Вологда

       В Вологду - город лесорубов - он ехал почти без денег. В «Золотых скрижалях» командировочные выдавали точно по КЗоТу, жлобы.

       - А с резным палисадом в Вологде только одно здание - кожно-венерический диспансер! - объяснял Антон прапорщику и сержанту, едущим из Чечни на побывку в родной Череповец. – В связи с этим слова «я роман с продолженьем пишу» приобретают совершенно иной, я бы даже сказал, похабный смысл.

       - Загнал я, братцы, свою кривую. Не вынесет теперь... - жаловался Антон, уже поднапившись. Сержант не пил почти и рано ушел из вагона-ресторана. Прапор, молодой и опасный, посочувствовал сперва, а потом окосел и начал наезжать, чтобы не мелочиться, сразу на всех присутствующих. Антона просил прикрывать ему спину: «я, говорит, машина смерти, только спину прикрой». А у самого глаза в кучу. Какие-то типы приняли его вызов и на очередной остановке пригласили на перрон, где желали получить сатисфакцию. Антону эта идея показалась интересной, он хотел посмотреть на чеченского воина в действии, но тот не смог подняться из-за стола без его, Антона, помощи. Антон понял, что прикрывать придется не только спину, и дипломатично («Ладно, мужики, не видите: ветеран выпил за смерть друзей - слезы матерей. Лучше отвалите - там таких еще полвагона едет») увел «машину смерти» из района боевых действий.

       Поприезде поселился в центральной гостинице, занимающей столетнее трехэтажное здание. По замыслу архитектора оно должно было служить украшением одной из сторон главной площади города. Но в том виде, в каком застал его Антон, оно достигло такого состояния ветхости, что в ансамбле зданий, обрамлявших площадь, смотрелось как гнилой зуб во рту пьяницы. Напротив, через огромный пустырь площади с маленьким памятником-зубочисткой, торчал стальным протезом облсовет, справа коренным, еще крепким зубом – главпочтамт, слева бревенчатая двухэтажная гнилушка с кафе и казино. Многих зубов как будто бы не хватало – здания стояли через неправильные интервалы.

       Мизерный номер-пенал, в номере раковина, туалет в коридоре, душ в подвале - не привыкать, и цена как раз по КЗоТу. Телевизор! Не цветной, три программы. Как бесят эти кулинарные передачи в жрущей картошку с хлебом бедной стране. «Что на этот раз должно случиться, чтобы я выкарабкался?» - размышлял Антон, выключив телевизор и разглядывая паршивый тюль. Вспоминал демагога Карнеги, который рекомендовал всегда готовиться к худшему. «Ну и поеду домой, хули Москва-хреносква».

       Решил прогуляться, первый день посвятить знакомству с городом. Тоскливый город оказался, холодный и бледный. Бабы все в круглых меховых шапках, скрывающих одинаковые объемные прически, отличающиеся только дикими цветами. Мужики - лесорубы или бывшие лесорубы, теперь просто пьющие. Зашел на биржу труда с идеей начала новой жизни. Вакансий было полно, начинай в любой день, приходи - в лесу накормим, но со своей пилой. Зашел в магазин, где продавались бензопилы. Такого выбора, наверное, больше нет нигде: новые и подержанные, от «Дружб» до японских. На «Дружбу» подержанную ему бы хватило, но не решился. «Малохольный» - подумал про себя Антон. Взял пива и зашел в кинотеатр, гулять, так гулять. Давали «Танцующую в темноте». Когда ослепшую Бьорк вешали, Антон с радостью почувствовал, что плачет: «есть еще слезы-то, есть! И вещи настоящие до сих пор снимают где-то».

