Башня

Аркан XVI


        Сигнал на подъем, молнией прошелся по всему телу, дробя последние кадры сна. Он был словно бесформенный кусок серого ноздреватого бетона, ощетиненный рваной арматурой, влетающий в витрину фарфоровой лавочки. Этот омерзительный звон крушил на своем пути хрустальные замки последних видений и обрывал какие-то фразы, похожие на важные обещания. Он заполнял собой наваливающееся утро резким сырым холодом и чернильной серостью. Подъем. Это уже в шесть тысяч двести восемьдесят второй раз. Впереди гораздо меньше, но об этом лучше не думать. Расслабляться нельзя. Думать нужно все время одинаково: например, что осталось столько же дней и ночей. Или, что еще лучше, будто бы осталось раз в пять больше. Но нельзя думать о том, что будет легче. Во-первых, просто не будет, а во-вторых, если все-таки разрешить себе это, то даже возможное мимолетное случайное везение непременно будет втоптано в грязь тяжелым сапогом лагерного бытия. Тит твердо, раз и навсегда для себя, понял, что нельзя лезть со своими грубыми примитивными пророчествами в будущее, которое, еще, возможно, даже и не зачато в размышлениях божьих. Когда мы предсказываем, а после страстно того желаем, то в мире что-то меняется, и мы почему-то видим вместо желаемого, какой-то злобный оскал, ехидную ухмылку судьбы. Вернее сказать, благодаря таким желаниям, в лучшем случае, просто не происходит ничего. Это проверено многими поколениями зэков: думать о светлом – нельзя, ибо в таком состоянии можно попросту и не дожить до этого самого «завтра». Думать нужно только про сегодня: про мороз, про то, что наверняка опять сорвутся мозоли, про то, что надо не забыть взять в сортире газету и обмотать пальцы на правой ноге, а то их уж точно в другой раз не сохранить. Думать надо и о том, чтобы случайно не пожать руку кому не надо и про то, чтобы не задержать взгляд на Волдыре – крупном авторитете - больше, чем полагается... Думать надо о многом, что делает сегодняшний день, и потому не стоит отвлекаться...
Тит встал не быстро и не медленно, а именно так как положено в его положении. Не высоком, но и далеко не самом опущенном. Он ведь не насильник, чтобы быть где-то внизу лагерной иерархии, хотя и не вор, чтобы на что-то претендовать. Просто так получилось, что семнадцать лет назад он повздорил на какой-то автобусной остановке с незнакомой компанией, и нож был не у него, а у противника, и выбить его было - пара пустяков. И нет бы так и сделать, выбросить подальше, а того пьяного идиота просто отправить в нокаут... Так нет же... то ли попутал пьяный бес, а может, просто сработал инстинкт, наработанный тысячами тренировок во время службы, и... в общем, нож оказался в груди противника...
Потом на суде все как один из той компании говорили, будто нож был его, Тита. И дальше уже никто ничего слушать не стал. Даже наоборот: все попытки доказать свою невиновность были расценены как отказ сотрудничать со следствием, и он получил по максимуму.
        «Бывает», - лаконично выразился Михась, когда Тит ему рассказал свою историю. Михась был зэк настоящий, махровый рецидивист, получивший чуть больший срок, чем Тит, но за четыре разбойных нападения с тремя трупами...
Поначалу, первые пару-тройку лет, Тит, перед тем как заснуть, всегда любил помечтать, как выловит всех тех лжесвидетелей по одному, и затем прикончит. Как это было приятно вершить правосудие, хоть бы и в мечтах. Это было самое приятное во всей лагерной жизни, и потому он не позволял себе провалиться в сон сразу. Тит ощущал, что за этими мечтами стоит нечто сакральное, большое, несущее огромный смысл, что за этим скрывается, чуть ли не сама мировая справедливость. Однако, годы шли, и со временем, мечты о мести перестали быть такими уж привлекательными. Они вытеснялись заскорузлой повседневностью: все той же болью ободранных мозолей и обмороженных пальцев, вечным голодом и необходимостью следить, чтобы случайно не выйти за пределы места, уготованного ему лагерными обычаями.
А спустя лет восемь или девять, он вдруг вспомнил, что где-то за океаном живет дядя Тео. Он его видел всего-то раза два или три. Нет, точно – два раза до армии и один – после. И дядя Тео ему понравился, хотя, они почти и не разговаривали. Он все время беседовал с родственниками постарше, и на Тита особого внимания не обращал. Хотя, впрочем, он как-то сказал, что Тит очень умный для своих лет... Почему он это сказал, сейчас уже не вспомнить, но он точно сказал именно так...
