Фемконференция

Речка Пьянчужка замысловато вилась, разделяя городок Шестиборск на две части – восточную и западную. По набережной катилась маршрутная «Газель», водитель которой сосредоточенно пытался воспроизвести все речные изгибы. В салоне пассажиры слёзно молили боженьку, чтобы погибнуть в аварии сразу и не мучаясь: доехать живым никто не надеялся. Макарыч вновь уселся за баранку, не просохнув со вчерашнего – когда он повернулся и спросил, какой хрен не передал за проезд, одиннадцать человек дружно пригнулись к полу, спасаясь от мощнейшей волны перегара.

Сквозь утреннюю дымку на востоке прорисовались контуры Монастыря Святой Паствы, и стёкла маршрутки запотели от общего выдоха – ралли близилось к концу.
Напротив гостиницы на центральной площади стоял запыленный «Икарус», возле которого толпились пассажиры. Главный редактор шестиборской газеты «Победоносец» Полыхальский глазам не поверил: откуда столько народу? Пригляделся и понял, что пора к окулисту: ему виделись одни только женщины. Какой-то дефект зрения, не иначе. Покинув «Газель», главред обнаружил, что женщин он не только видит, но и слышит – из толпы долетали возбужденные крики. «Туристки, что ли?» - ошибочно предположил Полыхальский и заторопился через мостик к себе в офис.
...

Старый компьютер скрежетал потрохами, пытаясь загрузить опротивевший Вин98, пока главред заваривал себе утреннюю чашку чаю. Подходило время сдавать очередной номер, а материала, как обычно, не существовало в природе. Правда, силами девочек из интерната для детей с задержками развития завершен капремонт торгового комплекса, но одна статья на четыре полосы – как-то несерьезно. Менеджеры банка «Областной Банк Развития Древесины», в рамках всероссийского субботника, вышли на уборку автостоянки, но угнали самосвал и промчались по городу из конца в конец, получился скандал. Еще что? Главред полистал свой ежедневник. В монастыре обещались подогнать какого-то невероятно вдохновленного Господом живописца из соседней деревни – вот надо сегодня же позвонить и напомнить.
Набрать номерок не успелось – в кабинет влетел фотокорр Дима Чёртиков.
- Мстислав Георгич, - Дима вытаращил свои детские голубые глазки. – Мэр велел передать, чтобы вы подошли. Срочно велел…
- Иду уже, - Полыхальский попытался одновременно допить чай и натянуть пиджак – и то, и другое получилось одинаково плохо. – Тьфу, ч… - голубые глазки фотокорра вытаращились еще сильнее, и главред поправился: - …чаем облился.
- Мэр велел, чтобы прямо сейчас.
- Сказал же – иду! – пробурчал главред. Какой же этот Чёртиков зануда.
...

В мэрском кабинете собрались мэр, директор гостиницы, омбудсмен по моральному облику (он же президент фонда национальной духовности «Терпила»), главный редактор «Победоносца» - люди, от которых в Шестиборске зависело всё - и фотокорр Чёртиков, от которого не зависело абсолютно ничего, зато он умел неотрывно смотреть мэру в рот.
Слово взял омбудсмен Пахом Грыжин по прозвищу Облико Морале. Он всегда брал слово, но делать это предпочитал именно у мэра - для усиления эффекта.
- Я много пустомелить на стану, - обнадежил он. Все скуксились. Много не много, а голос у Грыжина - не ангельское пение. - Гигиена огненная у наших врат! (Геенна, поправил Полыхальский, но шепотом). Что вы на меня так смотрите, Максим Иваныч? - орлиный нос омбудсмена прицелился в директора гостиницы. - А то не знаете... Феминистки к нам приехали, над всем глумиться да свои правила навязывать. Элгэ... гэ... лэ...
- ЛГПТ, - быстро нагуглил мэр Зайчиков с рабочего ноута.
- У вас расселились, между прочим! - еще немного, и нос омбудсмена пронзит директора гостиницы насквозь.
- Вот здорово, я-то причем? – запереживал директор. – Мне заявку прислали: заезд тогда-то, выезд тогда-то, мест столько-то… я ж не думал, что это огненная гигиена!
- Теперь поздно думать, - отрезал Грыжин. – Уж по городу рыщут.
- Что им тут у нас – мёдом намазано? – удивился мэр.
- Конференцию проводить будут, - омбудсмен пристукнул кулаком по столу. – Свою, похабную. Зал в ДК арендовали.
- Ну так, может, проведут конференцию и уедут? – спросил главред. – Жить-то они здесь не собираются, нет?
Омбудсмен насупился.
- Жить, может, и не собираются. Но конференция у них в воскресенье, они за неделю всюду шороху наведут! Мало что жен, сестер с дочерьми с пути истинного совратят, так еще наплодят паскудства европейского. На конференцию они журналистов столичных назвали, нас им так нарисуют – ввек не отмоемся. Какие будут предложения?
«Патриархи» переглянулись – рожать импровизации они не привыкли.
- Погнать их из городу, что ли? – задумчиво почесал подбородок мэр.
- Какой погнать – деньги еще не уплочены! – взвился директор гостиницы.
- Всё о суетном печетесь, Максим Иваныч, - упрекнул Грыжин.
- А мы эти деньги вашему фонду на планшетики… - отвёл подозрения директор. – Да и с ДК сборы тоже неплохо бы… это уж, Василь Сергеич, ваша епархия.
Мэр поперхнулся – такого подвоха он ну никак не ожидал.
- Ну, а вы, Мстислав Георгич, что молчите? – спросил Грыжин главреда.
- Подумать надо, - уклончиво ответил Полыхальский.
- Думать после будете, сейчас надо действовать. И приглядывайте там за феминистками этими, хорошенько приглядывайте! Чтоб потом мы не наплакались…
...

