Лингам. Часть 4

Диана Самарина



ЛИНГАМ
Евангелие от Евы: ироническая мистика с элементами фэнтези, ужасов и боевика.


Часть четвертая. По образу и подобию.



Считается, что Бог – андрогин, то есть, гермафродит, и создал мир из самого себя.
Интересно, как это у него получилось?..
Размышления не-Онаниста





Я с трудом разлепила глаза, почувствовав ласковые, но настойчивые прикосновения. Балдея от аромата ирисов и свежесваренного кофе, сонно перевернулась на спину, подосадовав на того, кто посмел прервать такой немыслимо фееричный, сладостно-ирреальный сон... Надо мною склонился... Караэль! В первое мгновение мне даже не поверилось... Он был тщательно выбрит и, судя по всему, давно бодрствовал. «Извини, - мелькнуло где-то внутри сознания, - я без разрешения покопался в твоем шкафу, чтобы найти бритву. Кроме того, воспользовался твоей зубной щеткой и, ко всему прочему, наверное, сложил посуду не так, как ты привыкла. Зато в качестве покаяния сварил кафе на двоих».
Я расхохоталась, скидывая одеяло: «невыносимый муж» был в своем репертуаре, даже успел сводить на прогулку Кошу – пес все еще чавкал котлетами на кухне!
- Ты просто кошмар какой-то, - буркнула я, сваливая Караэля на себя.
Он засмеялся, ничему не сопротивляясь...
...Мы выпили кофе, чтобы тот не успел остыть. Потом долго, как два идиота, плескались в ванной, пока Коша не просунул заинтересованную морду в дверь. А после рассеянно курили по очереди одну «моретку» на двоих и бесцельно щелкали каналами телевизора, когда в квартиру постучали.
Словно волна, накатил ужас. Я буквально «примерзла» к дивану.
Караэль пошел открывать...
- Бежим! Быстрее! – рокотнул в коридоре захлебывающийся от волнения голос Артура. - Может, хоть ты сумеешь остановить... Михаил там, на площади у ДК...
Караэль не дослушал.
Хлопнула дверь. По ступеням в подъезде забухали торопливые шаги.
Я посидела еще пару минут, не в силах двинуться с места, потом нервно выкурила сигарету и, собравшись с духом, отправилась к городскому Дворцу культуры. Улицы будто вымерли. «Значит, - догадалась я, - на площади толпа».

