Ростов-на-Дону

«Любовь преходяща, одиночество вечно. Можно любить, будучи одиноким, но не возможно полностью избавиться от одиночества, даже полюбив в первый раз. С годами мы утрачиваем способность быть счастливыми, но все больше совершенствуемся в умении страдать. Как было бы хорошо, если бы одиночество всегда вознаграждалось любовью. На деле же происходит наоборот; на смену мимолетному увлечению приходит разлука. Несчастье сменяет счастье, ставя на нем крест, стирая из памяти. Невозможно уровнять количество встреч и расставаний, за разлукой всегда остается последнее слово. Но у одиночества есть и свои положительные стороны. Любовь не дает надежды на вечное блаженство, в несчастье же наши силы питает надежда на лучшее. К движению маятника судьбы, к сожалению, неприменимы законы физики. Удерживаемый энергией жизненного опыта, он все дольше задерживается в области одиночества, пока, наконец, не зависнет в области бесконечного одиночества смерти. Но маятник есть маятник, и его иногда выносит на светлую сторону. Чем дальше засосет бездна одиночества, тем сильнее вытолкнет…»
Так или примерно так думал Антон, одиноко пьющий водку под мясное ассорти в вагоне-ресторане. Человек ведь не думает так последовательно. Так можно писать или говорить. Но писать Антон разлюбил еще в школе, а говорить ему было не с кем. Благо, по радио музыка играла хорошая, не русская. Слова не отвлекали от печали.

Бросив сумку в камере хранения, он поехал на завод, который являлся основной целью его приезда. Таксист с ходу засыпал Антона кучей вопросов и, не дожидаясь ответов, наворотил кучу своих на вопросы, которые Антон не успел задать и даже на те, которые никогда не возникли бы. Ростов-на-Дону – это тот самый Ростов, который «папа», не путать с «просто Ростовым». Горький отсюда, а почему Нижний Новгород был Горький до перестройки, а не Ростов – непонятно. И донское казачество отсюда. А рыбы в Доне немеряно разной, и вот в этом как раз магазине ее самый большой выбор, но покупать ее лучше на рынке, хотя это не всегда безопасно в смысле для здоровья. Погодка, конечно, подкачала, ну так зачем же приезжать в Ростов в ноябре, когда всего плюс двенадцать, а летом здесь курорт. Командировка? Откуда говорите? Вот где все деньги! А тут денег нету нихрена, тем более у таксистов. И трахоме этой уже скоро двадцать, и неплохо бы поменять ее на иномарку, да разве со жлобами, которые платят по тарифу, на нее насобираешь! Да, мы все здесь такие разговорчивые, потому как город южный, народ веселый. И девки у нас красивые да веселые. И разговорами развлекать их не надо, они сами вас развлекут, да так, что мало не покажется… Всего хорошего, удачи. Вам спасибо. Может запишете мой телефон? ПозвОните, я вам тут все покажу. А здесь вы долго будете? Забрать вас отсюда? Ну как хочете. Папочку на заднем не забудьте! До свидания! И все это с южным мягким «г» и заливистым хохотом в самых неожиданных местах монолога…
Антон перевел дух: «Хорошо ехать недалеко, а если, скажем, час такого информационного прессинга? Нет, пожалуй, я ему звонить не стану. Хотя вдруг он не самый разговорчивый таксист в этом городе?..» А город ничего, красивый, старый, местами даже слишком старый. С разговорчивым таксистом они проехали улицу, целиком состоящую из почерневших от старости деревянных домов-бараков.