Нагрузив Диму Чёртикова фоторепортажем об иконописце, главред вернулся к себе.
- А вас тут уже спрашивала какая-то… - сообщила вахтерша. Вид у нее был ошарашенный. – Ушла, но сказала – еще придет.
- Ну-ну, - бросил главред и поднялся в кабинет. Усевшись за стол, он едва успел отхлебнуть из чашки остывшего чая, как в дверь заколотили, а через секунду на пороге появилась высокая женщина в джинсовом костюме.
- Вы – Полыхальский? – спросила она. – Здрасьте. Я – председатель конференции феминисток и президент НКО «Рашн фемина», меня зовут Ульяна Макак.
Главред непроизвольно прыснул чаем на клавиатуру.
- Сейчас вам будет не смешно, - предупредила Ульяна.
Поверить этому оказалось непросто: день, в который услышишь такую суперфамилию, не омрачить и вторым Чернобылем.
Резким движением «джинсовый костюм» швырнула на стол перед главредом выпуск «Победоносца» за позапрошлый месяц.
- Ваша газетёнка?
- Ну, наша, - лениво ответил главред. – А что там?
- Да вы хоть понимаете, что вы здесь пишете?! – на щеках Ульяны вспыхнул румянец гнева. – На ЗАГЛАВНОЙ странице – «Жена да убоится мужа своего»! Что за подлая дискриминация по половому признаку?!
Полыхальский хмыкнул.
- А вы статью целиком не пробовали читать? Там дальше написано, что фраза эта – образная, и что в семье главное – любовь и обоюдная кротость.
- Нечего выкручиваться, знаю я ваши фокусы! Мужичьё закоснелое, только и думаете, чтобы всех баб – к ногтю. В каком веке вы живете, позвольте спросить?
- У меня к вам встречный вопрос. Почему вы для своей конференции выбрали именно наш город? Что тут у нас особенного?
- Да ваш Шестиборск – рассадник домостроя и патриархата! – выкрикнула Ульяна. – И это – то, с чем мы, феминистки, будем бескомпромиссно бороться по всему миру!
- По всему Шестиборску, - подкорректировал географию Полыхальский. – Ладно, от меня-то вы что хотите?
Ульяна скрестила руки на груди, глядя на главреда сверху вниз.
- До начала конференции мы намерены провести в городе ряд мероприятий. Опросы, встречи с женским населением, дискуссии. Ну, и просто ознакомиться с положением дел, которое у вас тут, уверена, хуже некуда…
- зачем же тогда знакомиться?...
- …и я обращаюсь к вам с убедительной просьбой – нашу деятельность необходимо осветить самым объективным и благожелательным образом. Вы ведь собираетесь этим заняться, как редактор единственной в городе газеты?
- Пока не думал… - пробормотал Полыхальский, придерживая отвисающую челюсть.
- Ну, так начинайте думать, - распорядилась Ульяна. – По всем вопросам будете взаимодействовать с пресс-секретарем конференции Марьяной Суровчик – она редактор газеты «Женская логика», ваша коллега. Поэтому общий язык найдете.
...

Вскоре после полудня сподвижницы Ульяны Макак вовсю шерстили город и окрестности. Накрыло даже Диму Чёртикова, который мирно щелкал фотоаппаратом в доме боговдохновенного иконописца. Откуда феминистки знали иконописца, осталось загадкой, но они его знали, и не с лучшей стороны.
- Пришли без приглашения, трое их было… - рассказывал Дима Полыхальскому. – В дом заходят… Ну, вопросы всякие. А правда, говорят, что вы не только рисуете иконы, но еще избиваете свою жену? А он им – неправда ваша, ничего такого…
- И как? Они поверили?
- Да они-то поверили, только он у них же на глазах ей и врезал – водки ему налить забыла. – Дима тяжко вздохнул. – Ох, Мстислав Георгич, грехи наши…
- Не наши, а ваши, - сварливо ответил Полыхальский. – Меня там вообще не было, это всё ты со своим баснописцем. Да, сделали нам рекламку, ничего не скажешь. Прям не пиар, а пиарище.

К вечеру ситуация накалилась – шныряющие там и сям феминистки действовали всем на нервы. А возле рынка у центральной площади и вовсе произошло столкновение, едва не закончившееся кровопролитием. Интервьюерша из участниц конференции задала вопрос горожанке Бадейкиной: куда Бадейкина обращается за помощью, когда муж применяет к ней насилие? И насколько эффективна помощь? Бадейкина объяснила, что, если муж попытается применить к ней насилие, она разберется с ним самостоятельно и без всякой помощи, после чего развила тему: если какая-то идиотка имеет наглость утверждать, что Бадейкин – маньяк и насильник, это ей так не пройдет. Засим последовал удар авоськой по голове интервьюерши. К счастью, это была та авоська, где лежали фрукты, а не та, где находились две банки с маринованными перцами (Бадейкина потом уверяла, что хотела наоборот). Барышень с трудом разняли.

Назавтра стало еще интереснее. Толпа «наблюдательниц», возглавляемая лично госпожой Макак, устроила чуть не митинг у особняка фонда национальной духовности. Феминистки потребовали впустить их в особняк, чтобы они могли своими глазами увидеть, как организована защита сексуальных меньшинств. Однако им отказали, сославшись на то, что геи заняты и не принимают. Феминистки оперативно сменили дислокацию и атаковали школу-интернат, куда их опять же не впустила охранница Серафима Пална. Макак собственноручно накатала разгромный материалец, в котором прямо заявила, что в школе практикуются телесные наказания, учителя-мужчины домогаются до учениц, а с геями просто ужас что делают. Чуть позже Макак не поленилась забежать в редакцию «Победоносца» и вручить копию своего шедевра Полыхальскому, а заодно и спросила, что он об этом думает.
Перечитав шедевр четыре раза, дабы убедиться, что это не галлюцинация, Полыхальский отправил его по факсу Грыжину – пусть сам решает, что об этом думать. Грыжин скомандовал готовить опровержение, а Чёртиков пусть устроит фотосессию с парой мужиков-лесопильщиков покрасивше. Да пусть не бреются с неделю, и штаны подвернут, и заснять их в обнимку на живописном фоне особняка. Тогда прогрессивное человечество узрит, что с геями в Шестиборске всё ок.
...