У меня долго не получалось пробиться сквозь сдвинутые чуть ли не вплотную спины. Ко всему прочему, я никак не могла понять, куда все смотрят. А когда догадалась, в ужасе охнула вместе с сотнями глоток… На крыше магазина «Кристалл» - памятника сталинской архитектуры - среди бронзовых статуй «рабочих и крестьянок» вдруг поднялся деревянный крест... с распятым кверху ногами... Мастером: кукольно качнувшаяся голова, почему-то до отвращения похожая на целлофановый мешок с малиновым вареньем; ставшие пепельными волосы...
Толпу «заморозило» и скрутило. Меня затошнило и чуть не вырвало.
- Это Армагеддон! - в гробовой тишине произнес Михаил, возникая на крыше среди статуй, будто привидение. - Вот так и стойте в ожидании Божьего суда!
«Рыцарь» ласково огладил ладонью автомат, как спину любимого пса, и вдруг резко направил ствол в толпу.
Сдавленно всхлипнула какая-то женщина, вслед за нею заголосила другая.
- Молчать! - приказал Михаил. - Вслух можно только молиться. Кто рыпнется, уложу всех без разбора: праведников и грешников. Вместе со спецназовцами... Если попробуют снова штурмовать крышу.
«Рыцарь» судорожно глотнул воздух и неожиданно разрыдался. Толпа кинулась, было, врассыпную.
- На колени! Все! - быстро скомандовал Михаил, вновь сминая людей своим зычным голосом и угрожая автоматом.
- Подчиняйтесь. Не противодействуйте... - эхом прокатились по толпе тихие голоса ФСБэшников. - Тяните время. Не паникуйте...
Михаил оглушительно заржал.
- Спасибо, гвардия!
Но тут же помрачнел:
- Продали! Пропили Россию, суки! Большевики, дерьмократы - все едино! Нет больше великой державы! Сдулась!
Лицо «рыцаря» мгновенно побагровело и перекосилось, как от зубной боли:
- Не явится мессия! Я не справился, Господи! Антихрист грядет!
Небо потемнело, над площадью стали стремительно сгущаться грозовые тучи. Будто ускорили кинопленку.
Люди вокруг медленно и страшно падали на колени. Я обхватила свои застывшие от ледяного ветра плечи и вместе с толпою рухнула ниц.
- Час настал! - изрек Михаил, неуловимо стягивая вокруг себя багряное облако света. - Приди, Господи, и отсей зерна от плевел! И пусть я тоже паду со всеми в бездну Ада! Прости мою слабость, Господи! Но не жалей и меня. Я не смог. Не исполнил предназначение! Князь Тьмы мертв, но его щенок придет в мир и станет царем земным, если не будет Армагеддона! Так пусть разверзнутся недра, и откроется небо!
Коленопреклоненные люди, от мала до велика, молились, словно безумные, в каком-то едином отчаянном порыве. И это было красиво.
Мощнейшие энергетические вихри прижали меня вместе со всеми к асфальту. Часы на башне остановились...
...Замершие стрелки. Распятие в полтора человеческих роста возле циферблата. И величавый Михаил...
«Бред какой-то! Неудачная пародия на мистический боевик!» - если б не голова мертвого Мастера, похожая на бурдюк, полный крови, я бы, наверное, расхохоталась.
«Сопротивляйся, - шелестом отозвалось где-то в подсознании. - И закрой глаза, так будет легче».
Ритм общей молитвы завораживал и пленял. Стоя на коленях, я раскачивалась из стороны в сторону, отчаянно твердя вместе с толпою покаянные слова...
Небо окончательно затянулось тучами.
- Громче! - заржал Михаил, потрясая автоматом. - Еще громче! Авось Бог и пощадит самых рьяных. А ты, - «рыцарь» оглянулся на кого-то невидимого из-за статуи, - полюбуйся на дело рук своих!
Волосы сами собою шевельнулись на моей голове от ужаса. Я догадалась, к кому обращается Михаил...
- Тащите его на край крыши, - приказал «рыцарь» голосом, не терпящим возражений.
Пятеро отделившихся от статуй людей покорно поволокли по шиферу тело, будто мешок с картошкой.
Я зажмурилась, боясь узнать...
- Гляди! - бешено хохотнул Михаил. - Не закрывай глаза! Смотри, как издохнет твоя паства, как сгорят души, которые ты не смог направить к Господу!
Я ошалело разлепила веки, сообразив, что тело вовсе не...
- Хочешь, - жестко сплюнул «рыцарь», - ты умрешь как Иисус, взяв на себя грехи паствы?
Пятеро парней, - я с изумлением узнала в них «сатанистов», - держали на краю крыши связанного веревками отца Михаила: ряса разодрана, лицо окровавлено.
- Что же ты не рвешься искупить чужие грехи своей кровью, праведник и подвижник? Только кивни, и мы с удовольствием приколотим тебя к кресту. Может, хоть десяток душ спасешь? А? Он вот, - Михаил кивнул на Мастера, - покаялся в содеянном, признал все ошибки и согласился на распятие, да еще и вниз головой! Только кровь его не святая! Никому не нужна! Даже дьяволу! Но твоя-то будет посвятей и погорячей? А?
Несчастный отец Михаил, взмокший от пота, с заткнутым, да еще и завязанным поверх кляпа ртом, трясся, словно овца перед стрижкой. Я глянула в его вытаращенные глаза и... захохотала от ужаса: «Господи! Ведь он так же безумен, как Михаил! И ничего уже не понимает».
- Сбросьте его с крыши, - горько вздохнув, скомандовал помощникам Михаил, - не достоин!
Парни на манер зомби дернулись исполнять приказ.
- Стоять! - тихо, но отчетливо и жестко произнес знакомый голос.
Рьяные соратники «рыцаря», да и он сам, застыли не хуже статуй «рабоче-крестьянок».
Дико косясь куда-то влево, священник с кляпом во рту затряс головой в беззвучном хохоте. Я проследила взгляд батюшки и увидела… Караэля.
Напротив здания с магазином «Кристалл», согласно архитектурному плану, располагалось зеркально через улицу другое здание, абсолютно такое же, но без башни. И тоже, как и первое, было оборудовано под магазин. Так вот, на ступенях этого магазина и стоял Караэль, преспокойно вытирая своим белейшим носовым платком руки, перепачканные чем-то алым. Пятна точно такой же краски темнели на мраморном крыльце под ногами хэла...
До меня дошло: «Кровь!»
- Ты жив? - растерянно пролепетал Михаил. - Ведь я же тебя...
Караэль до тошноты аккуратно свернул окровавленный платок и сунул в карман пиджака.
«Рыцарь» в полной прострации опустил автомат и повнимательней вгляделся в лицо хэла. И, будто узнав в нем кого-то, радостно хмыкнул:
- Точно! Ты другой... Тот, кому служу... Да? Ты пришел карать и миловать своих рабов?
Караэль промолчал. Михаил перекрестился:
- Я человек. И слаб. Прости меня. Я выполнил все, что ты велел, кроме одного… Не смог… Но я верно служил тебе. Ведь так? И во имя тебя выполню любое другое, даже самое грязное дело...
- Брось оружие, - просто сказал Караэль. - Кидай мне.
Михаил послушался. Караэль спокойно поймал автомат и передал его оторопевшему полковнику ФСБ. Тот тупо поглядел на Караэля, на Михаила и... прыснул от смеха:
- Ну, ты, мужик, даешь! Раз – и готово! Прям цирк какой-то!
И чуть не плача от дикого хохота, хлопнул Караэля по плечу.
Сотрясаясь от внезапно охватившего всех смеха, люди, только что пылко молившиеся, кинулись врассыпную. Мальчишки-сатанисты тоже слиняли, спустившись с крыши.
Михаил медленно закрыл лицо руками и разрыдался.
Я подошла и прижалась к плечу Караэля:
- Слава Богу! Все кончилось. Пойдем домой. Я постираю твой дурацкий носовой платок. Где ты умудрился перепачкаться кровью?
Караэль не ответил. Он смотрел на Михаила.
- Спускайся, - тихо сказал хэл.
- Нет, - покачал головой «рыцарь». - Мне обратного пути нет. Ты опять надругался надо мною, дьявол!
- Я не дьявол, - грустно улыбнулся Караэль. - Не хочешь спуститься ко мне, я сам поднимусь к тебе.
- Господи! - снова заревел белугой «рыцарь», глядя в прояснившееся небо. - Почему ты предал меня, Господи??? За что???
- Успокойся, - морщась от жалости, словно от зубной боли, тихо произнес Караэль, - все не так, как ты думаешь. Все иллюзии. Спускайся.
- Я тебя ненавижу, Господи!!! - Михаил пригрозил кулаками небу. - Буду противостоять тебе до последнего, убивая всех и каждого! И пусть я сдохну в муках и сгину в Аду, но я загрызу и придушу стольких служителей Бога, сколько смогу! И твоих тоже, дьявол! - Михаил покосился на Караэля. - Оба вы...
В следующее мгновение «бесхозный» отец Михаил пнул «рыцаря» пяткой под колени. Мощное мускулистое тело, скользнув по наклонной крыше и пробив символический бортик на краю, грохнулось об асфальт...
Я панически вцепилась в пиджак Караэля. Хэл мягко отстранился и подошел к «рыцарю».
На тротуаре, вокруг головы Михаила, медленно растекалась лужа крови...
Хэл постоял секунду в задумчивости, затем присел на корточки возле тела. Потом и вовсе опустился на колени, пачкая джинсы в алой жиже, и положил ладонь на лоб мертвеца.
Я зажала рот руками, но меня все равно согнуло пополам и вырвало. Караэль покосился на меня и чему-то улыбнулся... От его столь неуместной реакции мне даже стало не по себе.
- Ты... - я все же решилась подойти ближе, - ты сумасшедший! Исцелишь его, а он тебя убьет!
Караэль засмеялся и утвердительно кивнул:
- Не бери в голову!
Михаил со стоном очнулся... И тут же уставился в глаза Караэля, то ли не узнавая его, то ли... Потом хрипло сказал:
- Лучше убей меня сейчас. Иначе я все равно достану тебя хоть из-под земли и раздеру в клочья!
- Поступай, как считаешь нужным, - Караэль встал с колен. – Твое право.
Михаил поднялся и сел:
- Меня арестуют?
- Не знаю, - хэл пожал плечами.
- Улыбочка! - гаркнул кто-то над ухом.
Караэль стремительно заслонил меня от объектива фотоаппарата и сам тоже отвернулся.
- Расходитесь, расходитесь, - разгоняли прессу люди в форме.
- Пойдем, выпьем, - радостно сияя всею физиономией, предложил ФСБэшный «чин». - Мне тут рассказали, как ты лечил раненых в холле магазина... Врачи «Скорой» поверить не могут, а люди и наблюдавшие продавцы готовы на тебя молиться...
Караэль отвернулся, грустно проследив, как Михаила ведут к милицейской машине, и ничего не ответил.
- Ну же! Пойдем! - полковник снова хлопнул хэла по плечу. - За мой счет. Все будет честь по чести! Ты вообще кто? Как тебя зовут?
- Я бомж без документов, - серьезно ответил Караэль.
ФСБэшник крякнул от смеха:
- Ну, ты и шутник! Пошли. Даму тоже прихвати. Вспрыснем победу
- Как-нибудь в другой раз, - Караэль вежливо улыбнулся, - извини, у меня еще есть дела.
Полковник обиделся...
- Я приду, - быстро сказал Караэль. – Вечером. К 18.30. В офис.
- Д-д-договорились, - мрачно кивнул полковник, измерив хэла взглядом, в котором, уже вместо приязни, сквозило подозрение.

- Ты куда? - я изумилась, сообразив, что мы идем не к дому.
- Там, на крыше, отец Михаил и Мастер, - вздохнул Караэль, - сейчас вернусь. Жди меня здесь.
- Ненормальный! - я покачала головой и поплелась за хэлом на крышу.

О несчастном отце Михаиле все забыли. Но он, будучи связанным, все же дополз до чердачного люка. Мы с ним там и столкнулись, выбираясь на поверхность крыши.
Караэль вытащил изо рта священника кляп, развязал пастырю руки, выслушав попутно сбивчивую благодарственную речь, и направился к башенке.
- Ты разве не проводишь меня до храма, сын мой? - изумился батюшка, пялясь на спину в сером пиджаке.
- Провожу. Если шесть минут подождете меня внизу, святой отец, - не оборачиваясь, пожал плечами Караэль.
- Тьфу! Нечистая сила! - сплюнул отец Михаил и быстренько осенил себя крестом. – Надо же! Я поначалу и не признал. Так ты тот самый католик, который...
Я кивнула. Православный батюшка засмеялся и, махнув рукой, шустро припустил за Караэлем. А я последовала за ними обоими, едва поспевая.
- Эй, - крикнул батюшка спине в сером пиджаке, - хоть ты и католик, приходи в гости. Матушка водочки хорошей подаст и все, что надо, приготовит...
Хэл не ответил…
Когда мы с отцом Михаилом подошли к рухнувшему кресту, Караэль, уже каким-то образом умудрился вытащить гвозди из рук и ног Мастера, и возложил тело на свой пиджак.
- Ты что? Собираешься тащить труп в морг? Собственноручно? - изумился православный священник
- Нет, - хмыкнул Караэль, - он пойдет домой сам.
- Шутишь??? - отец Михаил перекрестился. - Он давно сдох. Натуральный трупец!
Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Никак не ожидала такого сленга от «православного лидера»! Хотя, конечно, джинсы из-под рясы и все такое... «Господи! – вдруг дошло до меня. - А ведь батюшке-то нет еще тридцати! Совсем мальчишка! Караэль лет на десять его старше, хоть и выглядит моложе...»