Директор завода оказался человеком интеллигентным (но, несмотря на это, абсолютно неспособным произносить твердое «г»), на предложение отката брезгливо сморщился. Антону это понравилось, не любил он этот момент.
- С вами хотел поговорить Геннадий Петрович. Это наш хозяин.
«Хозяина» пришлось ждать больше трех часов. Директор развлекал Антона как мог. Сводил на дегустацию, где Антон, пытаясь не выказать смущения перед коллективом технологов и цеховых мастеров, сравнивал качество местной продукции с московской. Главный технолог показал ему производство. Антон видел молочный завод изнутри впервые, поэтому больше кивал и тщательно обдумывал вопросы, чтобы не выглядеть профаном. Но лет пять-десять назад эта экскурсия показалась бы ему гораздо интереснее. Потом он говорил с симпатичной теткой-микробиологиней в лаборатории. Тут он почувствовал себя в своей чашке Петри и уверенно рассказал о привезенной технологии. Затем он вполне сносно пообедал в заводской столовой, в обществе все той же микробиологини, которая, оказавшись за столом, вдруг начала кокетничать, что абсолютно не шло к ее возрасту и толстому обручальному кольцу. Около часа Антону пришлось провести в приемной, разглядывая какие-то скучные технологические и экономические журналы.
Наконец явился хозяин – тяжелая фигура, маленькие глазки, круглое ленивое лицо, золотые часы, перстень с крупным камнем. Антон был уверен, что тот совсем не был до сих пор занят и нарочно тянул время, чтобы подчеркнуть важность своего положения. Проснулся, когда выспался, позавтракал, повалялся на диване перед огромным телевизором, может быть, посетил спортзал с массажистом, пообедал в ресторане какими-нибудь рябчиками с ананасами. И вот, наконец, нашел время для работы. Антон достаточно насмотрелся на таких вот боссов и знал, какой подход к ним нужен. Заметно наклониться, отвечая на рукопожатие, потом немного грубой лести, побольше заглядываний в глаза и глупых улыбок… Или, под настроение, если уровень вибрации достаточно высок, наоборот, поставить себя с ним на равных, сжать посильнее руку, начать «тыкать», фамильярно шутить, грубо смеяться, выказать пренебрежение к интеллигенту-директору… Но Антон за последний час, проведенный в обществе скучных журналов, перегорел и устал; он провел переговоры сухо, формально. Явно разочарованный «хозяин» сказал Антону, что с ним свяжутся, если его предложение окажется интересным. «Знаем мы ваше «свяжутся». Да и хрен с тобой!». Антон оставил ему закваску на пробную партию и вышел на улицу…
Вот интересно: обычный ведь человек, из костей, требухи и мяса. Не мыслитель и не политик, не ученый и не художник… Так, мышь серая. А понтов у него на десять Михалковых. И денег у него почему-то много, не так, как у Антона даже в лучшие времена: на кабак и шлюху, а по-настоящему много. Завод у него, сука, целый. А на заводе люди работают, сотни две. Такие же homo sapiens, некоторые хуже, а большинство гораздо лучше, чем он. И он, гнида, почему-то вправе решать, сколько он им денег даст за то, что они за него пашут. А он тут в кресле кожаном, которое две месячных зарплаты его управляющего стоит, сидит пару часов в неделю, пальцы гнет. Потому что папаша его еще при коммунистах денег нагреб, или он сам в перестройку удачно подсуетился, кредитов пона****ил, ваучеров по дешевке накупил. А потом приватизировал завод этот за бесценок под шумок – и в шоколаде, точнее, в сыре с маслом. А ведь от него для этого никаких выдающихся способностей не понадобилось, и от папы его подвига не потребовалось. Чтобы простой народ наш на деньги развести, ума и храбрости много не надо. Наглости и подлости достаточно. А этого добра у многих хватает, да не всем подлецам везет. Звезды так для него сложились. И считает он себя теперь супермэном, а остальные, так – быдло, рабы. А при другом раскладе мастером мог бы быть на этом же заводе или даже грузчиком, что при его лени более вероятно, а мужичок, который у него водилой, скажем, сейчас работает, – боссом. Да только испортило бы это мужичка…