- Василь Сергеич сейчас вас примет, - сонным голосом сказала секретарша мэра Марьяне Суровчик.
Редакторша «Женской логики» была уменьшенным вариантом Ульяны Макак – только вместо джинсов носила юбку с откровенным разрезом, да на лице россыпь веснушек. Глаза ее горели алчным желанием вывести на чистую воду всех мужиков, сколько их есть в пределах Шестиборска.
- Скажите, - она наклонилась к секретарше, - ваш начальник подвергает вас надругательствам?
Секретарша подняла на Марьяну взгляд утомленной овцы.
- Ну-у… вообще-то… если честно, утром он ругался. Потому что я вчерашнюю почту только сегодня отправила. А так он очень добрый.
- Что – даже к сожительству не принуждает? – поразилась Марьяна.
Из кабинета донесся голос мэра:
- Кто ко мне, заходите!
- Здравствуйте! – Марьяна сходу попёрла в лобовую. – В вашем городе подвергаются унижениям и притеснениям женщины, и происходит это под прикрытием так называемых «традиций» и ложно толкуемых православных догматов. За то время, пока мы здесь находимся, лично я в этом убедилась на сто процентов. Скажите, что нужно, чтобы такое положение дел изменилось в корне? – всё это Суровчик выдала на одном дыхании.
Мэр Зайчиков был старым хитрым провинциальным лисом и никогда не терял самообладания.
- Да вы присаживайтесь… Хм. Вот вы сейчас меня спросили, а сами, наверное, и не поняли – о чем, - Марьяна хотела возразить, но мэр жестом остановил ее. – Минутку. Если я ничего не путаю, слово «феминизм» подразумевает равноправие полов, верно? Так вот, как глава Шестиборска официально вас заверяю, что равноправие у нас полное и исчерпывающее. Абсолютно все равноправно ходят на работу, с работы, на рынок и с рынка. Пьют водку, смотрят телевизор и делают детей…
- Значит, детей делают и ходят на работу? Ага. То есть, декретные отпуска у вас тут не практикуются?
- Отчего же? Практикуются. Всё согласно федеральному законодательству.
- А если бы не федеральное, - как бы невзначай, Марьяна подтянула юбку на бедре, - законодательство, вы бы вообще всё на женщин свалили. Что за отношение? Между прочим, женщина – это не только сексуальный объект! Она рожает и воспитывает детей… - под пристальным взглядом мэра редакторша забыла текст и закончила слегка невпопад, - и вообще, женщина-мать – это звучит гордо.
- Извиняюсь за нескромный вопрос, - вкрадчиво произнес мэр, - а у вас есть дети?
Марьяна с досадой закусила губу.
- Есть, нет – какая разница? Зато я отлично вижу, что у вас тут творится с воспитанием! Это же сплошной домострой!
- С чего вы взяли?
- Сегодня нашу делегацию не впустили в школу-интернат. Значит, есть, что скрывать?
- Ха-ха. Нам-то как раз скрывать нечего. А вот насчет вас – не знаю, не знаю… Вдруг вы террористки какие-нибудь? Захватите школу, потребуете миллион долларов и самолет...
Суровчик чуть не рухнула со стула.
- Да вы в своем уме?! Мы ведь женщины, а не какие-нибудь… боевики!
- Я это к вопросу о равноправии, - пояснил мэр. – Почему женщина не может быть боевиком? Кстати, практика показывает обратное… Знаете, вот у меня две дочери. Обе – современные девочки, спросите их, что такое домострой – не ответят. Разве я им в чем-то отказываю? Деньги – пожалуйста, квартиру – пожалуйста, нарко… - на последнем слове мэр фальшиво закашлялся и откинулся в кресле, давая понять, что по этому поводу у него всё.
На его счастье, Марьяна по поводу «нарко» ничего не поняла. Мэр был для нее слишком убедителен. Ей не только расхотелось с ним спорить, она даже слушала его с открытым ртом. Невольно она приподнялась со стула… Обошла вокруг стола…
- О, вы, мужчины… - прошептала она. – Умеете запудрить мозги женщинам. А еще что-нибудь вы умеете?
Мэр был хитрым провинциальным лисом, но увёртываться от энергичных страстных женщин вместе со своим массивным кожаным креслом он не умел. А Марьяна, ощутив мужскую близость, воспылала страстью без всяких скидок на идеологическую вражду и возрастную разницу…
...

Из мэрии Суровчик возвращалась, бормоча себе под нос нехорошее: «Мужики – подлые козлы… подумаешь, жена у него… а я что – хуже жены? Вот мужики сволочи!», и так далее, и тому подобное. А на берегу речки Пьянчужки, возле моста, разворачивалась сцена, достойная стать украшением сериала «Шокирующая Азия». Там чуть не утопили госпожу Макак. Ульяне пришло в голову устроить сбор подписей под воззванием: «Защитим наших детей от извращенцев». Довольно быстро она обзавелась вполне приличным электоратом из проходящих мимо ее раскладного столика женщин. Поначалу горожанки пребывали в заблуждении – им казалось, что извращенцы – это убийцы-потрошители, о которых, сладко будоража умы обывателей, вещает Рен-ТВ. Но, когда стало ясно, что под «извращенцами» госпожа Макак подразумевает их собственных мужей, настроение изменилось. В адрес главной феминистки посыпались оскорбления, потом угрозы. Макак отмалчиваться не стала (хотя это и могло ее спасти), и горожанки, презрев женскую солидарность и сплочение против мужей-педофилов, спровадили феминистку в Пьянчужку.
Мощный всплеск и захлебнувшийся мат слева по курсу отвлекли Марьяну Суровчик от разочарований в личной жизни. Вглядевшись в барахтающееся существо, медленно несомое ленивым течением Пьянчужки куда-то на юго-запад, Марьяна сдавленно хихикнула и поспешила в гостиницу. Помогать вожачихе она категорически не желала: Макак достала ее до тошнотных позывов, и сейчас был тот редкий момент, когда Суровчик могла не изображать дружескую поддержку, а втихую позлорадствовать – Ульянка ненавидела купаться в одежде.

Главред Полыхальский наблюдал за речными событиями, стоя подле окна с кружкой дымящегося чаю. Картина символического утопления госпожи Макак показалась ему исполненной глубинного смысла и напомнила старую народную мудрость про чужой монастырь и сук, на котором сидишь. К сожалению, насладиться зрелищем в полной мере главреду не пришлось: прибежал Дима Чёртиков и с вытаращенными глазами сообщил, что «Василь Сергеич прийти велел».
Проходя мимо моста, Полыхальский видел, как насквозь промокшая, но не сломленная морально Ульяна выползает из речных волн на сушу…
...

Убедившись в полвзгляда, что все приглашенные явились, мэр зевнул и передал трибуну Грыжину.
- Ну и как вам новая обстановка в нашем городе? – осведомился тот. – Кстати, за огромный вклад в ее ухудшение отдельное вам спасибо, Максим Иваныч.
Директор гостиницы недоуменно пожал плечами. Своего огромного вклада он, хоть убей, вспомнить не мог. Последний вклад он сделал в Областной Банк Развития Древесины, но там и было-то вшивых тридцать тысяч долларов.
- Не понимаю, Пахом Евгеньич, о чем вы…
- Да о вашем постоялом дворе богомерзком! Ведь как они хорошо у вас там пристроились! А вы им – все удобства, нет, чтобы воду горячую отключить, или электричество, допустим…
- Да не могу я, Обликоморале, горячую воду им отключить! У меня же вода только холодная…
- Отключил бы холодную, Иваныч, - «додумался» мэр.
- Но тогда они не смогут сливать воду в дальняках, - с видом Нострадамуса предсказал Максим Иваныч. – О последствиях и думать страшно. И вообще, я один, что ли, во всём виноват?
- Все мы виноваты! – развеял иллюзии омбудсмен. – О последствиях страшно думать? А о будущем города нашего, традиций оплота, о народе тупоры... трудовом, хотел сказать – не страшно думать? Пока вы тут сидите такие спокойненькие, феминистки уж всех баб нам перепортили, того гляди бунтов дождемся. И делать надо что-то немедля, дабы сорвать паскудную их конференцию!
Все потупились, словно раскаиваясь в преступном бездействии. На самом деле, произнося пламенные речи, омбудсмен имел привычку безжалостно плеваться, и никому не хотелось получить в глаз добрый заряд слюней – присутствующие были научены горьким опытом.
- Вот вы, Мстислав Георгич, - омбудсмен перевел дыхание и вперился в главреда, - опровержение подготовили, насчет насилия в школе?
- Как же, как же, - закивал Полыхальский. – Как вы сказали, так Дима лесопильщиков и сфотографировал в лучшем виде. Один так вылитый Джордж Майкл, со щетиной и в тещиных очках. Следующим же номером опубликуем.
- Хоть что-то, - пробурчал омбудсмен. – Если сделать ничего не сможете, и состоится конференция эта непристойная – ваша, Мстислав Георгич, задача, осветить гадость эту так, как православному журналисту, подобному вам, надлежит. Очень сильно на вас рассчитываю… да и вам, господа градоначальники, не след сидеть, руки сложа. Всем всё ясно?
Грыжин не добавил, что, если освещение гадостной конференции в газете «Победоносец» получится недостаточно гадостным, главред издания может, в конце концов, смениться. Но это и так прозвучало. В тишине.