       А на следующий день и все последующие Антон ездил по серой, насквозь продуваемой северными ветрами Вологде в холодных старых автобусах. Пробирался к отдельно стоящим строениям через заснеженные пустыри, отмораживая себе щеки и уши. И ждал, и ждал кого-то в тусклых крашеных коридорах. (А этот кто-то оказывался важен, негостеприимен и несговорчив, и антоново НЛП отлетало от него, как пистолетные пули от кевларового бронежилета). Брел потом темнеющей улицей навстречу одинаковым прохожим в магазин за водкой и к себе в гостиницу. Думать хотелось о самоубийстве. А в окне светилось крыльцо казино. И на четвертый день, а точнее вечер, Антон не выдержал: надел костюм, белую рубашку и даже галстук, отложил из бумажника тысячу на обратную дорогу до Москвы и спрятал ее в номере...

       Зал казино был небольшим, как и всё здесь, и вонял дешевыми сигаретами, посетители поголовно в свитерах и джинсах, некоторые даже в брюках, иногда даже с намеком на стрелку. Внутренне ухмыляясь над собой костюмированным, сел за пустующий «блэкджек». Крупье не было. Пока ждал, огляделся. Основная масса посетителей материлась вокруг рулетки и покера. Кого-то выносили из бара. С удивлением обнаружил стол с надписью «Seka», тоже пустой. Наконец подошла крупье, конечно угрюмая, как и все здесь. На его улыбку не ответила, начала нервно сдавать.
       - А перемешивать разве не станете?
       - До вас перемешивали, - упрямо и занервничала еще больше. Карты в руках у нее истерично цеплялись друг за друга, падали неровно, она поправляла их, дрожа пальцами. Антон решил не скандалить, не портить себе настроение. «Здесь тебе не «Golden Palace», - урезонил он себя и потянулся за первой раздачей. Крупье вела себя, мягко говоря, неэтично: когда выкидывала себе «блэкджек» откровенно радовалась, когда ему - явно досадовала. Хотелось сказать что-нибудь грубое, но Антон терпел, свирепел и проигрывал, пока не проиграл все. На последней ставке посмотрел на крупье, та ухмыльнулась, не сдержась, и сдала ему «много». «Вот же сука!» - подумал Антон.
      - Это вам, на чай, - последнюю фишку, половину минимальной ставки, катнул в ее сторону. Выждал паузу, с улыбкой глядя ей в лицо, пока она не выдавила из себя, краснея:
       - Спасибо.
       Гордо вышел. Типа как «а хуле мне, столичному гостю, пару тыщ засадить».

       В тусклом номере мысли о неосуществимом самоубийстве были единственным развлечением. Антон допил водку, оставалось еще с полстакана. Достал последнюю тысячу и пошел обратно, даже галстук не снял.

       И эту тыщу он тоже засадил и той же стерве: ее снова выставили против него, как только он сел за стол. На улыбку сил у него на этот раз не хватило. Стерва торжествовала.

       «Что ж я за мудак-то!» - и все, и свист северного ветра в голове. Он заказал себе кружку кислого разливного пива в маленьком баре при казино. После чего денег не осталось даже на сигареты. Антон прикурил последнюю. Оставалась еще слабая надежда - на розыгрыш, стерва на пиковом блэкджеке король-туз выдала ему талончик с номером «11». Розыгрыш должен был состояться в двенадцать, до него оставалось с полчаса, и Антон скоротал время, медленно цедя пиво и обдумывая план ограбления главпочтамта.