По дороге на набережную Антону повстречалось кафе. «Цитадель» - хорошее название, для охранного предприятия. Антон решил отложить прогулку вдоль Дона, к тому же быстро темнело, и она не получилась бы занимательной. Вход заделан под каменный грот, над островерхой дверью с большими фигурными навесами - «старинный» фонарь. Ступени вниз. Внутри - отсутствие окон, «каменные» арки из пенопласта, готические стулья. На стенах и под потолком рваные тряпки, типа паутина, исписанные почему-то дембельскими лозунгами. Посетителей почти не было; вечер буднего дня. Антон сел за большой стол (все столы там были большие) рядом с пустой сценой, заказал «Кровавую Мэри». Негромко лабал ненавистный шансон. «Мэри» оказалась дрянью. Бармен зачем-то смешал водку с соком, кроме того, он почему-то решил не портить коктейль лимонным соком и табаско. Водка в тепловатом пойле почти не ощущалась.
Антон подозвал официантку:
- Девушка, за это я платить не буду. Принесите, пожалуйста, отдельно триста водки и сок. И лимончик еще.
- Позвать охрану?
- Зовите.
Девушка забрала початый стакан и долго не возвращалась. Антон уже начинал закипать, когда она наконец появилась с новым заказом. На блюдечке обложенный льдом лежал целый лимон. К сему прилагался столовый тупой нож.
- Я что-то не наблюдаю таблички с надписью «У нас самообслуживание», - зашипел, возмущенный до глубины души, Антон. – Вы издеваетесь? Зовите охрану, администратора, черта лысого!
- Сергей Вадимыча? Одну секунду, - став вдруг послушной, пролепетала девушка.
Через пять минут к столу Антона подошел плотный солидный дядька, абсолютно лысый и девушка в очках - судя по бейджу - администратор. «Сергей Вадимыч, – догадался Антон. – Получается, официантка подумала, что я его знаю и обозвал «чертом» да еще и «лысым»! Надеюсь, она ему это не передала». Кто такой был этот Сергей Вадимыч, так и осталось для Антона загадкой. Он сел напротив и угрюмо смотрел на Антона, пока тот, объяснял ситуацию, обращаясь преимущественно к администратору. Когда взгляд Антона останавливался на обладателе блестящего черепа, его начинал разбирать смех, и он быстро переводил глаза на администратора. Она выслушала стоя, посмотрела на Сергея Вадимыча. Тот подумал немного, мотнул лысиной в сторону бармена, прячущегося за стойкой:
- Этого ко мне, немедленно. Совсем обнаглел. Обслужите человека как положено. Извините, приятного вечера, - последние слова адресовал Антону и важно удалился.
«Блин, а может, бармен пошутить хотел, а я психанул. Этот черт лысый его теперь уволит, - опечалился Антон. - А с другой стороны, так ему и надо; странное какое-то чувство юмора…» Вскоре на столе появились салфетки, графинчик, кувшин, и даже щипчики для льда, тающего в хрустальной вазочке. Лимонные дольки на блюдечке радовали радиальной симметрией. Официантка принесла также теплые ржаные сухарики с чесноком. «Фирменные, - обьяснила она, – за счет заведения». «Это же совсем другое дело! А то чуть настроение не испортили», - успокоился Антон, наконец выпив вторую рюмку. Ему захотелось какой-нибудь экзотической донской рыбы на закусь, сома может, или что там плавает. Но ничего необычного в меню не было, и Антон, собиравшийся было остановить выбор на селедочке, вдруг заметил за соседним столом (он упустил момент их появления) компанию из трех молоденьких казачек. Они посматривали в его сторону, что-то обсуждали и хохотали звонко. С селедочкой он решил повременить, тем более что она наверняка с луком.
«Цитадель» наполнялась посетителями. Мужчины по большей части были мелковаты, с рельефными лицами и жилистыми шеями. Антону подумалось, что в казаки никогда крупных мужиков и не брали, наверное, из соображений заботы о лошадях. Вот и потомки у них такие, хоть сейчас на коня и пику в руки. Многие были в спортивных костюмах. Разговорчивый таксист успел рассказать Антону о том, что Ростов – город бандитский, но то, что он до такой степени застрял в девяностых, было удивительно. Спортивные костюмы, бритые под машинку головы, напряженные взгляды. Антон решил не обращать на них внимание и переключился на посетительниц. Он еще днем заметил, что в Ростове полно симпатичных девушек. Здесь, в кабаке, их было большинство. В их обтягивающих упругие формы тусовочных нарядах доминировали смелые яркие цвета. В компании с темными стриженными под машинку мужичками они казались бабочками, попавшими в плен к муравьям.