- Ну, и что будем делать? – удрученно вопросил у «патриархов» директор гостиницы, когда Грыжин, раздав сестрам по серьгам, широким шагом покинул кабинет. – Лично у меня идей никаких.
- А я вот думаю, нечего тут суетиться, - сказал мэр. – Грыжину - это уж между нами - всюду происки Европы мерещатся да голые девки в балаклавах. Подумаешь…
- Подумать-то можно, - сказал Полыхальский. – Вот только как бы взаправду беспорядки в городе не начались, и так уж феминистки всем мозги запылесосили.
- Да успокойтесь и вы тоже, Мстислав Георгич! Что нам эти беспорядки? А то раньше порядок был, ну вы скажете еще… Вот проведут эти дуры свою конференцию, перебесятся и уедут. Точно говорю.
- А Пахом Евгеньич? – с сомнением спросил директор гостиницы.
- Тоже перебесится, - благодушно заверил его мэр. Если б не обширные связи омбудсмена в правительстве края, мэру и в голову не пришло бы предоставлять свой кабинет для дурацких совещаний. – Не впервой.
Гости поднялись и двинулись к выходу.
- Кстати, одна из этих баб – вообще озабоченная, - мимоходом осведомил компанию мэр. – Вы себе не представляете – приперлась ко мне, обозвала каким-то там домостроем, а потом как плюхнется мне на колени! Суровчик ее звать, Марьяна Суровчик. Увидите рядом - бегите со всех ног, а то урвете на халяву статью об изнасиловании, не говорите потом, что я не предупреждал.
- Да, это пострашнее геенны огненной получится, - содрогнулся Полыхальский. – Я еще могу понять, что они мужиков не переваривают, - обозначил он свой интеллектуальный предел. – Но чтобы при этом еще и домогаться…
...

Между тем, у феминисток всё шло вовсе не столь гладко, как предполагал омбудсмен. Ульяна Макак еще сушилась феном в своем номере, когда вернулась из «культпохода» делегация феминисток. Делегацию приняли в отдаленном приходе, настоятель которого славился миролюбием и терпимостью. Когда-то пожилой священник не поддержал инициативу Грыжина о жестком импичменте певице Мадонне. Облико Морале хотел сместить батюшку за нелояльность, но деревенские прихожане встали на дыбы и чуть не сместили самого Грыжина.
Седой настоятель с видимым интересом выслушал предъявленные ему феминистками претензии, но ни разу не возразил – только задавал уточняющие вопросы. «Миссионерши» от этого начали млеть и забывать цель своего визита. Потом им устроили небольшую экскурсию по церковному подворью (настоятель беззлобно жаловался на отсутствие спонсорской помощи), а напоследок покормили обедом в маленькой столовой – трапезу с феминистками разделили десятка полтора детишек с огромными доверчивыми глазами, которым батюшка лично наливал супчик в тарелки. Это окончательно добило посетительниц, и, добравшись до Шестиборска, они доложили госпоже Макак, что, по их новому мнению, домострой – вовсе не плохая штуковина.
Разочарованная Ульянка обозвала «миссионерш» мягкотелыми дебилками и отправила их на поиски более интересного компромата.
...