А еще вспоминалось, что дядя Тео был как будто бы инженер. Говорили, что он очень хороший специалист, но вот в какой именно области, Тит вспомнить не мог.
Кто-то рассказывал, что грянул кризис, и дядя Тео уехал за океан. Точно: это Тетя Марта писала ему, кажется, на втором году отсидки. А еще в том письме тетя Марта писала, что дядя вроде бы хорошо устроился и продолжает работать инженером на каком-то заводе. Тит почему-то представлял дядю Тео, как он сидит у бассейна и читает газету. Именно – у бассейна, ибо представить себе невозможно, что у дяди, такого хорошего и талантливого человека, бассейна нет. Во всех фильмах, у таких людей как дядя Тео есть бассейны.
А еще, наверное, у него есть шофер. Он везет его на работу, а дядя пьет кофе прямо в машине, непременно - прямо в машине, и опять же - читает газету. «И что мне далась эта газета?» - думал Тит. «Ай, ну пусть будет!»
Эти мысли согревали, хотя поначалу, он прекрасно понимал, что все эти фантазии – просто сказки, придуманные им самим, и даже несколько раз заставлял себя это прекратить. Но он вновь и вновь, ложась на свой второй ярус, погружался в мечты. Однажды он все-таки спросил у себя, откуда все, что он себе понапридумал следует? Ответа он не нашел, и тогда решил начать все сначала, но на этот раз идти по строгой логике:
Вот - дядя Тео стоит среди родственников... Лицо его помнится не очень отчетливо, но понятно, что оно довольно округлое, а сам дядя ростом не очень высок... бокал в руке с каким-то белым вином, подходит женщина в красивом темно-синем платье, видимо, тетя Марта и говорит, шутя, мол, не много ли ты пьешь, Тео? И дядя лишь улыбается в ответ.
Что же еще? Галстук... дядя был всегда при галстуке и всегда в строгом костюме. В комнатах какие-то дети. Кажется, у него было трое детей: две девочки и мальчик – самый младший.
        Да... Звонок... Тит вскочил вниз с нар прямо в сапоги и загромыхал по коридору в сортир. Чистить зубы никто не заставлял, более того, особое время на это не отводилось, но один старый вор, скончавшийся пару лет назад от чахотки, и почему-то проникшийся к Титу симпатией, дал ему несколько бесценных советов. Главный из них состоял в том, что человека отличает от животных именно способность делать необязательные дела, а потому нужно заставлять себя делать это необязательное во что бы то ни стало.
        - Придумай себе что-нибудь, - говорил он, - Хочешь зарядку делай, а того лучше не забывай ноги мыть и зубы чистить. Не станешь – никто не заметит, но сам оглянуться не успеешь, как за год за два опустишься – хуже Хряка будешь.
        Это Тит помнил и делал вот уже более шестнадцати лет все, как советовал его странный приятель. Лет через восемь он даже стал замечать, что его вроде как уважают, хотя и каким-то настороженно - холодным уважением, и притом даже некоторые из больших авторитетов. И это придавало уверенности.
Как-то раз, наверное, это случилось где-то на середине срока, Тита посетила отчаянная мысль. А что если после отсидки поехать к дяде? Что мне тут ловить? Кто меня куда возьмет? Что я вообще делать-то умею? А вот дядя – человек большой. Посоветует что к чему, на путь наставит. Может, расскажет, куда учиться пойти. А может, просто приведет на свой завод и скажет – вот, мол, работай покуда, а там решим. И еще дядя, наверное, предложит ему пожить первое время в его доме, в маленькой комнатке на втором этаже, а тетя Лина – так кажется, звали дядину жену, строго так объявит, что в комнате курить нельзя. Ну, что ж... буду выходить во дворик - дело большое.
Тит иногда думал о том, как он будет стоять, и курить на заднем дворике дядиного дома даже в моменты редких перекуров, когда ждали трелевщика. Он вообще замечал, что размышления о дяде Тео делают что-то особенное с душой: становится, вроде бы не так холодно, и как будто почти не болят мозоли...
Снова барак, тускловатый свет и вечно холодная вода. И еще, слава богу, если она есть. Все! Мыться и спать!
        Свесив влажные чистые ноги со второго яруса, он отер их шапкой и залез под одеяло, накинув сверху еще и телогрейку.
        - Эх, дядя Тео, дядя Тео... скоро уже... вот ведь заживем как! Я все тебе буду делать... и по дому, и если с машиной надо повозиться... все, в общем... лишние руки в доме кому помешают?