Мастер очнулся...
- Доброе утро! - усмехнулся Караэль.
- Ты кто? - вытаращился Марк Валерьевич.
- М-м-м, - замялся хэл, - я один из знакомых Святогора Геннадьевича.
- Да-а-а? - недоуменно затряс головой Мастер, и тупо огляделся вокруг. - Господи, что мы здесь делаем?
- Ну, - улыбнулся Караэль, - каждый - свое.
- Ладно, - хмыкнул Мастер, усаживаясь. - Давай по-другому: что здесь делаю я?
Караэль, опуская ресницы, лишь жалостливо усмехнулся в ответ.
Мастер с минуту пялился на крест, потом с явным ужасом воззрился на хэла.
- Я вспомнил, ты...
- Я не он, - не дав ему договорить, возразил Караэль и добавил, обращаясь к растерянному отцу Михаилу, - идемте... м-м-м... батюшка. Я провожу вас, если не передумали...
- Ты не Люцифер, и не дьявол, - медленно протянул Мастер, - ты...
- Ну, нет! - засмеялся Караэль. - Я тем более не он... Что за странные мысли? Иди домой! Пиши свою книгу. Похоже, ты и так уже перебрал нужных для кульминационного эпизода впечатлений.
- Откуда ты знаешь? - в суеверном ужасе спросил Мастер. - Только не лги, что от Святогорушки! Он не в курсе. Тема романа ему неизвестна.
- Я и не думал лгать, - пожал плечами Караэль, поднимая и встряхивая свой пиджак.
- Так значит, я не ошибся, - тихо, чуть ли не молитвенно, изрек Мастер. - Ты не тот и не другой, а...
Караэль фыркнул от смеха:
- По-моему, вам вдвоем с... гм... батюшкой нужно выпить водочки и пообщаться на религиозные темы. А меня...
Хэл судорожно сглотнул, согнулся пополам и зажал рот ладонью... Потом, искоса глянув на меня, засмеялся неизвестно чему. «Господи! - я мысленно посетовала. – Ты-то чего ведешь себя как мальчишка! Тоже мне – инструмент Творца! Слава богу, сдержался и не наблевал на крыше! То-то было б весело!»
Честно говоря, меня от всего произошедшего тоже отчаянно тошнило, но я, подобно хэлу, крепилась… до ближайшей урны.
 Пока я... маялась, Караэль сочувственно загораживал меня от взглядов прохожих, потом, будто папаша, вытер мне рот платком, чистым, не окровавленным. Невольно подумалось: «Интересно, сколько же у него этих платков? Вот фокусник!»
- Сколько потребуется, - хэл засмеялся подозрительно радостно и приобнял меня за плечи. – Пойдем. Я обещал профессору явиться ровно к двенадцати, а сейчас уже сорок девять минут первого.
- Ладно, хоть секунды не посчитал! – смущенно буркнула я и уткнулась ему в плечо.
- Я посчитал, - Караэль с несвойственной ему сентиментальностью потерся щекой о мои волосы, - просто не стал говорить. Тебя почему-то раздражает точное время...
Мастер со священником так и остались торчать на крыше, странновато поглядывая нам вслед...


