Пробка

Я сижу в машине. Очень душно. Где-то далеко мигает красным глазом светофор, и я готовлюсь начать движение. Мне удастся проехать только несколько метров, и я снова встану. На горизонте – марево. Воздух словно густеет от жары, размывает пейзаж и струится вверх. Со всех сторон – гудки автомобилей. Настоящая очередь из нервных людей, запертых в металлические коробки. У меня сломался кондиционер, и я в своем огромном черном джипе маюсь не меньше того лысого дядьки за рулем семерки.
Огромный мегаполис, съевший всю природу в округе, душит меня смогом. Каждый вдох приближает меня к концу. Где-то через десять районов спрятался в стеклянном офисе пункт моего назначения.
Кто-то бросает свои машины, не вытерпев этого бесконечного ожидания. И от этого пробка становится совсем малоподвижной. У кого-то просто кончается бензин. У кого-то сдают нервы.
Стоп-сигналы стоящей впереди меня Мазды. Я смотрю на них и считаю про себя, пытаясь угадать, через сколько секунд они погаснут. И думаю, сколько клеток в моем организме сейчас погибло, сколько состарилось и сколько родилось новых.
Впереди авария. Я не знаю, как в этой пробке может случиться такое. Капот всмятку. Рядом скорая помощь, врачи в бело-зеленой одежде и залитый кровью водитель на носилках. Лица не видно. Я проезжаю мимо.
У Мазды снова загораются стоп-сигналы. Я плавно нажимаю тормоз, и шины шуршат по раскаленному асфальту.
Под мышками пот пропитал тонкую ткань рубашки. Я пью кока-колу, но жажда становится сильнее. Я чувствую, как под грудью стекает большая капля. Очень хочется в душ. Горячее сиденье, горячий руль, темные очки, соскальзывающие с переносицы. Я думаю: может мне тоже выйти? Пройтись пешком. Всего десять районов. За сутки, может быть, дойду. Хочется размять тело, мышцы ноют от беспрерывного сидения. Но стоп-сигналы впереди гаснут, и я автоматически включаю первую передачу.
На что мы тратим свою жизнь? Сколько времени уходит на то, чтобы переместиться из одного пункта в другой? Конечно, можно считать, что в это время ты просто слушаешь музыку из приемника. Но я уже не могу. Голова раскалывается от любой музыки. Я пробовала слушать юмористическое радио, я пробовала слушать рассуждения политиков, я пробовала вникнуть в радио-спектакль. Но сейчас все сливается в равномерный гул, в одну сплошную радиопомеху, поэтому я отключила приемник.
Как мне вырваться из этого потока сигналов, заставляющих меня плыть по заданному направлению – от дома в офис, из конторы к клиенту? Из правил дорожного движения. Из фонового пространства. Из текстуры улиц. Вот мой путь по лабиринту города – несколько метров между сплошными стенами из домов. Проторенное столетьями русло.
Резкий сигнал сзади вырывает меня из этих мыслей. Я снова нажимаю на педаль.
За перекрестков стоит машина ДПС. Я смотрю на гаишника в зеленой накидке и пытаюсь угадать, остановит или нет. Жду взмаха полосатой палочки. И он заносит руку вверх и плавным движением указывает в сторону обочины. Я включаю поворотник. Опускаю стекло. Он подходит, подносит руку к голове и наклоняется ко мне в окно:
- Сержант Вергилий, ваши документы.
Ну и имечко, думаю я про себя. И достаю из бардачка права, страховку и прочие документы. Он смотрит на мое лицо, смотрит на права, и по его лицу расползается улыбка.
- Что-то не так, товарищ сержант?
- Все в порядке, - и он снова наклоняется в окно и шепчет. - Хотите, подскажу короткий путь?
- Давайте, - я слегка озадачена.
- На следующем перекрестке поверните налево, метров через сто будет сворот на переулок, там одностороннее движение. И прямо поезжайте по нему и доедете, - и он отходит от моей машины.