Однако музыка давно сменилась на танцевальную, стала громкой, но никто не танцевал. Зал гудел на сто голосов, пытаясь перешуметь динамики. «Долго же они тут запрягают, - удивлялся Антон, закусывая последним сухариком. А когда же «гуляй да пой, казачий Дон?» С возрастом Антон утратил способность танцевать трезвым. Он стал придерживаться мнения, что танец без выпивки все равно что хлопушка без конфетти – шуму много, а радости никакой. И чем старше он становился, тем больше ему надо было выпить, чтобы лучше чувствовать музыку. Теперь, выпив первый графинчик и заказав новый, он ощущал себя вполне готовым. Мелодии врывались в уши, входили низкими частотами через ступни, заставляли резонировать весь организм. Мышцы пришли в готовность сокращаться, повинуясь не нервам, но ритмам. Но никто не танцевал! Все ждали того, кто первым выйдет на сцену. Тут же подтянуться все, кто сейчас сидит и ждет этого первого. «А почему бы и нет? Если не я, то кто же?» вдруг решился Антон и… чуть не встал. «Стоп! Еще рюмочку, для храбрости…» Но одно дело выйти танцевать первым, другое – когда кто-то уже танцует. Одно дело быть первым, другое - повторить подвиг. В истории остаются только Гагарины, Гастелло, Матросовы. А люди, которые сделали то же самое, но чуть позже, не имеют имен в вечности. Мужества для выхода первым на танцпол нужно, может быть, не меньше, чем для первого выхода в открытый космос.
Заиграло что-то латиноамериканское, и Антон решил идти, если через куплет никто его не опередит. Он мог танцевать под латиносов и один и в паре. Иногда девушки с настоящей танцевальной подготовкой принимали его за профессионала или что-то вроде. И тогда ему приходилось непросто, но он выходил из ситуации закусив губу… Когда Антон входил в раж, то закусывал нижнюю губу и прикрывал глаза. Однажды он попытался представить, как это должно выглядеть со стороны, и получилось, что похабно, по-пидарски. А может быть, и нет, ну танцует себе человек, медитирует, как шаман, и неплохо танцует… Но в этом было что-то от «слишком», от «через чур», с тех пор он пытался контролировать мимику.
Юношей он скакал так, что одежду без преувеличения можно было выжимать. После нескольких танцев подряд он терял дыхание и трезвел. Пил и танцевал снова. Он врывался в любой круг и мгновенно впадал в транс, как поклонник вуду. Выглядел он при этом, наверное, слишком дико - девушки пугались, когда после танца, красный и мокрый, он подходил знакомиться. Но зато были моменты, которые стоили этих неудач. Вдруг в объятиях Антона появлялась девушка, так же, как и он, одержимая танцем. Они становились единым - извивающимся, кружащимся, дергающимся. Их движение становились все медленнее, даже под очень энергичную музыку можно танцевать медленно. Наконец они останавливались и начинали целоваться. Народ кругом расступался, визжал и хлопал. А потом в постели они получали то, что им обоим было нужно, потому, что во время танца они уже все друг о друге поняли. О новой встрече не договаривались, это было не нужно - лучше уже не будет. А теперь… то ли музыка стала спокойней, то ли сам Антон…
Прособиравшись с духом, Антон вышел лишь к концу танца. Следующий был какой-то русской жуткой попсой. «О боже, только не это!» Но поздно, он уже вышел, не убегать же через минуту. Даже под плохую музыку можно танцевать, а это – уже не удовольствие, но пытка. Угловым зрением он уловил какое-то движение. Развернувшись в сторону движения, Антон обнаружил рядом нескладное худое существо. Оно двигалось, повинуясь какому-то странному внутреннему ритму. Причем, свой отдельный, собственный, ритм был у верхней и нижней частей этого разболтанного организма.
Антон увидел себя со стороны: взрослый мужик похабно извивается на глазах у всего зала рядом с нескладной девицей. А все сидят и смотрят. И думают: «Какого же ты так рано напился?» Руки опустились как от нокдауна, когда из какого-то неосознаваемого первобытного упрямства пытаешься устоять, а нервные импульсы, посылаемые к конечностям, застревают где-то в перетряхнутом мозжечке. И хорошо, если рефери вовремя остановит поединок, потому что зрители, как всегда, хотят крови, а противник, видя твою беспомощность, не торопясь выцеливает подбородок… «Вот дурень, устроил себе Голгофу на ровном месте», - думал Антон, быстро возвращаясь на место, он бы не удивился, если бы вслед ему раздался лихой казачий посвист и в спину полетели обглоданные селедочные хвосты.
«Все! Надо сваливать. Найти гостиницу и напиться. После такого конфуза, здесь делать нечего. Водку вот допью и ходу», - решил Антон. А партнерша его не уходила со сцены, которая скоро заполнилась танцующими. «А молодец! Чего я на нее разозлился? Вышла меня поддержать, народ завела. А я смылся, параноик хренов».