* * *

- М-м-м-да... - завистливо протянул профессор, окидывая нас с Караэлем внимательным насмешливым взглядом, - похоже, вы времени зря не теряли. От души, так сказать...
Я покосилась на бледного, измотанного хэла и засмеялась, сообразив, о чем именно подумал профессор. Караэль усмехнулся, опуская ресницы, и кивнул...
Усталость шла ему, как никому другому, неотвратимо смягчая жесткую мужественность черт и делая весь облик каким-то пронзительно, даже беззащитно, одухотворенным. Он был сейчас словно старинный клинок, чудом оказавшийся на витрине рядом с новенькими декоративными подделками: их блеск слепит, но прикоснуться хочется к неброской потемневшей стали. Я почему-то вспомнила звук вновь заработавших на башне часов, гул толпы внизу и тончайший аромат ирисов, пополам с запахом пыли, исходивший от рубашки Караэля...
Мгновенно меняясь в лице, хэл глянул на меня растерянно и солнечно...
- Завидую вашей молодости! - вздохнул профессор и по-кошачьи зажмурился, улыбаясь при этом вполне идиотски.
А я, будто охваченная внезапной волной, забралась с ногами на кабинетский диван. Мощнейшее чувство, разделенное с хэлом, но не осознанное умом, подбросило и схлынуло...
«Господи Иисусе! - до меня медленно дошло. - Да ведь это нежность! Только... нечеловеческая! Наверное, сейчас весь филиал одновременно задохнулся чуть ли не в экстазе. Не только мы с профессором. Бр-р-р! Какое счастье, что Караэль, по сути, бесстрастен! Иначе, даже жутко подумать, что было бы, если...»
Хэл резко швырнул на стул свой пиджак, который так и не надевал по дороге в институт. Потом, стремительно развернувшись, шагнул к двери соседнего кабинета.
Я тряхнула головой, пытаясь прийти в себя. И при этом улыбалась, наверное, так же идиотски, как профессор.
- Что с ним такое? - дядька Святогор, подобно мне, с трудом возвратился к действительности.
- Решил помыть руки! - расхохоталась я, прислушиваясь к шуму льющейся в умывальник воды.
- Мыть??? Руки??? - профессор воззрился на меня, затем на свернутый пиджак хэла… И замер с открытым ртом.
- Светочка!!!
Секретарша немедленно просунулась в дверь.
- Возьми пиджак Караэля и попытайся очистить от... Короче, вручную и немедленно. Ни в коем случае не отдавай в химчистку, даже - в срочную.
- Та-а-ак! - профессор достал из ящика стола распечатанную пачку дамских элитных сигарет. Вытряхнул одну из черных с серебряным фильтром. Рассеянно запихнул себе в рот. Кинулся обшаривать карманы. И, наконец, найдя спички и подкурив, тихо спросил:
- Во что влипли?
Я затруднилась с ответом. Профессор недоуменно покачал головой, не в силах прочесть мои мысли.
- Все уже позади! - усмехнулся Караэль, появляясь в дверях: расстегнутая и выбившаяся из джинсов рубашка, закатанные рукава, мокрые завитки волос на лбу.
- Х-хорошо, - выдохнул профессор, уставившись, как ненормальный.
Караэль, быстро глянув на него, на меня, тут же привел себя в порядок, даже рукава опустил. Оставил не застегнутыми только две верхних пуговицы рубашки.
«Тьфу! - фыркнула я с досадой. - Детсад какой-то! Слабо пройтись голым? У тебя фигура, как у Бога!»
Караэль насмешливо поморщился, мгновенно становясь собою, то есть, холодноватым и собранным. «Ты хотела расторгнуть договор с филиалом», - напомнил он.
«Боишься?» - ухмыльнулась я, не без удовольствия разглядывая его с ног до головы.
«Да, - спокойно подтвердил он, - хочу, чтобы ты не была связана ничем».
«А по-моему, - я весело прищурилась, - сиятельный «граф» трусит за свою шкуру!»
Сейчас, без серого пиджака, весь в черном, Караэль смотрелся на редкость эффектно и подчеркнуто аристократично. Причем, как всегда, не осознавал этого, что и делало его прямо-таки неотразимым.
«Чего ты добиваешься?» - хэл с досадой тряхнул кудрями и уселся рядом со мною на диван.
- И все-таки, - настойчиво поинтересовался профессор. - Что случилось? Откуда... гм... кровь?
- На площади стреляли, - равнодушно пожал плечами... граф.
Я наконец-то поняла, на кого сейчас особенно похож Караэль. Даже без бакенбард…
- Понятно! - чему-то обрадовался профессор и, заворожено, но с жутью, зыркнув на хэла, предложил ни к селу, ни к городу. - Давай сыграем... в шахматы.
- Давай... - Караэль кривовато усмехнулся, мимолетно глянув на меня, и пересел на стул, ближе к профессору.
Дядька Святогор достал из ящика стола явно антикварную шахматную доску, быстро расставил изящнейшие резные фигуры и пододвинул Караэлю черные. Хэл снова непонятно усмехнулся и кивнул.
Дядька Святогор сделал ход, а я немедленно почувствовала себя лишней, хотя и не поняла почему. Похоже, для них обоих партия в шахматы была чем-то большим, чем просто игрой. Это выглядело как... священнодейство.
Караэль двигал фигуры, не задумываясь ни на мгновенье. Профессор размышлял тяжело и подолгу. Но проиграл за минимум ходов. И тут же обиделся, как ребенок, хотя и попытался не подать вида.
«Чего собственно парапсихолог ожидал? - подумалось мне. - Хэл есть хэл. Для него это элементарно как любое вычисление. Жаль, что проигрывать из вежливости не способен. А следовало бы!»
- Ты очень умело играешь в шахматы, - брякнул хэл.
Профессор сморщился, все еще переживая поражение, но, пересилив себя, засмеялся:
- Ну, спасибо! Утешил!
- Ты, - серьезно сказал Караэль, - сможешь обыграть любого гроссмейстера.
- Грубая лесть? - мрачно фыркнул парапсихолог.
- Нет, - покачал головою хэл.
«Бестактный дурак! - разозлилась я. - Лучше б ты кичился своей победой! Святогору Геннадьевичу было б не так обидно!»
 Караэль «загрузился».
- Ты мог бы запросто стать чемпионом мира, - с какой-то непонятной интонацией констатировал профессор: его аура излучала нечто среднее между жесточайшей обидой и восхищением.
- Зачем? - рассмеялся Караэль.
«Идиот! - я возмутилась. - Он выдал тебе комплимент, пытаясь примириться с проигрышем, а ты снова его унизил!»
 Караэль мгновенно спохватился:
- Одна партия - не показатель. Мы с тобою, как в басне Крылова: «Кукушка хвалит петуха, за то, что хвалит он кукушку».
Профессор с готовностью расхохотался.
«Для детсадовского малыша ты неплохо выкрутился, - одобрила я хэла, - только больше ни с кем из людей не играй в шахматы».
- Еще партию? - предложил профессор.
- Нет, - покачал головой Караэль.
Дядька Святогор просиял. «Много ли надо гордецу для счастья!» - развеселилась я.
В дверь кабинета заглянула Светочка:
- Сварить ко...
Караэль медленно обернулся.
- Я... - с трудом пролепетала секретарша, - отчистила пятна. Могу принести пиджак. Только он еще влажный...
- Не надо пиджак. Принеси кофе, - распорядился профессор, насмешливо покосившись на меня и Караэля.
«А ведь она кого-то в нем узнала», - сообразила я, вдруг ощутив сильнейшую жалость.
Хэл и секретарша с минуту неотрывно смотрели друг на друга. Меня покоробило. Лицо Светочки мгновенно покрылось красными пятнами. Не выдержав мой взгляд, она быстренько захлопнула дверь.
«Не дури», - усмехнулся Караэль и снова сел со мною рядом на диван.
«Растерзать тебя готова!» - я взбесилась.
«Что ж, - хэл спокойно посмотрел мне в глаза, - у тебя еще будет время». И улыбнулся так, что меня снова почти подбросило от его абсолютно нечеловеческой... нежности.
Профессор расхохотался и прежде, чем я успела сообразить, что к чему, взмахнул рукой... Караэль отреагировал молниеносно, мне даже не удалось заметить движения его кисти. Потом разжал пальцы и аккуратно поставил шахматную фигурку на стол.
Парапсихолог крякнул, ухмыльнулся и радостно потер руки.
- А если бы я не поймал? - с упреком покачал головой хэл. - Ты ведь целился Нике прямо в левую бровь.
- Какая точность! - восхитился профессор. - Я, честно говоря, бросил наугад. А ты, похоже, просчитал траекторию чуть ли не до миллиметра.
- А также возможные повреждения, - глядя на парапсихолога в упор, сквозь зубы процедил Караэль.
- Напрасно сердишься! - пожал плечами дядька Святогор. - Я точно знал: ты поймаешь. Не ты, так она сама.
- Если знал, зачем экспериментировал? - поморщился Караэль.
Профессор не нашелся, что ответить. Хэл с жалостью усмехнулся.
Я решительно поднялась с дивана.
- Считайте, что наш договор расторгнут, Святогор Геннадьевич.
- Ника, ради Бога, не злитесь, - всполошился профессор. - Извините меня, дурака, но на самом деле я вовсе не желал вас обидеть или поранить. Я просто хотел «прощупать» способности вашего... гм... мужа.
- Мог бы спросить и впрямую, - улыбнулся Караэль.
- Я… - профессор смутился, - не знаю, как тебя спрашивать.
- Попробуй как всегда, наугад, - пожал плечами Караэль.
- Ты можешь за ночь построить дворец? - брякнул дядька Святогор, незаметно подмигнув мне.
Караэль насмешливо прищурился, но попытался ответить серьезно:
- Все зависит от проекта, грунта, перечня стройматериалов...
- Ты можешь за несколько дней вырастить сад? - с досадой перебил профессор.
- Несколько - это сколько? - брови Караэля поползли вверх.
- Тьфу! - рассердился профессор. – Ну, почему ты никогда не отвечаешь на вопросы прямо?
- Я не знаю, как точно ответить на твои нарочито... гм... сказочные вопросы, - изумился хэл, - спроси иначе.
- Иначе - это как? - профессор мысленно «сделал стойку» на манер охотничьего пса.
«Он специально изображает недоумка!» - дошло до меня.
«Разумеется, - хмыкнул Караэль, - как и мы с тобою. Но это не меняет суть дела. Все будет, как будет. Не волнуйся». А вслух сказал профессору:
- Вариантов бесконечное множество. Критерий выбора - понять, чего ты в действительности хочешь.
- Озвучь любой из вариантов, опираясь на принцип случайности, - попросил дядька Святогор.
На лице хэла отразилась крайняя степень недоумения. «Озвучить» - значит «назвать», - перевела я, сообразив, в чем состоит затруднение.
- Допустим, ты действительно хочешь построить дворец… - Караэль принял предложенные правила игры.
Профессор радостно кивнул.
- Тогда, - продолжил мысль хэл, - я назову точный срок исполнения после того, как ты покажешь мне карту местности, чертеж, данные о...
- Разве ты не можешь определить все необходимое сам? - перебил профессор.
- Могу, - Караэль пожал плечами, - но мне-то не нужен дворец.
Парапсихолог просиял.
- Я наконец-то понял, как за...
В кабинет, будто вихрь, ворвался взбудораженный Артур. Даже стена качнулась, и дверь чуть не слетела с петель.
Ну ты уникум! Оживил пятнадцать мертвяков. Мимоходом обезоружил маньяка и слинял! Я думал: милиция, ФСБ и пресса меня «затрахают». Если б не отец Михаил...
- Сядь, - жестко приказал профессор.
Но Артур даже стоять на месте не мог от волнения, не то что сидеть. Из него так и пер словесный поток:
- Поп зафигачил речугу. Обозвал тебя Иисусом!
- Что за бред! - изумился хэл. - Вот уж не ожидал... гм... от батюшки.
- Да нет же! - хохотнул Артур. - У попа мозги варят. Просто идиоты-ФСБшники приклеились, будто банный лист к заднице. Сначала перечислили твои «подвиги»: мертвых оживлял, раненых исцелял, извлекая пули из тел пальцами, словно магнитом. В общем, обрушили на бедного служителя церкви все, что понарассказывали продавцы в магазине. А потом еще сообщили твои приметы, и давай выспрашивать, мол, кто таков? Отец Михаил слушал, слушал, а потом как заржет: «Вы еще фоторобот составьте, получится ровнехонько Христос! Хоть иконы пиши! А раз Иисус, значит «прикреплен» к церкви? Так что ли?». Орел - не поп! И Мастер его поддержал по-своему. Списал все произошедшее на теорию аномальных явлений, связанных с повышенной солнечной активностью. Я чуть не валялся от хохота, наблюдая, как православный и еврей дуют в одну дуду! Мол, ничего не было, померещилось.
- И чем все закончилось? - осторожно встрял профессор.
- Да ничем! - фыркнул Артур. - Поп с Мастером так всем мозги запудрили, что засомневались даже те, кто видел собственными глазами. Растащили пули на сувениры и разошлись по домам.
- А кровь на асфальте и ступенях? - вспомнила я.
- Испарилась, будто и не было, я даже не понял, в какой момент. Вдруг раз - и чисто! Только у меня на левом рукаве пятна остались - Артур со смехом продемонстрировал, обращаясь к Караэлю. - Во! Помнишь того борова-журналюгу? Мы еще его вдвоем едва дотащили. Об него выпачкался! Он потом, когда ожил, все вопил, мол, безответственный хулиган рубашку за сто долларов испохабил! Ему померещилось, что ты ему по злобе костюм изуродовал. Теперь дерьма не оберешься! Он за эту сотню баксов непременно в газетенке своей «пригвоздит». А другие ожившие, слава богу, вообще ничего не поняли. Лихо ты их одежку срастил взглядом, да еще и «почистил», не касаясь!
- Рожден для сферы услуг, - хмыкнул Караэль и, откинувшись на спинку дивана, на секунду закрыл глаза.
Я догадалась, что он сделал, но все равно спросила: «Пресс-козла тоже «почистил»? Хэл весело кивнул: «Боремся за качество обслуживания. Теперь, надеюсь, у газетчиков не будет никаких фактических доказательств». А вслух сказал, обращаясь к Артуру:
- Больше никому ничего не рассказывай. Договорились?
- Слушаюсь и повинуюсь! - фыркнул тот. - Да ты не волнуйся. Думаю, вряд ли кто станет про твои чудеса болтать. Не пойман - не вор. Все спишут на психоз. Разве что про террориста-Михаила пошумят маленько. Но я свою окровавленную рубашку стирать не буду. Сохраню как память.
Артур весело подмигнул Караэлю.
- Чем не реликвия для храма какого-нибудь... гм... святого Караэля!
...Пятна засохшей крови ссыпались с бежевой ткани словно песок, мгновенно рассеиваясь в воздухе. Профессор аж присвистнул от изумления.
- Ты что? Шуток не понимаешь? - обиделся Артур, с сожалением оглядывая свою ставшую чистой рубашку. Потом сердито махнул рукой:
- На самом деле вся эта безмозглая толпа должна тебе ноги целовать. А ты сматываешься, как разбойник или убийца!
- Лень очищать туфли от поцелуев, - улыбнулся Караэль и вздохнул, - у тебя самого «крышу» снесло.
- Есть немного, - серьезно кивнул Артур, преданно глянув на хэла. - Но я даже рад. Знаешь, я...
- Не надо! - поморщился Караэль.
Артур молча закурил, подозрительно косясь на профессора.
Дядька Святогор по-бабьи хихикнул. Меня отчаянно затошнило. Но от взгляда Караэля тут же все прошло. А хэл вдруг резко поднялся, идиотски улыбаясь, отчаянно качнулся, будто пьяный и, ни слова не говоря, побрел вон из кабинета.
- Ты куда? - изумился профессор.
- В туалет.
- «Медвежья болезнь», что ли, от волнения? - сочувственно ухмыльнулся Артур, присаживаясь на диван.
Караэль засмеялся и неопределенно мотнул головой.
«Господи! - до меня дошло. - Ведь он на ногах едва стоит! Пятнадцать оживленных трупов. Плюс Мастер и Михаил-террорист. Итого - семнадцать. А уж количество раненых и вовсе неизвестно. Да еще и следы «замел». Пятна на рубашке Артура были последней каплей!»
«Успокойся, ничего страшного» - последовал мгновенный мысленный ответ. «Хочешь расшибить башку об угол унитаза?! - разозлилась я. - Мог поблевать и в соседнем кабинете, я бы хоть поддержала!»
«Ширинку что ли? - хмыкнул Караэль. - Сиди, я скоро вернусь».
Но я не смогла выдержать и трех минут ожидания, памятуя посеревшие губы и бледное лицо хэла. Профессор и Артур проводили меня недоуменными взглядами.