Утро следующего дня принесло некоторое похолодание, а для главреда Полыхальского еще и Марьяну Суровчик. Вахтерша в раздевалке еще отходила от шока, связанного с приходом очередной несгибаемой феминистки, а Марьяна уже твердым шагом поднялась на второй этаж.
- Это вы – редактор газеты «Поебе…», прошу прощения – «Победоносец»? – осведомилась она, вломившись в кабинет без стука, не считая того грохота, с которым долбанулась об стену дверная ручка.
- Ну, я, - кивнул Полыхальский. – Здрасьте.
Марьяна окинула видавший не только виды, но и кое-что похуже кабинет главреда взором орлицы.
- А у вас тут невзрачно, - поддела она Полыхальского. – Сразу видно, что мужик работает.
- Что и неудивительно, - настороженно следя за Суровчик, заметил главред. – Потому как я действительно здесь работаю. И я, как вам ни больно об этом слышать, принадлежу к мужскому полу.
- Вот дерьмо! – выплюнула Суровчик. – «Принадлежу к мужскому полу» - да чем тут гордиться?! Тем, что у вас между ног болтается какая-то… - Марьяна осеклась – это она не в кассу вспомнила. При мысли о том, что болтается между ног у Полыхальского, у нее самой что-то потеплело в упомянутом месте. – Короче, - быстро продолжала она. – Вы собираетесь напечатать экстренный выпуск вашей вшивой газетки с подробным описанием тех издевательств, которым подверглись в грёбаном Шестиборске представительницы конференции феминисток?
Полыхальский прихрюкнул свиньей. В последнее время все хотели от него информационной поддержки, но требовать экстренного выпуска – до такой наглости сам омбудсмен не доходил.
- Нет, - флегматично ответил он. – Я не собираюсь.
- Это почему еще?! – Суровчик многообещающе подбоченилась.
- Я пока никаких издевательств не заметил, - покривил душой Полыхальский.
- Что вы говорите! А сумкой по голове – это не издевательство? А бедную Ульянку Макак вообще… чуть не утопили! И вы намерены об этом молчать? Я нажалуюсь на вас в следственный комитет. К вашему сведению – я и сама журналист и главный редактор! Газета, чтоб вы знали, «Женская логика»!
- А я в курсе, - Полыхальский прям-таки излучал миролюбие. – Но вы, как журналист… ка… должны понимать, что есть такая вещь, как намеренно искаженная интерпретация фактов. Фейковые новости, нынче модно. За это тоже по головке не гладят…
Марьяну пробрала нервная дрожь. Выражение «гладить по головке» ассоциировалось у нее с вполне конкретным процессом, и в этом процессе она не участвовала слишком давно. О чем горько сожалела.
- …и тут еще вопрос, кто над кем издевался, - Полыхальский, как ни в чем не бывало, развивал тему, не ведая о тайных помыслах коллеги. Вчера вечером он имел длительный телефонный разговор с Димой Чёртиковым, который представил исчерпывающий доклад о первопричине конфликта с участием речки Пьянчужки. - Госпожа Макак отзывалась о мужьях тех женщин намеренно оскорбительно, она назвала их педофилами, угрожала заслать в город ювенальщиков! Как по-вашему – нормальная женщина стерпит такое?
- Да с такими мужиками, как у вас тут, все нормальные женщины в идиоток превратились! Мужиков нормальных нету в Шестиборске вашем, вот чего! Вы на себя посмотрите…
- Ну, я-то не показатель…
- Еще какой показатель! Вот! – Суровчик резко вытянула вперед указательный палец. – Морда небритая, сам мешковатый, пиджак обтрёпанный весь. Сразу видно – женщины на вас нет! Забьетесь вечером в свою нору холостяцкую и прозябаете…
Полыхальский мигом покрылся испариной, увидев, как Марьяна зловеще провела блестящим кончиком мясистого языка по своей нижней губе. Грозное предупреждение мэра о повадках Суровчик всплыло в памяти призраком атомной подводной лодки. Вспомнилось и о тоскливых (порой) вечерах в пустой и, чего уж там, неопрятной холостяцкой квартире на окраине Шестиборска. Но разве могут вечера считаться тоскливыми, если проводишь их без Марьяны Суровчик?! Определенно нет!
Тут Марьяна коварно произвела атаку с воздуха. Полыхальский и глазом моргнуть не успел, как Суровчик обрушилась на его колени всем телом.
- Если мужик не исполняет своё мужское предназначение, он деградирует, - сообщила она, горячо дыша в лицо Полыхальскому. – И перестает быть мужиком. Ты же этого не хочешь?!
Чего Полыхальский совершенно точно не хотел, так это поцелуя взасос. Увы, желания деградирующего мужчины – не та вещь, с которой станет считаться уважающая себя феминистка. Жуткое мгновение – и губы коллег слились. Полыхальскому мерещилось, что его рот поглощает вакуумная присоска. Когда он уже простился с жизнью – Марьяна ухитрилась наглухо перекрыть ему доступ кислорода – кабинет пополнился Димой Чёртиковым.
- Мсти… слав Ге… Георгич… - залопотал Чёртиков.
Присоска отвалилась. Полыхальский со всхлипом набрал в легкие воздух. Марьяна обернулась и чуть не прожгла в Чёртикове дырку взглядом. Жажда плотских утех в ее глазах смешалась с жаждой крови придурковатого фотокорра.
- Хер ли ты уставился, сука?! – взревела Марьяна, и, вскочив с Полыхальского, снарядом вылетела на лестницу.
Полыхальский тяжело выбрался из кресла. Сейчас ему не помешало бы поддувание насосом – редакторша «Женской логики» уж очень сильно его помяла.
- Ге…Ге… Георгич… Мстислав… - Дима с ужасом хлопал глазами на изрядно потерявшего форму главреда. – Это что же… Да это ж как же…
Полыхальский мягко, но решительно взял фотокорра за отвороты вельветовой курточки.
- Такие вот дела, Димочка, - сказал он. – Только что меня чуть не изнасиловали. И ты был свидетелем. Учти – побежишь с этой историей к омбудсмену, я по поводу тебя пойду сразу к прокурору. Сожительствовать с шестиклассницей, Дима, это не только позорище, блин. Это восемь лет строгого режима, если не больше. Кстати, пользоваться фотоаппаратом на зоне тебе не дадут.
...

Пока бешеные сексуальные инстинкты Марьяны Суровчик претерпевали не менее бешеные обломы, подготовка к послезавтрашней конференции шла ударными темпами. Открыв неожиданно для себя купальный сезон, Ульяна Макак преисполнилась какой-то злой бодростью и действовала жестко. Прихватив с собой пару помощниц покрепче, Макак в лучших немецких традициях второй мировой войны оккупировала ДК. Предстояло тщательно распределить посадочные места для гостей: в первом ряду сядут женщины из материнского комитета, во втором – журналисты… на галерку можно засунуть местных, если соблаговолят явиться. Под четкую диктовку Ульяны ассистентка Тома чертила красивую схему в своём блокноте, а вторая ассистентка – Жанна – ползала на четвереньках по сцене, перетаскивая с места на место листы ватмана. Это были части гигантского плаката-диаграммы, который Макак запланировала укрепить для всеобщего обозрения на стене в глубине сцены. Диаграмму тщательно нарисовали в столичной штаб-квартире; она наглядно изображала рост численности органов женского самоуправления в процентном соотношении с уменьшением количества мужских преступлений против детей. Патриархальный Шестиборск занимал в этой диаграмме убийственное последнее место. Вконец запутавшаяся с составными частями Жанна едва не пристроила Шестиборск на вершину пирамиды и была немедленно строго отчитана госпожой Макак.
Контролируя деятельность сподвижниц, Ульяна отнюдь не забывала и о собственных обязанностях. На конференции ей предстояло огласить целый список нелицеприятных для Шестиборска социальных фактов, указывающих на тенденцию к мужскому доминированию и подавлению женского самосознания. Пожилого миротворца из отдаленного прихода Макак вознамерилась представить и вовсе омерзительным образом. Конечно, до откровенной клеветы опускаться не следовало – еще под суд угодишь – но достаточно будет красноречивых намеков, что деревенских детей задарма не кормят, наливая им при этом суп своими руками… да и ручонки-то, поди, не самые чистые.
...

…Избавившись от секс-опасности в лице Марьяны Суровчик и от стук-опасности в перекошенном от страха лице Димы Чёртикова, главред Полыхальский заварил себе кружку сногсшибательного чифиря и уселся сочинять заранее статью о смехотворной конференции феминисток. Он уже получил факсом из Домжура список приглашенных сотрудников СМИ и примерно знал, как всё будет происходить.
...