        А дальше навалился черный беспросветный сон.
        А потом было еще около полутора тысяч таких же холодных и беспросветных дней и ночей...

* * *


        Получение визы Тит отнес к одному из чудес божьих. Ибо как невнятный крестик в графе о судимостях мог остаться незамеченным? Но было именно так - клерк вроде бы даже и не взглянул туда, а просто, взмахнув большой печатью, опустил ее на одну из страниц паспорта.
        Денег, заработанных в лагере за восемнадцать лет, с лихвой хватило на билет в одну сторону – возвращаться Тит не планировал. Мечты о будущем где-то рядом с дядей Тео растворили всякие помыслы о жизни тут, на родине, которая, впрочем, предала его, незаконно осудив, и даже толком не выслушав. Остаток своего восемнадцатилетнего заработка Тит обменял на диковинные заокеанские деньги с портретами, неведомых великих людей. Из родни он ни с кем не прощался: было уже попросту не с кем. Родственники либо давно умерли, либо уехали неизвестно куда. Да и как прощаться с теми, кто тебя не ждал? Квартиры тоже не стало. Мать умерла лет пятнадцать назад, и каким-то образом, в квартире оказались совершенно чужие люди, и спорить, видимо, уже не имело смысла. Да и о чем спорить? О маленькой халупе, тогда как впереди такое светлое будущее?
        - Что за вздор! На что она мне теперь? – думал Тит.
Сейчас его мучила одна единственная проблема – как вытерпеть целую неделю до рейса? Как сделать так, чтоб грудь не разорвало от навалившейся свободы и счастья? Ведь его уже не надо ждать! Оно уже есть! Здесь и сейчас! Ожидание полета в новую жизнь – это и есть начало большого, бескрайнего как укбарская степь счастья....

                ***
        В самолете, несмотря на то, что лететь нужно было почти десять часов, и по большей части ночью, Тит не сомкнул глаз, и лишь изредка поглядывал в черный, без единого огонька, иллюминатор. Он чувствовал, как его счастье все расширяется и расширяется, и что у него уже возникают проблемы, как осознать все то, что с ним происходит. Как благодарить бога за такой колоссальный, необъятный подарок?
- Наверное, - думал он, - будет мало только лишь помогать дяде Тео. Наверное, нужно будет помогать всем соседям, особенно пожилым. В общем, надо делать побольше всяких добрых дел. Это будет приятно и хорошо. И времени у меня теперь будет очень много.
Стюардесса разносила напитки. Уже светало. Тит выпил чашку теплого кофе и вдруг страшно захотел спать. Это произошло настолько резко, что он едва дождавшись, стюардессы, которая шла обратно по проходу между кресел, вернул пустую чашку, и словно бы провалился в черное небытие.
        Сон был неприятный и бессвязный. То он видел себя в лодке, почти затопленной водой, то на каком-то пустыре, где бродили бездомные псы. Страшно не было. Но было в этом что-то странное и настораживающее. И еще он слышал какой-то неприятный свист и видел молнии, разрывающие небо, и снова собак, которые метались в свете грозовых вспышек, не зная куда бежать... И вдруг он ощутил толчок и подумал, что это землетрясение...
        Впрочем, он тут же проснулся и понял, что толчок был просто моментом посадки, когда самолет тронул колесами бетон взлетной полосы. Тит потянулся, откинулся на спинку кресла, и вдруг заметил, как время еще больше замедлило свой ход. Можно сказать, что оно почти остановилось. Казалось, что весь мир погрузился в густое масло и теперь любое движение тянется и тянется, и за каждым началом не видно конца.
Вот позвали на выход бизнес-класс, и кажется, прошел год. Потом еще год, когда на выход потянулись задние ряды. Потом какие-то тетки с неимоверным количеством крикливых детей... и вот, наконец, всем остальным разрешили встать и выйти. Потом еще длинная предлинная очередь на таможню, расспросы на неизвестном языке... Тит улыбался и только кивал. Какой-то чиновник и полицейские осмотрели его единственную сумку и, опустив еще одну печать на страницу паспорта, показали жестом, где выход.
Теперь предстояло самое главное - найти дядю Тео. Увидев окошко с надписью «информация» -         Тит все же выучил десятка три слов – он пошел туда и стал втолковывать пожилой толстой женщине, что ему нужен адрес дяди. Что его зовут... – Тит протянул ей бумажку, с написанными латинскими буквами именем и фамилией. Тетка как-то подслеповато посмотрела бумажку и вернула обратно, затараторив что-то очень быстро. Тит стал говорить громче, про себя, видимо, решив, что так будет понятнее. Но тетка лишь вернула бумажку, надписав на ней какой-то адрес. Тит обрадовался, и несколько раз, поклонившись, поблагодарил. Тетка в окошке бюро уже на него не смотрела.