Я, как и ожидала, застала Караэля в мужском туалете возле умывальника.
- Уходи, - взмолился он.
- Ты что? Стесняешься меня? - я изумилась.
- Нет, - Караэль мотнул головой, снова склоняясь над раковиной, - просто мне тяжелее, когда ты смотришь.
- Какого черта???
Караэль криво улыбнулся, белый, как мел.
- Людям и полукровкам свойственно сочувствовать. Даже если я блокируюсь, ты, творя иллюзию, все равно можешь при желании разделить мое состояние. И тем самым усилишь...
До меня дошло. Я чуть не разревелась от жалости.
- Н-н-не надо! - сквозь зубы пробормотал Караэль. - Я и так...
- Фигово?
- Точнее - ново для меня, - рассмеялся хэл, ополаскиваясь водой и выпрямляясь.
- Ты даже рукава намочил и воротник, - я изумилась, - абсолютно на тебя не похоже!
Честно говоря, вот такой измотанный и встрепанный Караэль возбуждал меня намного сильнее, чем всегда. В мозгу, как факел, вспыхнули и тут же угасли какие-то далекие-далекие и ласковые воспоминания. Караэль подозрительно радостно притянул меня к себе и ткнулся губами куда-то в шею. Потом снова засмеялся и настойчиво направил к дверям:
- Пойдем. Вдруг кому-нибудь понадобится писсуар, а тут дама!
- Ничего! Скажу, что уборщица!
Караэль фыркнул.
- Не поверят. Решат, что...
- И правильно решат - я демонстративно расстегнула молнию на джинсах хэла.
Он расхохотался:
- Ненормальная! Полагаешь, на кафельном полу или в кабинке на унитазе...
- Вот и попался! Шутка! Мы с тобою уже не подростки! - скокетничала я.
- Жаль, - почти серьезно сказал Караэль, - интересно было бы попробовать.
- Ты в уме? - я возмутилась, поверив.
- Относительно, - хмыкнул он, застегивая джинсы.
- Опять валяешь дурака?
- В некотором роде, - кивнул Караэль, - если быть точным: собирался проделать это с... гм... дурочкой.
Я не обиделась, радуясь неизвестно чему, и подивилась своим ощущениям и нелепым мыслям: «А ведь я действительно люблю тебя, ненормальный, и верю, как никому на свете, что бы ни вытворял!»