       Первый лот розыгрыша - две тысячи - мимо. Выигравший его лесоруб заслуженно ликовал. Второй - тысяча - достался какому-то флегматику, тот забрал фишки абсолютно невозмутимо. «****ь, и хуле мне пятьсот?» - и тем не менее пять жалких желтых неразменных фишек, которые можно было обналичить только через игру, достались Антону. Он обреченно сел за стол, и... о, радость! Их предстояло проиграть другому крупье - парню, веселому и явно красующемуся четкой сдачей карт. Когда Антон обменял первую кучку фишек на два белых жетона стоимостью в тысячу, паренька поменяли на краснощекую толстушку с дырявыми руками. После пятой белой фишки ее место заняло худосочное старательное существо, которое не спеша выдало Антону еще одну беленькую. А потом появилась та самая, угрюмая. Ее, наверное, специально выставили против него, но Антона было уже не остановить. Он ставил то на один бокс, то на два, а то и на три, пару раз даже на четыре, менял ставки... Стерва проигрывала деньги с таким видом, как будто это были ее кровные. Антону в один момент даже стало жалко ее, и пруха тут же кончилась. К тому же, привлеченный успехом Антона, к столу подсел какой-то лесоруб и окончательно сломал игру. Антон проиграл несколько сдач до ровного счета и сгреб фишки, не откатив, чтобы не добивать презрением разгромленного противника, чуть не плачущей стерве на чай.

       Подойдя к кассе, он с приятнейшим удивлением обнаружил в заднем кармане брюк восемь белых, как вологодские пустыри, фишек: «Вот бы в «Пэласе» меня так перло». Выпил в баре водки и вышел на улицу.

       Душа требовала праздника, но было уже почти три ночи. В одно лицо праздник - не праздник, а знакомиться с кем-то (даже с проституткой) в такое время абсолютно не реально. Антон решил взять чекушку и идти таки спать. Но дьявол, который возжелал именно сегодня заполучить Антонову неспокойную душу, выпихнул ему навстречу своего посланца. Она шла мимо гостиницы, и над головой ее алело резиновое сердце, наполненное гелием. Голову ее венчала шарообразная меховая шапка, но в этот момент фасон головного убора Антона волновал мало. Окрыленный успехом в казино и явной знаковостью ее появления, он подошел к девушке и легко завязал разговор. Выяснилось, что Катя идет с корпоративной вечеринки и ничего не имеет против того, чтобы посетить с заплутавшим приезжим ресторан.

       - Веди же меня, о прекрасная аборигенка с воздушным шаром, в самый дорогой кабак вашего города, если тут еще что-то работает! - бакланил Антон. - Только желательно, чтобы он был неподалеку, а то у вас тут та-акие сквозняки, и машин, блин, не ездит.

       Идти, один черт, пришлось далековато, и они забежали в какой-то подъезд, чтобы согреться Антоновой чекушкой. Антон еще в подъезде мог поцеловать Катю, но воздержался, играя в джентльмена.

       Ресторанчик показался Антону уютным и вкусным. Или это французский коньяк великодушно скрывал возможные изъяны интерьера и кухни. Катя оказалась хохотушкой, и это было уже само по себе прекрасно. Счет мог бы обескуражить Антона в другое время, но не теперь. Он оставил щедрые чаевые, и официантка предложила вызвать им такси. Ехать решили к Кате, дабы не портить ночь формальностями на входе в гостиницу...


       В горячей ванной он чуть не уснул, сытый и пьяный, но тут ворвалась веселая Катя:

       - А что это мы здесь столько времени делаем? Дай-ка я тебе спинку потру, – и забралась к нему в ванну.

       «Детка, а ты могла бы быть и постройнее!» - мысленно закапризничал Антон, увидев Катю без одежды. Но он был еще в том возрасте, когда количество выпитого и хабитус партнерши мало влияли на его способности к воспроизводству. Он очень быстро забыл о своих капризах, и Катины кровь с молоком явились дополнительным источником возбуждения. Он представлял себя циничным сатиром, отловившим на берегу лесной речки пастушку, разыскивающую пропавшую козу. Потом они переместились на старый расшатанный диван, который все норовил сбросить их на пол. Тут он уже был Гераклом, попавшим к амазонкам в плен. Наконец она доверчиво заснула на его плече, задремал и Антон в предутренних зимних сумерках.

       Проснувшись, протрезвевший Антон обнаружил Катю лет на пять старше, чем виделось ему ночью при обманчивом освещении фонарей и ресторанных неярких светильников. Ему довелось пережить еще один натиск вологодской страсти.