Приготовления к конференции шли своим путём, а Марьяна Суровчик шла своим. Отмазавшись от участия в монтаже суперплаката под предлогом «еще посмотреть, что у них тут и как», она направилась прямиком в фонд национальной духовности, где, по данным городского сайта-визитки, намечалось собрание активных граждан. По дороге она чувствовала, как на нее недобро косятся местные, но ее это мало трогало.
Инкогнито просочившись на задний двор «Терпилы» и смешавшись с толпой, Марьяна застенографировала выступление Пахома Грыжина. Между строчками стенограммы просвечивали призывы к мужикам строить всех женщин, где только попадутся, а не то наступит адский ад и однополые браки, как в Европе. Ну а женщинам явственно рекомендовалось принимать сие как должное и не раскачивать ситуацию.
Проследив, куда двинется после сходки омбудсмен, Марьяна закономерно решила, что и ей там будет самое место. Пора разобраться с этим главханжой раз и навсегда, и пусть только попробует не ответить на самые животрепещущие вопросы!
На собрании присутствовал и фотокорр Дима Чёртиков – без него такие мероприятия не проходили. Однако ловить каждое слово Грыжина у него не получалось – в лучшем случае, схватывал одно из десяти. Полыхальский всё настроение ему испортил. Вдобавок, заметив феминистку Суровчик, Дима парился, что это она тут делает.
…О том, что произошло в приемной омбудсмена, куда Марьяна проникла следом за хозяином приемной, история умалчивает с кривой ухмылкой. Так или иначе, по завершении «интервью», Грыжин долго, с ошалелым видом, промокал планшетом страстно обслюнявленное лицо. Но это было уже после того, как госпожа Суровчик ласточкой вылетела из приемной на улицу, ни разу не коснувшись ногами ступенек. Момент ее приземления в свеженатекшую из водосточной трубы лужу Дима запечатлел на свою фотокамеру, словно оголтелый папарацци.
Ульяна Макак и Марьяна Суровчик столкнулись у входа в гостиницу. На вопрос боевой подруги, с чего это она так расколбасно выглядит, Марьяна коротко ответила: «Как-нибудь потом» и, протиснувшись мимо Ульяны, длинными прыжками пересекла холл в направлении лестницы. Взгляд Суровчик метал молнии, и даже Ульяна, не привыкшая, чтобы ее по-хамски игнорировали, не решилась ей возразить. Она заметила, что на задней части юбки Марьяны виднеется отчетливый след мужского ботинка, размера примерно сорок четвертого.
Ульяна не допускала и мысли о том, что редакторша «Женской логики» позволила какому-то гнусному мужику такую фамильярность, как пинок по заднице. Скорее всего, Суровчик просто села кому-то на ногу, вот и всё. Осмыслить несостоятельность этой версии Макак не успела – примчалась из ДК Жанна и доложила, что плакат состыкован как надо и ждет повешенья.
...

В воскресенье стало ясно, что главред Полыхальский рассчитывал правильно – ажиотажа конференция феминисток в Шестиборске не вызвала. Крупные акулы пера давно не заплывали в акваторию Ульяны Макак, полностью утратив к ней интерес, так что феминисткам пришлось довольствоваться мелочевкой, чье начальство не поскупилось на командировочные просто потому, что надо было чем-то заполнить не занятые рекламой полосы.
…Оживление на центральной площади Шестиборска достигло максимальных значений. Хотя, казалось бы, после прибытия феминисток – куда уж максимальнее. В город подтягивались журналисты со всех концов если не света, то уж точно Московской области. Количество их соответствовало ожиданиям Ульяны Макак, качество – прогнозам Полыхальского. Журналисты прибывали междугородним транспортом либо собственным, но далеко не иностранного происхождения – свободные места возле гостиницы переполнили «пятерки», «девятки» и «лады калины».
Скучившись у входа в ДК, гости конференции знакомились, обменивались визитными карточками и плосковатыми шуточками по поводу освещаемого события. Жанна и Тома записывали гостей и показывали, куда идти. Запись велась в большущую амбарную тетрадь, и главреду Полыхальскому не больно-то понравилось, что подле фамилий ставились либо крестики, либо нолики. Подавив зловещую ассоциацию со списком смертников, главред поспешно устремился в актовый зал.
Шторы на сцене плотно задернули еще с утра, до поры до времени скрыв сенсационный плакат от взглядов. Когда шторы раздвинут, Марьяна Суровчик ознакомит участников форума с основными позициями представленной диаграммы и даст необходимые комментарии. Снабдив «сестру по разуму» лазерной указкой, Ульяна Макак дала Суровчик последние инструкции.
- …и чтобы всё время была здесь. Ясно?
- Да ясно, ясно.
- Чтоб никуда не уходила. Четверть часа можно и подождать. Только не кури здесь – еще плакат сожжешь нах.
- Ясно.
- Марьян, ты чё какая-то не такая? – подозрительно осведомилась Ульяна.
- Да такая я, такая, Ульян. Всё нормально.
- Смотри у меня. Когда раздвинем занавески, ты должна находиться здесь. Ясно?
- Ясно.
- И проверь, хорошо ли висит плакат. Хотя, нет, висит хорошо – я сама вешала. Но лучше проверь. Хотя, не надо – начнешь проверять и уронишь.
Ульяна выскочила в зал, и Суровчик осталась в одиночестве. Она маялась. Ее состояние характеризовалось как «Чего-то хочется, но никто не даёт». А ей настоятельно требовалось. Чтобы дали. Мысленно послав Ульяну Макак к е...ням, Марьяна достала сигарету и закурила. Это была ее сорок первая сигарета, начиная с сегодняшнего утра.
Лично встретив на ступеньках ДК женщин из комитета матерей, Ульяна Макак обменялась дружеским рукопожатием с председательницей этой организации и проводила почетных участниц в зал. Проходя мимо Полыхальского, устроившегося в заднем ряду, Макак задержалась ненадолго.
- Учтите, господин редактор, - прошипела она в ухо Полыхальскому. – Одно неосторожное слово в вашем «Торпедоносце», и я с вами разделаюсь так, что сами себя не узнаете. Это я вам обещаю.
На всякий случай Полыхальский пересел подальше. Ему припомнилось, что его фамилию в «списке Шиндлера» маркировали крестиком. А у него до сих пор болела отдавленная страстной редакторшей «Женской логики» правая коленка.
...

Полыхальский недобрым словом помянул свою московскую коллегу, а Марьяна за шторами погасила окурок о собственный каблук, скрестила руки на груди и стиснула зубы, стараясь быть достойной высокого звания феминистки. Всё равно от психоза желающих отдаться не прибавляется, а единственного человека, который по определению обязан это сделать, она сегодня так и не нашла.
...