* * *

В кабинете резковато пахло кофе и табаком...
- Тэк-с, - весело сощурился профессор, окидывая нас с Караэлем внимательным взглядом, - по-моему, кое-кому не до посиделок! Давайте отвезу вас домой.
- Оч-ч-чень мило! - хмыкнула я.
Караэль промолчал.
- Надеюсь, - дядька Святогор смотрел на хэла почти с отеческой нежностью, - завтра больше ничего не стрясется, и я буду иметь честь принять вас в полдень. Ты не против?
- Что ж… - задумчиво протянул Караэль.
- Наверное, я излишне навязчив, - смутился профессор.
- Я приду, - быстро сказал хэл.
- Обещаешь?
- Да.
- Вот и ладненько! - дядька Святогор возбужденно подмигнул мне и радостно потер руки, будто предвкушая что-то исключительно приятное.
В какое-то мгновение мне даже стало не по себе...


* * *

Уже дома вспомнила, что так и не расторгла договор формально.
- Ничего, - утешил Караэль, - пусть будет, как будет. Это твой выбор.
И собрался, было, вывести Кошу на прогулку. Но я решительно развернула диван и постелила простыню:
- Ложись!
Хэл не особенно сопротивлялся и мгновенно уснул, едва коснувшись головой подушки и кое-как укрывшись одеялом.
Я сводила на улицу пса. Вернувшись, пошарахалась по квартире: прибралась, приготовила ужин, постирала Караэлю рубашку и улеглась на постель рядом с хэлом, чувствуя себя слегка скверновато. Но сразу уснуть все равно не смогла. Стыдно признаться, мечтала. Как идиотка! Представляя у себя на руках сына, похожего лицом на Караэля. И все никак не могла вообразить. Потом, наконец, поняла: «А ведь мальчишка будет рыжеватым и кудрявым, как ангелочки на картинах мастеров Возрождения! Каштановыми волосы станут лишь годам к шестнадцати-двадцати. Бог мой, а я ведь действительно помню тебя почти рыжим, там, в детстве, когда нас «застукала» моя прабабушка!»
Слава Богу, Караэль спал, как убитый, и не мог разделить мои сентиментальные бабские мысли. Иначе б со стыда сгорела!


* * *

...Я подскочила, разбуженная пьяным басом Артура в коридоре.
- Везет тебе! Ни в одном глазу. Уж на что у полковника башка крепкая, но и он быстро спекся, пытаясь за тобою угнаться. Эк его зацепило! А то все напирал с вопросами: кто да откуда и какой национальности. Держу пари, он даже имя твое завтра не вспомнит!
...Отчаянная темень за окном. До меня дошло: «В 18.30 Караэль обещался быть у ФСБэшника. Похоже, они с Артуром уже оттуда».
Хэл быстро зашел в комнату. Погладил меня по волосам. Затем кликнул Кошу и взял его на поводок:
- Не волнуйся, Ника, я только доведу до дома Артура и заодно выгуляю пса. Спи дальше. Скоро вернусь.
- Ладно, - я кивнула, - еще немного и поверю: ты мне, и правда, муж. Даже из дома сбегаешь втихую, чтобы выпить с друзьями.
Караэль засмеялся.
- Молчи, женщина! - икнув, пробормотал Артур. - У тебя не мужик, а золото!
Я расхохоталась, уткнувшись в подушку: «Дожилась!!!»
«Разве ты не этого хотела?» - хмыкнул Караэль.
«Этого, этого! - я окончательно развеселилась, оценив типичность ситуации. - Только возвращайся скорее... гм... муженек! Уж я тебе устрою!»
«Нисколько в этом не сомневаюсь», - последовал шутливый ответ.