       Потом она готовила завтрак на пасмурной плохонькой кухне и уже не смеялась, а, наоборот, рассказывала печальные истории: про мужа, находящегося сейчас в зоне за убийство, про больного ребенка, которого вскорости должна была привести бабушка, про маленькую зарплату бухгалтера при лесозаготовительной конторе. Антон сочувственно слушал и поглощал вареные яйца с чаем, и его слегка, но очень неприятно мутило. А на душе ему становилось все холоднее и тоскливее. Становилось жалко Катю, ее ребенка, весь этот угрюмый северный город. И даже Катиного мужа - убийцу по недоразумению, которого сейчас гнал куда-то по морозу легендарно жестокий вологодский конвой. Но больше всего, и он со стыдом осознавал это, ему было жалко себя, бесприютного бродягу - неудачника. Он привык сам использовать женщин, а тут явно использовали его, причем по полной программе. Сначала как самца, а теперь как благодарного, сочувственного слушателя.

       - Ты не торопись, свекрови скажем, что ты весточку от мужа принес, с сыном познакомлю, - предложила гостеприимная Катя.

       - Не так ты говоришь. Весточку притаранил, говорить надо. И, вообще, ты гонишь, Катя, а если, когда он выйдет, выяснится, что он никого не посылал к тебе в это время? Зарежет тебя на хрен, и все. А так, я бы с удовольствием, но у меня поезд скоро и дела еще есть. Спасибо тебе за все, пойду я...

       Он оделся в молчании, положил на тумбочку в прихожей две тысячные купюры:

       - Ты не подумай чего, купишь себе что-нибудь на память... Пока.

       Когда Антон наконец вышел из деревянной двухэтажки, мела плотная метель, от дорожек не осталось и намека. Из гладких сугробов на равном расстоянии друг от друга торчали одинаковые серые домики, исчезающие в снежном мареве. В некоторых окнах, несмотря на дневное время, горел желтый свет. «В соседнем доме окна желты...», - вспомнилось из школьной программы. Он выбрал направление и через четверть часа вышел к дороге, как следует замерзнув и набрав в ботинки снега. Поймал машину до гостиницы, забрал вещи и поехал на вокзал. Рассчитавшись с таксистом, обнаружил, что в бумажнике осталась лишь та самая неразменная тысяча, которую он оставлял на дорогу домой. Антон готов был спорить, что и номер у нее был тот же...


       Примерно через месяц в Москве у Антона обнаружился сифилис, который, как ему объяснил брезгливый доктор, протекал у него нетипично, без шанкра. Антон пошел к врачу после того, как тело его сплошь усыпали красные пятна. «Сифилитическая розеола, - диагностировал доктор презрительно, - вторичный сифилис», - и пошел мыть руки. Вот тебе и «резной палисад»! Вот тебе «роман с продолженьем»!

       С месяц еще Антон проходил, не лечился, прислушиваясь к ощущениям. Денег на платное лечение не было, а без регистрации его бы хрен кто в Москве бесплатно лечить стал. Езжай домой, там и лечись, а нет, так и ходи, пока не сдохнешь, заражай москвичек и приезжих. Булгакова перечитывал, есть у него рассказ такой «Сифилис», а еще сорокинский «Доктор Люэс». Серьезная болезнь, историческая, как чума бубонная или оспа. Какие люди ей болели! От сифилиса лечиться научились - вот вам СПИД, не скучайте...

       Когда в носу появился новый странный запах, Антон понял - гниет перегородка, скоро нос на хрен провалится. Посмотрел в медицинском справочнике и вылечился двумя уколами «Бицилина-5» за пять копеек. Врачи - суки, трубки клистирные, жадные. На жопе у каждого клятву Гиппократа бы каленым железом, чтоб даже когда на толчок садились - помнили.


Рецензии