Тит поймал первое же такси и показал адрес, написанный на бумажке. Таксист безразлично кивнул и они поехали. Сначала были закрученные рампы, после широкая многорядная дорога, а когда по сторонам потянулись небоскребы, Тит понял, что он, видимо, уже где-то в центре города.
        - Вот ведь как! – думал он, - Дядя, оказывается, в самом центре города живет! Видать очень он уважаемый человек. Вот хорошо-то как! А ведь я не ошибся. Надо будет купить чего-нибудь. Не с пустыми же руками идти...
Таксист подъехал к какому-то зданию, где во всю витрину была вывеска «Туристическая информация». Тит немного расстроился, но потом понял, что та тетка в аэропорту, видимо, знает все про аэропорт, а тут, как раз сидят такие, кто знает все.
        - Ну что ж... и хорошо.
Он расплатился с таксистом, и вошел в здание. Там сидело несколько скучающих клерков, вокруг на полках стояло множество ярких книжек и журналов, а на столах практически у каждого клерка стоял экран, похожий на телевизор. Тит двинулся к столу, где сидела женщина средних лет, показавшаяся Титу наиболее из всех солидной. Он положил перед ней записку с именем и фамилией дяди Тео, и, улыбаясь, произнес что-то вроде:
        - Адрес... знать... нужно... пожалуйста...
Женщина посмотрела на бумажку и что-то спросила. Тит ничего не понял, но сказал:
        - Дядя!
Женщина снова кивнула и забарабанила под столом словно бы на печатной машинке, и все время, глядя на экран своего телевизора. Тит чувствовал себя неловко. Ему казалось, что его не то не понимают, не то почему-то не хотят с ним иметь дело... Иначе, почему женщина все время смотри в телевизор, а не на него? Однако он оказался неправ. Через минуту послышался какой-то странный звук, и женщина достала откуда-то из нижнего ящика лист бумаги, который и протянула Титу:
        - Вот, - сказала она приветливо, - твой дядя.
Тит взял лист и увидел, что там снова написан адрес, но уже другой. Он поднял глаза на женщину и спросил:
        - Такси... где?
        Женщина что-то затараторила, а после взяла с полки схему, видимо, центра города и положила ее на стол. Она нарисовала крестик на одной из улиц и сказала: «Ты», а после нарисовала другой крестик, совсем недалеко, через две улицы, и сказала: «Дядя». Тит страшно обрадовался, стал кланяться и благодарить. Ему так хотелось сделать этой женщине что-то приятное, и он, оставив сумку в информационном агентстве, выскочил и побежал вдоль улицы, ища глазами цветочный магазин. Через квартал ему встретился один, и Тит купил там три розы. Он снова вбежал в агентство, распираемый от радости, и, вручив розы женщине, схватил сумку и направился к выходу. Она что-то прокричала в след, но Тит не обернулся. Теперь еще надо купить цветов для тети Лины, бутылку коньяка для дяди... ну, и, быть может, конфет. Все это оказалось несложно, и теперь уже можно было приступить к главному – постучаться в дверь своего светлого, счастливого будущего.
        Дом, который указала женщина из агентства, Тит нашел довольно скоро. Однако, тут была явная ошибка. Тит обошел со его всех сторон, разглядывая по всякому, и ничего не мог понять. Дом был не то, что не шикарный, он был попросту грязный, с облупленной плиткой, бельем на веревках и ватагами разноцветных детишек, скачущих по квадратам, нарисованным мелом на асфальте, и раскатывающих на велосипедах. Трава у дома была полностью вытоптана, на асфальте везде валялись окурки, пивные банки, пакеты и прочий мусор. Но, делать ничего не оставалось. Адрес нужно было проверить – не уходить же так... Он ступил в подъезд и поднялся на четвертый этаж... Дверь с номером, указанным в адресе была изрядно поцарапана, и замок, похоже, выбивали и после меняли много раз. Тит нажал на кнопку звонка, но тот не работал. Тогда он постучал, и не услышал по ту сторону никакого отклика. Он постучал громче, потом еще и еще, и тогда внутри послышались шаркающие шаги, а затем тихий голос, принадлежащий, видимо, очень старому человеку, произнес какие-то неизвестные слова.