* * *

...Стучали в дверь. Лаял Коша. Звонил телефон.
- Нас нет дома! - я всем телом навалилась на Караэля, не желая отпускать. - Какого черта! Всего-то семь утра!
Но хэл мягко отстранился и встал.
- Терпеть не могу твою правдивость! - я взбесилась и шутливо стукнула его подушкой по шее. - Подолбятся, позвонят - и отстанут!
Караэль отрицательно мотнул головой.
- Фиг с тобою! - я смирилась. - Только брюки не забудь, а то...
Хэл предпочел завернуться в простыню, поскольку джинсы, издеваясь над его вечной аккуратностью, я ночью зашвырнула на шкаф вместе с рубашкой... В таком дурацком банно-простынном виде Караэль смотрелся настолько величественно, что я невольно присвистнула, мысленно дополнив наряд деталями под античность: «Однако!»
- Перезвоните минут через десять, - крикнула я в телефонную трубку, быстренько одеваясь на ходу.
- Вах! - расхохотался в коридоре Артур, должно быть, реагируя на «одеянье» Караэля. - Привет тебе, Цезарь! Так и знал, что припрусь не вовремя!
- А если знал, зачем пришел? - осведомился Караэль в своей обычной архаичной манере.
- Хотел сыграть в Брута, - фыркнула я и, сообразив, прикусила язык.
- Ну, ты скажешь, Ника! - возмутился Артур. - Извините, конечно, но Святогор Геннадьевич очень просил зайти к вам и занести это. Сам постеснялся, вот и заставил меня.
«Профессор и постеснялся? - на сердце мерзостно заскребли кошки. - Что-то здесь не так!»
«Не бери в голову», - мысленно успокоил хэл.
- Во! - жестом фокусника Артур достал из пластикового мешка новенькую, даже не распакованную мужскую рубашку и сунул Караэлю. - Святогорушка считает, она тебе по размеру. Тут еще купальные плавки.
- Купальные плавки??? - я «потряслась». - Но зачем???
- Он сам все объяснит по телефону, - отмахнулся Артур, - а у меня, признаться, башка трещит после вчерашнего... Не возражаешь? - он извлек из пакета банку пива, вскрыл и отхлебнул с наслаждением. - Я и тебе взял. Хочешь?
Караэль отрицательно покачал головой.
- Везунчик! - завистливо вздохнул Артур. - Или ты магией лечишься?
- Вовсе нет, - засмеялся хэл.
- Жаль! - фыркнул Артур. - А я-то надеялся, ты мое похмелье - того...
- Дай руку, - улыбнулся Караэль.
Гость недоуменно послушался. Хэл быстро «прошелся» пальцами по его ладоням.
- Ну-у-у, - разочарованно протянул «пациент». - Голова, конечно, прошла, спасибо. Но ведь можно было и по-другому.
- С чего ты взял? - брови Караэля поползли вверх.
- Как с чего! - возмутился настырный друг. - Уж мне-то лапшу на уши не вешай! Акупунктурой я занимался, хоть и подзабыл маленько. Зато твои вчерашние чудеса оч-чень даже хорошо помню!
- Вчерашняя ситуация - следствие творения в кристалле картин, - возразил Караэль, - у меня не было другого выхода. А твоя головная боль...
- Просто ты мне не доверяешь! - обиженно констатировал бывший легендарный король.
- Все не так, как ты думаешь...
- Не доверяешь, - настойчиво и грустно повторил Артур.
- Если б не доверял, не стал бы объяснять, - улыбнулся Караэль.
- Ладно! - фыркнул Артур. - От тебя правды не добьешься. Выкрутишься. Так что не оправдывайся, а лучше примерь подарки.
- А ты, - я начала сердиться на его бесцеремонность, - тем временем выведи Кошу.
- Если он со мною пойдет.
- Пойдет, - подтвердила я, - ты его уже однажды выводил.
- Хорошо-хорошо! Все понял. Одевайтесь, умывайтесь.
Артур покорно взял виляющего хвостом Кошу на поводок.
А я быстренько «нырнула» в ванную. И пока плескалась, «невозможный муж» навел в квартире идеальный порядок и успел побриться. Но сегодня я даже была рада такой его оперативности.
Караэль мылся, кофе закипал, а я недоумевала над подарками: «Интересно, почему дядька Святогор выбрал именно темно-синий цвет рубашки? И какая дурацкая мысль осенила его башку, когда он вздумал присовокупить ко всему еще и плавки? Собрался вытащить Караэля на пляж, чтобы проверить, умеет тот плавать или нет? Фигня! А, впрочем, от профессора можно ожидать каких угодно «сумасшедших» экспериментов в духе «Молота ведьм». Стоп! Надо расторгнуть договор с филиалом, пока парапсихолог не просек, что к чему!»
Додумать не успела - зазвонил телефон.
- Приехал Викентий с группой приверженцев своего учения, - загадочно сообщил дядька Святогор в телефонную трубку. - Понятия не имею, кто организовал приглашение и заказал пропуск. Это что-то небывалое. До сих пор въезд ему сюда был закрыт...
- Кто такой Викентий? - я изумилась.
- Как кто?! Мессия!
- Чего-чего? - я растерялась.
- Во всяком случае, он сам себя так называет, - исправился профессор. - Бывший мент. Община под Новосибирском и солидный счет в Швейцарском банке. Неужели не слышали?
Я что-то смутно припомнила...
- Как он выглядит?
- Слегка за сорок. Черные волосы. Серые глаза.
- Я о другом!
- А-а-а!.. - усмехнулся профессор. - Сияет. Как и вы. Вот только не знаю, что он может. Пять лет назад этот Викентий не пожелал со мною встретиться. Я видел его лишь мельком, когда старухи-фанатички собирали деньги на храм Христа Викентия.
- Христа???
- Ну да, - засмеялся в трубку парапсихолог. - Говорят, сильная личность. В верхах предпочли с ним не связываться. Даже выделили землю под общину. Так вот, этот самый Викентий напросился через посредников на официальную встречу со мною. А еще запланировал сегодня в 10.30 посетить выставку ваших акварелей. Потом в 12.30 намерен выступить перед народом на пляже и крестить в озере всех желающих.
- Что за средневековый бред!!! - я невольно расхохоталась, представив. - Тоже мне, Иоанн Креститель!
- Шутки шутками, - неожиданно возразил профессор, - но все может быть. Согласно индийским астрологам, пик перехода из эпохи Рыб в эпоху Водолея состоится именно этим летом 2003 года.
- Святогор Геннадьевич, у вас - что? Крыша поехала? - не выдержала я. - При чем тут мессия, да еще и Викентий? Дал же Бог имечко!
- Кто бы говорил! - хмыкнул парапсихолог, потом вновь посерьезнел. - Как бы там ни было, в данный момент происходит что-то необыкновенное. Неужели не чувствуете?
- Чувствую, - фыркнула я, - в данный момент я держу трубку, слушаю ваш треп, а Караэль вышел из ванной и над нами обоими смеется.
- Хорошо смеется тот, кто смеется последним, - мрачно проворковал профессор. - Я вас очень прошу, Ника, уговорите вашего смешливца, если не встретиться с Викентием, то хотя бы просто поприсутствовать на пляже.
- А почему бы вам самому не...
- Боюсь, - смущенно признался профессор.
- Кого? Викентия?
- Да нет, не Викентия. Караэля.
Меня скрутило от хохота:
- Это вы зря. Он не кусается. А рубашка зачем? И почему синяя? С чего вам вдруг вздумалось дарить подарки?
- Бог его знает. Считайте: альтруистический порыв.
- Идите вы с вашими порывами...
- Понимаете, - заоправдывался профессор, - я купил эту синюю рубашку, да еще и не на свой рост, в прошлом году. Когда был на конгрессе в Испании...
Я вздрогнула, а парапсихолог продолжил:
- Вообще-то я люблю шелк, но черный...
Мне еще сильнее стало не по себе.
- ...А тут ни с того, ни с сего вдруг выбрал цвет индиго. Сам от себя такого не ожидал. Но решил: наверное, так надо. Возил эту рубашку везде с собою. Как память неизвестно о чем. Даже не распаковывал и не примерял. Но сегодня ночью вдруг осенило: вашему Караэлю должна быть в самый раз. Вообще-то я хотел передать с Артуром только плавки... О рубашке вспомнил позже. Полагаю, Ника, вам не стоит относиться к моему порыву с подозрением. Так - стариковский жест. Придурь. Но самое главное, попросите вашего... гм... мужа прийти к 12 часам на пляж. Караэль, как мне кажется, чувствует все паранормальное лучше всякой аппаратуры. Для меня очень важно сравнить его личные впечатления относительно Викентия и показания наших приборов. Уж не откажите мне в этой любезности, Христом Богом молю. Вас он послушает. Меня - не знаю.
- Ладно. Сделаю все, что смогу, - я покосилась на Караэля, который давным- давно влез в джинсы, только рубашку не набросил. - До встречи.
Профессор не ответил и положил трубку.
Хэл молча развернул упаковку. Темно-синяя шелковая рубашка пришлась ему как раз впору... Мне слегка поплохело.
- Я думала: ты откажешься от... гм... подарка.
Караэль пожал плечами и странновато улыбнулся.
- Только не смей говорить, что я этого хотела!
В синем шелке хэл выглядел каким-то абсолютно чужим. Рядом с ним «потерялся» даже элегантный красавец Артур. «Однако быть беде, - мелькнула непрошенная мысль, - сначала одеяние под античность, теперь...»
Караэль насмешливо прищурился и аккуратно закатал рукава, мгновенно «сгладив» эффект величавости. Я с облегчением расхохоталась и от избытка чувств повисла у хэла на шее.
- Ну вот, - разочарованно фыркнул Артур, - выводил пса я, а целуют не меня.
Пришлось чмокнуть и несносного «Пендрагона».
- Справедливость восторжествовала, - изрек он, обнимая меня и отвечая на поцелуй далеко не как друг...
Караэль никак не отреагировал. Мне даже стало слегка обидно. «Ты настолько в себе уверен?» - мысленно возмутилась я.
«В себе или в тебе?» - невинно уточнил хэл.
- Давайте пить кофе, - предложила я, сообразив, что Караэль снова понял меня даже излишне точно.
«С тобою невозможно по-человечески разговаривать!» - я «стрельнула» глазами. «А разве мы сейчас разговаривали?» - осведомился хэл и сказал вслух:
- Сначала нужно покормить Кошу.