И тут к столу подошла официантка с подносом. Она выставила на стол половину рюмки водки и полстакана сока. Наклонилась к нему:
- Девушки за соседним столиком просили передать, что за второй половиной вы можете подойти к ним.
«О как!» - он посмотрел на соседок, они приглашающе замахали руками. Антон поднял рюмку в их сторону, выпил. Не спеша, готовя первую фразу, собрал со стола сигареты, зажигалку, потянулся за графином.
- Не беспокойтесь, я помогу, - официантка, оказывается, никуда не уходила.
Ничего не придумалось, Антон решил положиться на импровизацию: «Главное имена сразу запомнить».
- Добрый вечер. Ну, и где тут моя вторая половина? – двусмысленность, как показалось Антону, вышла удачная.
- Выбирайте, - сразу среагировала девушка в красной кепочке, рядом с которой был свободный стул.
- Вы позволите? - Антон сел и… растерялся. На него смотрели три пары веселых глаз. Выручили правила приличия:
- Меня Антон зовут. А вас?
Всех представила его соседка, себя назвала последней: Ксюша. Антон тут же забыл имена ее товарок. «Блин, как неудобно. Ксюша – юбочка из плюша, хотя бы ее запомню. Джонни-мнемоник хренов»:
- Могу я теперь вас угостить?
- Мы пиво пьем.
Антон чуть не предложил отметить знакомство шампанским, но тут же одернул себя: «Не хрен тут миллионера из себя корчить. Они, может, за этим и позвали. Знаем мы этих молодых. Раскрутить мужичка и сдуться».
Пока официантка ходила за пивом, Антон опять стушевался, на этот раз выручили сами девушки. Они устроили ему перекрестный допрос и в пять минут вытянули из него всю интересующую их информацию.
Да, в командировке. Да, из Москвы. Ростов? Да, нравится. Теперь еще больше. До пятницы, если не будет чем заняться в субботу. А сколько дадите? Предупреждаю, я уже вышел из возраста, в котором льстит, когда дают больше. Спасибо, на самом деле двадцать восемь. Стрелец. А вы? Нет, позвольте мне самому угадать. Да, за знакомство!
Таксист был прав: эти девушки развлекались сами. И:
- Вы хорошо танцуете. Пригласите меня?
А потом:
- От вас приятно пахнет.
«С ума сойти. Это же мой текст?!»:
- Это водка.
Он танцевал с ними по очереди. И только один раз с другой. Она танцевала от души и лучше любой из троих: одна пытается вести, с ней приходится бороться, другая зажата и однообразна, Ксюша - ничего, но не чувствует ритма… А эта хороша, хоть и постарше будет. Но - не переключаться! Он знал, что хуже нет, чем начинать бегать от одной девушки к другой: в конце концов они все обидятся, и уходить придется одному. А еще хуже, когда танцуешь все время с одной, а потом она уходит, и ты уже никому не нужен, жалкий неудачник. Они все замечают. Что, обломали, ко мне прибежал? А я что, на помойке себя нашла, что ли? Но их тут целых три, и на самом деле все равно, кто пойдет с ним. Лучше бы, конечно, все три…
Ксюша вдруг загрустила.
- Я со своим парнем поссорилась. Он мне уже три раза звонил, домой требует! Где теперь ночевать – не знаю, – доверилась она Антону, когда они в очередной раз присели отдохнуть.
- Если тебя это не смущает, могу предложить поехать со мной в гостиницу.
- А вы приставать не будете?
- Не будет ничего, чего вы не захотите, мэм. И давай-ка на «ты». У нас не такая уж большая разница в возрасте.
- Хорошо. Наливай! Ну давай водки… даже еще лучше. Я подумаю, насчет гостиницы.
Ах, это милое мягкое «г»!
Но все сказки долго ли, коротко ли заканчиваются, и если сказочные сюжеты волшебным образом проникают в жизнь, то, как правило, заканчиваются на самом интересном месте. Вдруг появляется серьезный добрый молодец в черной кожанке, смазливый и слишком высокий для казака. «Пойдем!» - говорит он Ксюше, и та покорно встает. «А это что за конь?» «Сам ты, сука, конь!» - говорит Антон. «Саша, не надо, пойдем!» - говорит Ксюша. «Сань, а меня подбросишь?» говорит Первая товарка. «А я еще потусуюсь!» - говорит Вторая. И они уходят не попрощавшись…
«А, ****ь, шлюху закажу!» Антон рассчитался и пошел на выход.
Но маятник судьбы иногда выносит и на светлую сторону. Антона остановил взгляд знакомых глаз. «Что за черт, откуда у меня здесь знакомые? А, да это же с ней мы так славно танцевали».
Она сидела за столом с парнем и девушкой, те явно были вместе.
Антон подошел к Ней, наклонился и протянул руку ладонью вверх, как бы прося милостыню. Она кивнула и вложила в нее свою узкую кисть, грациозно поднялась. Они пошли к танцполу. Играл рок-н-рол. Ну держись, Ростов-папа!