Что за бред. Там нет никакого переулка, и нет одностороннего движения. Я местные улицы знаю лучше любого навигатора. И как можно по одному переулку проехать десять кварталов? И откуда ему вообще знать, куда я еду? И задетая его шуткой, я кричу в окно:
- У вас странное имя, сержант!
- С родителями не повезло, - кричит он мне в ответ.
Я снова в потоке машин. Мужчина в соседней машине обмахивается кепкой.
- Кондиционер полетел, - отвечает он мне на мой взгляд.
- Мой тоже.
- Вот непруха! – и проскальзывает вперед. Мой ряд стоит как вкопанный.
Мне нужно перестроиться в правый ряд, светофор уже близко. Я смотрю на указатели, висящие над дорогой. С этой полосы можно только налево и прямо. Я вижу еще одну машину ДПС за перекрестом. Что же это происходит? Наверно, снова кто-то важный приехал в город. Мой правый поворотник безнадежно мигает. Светофор загорается зеленым, и уставшие от стояния машины срываются вперед. Меня не пропускают. Черт, я быстро переключаю поворотник и поворачиваю налево. Блин, надо было ехать прямо! Тут же вечная пробка, даже не развернуться. Примерно это думаю я, словно захваченная линией поворота, и выезжаю на Московскую. Но там почти пусто… Ладно, думаю я, заеду в какой-нибудь проезд сейчас и там развернусь. И тут я вижу знак одностороннего движения. Здесь раньше был забор. Откуда здесь этот переулок? Я вспоминаю сержанта. Ладно, давай попробуем. И я ныряю в тень старых кленов. И жар заметно спадает. Машин нет. Людей нет. Я проезжаю мимо пустого стадиона. Почему я не знаю этого переулка? Длинный какой. Я хочу прочитать его название, но на домах нет современных указателей, какие-то старые заржавевшие таблички, на которых на ходу невозможно распознать надпись. Я вижу колонку. Неужели, в этом городе еще остались колонки? Старые, красные колонки. Нажмешь на ручку – и течет вода. Я останавливаюсь около колонки. Смываю с лица пот и жадно пью сладковатую влагу.
Я сажусь обратно в машину и смотрю на часы. Сломались, что ли. Я щелкаю по ним пальцем, но они продолжают показывать пять часов вечера. 17.00. Что за ерунда. Я вытаскиваю из кармана брюк сотовый. То же самое. Я же полчаса назад видела на Администрации – 12.40. С ума можно сойти в этих пробках.
Я проезжаю мимо табачного магазина, вспоминаю, что закончились сигареты, и торможу. Дверь звякает колокольчиком. Пусто. Продавца за прилавком нет. Только шуршит вентилятор. Я ищу глазами свою любимую марку сигарет на витрине. 28.50. Дешевле на десятку.
- Эй! - я постукиваю пальцем по витрине. В ответ тишина. Я заглядываю в узкий проход и вижу там открытую дверь, ведущую на улицу. Видимо, продавец вышел. Я рассматриваю кальяны и трубки, сорта табака. И вдруг рядом с кассой вижу табличку – маленькая белая картонка с надписью: «В наличии имеется анаша, бесплатно». Вот так шуточка. И тут я слышу звук шагов. Передо мной появляется девушка явно хипповского вида, вся обвешанная фенечками, в драных джинсах. И без слов достает Vogue.
- Эээ, а вы не подскажите, что это за переулок?
- Грибной, - она надувает большой розовый пузырь и лопает его языком. – Двадцать восемь пятьдесят за сигареты.
Я протягиваю ей деньги, киваю на табличку:
- Хороший прикол.
- Это не прикол, - она смотрит на меня скучающим взглядом. – Употребляете?
- Ну, так, изредка.
- Тогда возьмите, вам понадобится, - и она кладет рядом с сигаретами пару скрученных косяков.