Ульяна поднялась на сцену ровно в двенадцать ноль-ноль. К этому времени гости еще рассаживались по местам и внимание на Макак обратили не сразу. Ульяна немного подождала за кафедрой; с диктофоном к ней метнулась «замша» Суровчик Элечка – молоденькая и неиспорченная еще идеологией девчушка, толком не понимавшая, в чем она принимает участие. При Суровчик она отвечала за электронную почту, телефонные звонки, заправку ксерокса и воду для кулера – обличительные статьи Марьяна сочиняла сама.
Поняв, что процесс рассадки может затянуться до глубокой бесконечности, Макак постучала пальцем по микрофону.
- Сюда смотреть! – сказала она. – И слушать!
Фраза возымела действие – гостям на миг показалось, что к ним обратился сам президент. Аудитория впала в шок. Шутку оценили не сразу. Внимание Ульяна привлекла, оставалось только его не потерять.
- Дамы и господа, здравствуйте, - стартовала она. – Рада вас видеть, конечно, хотелось бы, чтобы вас было побольше, но ничего – у нас всё впереди.
Наступая на ноги журналистам, к Полыхальскому протиснулся мэр Зайчиков.
- Не просто так мы выбрали для проведения нашей конференции город Шестиборск, - вещала тем временем Макак. – Здесь, в эпицентре, так сказать, мужского доминирования и пренебрежения всеми женскими правами, мы будем говорить о том, как мы добиваемся соблюдения этих прав! Да! И о том, что надо делать, если мужчины пытаются отмахиваться от нас, как от мух!
- Довольно странно, что нет никого от Грыжина, - шепнул Зайчиков Полыхальскому. – Я был уверен, что он захочет это проконтролировать.
- Кажется, он сказал, что пришлет Чёртикова, - тоже шепотом отозвался главред. - Где-то его черти носят…
- …за те дни, что я с группой активисток провела в Шестиборске, я убедилась в одном – не все мы еще вступили в двадцать первый век! У некоторых, судя по менталитету, средневековье. Мужское влияние велико здесь настолько, что некоторые женщины даже искренне возмущались нашими действиями… мне жаль их, но им и их детям еще предстоит расплачиваться за равнодушие.
- Да, да! – возбужденно выкрикнула председательша материнского комитета – на подобных мероприятиях они с Ульяной оказывали друг другу взаимную поддержку.
Журналисты строчили в блокнотиках, надеясь извлечь светлые мысли впоследствии, перечитывая свои записи. Пока что выступающая не произнесла ровно ни одного слова на общепринятом русском языке.
- И как много, много в Российской Федерации таких вот маленьких, замшелых городков, - продолжала Макак. – Да, но ведь и нас немало!
...

Макак последовательно разворачивала тему замшелости и отвратительной косности, а что касается Димы Чёртикова, так он заблудился.
Родившийся и выросший в Шестиборске, Чёртиков ни разу не бывал внутри ДК. Ему исполнилось пять лет, когда бабушка сдала его в класс коррекции при интернате. А к десятилетнему возрасту Дима сам уже ни за какие плюшки не сунулся бы в окрестности ДК – там репетировала панк-группа «Четыре Говнодава», на площади и рядом ошивались гопники, алкаши и прочие недуховные личности. Фотографировать Дима научился у Пахома Грыжина, в те времена ведшего кружок «Умелые рученьки» для шестиборской детворы. Тогда же юный Чёртиков начал карьеру фотокорра, выполняя разовые просьбы мэра, омбудсмена, директора гостиницы, etc. Чаще всего ему позировала лесопилка, которой на паях владели вышеперечисленные лица.
Получив сегодня от омбудсмена указание всенепременно быть на конференции «фемин тлетворных», Дима перекрестился и поскакал выполнять. Но при виде толпы журналистов и приглашенных гостей его охватила некоторая стеснительность. Поэтому Дима скромненько двинулся обходным путем – ему было известно, что где-то сбоку есть служебный вход, и днём он, как правило, открыт. Так оно и оказалось – Дима попал с улицы на черную лестницу, миновал по ней пару пролетов и забрёл куда-то на закулисную территорию, где очень быстро запутался в помещениях.
Из глубины здания ему слышался неясный гул голосов, указывающий на присутствие где-то там большого количества народу, и Дима попытался ориентироваться на звук. При этом он угодил в комнату, где почти пятнадцать лет назад лабали музон «Четыре Говнодава» – на полу до сих пор валялась разгроханная о чью-то голову бас-гитара, а стена сохранила вылинявшую красную надпись «PUNK NOT DEAD!!!».
- Свят, свят, - Чертиков вновь осенил себя крестным знамением и юркнул в узкий боковой коридорчик, по которому когда-то выходили на сцену панки. Дима тоже вышел на сцену – с внутренней стороны задернутых штор.
Там он и столкнулся нос к носу с изнывающей Марьяной Суровчик.

…Слушатели в зале медленно, но верно впадали в сонливость. Релакс одолел даже главу комитета матерей: по ее мнению, Ульяна переборщила с терминологией, оборотами и метафорами. В общем и целом можно понять не больше одной шестнадцатой всего текста. Еще бы! К своему выступлению Ульяна готовилась почти неделю, а тратить время впустую она не привыкла.

А по ту сторону штор у Димы Чертикова возникли серьезные проблемы.
- Ну, прям как по заказу. Ты-то мне и нужен, - заявила ему Марьяна.
- За-за-за-зачем? – Дима понял, что смыться не получится – по веснушчатому лицу Суровчик он прочитал, что она этого попросту не допустит.
- Затем. Тебе известно слово «секс»? – лаконизм был сильнейшей стороной Суровчик.
- Н-н-н-нет…
- А как вы это с твоей подружкой-шестиклашкой называете? – неожиданно заинтересовалась Марьяна. – Морковку почесать? Да ладно, можешь не рассказывать, не у прокурора. Пока.
- Вы подслушивали?! – вырвалось у Чёртикова. – Но я думал, что вы…ушли… тогда…
- Мужики думают жопой, - ухмыльнулась феминистка. – И еще кое-чем другим. Не хочешь… - у Марьяны чувственно сел голос, - …не хочешь мне показать, чем именно?
Видимого желания Дима не выразил. Это дорого ему обошлось – отбросив всякую деликатность, Марьяна рванула вниз молнию его штанов. Штаны не только расстегнулись спереди, но и лопнули на заднице, причем уровень доступности отнюдь не повысился – Чёртиков носил семейные трусы плотной ткани, натянутые чуть не до груди.
Остановиться перед трудностями? Ни за что на свете! Трусы постигла участь штанов, а сам Чёртиков познал весь ужас минета, которого не только не хочешь, но даже и не знаешь, как он называется…
Марьяна была уверена в том, что располагает запасом времени. Она лично редактировала текстовку выступления Макак, где было не меньше тридцати страниц десятым шрифтом. Лишь одно Суровчик упустила: пребывая в состоянии душевного подъема, Макак читала «с листа» не только очень четко, но и дьявольски быстро…
...