- Антон.
- Анна.

- А где же ваши подружки?
- А это вовсе не мои подружки, а чьи-то чужие.

- Что будете пить?
- Джин-тоник.
- А я таки водку.
- Не напьетесь?
- Обижаете.

- А ты хорошо танцуешь.
- В паре это может быть только взаимно.

- Голова кружится.
- Это коктейли. Пей тоже водку, рекомендую.
- Я буду в хлам.
- Я тоже.

- Смотри, народ уже расходится.
- Оп-па, уже почти три.
- Я устала. Домой пора.
- Я провожу?
- Только ни на что не рассчитывай!
- Как скажете, мэм. Последний танец?

- Не смей целоваться, люди кругом.
- Под эту музыку невозможно не целоваться.

Они решили пройтись пешком. Нужно было отдышаться после прокуренного шумного помещения. Антон плохо запомнил начало этой прогулки. Огромное здание в виде трактора, состоящее из прямоугольных блоков: кабина, гусеницы, капот, – академический театр - памятник соцреализму. Потом высоченный наклонный бетонный шпиль, а на конце шагающая в темноту медная девушка с распростертыми руками. Анна объяснила, что должна означать эта аллегория, но Антон тут же забыл. Про себя он обозвал этот монумент «За пять секунд до встречи с асфальтом».
Анна отказалась от пива и Антону отсоветовала:
- Ты и так пьян. Зачем мне такой провожатый?
Это прозвучало обнадеживающе, Антон решил трезветь.
- Сейчас я покажу тебе фокус! – он потянул ее в сторону неона «Игровые автоматы». Нашел в зале покерный и сунул в него пятисотрублевку. Автомат, жужжа от удовольствия, втянул ее купюроприемником. Антон сделал ставку на все, нажал «старт». Автомат подумал недолго и выдал «без расклада». «А-а, черт!».
Они вышли на улицу.
- Я что-то не поняла, это что было?
- Мне теперь так хорошо. Я был уверен, что выиграю. Это было бы логично. Ну да не везет в карты...
- Ты странный.
- О, да!
- И пьяный.
- Пока да, но это скоро пройдет. Нам далеко еще? О, может поймаем машину?
- Я так давно не гуляла, еще минут пятнадцать идти, пожалуста.
«Да хоть ментов резать! Вот организм, три часа плясать, а теперь еще брести через весь город». Такси с ностальгическим зеленым огоньком медленно прошуршало мимо и увеличило скорость.
- А давай тогда споем!
- Давай! А что?
- «Зеленоглазое такси».
- Давай.
Но оказалось, что сейчас они могут вспомнить только припев. Тогда они спели «По Дону гуляет казак молодой», и «Губы окаянные», и «Разлуку». Получилось душевно и громко, Анна пела, хорошо, как настоящая казачка, Антон брал задором. «Разлуку» даже немного разложили на голоса. Антон взял мелодию «Наутилуса», Анна – народную.
- Вон мой дом, дальше сама дойду. Спасибо за прекрасный вечер.
Антон сразу почувствовал себя уродливым и жалким. «Как же так? Не может быть! А зачем она сказала, что живет одна?»:
- Мы что, больше не увидимся?
- Почему? Я буду рада, запиши телефон.

Он даже не попытался поцеловать ее. Она развернулась и стала медленно уменьшаться, словно балансируя на невидимом канате. Антон стоял, оцепенев от горя: «Напиться, застрелиться и повеситься! Они издеваются тут все надо мной, что ли?! Что ж ты стоишь, чертила, уйдет ведь! А что теперь сделаешь? Не бежать же за ней… Стой! Обернись! Ну стой же… Сука-а-а!»
- Аня!
Она обернулась, отставила ногу и уперла руку с сумочкой на локте в бок. Он полюбовался ее силуэтом пару мгновений, быстро подошел к ней, схватил и насильно поцеловал в губы. Она не ответила. Он посмотрел в строгие глаза, взял ее рукой за затылок и стал целовать напряженную шею, ухо, подбородок. Когда ее голова безвольно откинулась, он поймал ее губы, на этот раз они были упруги. Через маленькую вечность он отпустил ее, она улыбалась.
- Да, так хорошо, – прошептала, сбиваясь дыханием. Он поцеловал ее снова, крепко прижимая к себе ее бедра и грудь.