- В интересное местечко менты отсылают. А вдруг сейчас выйду, а он там. Ждет меня.
- Нет там никого. Вы вообще первая здесь за последние четыре месяца.
У меня возникает подозрение, что у девушки не все в порядке с головой.
- Ладно, удачного дня, - я забираю косяки c сигаретами и выхожу на улицу. Оглядываюсь по подлой привычке. Все-таки шмаль в кармане.
Моя машина срывается с места, взъерошивая на асфальте пыль. Я еду уже полчаса, а переулок все не кончается. Все те же невысокие дома, тенистые деревья. И никого на улице. Хоть бы собака дорогу перебежала. Я начинаю беспокоиться. У меня была похожая ситуация в жизни. Не то чтобы даже ситуация, но ощущения от нее были примерно такие же. Как-то меня отправили в университете в кабинет иностранной литературы. Это было еще на первом курсе, и я еще знала далеко не все закоулки этого огромного здания. Кабинет номер 34. Он должен был находиться в смежном корпусе на третьем этаже. По переходу я перешла в соседнее здание, поднялась на третий этаж. 31, 32, 33, 35. Двери были только с одной стороны. С другой – сплошная стена. Я позвонила однокурснице, спросила у нее. Она засмеялась и сказала, что мне пора к окулисту. 34 кабинет – это между 33 и 35. Я снова пошла вдоль стены – 31,32, 33, 35. Тогда я почувствовала, что ум заходит за разум. Я вышла из коридора, снова зашла туда и снова прошла мимо дверей. Та же картина. Я уже вся вспотела, но куда идти не имела представления. И коридор был пуст. И я вернулась ни с чем в свою аудиторию. 34 кабинет я нашла только через неделю. Он находился ровно между 33 и 35 кабинетами.
Я посмотрела на часы. 20.00. И засмеялась. Да у меня уже должен был кончиться бензин за это время! Я уже запуталась, сколько времени я тут нахожусь. А я ведь еще в два часа должна была быть в офисе на совещании. Какое совещание! Скоро ночь, а я все еду по этому переулку. Чертов мент!
Небо розовеет. Генеральный директор меня убьет. Мысленно я кладу ему на стол заявление об уходе. Сиреневые перистые облака, испещрившие небосклон. И тут сквозь шум машины я слышу знакомую мелодию. Пара секунд, за которые мое сознание пытается выловить из бессловесной области памяти далекое воспоминание. Когда я лежала на кровати, задавленная трехмесячной депрессией. И темная яма засасывала меня. Я каждый день включала эту мелодию.
Я притормаживаю и даю задний ход. И когда останавливаюсь - в ту же секунду загорается одно из окон.
Я выхожу из машины. На улице уже сумерки. И воздух такой острый, и я чувствую, как от земли идет тепло, и как листья деревьев излучают теплый аромат. Двери подъезда открыты. Я поднимаюсь. Пять ступенек. Я стою перед старой деревянной дверью. Такие двери ставили еще во времена СССР. У моих родителей до сих пор стоит такая. Они даже не всегда закрывают ее на замок. Я нажимаю на кнопку звонка. Музыка затихает. Шорканье тапочек по коридору. Дверь открывается. На пороге – завуч из школы, где я когда-то училась. Те же кудрявые седые волосы и строгий взгляд. И одета в синий бесполый костюм.
- Здравствуйте, - на автомате выскакивают слова из сухого горла. Она оглядывает меня с головы до ног.
- Здравствуй, Попова.
Я вспоминаю, как она гналась за мной по ступенькам, когда я не хотела по время урока сидеть в подвале. У нас было окно, а в подвале пахло сыростью и мышами, и я бы предпочла посидеть на третьем этаже – на белом солнечном подоконнике. Но в школе было принято – чтобы ученики не шарахались по коридорам и не мешали вести уроки – их отправляли в подвал. А потом она бегающими глазами осматривала меня и говорила: «Что жуешь? А ну выплюни». И объясняла мне, что верхнюю одежду нужно оставлять в раздевалке. И вообще я должна носить юбки, а то совсем распустились, мальчика от девочки не отличишь.