- …и хотя многое уже сделано, сделать предстоит еще больше, но наше движение – движение женщин, ведущих активную борьбу за свое равноправие – набирает силу, и я уверена – мы своего добьемся! И начнем с того места, где находимся прямо сейчас, - журналистов мужского пола пробрала холодная дрожь – а вдруг в протокол внесена зачистка актового зала?! – я имею в виду закоснелый город Шестиборск! Со всей ответственностью, от имени многих и многих феминисток всего мира, я говорю вам – разгулу мужского доминирования приходит конец. Хотят они того или не хотят, мужчинам придется не только признать наши права, но и усмирить свои извращенные сексуальные инстинкты! В противном случае…
- В противном случае будет что? – задал вопрос молоденький репортерчик, стажирующийся в газете районной управы и пока еще уверенный, что его работа в том и состоит, чтобы докапываться до сути.
- В противном случае мы применим серьезные меры! – рявкнула Макак. – Если мужчины не способны вести себя цивилизованно, они нам не нужны!
- Что вы подразумеваете под извращенными сексуальными инстинктами? – набрался храбрости другой юноша, вообще-то работавший в спортивном издании.
Макак вперила в него тяжелый взгляд.
- Хотите сказать, вы не знаете, что такое сексуальные извращения?
Юноша пожал плечами. Обычно он делал статьи о футболе, и о сексуальных извращениях знал только то, что самый мощный оргазм ему пришлось испытать, когда киевские динамовцы заколотили «Спартаку» два гола на последней минуте финального матча.
- Так вот! Должна оговориться, что местные городские власти, - взгляд Ульяны вспыхнул священным огнем, отыскал в заднем ряду мэра Зайчикова и мгновенно его испепелил, - всячески вставляли нам палки… - дружный хохот в зале, - …нефиг ржать!!! – в колеса, и мы не смогли составить полной картины того, что творится в этом городе. Однако есть сильные подозрения, что домогательства до несовершеннолетних детей практикуются здесь весьма регулярно! Но я даю вам слово – больше ни один ребенок не пострадает в Шестиборске! А теперь хочу ознакомить вас с некоторыми данными, которые вас, несомненно, заинтересуют… С пояснениями выступит редактор газеты «Женская логика» Марьяна Суровчик… пожалуйста, шторы!
Тома, приставленная к операторскому пульту, сдвинула тумблер. Шторы поехали в стороны, открывая зрителям сцену, разом ставившую под сомнение девяносто процентов утверждений госпожи Макак. И для начала практически всех насторожило донесшееся из-за раздвигающихся штор «Давай же, милый, ты мне НУЖЕН!!!».
…Марьяна Суровчик, сладостно изогнувшись, тёрлась боком о нижнюю часть плаката. Дима Чёртиков позиционировался сзади, причем Марьяна удерживала его обеими руками, сцепив пальцы в замок на спине Чёртикова. Это говорило не только о приверженности Марьяны школе греко-римской борьбы, но и о том, что половой акт происходит без согласия как минимум одного из партнеров. Госпожа Макак поторопилась давать слово, что дети в Шестиборске больше не будут страдать, ибо сейчас, на глазах онемевшей аудитории, страдал ребенок – в двадцать пять лет Дима не отличался уровнем интеллекта от третьеклассника. Суровчик не оставила ему выбора, это и противотанковому ежу понятно – с перекошенной от прилива разнообразных эмоций физиономией Чёртиков всё же пытался изображать требуемые движения тазобедренным суставом.
На каждую такую попытку Марьяна отвечала громкими стонами.
- М… М… МАРЬЯНА!!! – завопила Макак. – Это что еще такое???!!!

- Ни хрена себе, это же Чёртиков! – пробормотал мэр, таращась на сцену.
- Да, это он, - не стал спорить главред. – Как-то странно… Обликоморале его явно не за этим прислал…
- Может, и не за этим… Ты глянь, у него трусы на голове. Ну парень дает!
Словно услышав эти слова, Дима отчаянно попытался перестать давать и вырваться. Это была задача не для простого фотографа – Суровчик брала призы на состязаниях по женскому пауэрлифтингу. Она лишь переступила с ноги на ногу, но Чёртикова держала по-прежнему крепко.
- МАРЬЯНА!!!!!! – Макак еще не знала, что сейчас надо делать, но знала одно – ЭТО необходимо остановить.
- Да чего тебе?! – отозвалась Суровчик. Ей было немного не до комментариев к диаграммам.
- Шторы НАЗАД!!! – заорала Ульяна. Тома, с трудом оторвавшись от зрелища, кинулась к пульту и задергала тумблер, но механизм заело – вместо того, чтобы сдвинуться, шторы раздвинулись до упора. На сцену выскочила Элечка – почему-то она решила, что в данной ситуации нужно в первую очередь спасать диктофон. В панике промахнувшись мимо кафедры, бедняжка чуть не упала носом и лишь в последний момент ухватилась за шторину – та немедленно оборвалась и накрыла Элечку сверху.
- МАРЬЯНА, ОТСТАВИТЬ СНОШАТЬСЯ!!!!!! – наверное, таким же тоном капитан уходящего под воду «Титаника» командовал: «Сначала женщины и дети!».
- Не отставлю, - упрямо ответила Марьяна. В следующую секунду ей пришлось искать опору, чтобы не упасть – Дима трепыхнулся изо всех сил. Отпустив жертву, Суровчик ухватилась за первое, что подвернулась – за плакат. Плакат обрушился тоже, скрыв наконец-таки постыдную картину от зрительного зала, в котором уже начался невообразимый ор.
- Суровчик, невменяемая похотливая сука!!! – с этими словами Ульяна долбанула кулаком по кафедре. И напрасно она это сделала – сломалась не только кафедра, но и провалился пол под ней. На глазах изумленных зрителей госпожа Макак исчезла в разверзшейся дыре…
...

…Вальяжно развалившись за столом, главред Полыхальский читал последний номер «Ведомостей столицы». Журналист этого издания по какой-то ошибке угодил на конференцию и предоставил полный отчет о том, как всё было.
«С треском провалилась конференция феминисток в городе Шестиборске (Московская область). Именно с треском – оторванные шторы и проломленная сцена в доме культуры наделали немало шуму. Это не считая того, что одна из активисток конференции (кстати – редактор газеты «Женская логика» Марьяна Суровчик) устроила для восхищенной публики «открытый секс-сеанс» с местным жителем, после чего мероприятие полностью утратило весь смысл. Конференцию феминистки завершили дракой между собой, и лишь чудом обошлось без жертв со стороны мирного населения. Следственный комитет возбудил уголовное дело против зачинщиц беспорядков – самой Марьяны Суровчик и небезызвестной Ульяны Макак, президента НКО «Рашн фемина». Также из компетентных источников стало известно, что «Рашн фемина» признана иностранным агентом и в ближайшее время лишится лицензии на осуществление общественной деятельности. У.Макак грозит также судебная ответственность за клевету, допущенную ею в адрес городских властей Шестиборска, уже подавших соответствующий иск».
Полыхальский усмехнулся и подлил себе в чашку заварки. Дело сделано, можно спокойно попить чайку, не боясь, что на колени свалится Марьяна Суровчик или вломится Дима Чёртиков с поручением от Грыжина. Кстати, Диму вовсе услали в далёкий монастырь на трехлетнюю фотосессию «Как я искупал грехи молитвой и постом». Мозги у него на место, конечно, не встанут, но хоть под ногами шарахаться не будет.


Рецензии
Нам феминизм не угрожает! Мужиков то не хватает...)))

Эльза Попова   08.06.2011 10:46     Заявить о нарушении
На это произведение написано 15 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.