Дом был в три этажа, деревянный, с воротами и внутренним двором. Они поднялись по стонущей лестнице на второй этаж. Анна долго не могла попасть ключом куда надо, он поднес зажигалку. В прихожей приятно пахло старым деревом.
- Хочешь есть?
- Не знаю… потом. Я бы выпил.
- Потом.
- Рюмочку.
- Ладно, пойдем на кухню.
Большой бордовый абажур, освещающий только стол, занавески с оборочкой. Уютно скрипнула дверка старенького шкафчика.
Она подняла рюмку и кокетливым движением головы откинула за спину каштановую волну.
- За что?
- За прекрасную хозяйку этого дома.
Коньяк смыл начинающий превращаться в перегар запах водки, прочистил мозги. Лимон освежил рот.
- Хорошо… Можно мне принять душ?
- Как хочешь, но тогда сначала я.
Когда он вышел из ванной завернутый в полотенце и вошел в единственную комнату, она лежала на застеленном диване, под одеялом. На письменном столе горела лампа, почти прильнув к нему плафоном на гибкой гофрированной шее. Тихо играло что-то психоделическое. «Надо же! Как будто мы сто лет женаты. Нет, детка, так не пойдет». Вспомнил, как она прикрывала глаза, когда он во время танца грубо прижимал и вертел ее. Он прислонился к косяку, скрестив на груди руки.
- Что ты? Иди сюда.
- Откинь одеяло.
- Что?
- Ты меня слышала.
Она удивленно повиновалась.
- Перевернись.
- Что?
- Ляг на живот.
- Зачем?
- Боишься?
- Вот еще.
Она медленно перевернулась. Обняла подушку.
Антон подошел и медленно и сильно провел пальцами по ее спине, остались четыре красные полосы. Она застонала негромко. Он прижал коленом ее напрягшиеся ягодицы и крепко связал полотенцем руки.
- Что ты делаешь? – она попыталась повернуть голову, по-лошадиному испуганно кося глазом. Он взял ее за волосы, слегка сжал кулак:
- Тс-с-с. Не шевелись, сучка.
- Но послушай!..
Он звонко шлепнул ее, она замолчала. Он подошел к магнитофону, прибавил громкости, вернулся к дивану, склонился над почти недышащей Анной, откинул волосы вверх, поцеловал, прикусив, шею, она чуть выгнула спину. Он просунул ладонь меж ее теплых бедер, попытался раздвинуть их, она сжалась, он опять шлепнул ее, но уже тише:
- Ну-ну, будь хорошей девочкой.
Она расслабилась. Взял в руку окаменелый от возбуждения член и провел им снизу вверх по ее промежности. Она опять прогнулась, она была готова. Антон еще немного помедлил… Когда мир поплыл перед глазами, он провалился в нее, как в преисподнюю…
Потом она плакала.
- Ну ты что?
- Скотина, он еще спрашивает. Я не думала, что со мной можно так.
- Все бабы – мазохистки, но не все имеют смелость себе в этом признаться.

- Слушай. До пятницы я буду в Ростове. Денег у меня  этого не так уж много, поэтому, есть два варианта. Или я поселяюсь в гостинице, и ты навещаешь меня, чтоб выпить водки и закусить соленым огурцом. Либо тусуюсь тут, у тебя: мы вкусно едим и пьем, пару раз даже сходим в кабак. Кинишко там, театр. Цирк! Цирк есть?
- Цирк есть. Ну ты нахал! Я оставлю тебе ключ. А что ты будешь делать, пока я на работе?
- Выносить вещи. В общем, найду чем заняться. Пройдусь по горьковским местам, посещу местную филармонию. Книжек я у тебя тут парочку приглядел. Кстати, а ты не знаешь, где взять травы?
- Травы? Ну есть у меня один знакомый, надо позвонить. Но я не курю.
- Еще как куришь.
А за окном – ветла!

У нее был мужчина, какой-то бандит, он был в отъезде уже почти месяц и мог приехать в любой момент. Он имел привычку заявляться к ней без звонка, видимо, проверяя таким ненавязчивым манером ее верность. Когда они вечером подходили к ее дому накуренные, она присела на измену и послала Антона вперед, посмотреть, не стоит ли там черный «ауди». Он позвонил ей:
- Второй! Второй! Я первый. Как слышишь меня? Прием.
- Слышу вас хорошо, первый. Хи-хи.
- Не засорять эфир хихиканьем! Горизонт чист, горизонт чист. Прием.
- Вас понял, захожу на посадку.
- Ни хрена! Надо говорить «разрешите посадку»! Прием.
- Хорошо… Разрешите посадку!
- Посадку разрешаю. Конец связи.