И вот она снова стоит передо мной. Бесстрастное морщинистое лицо. И наклоняет голову, а в прищуре глаз загорается хитрый огонек:
- Шмаль есть? – шепчет ее старческий голос.
- Есть, - неуверенно произношу я.
- Ну, заходи.
Я топчусь на коврике, снимая ботинки. В нос бьет запах плесени и нафталина. Запах каких-то лекарств. И еще пахнет старостью. И немного смертью. Я вижу ее тапочки, уходящие в сторону кухни. И еду следом за ней.
- Все такая же пацанка. Почему в школу не заходишь?
- Нуу, - мямлю я. – Времени все как-то нет.
- Ишь на какой машине приехала, - она глядит в окно, отодвинув тюль. – Директором небось работаешь.
- Пока что всего лишь помощник, - я чувствую в собственном голосе гордость.
- Тоже не плохо, - он садиться на стул, опираясь одной рукой об стол. И я вижу, как она постарела. – Ну, давай, что там у тебя есть.
Я выкладываю на стол косяки.
- Что за молодежь пошла, - говорит она, щелкнув зажигалкой, – наркотики, алкоголь…
- Да я редко, - пытаюсь оправдаться я. А она жадно вдыхает дурь и задерживает дыхание. А потом закашливается.
- Хорошая трава. Давай тоже, чего смотришь, - и она протягивает косяк мне.
Я затягиваюсь. Желтые стены, старый чайник, газета неизвестного года выпуска с серпом и молотом около заголовка.
- Не думала, Валентина Сафроновна, что Вы этим тоже балуетесь.
Ее лицо мгновенно становится строгим, и тут же смягчается. И я вижу, как расширяются ее зрачки.
- А что, мы тоже люди.
И в голове становится легко и пусто. Я закрываю глаза и слышу ее шаги, и снова играет музыка. Тиканье часов. Я считаю секунды. Кап-кап. Две секунды – за это время кровь успевает пробежать целый метр. По замкнутому кругу. Музыка разрастается. Музыка оплетает меня невидимыми упругими нитями. Вот мелодия врастает в мой мозг. Вот аккомпанемент обвивает лозой мое измученное тело. Какие глубокие басы, каждый звук опускает меня на дно, каждое нажатие клавиши загорается искрой перед закрытыми глазами. Я перестаю чувствовать тело. Я перестаю рассуждать. Я распадаюсь на элементы, но какая-то часть меня все это осознает. И поэтому я снова дышу.
- Ну, тебя торкнуло, - смеется Валентина Сафроновна. – Что за молодежь пошла. Слабаки одни, - я открываю глаза и вижу, как она раскуривает второй косяк.
- Я же говорю, что редко, - смеющимся ртом выдавливаю я.
- А что же тогда часто?
Часто, части, часы, чайник – отзывается мой мозг.
- Пробки, - захлебываюсь я смехом.
- Пробки, - смеется она. – В наше время такого не было, - и она снова закашливается дымом и смехом, протягивая мне косяк. Я затягиваюсь. На часах двенадцать ночи.
И я снова проваливаюсь в сплетения музыки, и чувствую мелодию гибкой женщиной, выгнувшейся от напряжения в моих руках. Тугой струной под указательным пальцем. И звук уносится под деку, размножаясь в чреве гитары, заставляя ее дрожать и передавать вибрации моему колену.
А потом гаснет свет и становится очень тихо. Я открываю глаза и вижу, что сижу в своей машине, а кругом, словно улей, гудит солнечный, пропахший смогом город. И транспорт медленно тянется в гору. Я стою в пробке уже четвертые сутки. За следующим светофором находится мой офис.


Рецензии