        Тит хмыкнул, и почему-то глядя в потолок, сказал громко на родном языке:
        - Я ищу Тео М... Моего дядю...
        За дверью помолчали, а затем голос ответил ему вопросом:
        - Кого?
        - Тео М. – повторил Тит, - это мой дядя.
        - А вы кто такой?
        - Я Тит М. – ответил Тит. – Его племянник.
        - Я не знаю никакого Тита!
        - Как это? Я сын Элизабет и Ноя М. Ной – ваш брат! И у вас еще была сестра Марта! Неужели не помните?
        Послышалось лязганье замка, и дверь отворилась. На пороге стоял взъерошенный неопрятный старик в некогда синей футболке и шортах, из которых торчали белые худые ноги. Он оглядел Тита с головы до ног и, явно сомневаясь, произнес:
        - Ну, заходите, коль так... Чем я обязан...?
        Тит вошел вовнутрь и ему почти ударил в нос запах прелой одежды, давно немытой посуды, пыли, кошачьей мочи и бог весть чего еще. Старик неопределенно махнул рукой в сторону комнаты, и они проследовали туда.
        - Ну, рассказывайте... какими судьбами, как говорится...- дядя Тео указал Титу на стул, а сам, кряхтя, стал усаживаться в изрядно обшарпанное кресло.
        - Ну, как вам сказать... - Тит был полностью ошарашен и теперь даже не знал, как начать, - я пока сидел... все мечтал вас увидеть, как вы живете... Все родственники говорили, что вы очень важный человек...
        - Ну, сами теперь видите, какой я важный, - проскрипел старик. – впрочем... и что же? Ну вот, вы увидели.
        - Не знаю...- Тит был уже просто в ужасе. Выстроенные им замки и колоннады падали и рушились как при десятибальном землетрясении. Вот ушел в гигантскую пропасть разбитый им парк с фонтанами и статуями, вот рухнула и превратилась в пыль главная башня... Каждое сказанное стариком слово или предложение было словно новый чудовищный подземный толчок, который безжалостно бросал в прах все выстроенное таким долгим многолетним трудом.
        - И все-таки, чего вам угодно? – спросил старик каким-то совсем уж формальным тоном.
        Тит вдруг заметил, что он пытается куда-то пристроить букет цветов, купленный для тети Лины и ему это не удается, и получается, что он им только глупо вертит:
        - А где тетя Лина? – спросил Тит, - это я ей цветы вот... хотел подарить...
        - Не знаю, друг мой, - ответил старик. – Уже десять лет как не знаю.
        - Как так?
        - Да просто. Она ушла от меня, когда грянул кризис, к какому-то не то юристу, не то доктору. И более я ее судьбой не интересовался.
        - А дети?
        - Детей она забрала с собой. А по суду мне запретили с ними встречаться. Впрочем, они уже взрослые и им суд со мной встречаться не запрещал. Я же их с тех пор и не видел, а потому также ничего не могу сказать и относительно и их судьбы.
Тит был совершенно сбит с толку.
- Как же так?..
- Да вот так.... молодой человек. Все это сильно сломало во мне что-то, и когда кризис отступил, я уже подняться не смог. У вас сигаретки не найдется?
- Да, конечно... пожалуйста, - Тит протянул пачку.
- А вы, наверное, на мою помощь рассчитывали? Судя по вашему растерянному виду?
- Да не то, чтобы...- выдавил из себя Тит смущенно, - но вообще-то мне нужно начать новую жизнь... А без помощи хотя бы советом, я не смогу. Все-таки восемнадцать лет – это очень большой перерыв.
- М-да... понимаю...- старик задумался, - но сами видите... Ни денег, ни связей... ни советов тоже. Я давно уже вот так...- дядя Тео обвел комнату каким-то небрежным жестом. – Если хотите, можете переночевать, или даже пожить с недельку, пока осмотритесь, но это, пожалуй, и все, на что я способен... чем богаты. Извините уж...
Тит с ужасом смотрел на дядю и руины, в которых он жил. И они, безусловно, казались еще страшнее на фоне рухнувших планов.
- Господи, - думал Тит, - как же легко, оказывается, погибнуть под обломками воздушных замков!
Он посидел еще немного, затем встал, и поблагодарив за прием и извинившись за беспокойство, тотчас вышел на улицу. Коньяк он решил оставить себе. Теперь предстояло найти просто чистую гостиницу, принять с дороги душ, а после, перед началом новой жизни, и нового пути, стоило хорошенько напиться.

Монт Тремблан, Оттава
февраль 2008


Рецензии