- А какой у него член?
- Огромный.
- Больше моего?
- В два, нет в три раза. Ты разве не знаешь, что самый большой член у любимого мужчины?
- По моим расчетам, ты уже должна бы влюбиться в меня. В чем дело?
- Да разве опытная женщина полюбит человека, который не любит ее? А своим жалким обрубком ты бы не смог удовлетворить даже мартовской кошки!
- Что?! Да ты просто не видела его никогда в возбужденном состоянии. У меня просто не встает на тебя!
- Представляю себе вонючую шлюху, на которую у тебя наконец встанет. У нее должны быть отвисшие до пупа сиськи, а из промежности нести тухлой рыбой. Грязная скотина!
- Да нет, у нее просто должна быть более-менее заметная грудь, а в ****е чувствоваться темперамент, а не плошка со слизняками, как у тебя!
- Вчера ты говорил, что тебе нравится моя грудь. А вообще, я люблю, когда головка члена упирается мне в диафрагму. Тогда я могу раздавить влагалищем грецкий орех.
- Чтобы ты знала, до шейки матки можно дотянуться мизинцем. Этого вполне достаточно, чтобы удовлетворить нормальную женщину. А тебе нужно лечь под жеребца, которого месяц поили конским возбудителем, чтоб ты наконец испытала оргазм. Сука фригидная!
- Да я могу кончить, используя только воображение.
- Хотел бы я на это посмотреть, у меня даже встает при мысли об этом.
- Иди ко мне, извращенец несчастный.

После приобретения билета у Антона осталось только на метро и пачку плохих сигарет. О самолете с серебристым крылом не могло быть и речи. «Как там? «Человек должен уметь ждать, поститься и думать». Вот и попостимся». А на второй полке в плацкарте – как в гробу, и мысли на пустой желудок соответствующие. Антон не выдержал и нажрался в вагоне-ресторане, заложив телефон.

«Чем больше женщин было в твоей жизни, тем проще пережить их временное отсутствие. Когда чувствуешь себя одиноко, начинаешь перебирать их в памяти, как четки. Их совокупная былая нежность преобразуется в какую-то теплую материю, которая согревает душу. Причем не важно, познакомились ли вы случайно, или это были продажные женщины, или даже жены. Главное - добиться от них душевного отклика, поиграть с ними в любовь. И тогда они будут возникать в памяти, когда позовешь.
Каждая из них добавляет самое лучшее от себя в тот идеальный образ, который любишь всегда. Я благодарен каждой из них за то, что в один прекрасный момент она раздвинула для меня ноги. Может быть, для большинства из них это пустяк, но не для меня. Я люблю их всех, несмотря на их капризы, странности, эгоизм, некрасивость. Надеюсь, энергия этой любви помогает и им.
Родные мои, когда-нибудь, когда я стану многоликим и всемогущим, я построю для вас прекрасный замок, окружу его райским садом, населенным дивными животными и птицами. Я дам каждой из вас то, чего ей не хватает. Красоты, любви, ребенка. Вы сможете приходить ко мне, когда пожелаете. А я буду являться вам в образе прекрасного принца или самца гориллы, в облике негра или единорога, в виде карлика или вашего любимого актера. Или всеми сразу, как захотите. И, наверно, никогда в своем настоящем обличии.
Я знаю, как вам сложно сказать слово «люблю», пока вы сами не услышите этого слова. Я научу вас произносить его без стеснения и страха… Вы это заслужили».
Так, или примерно так, думал Антон, попивая дешевый коньяк под перестук колес. Человек ведь не думает так последовательно. Так можно писать или говорить. Но писать Антон разлюбил еще в школе, а говорить ему было не с кем. Благо, по радио музыка играла хорошая, русская. Слова добавляли печали.

- Мне сейчас надо ехать в командировку. В Воронеж. Вот вернусь через недельку и за тобой!
- Слушай, Тоша, ты никогда не соберешься… Я уже поняла. Поиграли, и будет! И потом, он зовет меня замуж…
- Вас понял… Конец связи.


Рецензии
Алексей, вновь не понравилось название. О Ростове у меня остались лишь хорошие воспоминания. Жил там в командировке около трех месяцев. Об одиночестве ли это повествование? Скорее о смысле жизни, приправленной откровенной блевотиной. Это не значит, что вещь плохая. Она великолепная. Но для какого она читателя? Перечитывать ее мне точно не захочется.

Александр Терный   14.01.2019 04:02     Заявить о нарушении
А и не надо перечитывать. Я сам ничего не перечитываю лет тридцать. Это в детстве был такой прикол - перечитывать там что-то, пересматривать... Помню "Через тернии к звездам" восемь раз пересматривал, мог в лицах пересказать наизусть. Сейчас помню только: "Мы думали, на наш век хватит. А вот не хватило!"

Алексей Брусницын   14.01.2019 10:37   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.