* * *

Пятничное утро выдалось жарким и душным. Пляж кишел народом.
- Значит, так, - распорядилась я, - вы тут загорайте, а я пойду за мороженым.
- Я с тобой, - панически засобирался Артур, затравленно оглядываясь вокруг.
- Хочу сама!
«Пендрагон» неохотно покорился.
Честно говоря, мне тоже было слегка не по себе. Наше «трио» упорно преследовали любопытствующие взгляды. Вероятно, со стороны мы смотрелись презабавно и провоцировали народ на весьма неприличные мысли. Лишь выстояв очередь за вафельными стаканчиками хладокомбината, я слегка успокоилась, вновь спасительно почувствовав себя серой мышкой. И уже по дороге к пляжу сообразила: зря пошла без Артура. Два одиноких красавца, загорающих на пару, пожалуй, выглядят еще более пикантно, чем в компании с дамой!
 Предчувствия меня не обманули... Уж не знаю, что было бы, если б не полное и абсолютное равнодушие ко всему Караэля.
«Они принимают вас за геев», - прокомментировала я, с ужасом косясь на стянувшуюся вокруг толпу гопников, готовую «прорваться» шуточками и приставаниями на грани фола. «Разве ты не этого хотела?» - невинно осведомился Караэль. А я в сердцах запустила мороженым ему в спину. Он мгновенно перевернулся и поймал вафельный стаканчик на лету под потрясенные вздохи и восторженный смех окружающих.
- Демонстрируешь свою феноменальность? – осуждающе пробурчал Артур.
Я сунула ему в руки сразу две порции и, стараясь не обращать внимания на заинтересованные взгляды, быстренько стянула джинсы и футболку. Потом улеглась на коврике рядом с Караэлем, чувствуя: отношение окружающих явно потеплело. И чтобы окончательно отмести подозрения в нестандартной сексуальной ориентации, потерлась щекой о плечо хэла.
Караэль неуловимо глянул на Артура и отдал мне стаканчик, тот, что недавно был «снарядом».
-Та-а-ак! – обиженно протянул «Пендрагон». – А мне предлагается жрать сразу две порции в утешение?
Я вскипела:
- Нет! Свое мороженое размажу о твою физиономию!
- Лучше об мою, - улыбнулся Караэль.
- Неплохое ЦэУ! – бешено вдохновился Артур и… сделал…
Картинно перепачканный Караэль расхохотался и прокомментировал, пробуя на вкус «сливочно-кофейную маску»:
- Жаль продукт, хотя можно есть и так.
- Причем вдвоем, - фыркнула я, целуя хэла и одновременно слизывая с его щеки мороженое.
- М-м-да, - завистливо вздохнул Артур и геройски откусил чуть ли не половину вафельного стаканчика, - лучше б мне в рожу мороженым. Авось последствия оказались бы не менее приятными… Э-э-э! Постыдились бы: на вас весь пляж вытаращился! Вы что, решили…
Караэль пошарил, было, в карманах брюк, но вспомнил, что забыл платок вместе с пиджаком в филиале.
- Пойди да умойся! – фыркнул Артур.
- Нет, - возразил Караэль, - это ведь не река. Озеро искусственное. Зачем загрязнять дополнительно?
- Придурок! – хохотнул Артур. – Полагаешь, собаки и дети туда не писают? Да и мусора навалом! Ведром помоев больше, ведром меньше – не все ли равно? Или ты просто брезгуешь здешней водой?
- Нет, - покачал головой хэл, - но…
- Тут и машины моют, - фыркнула я, - так что, еще одну каплю сливок с сахаром даже амебы не заметят.
- Амебы почувствуют, - улыбнулся Караэль.
- Лезь немедленно в воду и не веди себя как принц! Тоже мне, выискался борец за права амеб из банды «зеленых»!
- Эх, - вздохнул какой-то пацан лет пятнадцати, слушая наш дурашливый треп, - озеро, и правда, кишит всякой заразой – газеты читать надо! Каждый рискует заболеть.
- Ты ведь сам только что из воды, оратор! – хмыкнула я.
- Да, - глубокомысленно изрек юный «философ», - риск – благородное дело, особенно, когда жара. Нам в Школе космонавтики рассказывали: в озеро собираются сбросить какие-то микроорганизмы, чтобы очищали среду. Только денег у мэра нет пока. Может, хоть этот мессия Викентий воду освятит.
- Людей освятит, но не воду, - хмыкнул Артур, - мессия заявил, что, пока люди не исправятся, Бог не даст им чудес.
- Ты действительно хочешь, чтобы озеро очистилось? – неожиданно спросил Караэль.
- Конечно, - изумился пацан, - кому охота плавать в дерьме?
- А ты просил об этом у Бога? – идиотски поинтересовался хэл.
- Я что, больной? – заржал пацан. – Или вы, дядя, на солнце перегрелись?
- Пожалуй, - засмеявшись, кивнул хэл и предложил не в тему: - Сплаваем до буйков?
- Хочешь показать ей, какой ты крутой? – нахально гоготнул подросток.
- М-м-м… В некотором роде, - весело согласился Караэль и, забыв о нас с Артуром, полез купаться.
- Гляди, как плывет, - придвинувшись ко мне, прокомментировал «Пендрагон», - классический кроль! Пацаненку за ним в принципе не угнаться.
Я, честно говоря, иного от хэла и не ожидала. А, ко всему прочему, еще и вспомнила: ночь, спокойная гладь океана, дельфины и… м-м-м…
Караэль резко тормознул, поджидая парнишку, и дальше они поплыли рядом «саженками». Причем я всем телом чувствовала, как хэл геройски старается не обгонять пацана.
- Да уж, - хмыкнул Артур и покосился на меня, - детишек мужику надо. Созрел.
Я тяжко вздохнула, попечалившись о собственной бездетности. Потом развеселилась: «Раз он может исцелять мертвых, то почему не ликвидировать бесплодие? Надо будет попросить. Вдруг сумеет? Или все от того, что я полукровка: ни нашим – ни вашим?»
Вот только представить Караэля с отпрыском на руках у меня как-то не получилось…
Тем временем, уже когда хэл с парнишкой вышли на берег, вокруг них стихийно образовалась стайка детей. И ненормальный «дядечка» мгновенно включился в ребячью суету с рвением едва оперившегося подростка.
Минут через пять к толпени на мелкоте присоединились даже взрослые…
- Тьфу на него! – хмыкнул Артур. – Два метра ростом, а в житейских вещах – дитятя-дитятей. Заигрался. И не заметит, как даму уведут.
«Не факт», - подумала я и тоже полезла в воду, а бурчащий «Пендрагон» присоединился.
- Иногда, - сказал он мне, - я за твоего Караэля готов хоть в пекло. А порой прибил бы на месте, чтоб не выпендривался. Он меня просто бесит. И какого черта у него все получается? Будто специально превосходством своим кичится. Тоже мне – архангел! Кажется, жизнь отдам, чтоб поглядеть на его унижение. Но потом убил бы того, кто унизит!
- Тебе самому жену надо и детей, воитель несчастный! – фыркнула я, плюхаясь в воду.
- Все вы, бабы, одинаковы! – засмеялся Артур.

Наплескавшись вволю, мы выбрались из воды и дружно увалились на коврик. «Вах! Дошло до меня. – А ведь мы втроем звездонутые! Ринулись в озеро, побросав бесхозно вещи: бери, кто хочет!»
Я судорожно дернулась смотреть, все ли на месте. Оказалось: порядок. Правда, содержимое сумочки проверять не стала. Решила: если что украли – не велика потеря.
- О! – вдруг изумился Артур, непроизвольно пробуя на язык стекающую по лицу воду. – По-моему, слегка соленая…
Я с подозрением покосилась на Караэля. Хэл отвел взгляд, но потом, не умея лгать, все равно признался: «Не бойся. Экосистема не нарушена, поскольку возможность такого мгновенного изменения состава воды всегда существовала».
«Господи, при чем здесь экосистема?»
А хэл изрек дальше что-то абсолютно неудобоваримое, состоящее из сплошных терминов. Но смысл абракадабры я все же уловила: Караэль «освободил» находящиеся под дном озера соленые источники, причем так, чтобы это не сказалось фатально на водной живности и растительности.
«Хочешь, чтоб местные СМИ пошумели о чуде?» - упрекнула я.
«Я не творю того, что чудится. Только реальность. Поэтому научное обоснование произошедшему тут же найдется. Я ведь сказал: возможность такого изменения среды существовала изначально. Только случиться это должно было чуть позже. Через шестьсот семьдесят два дня и…»
«Ради бога! Уволь меня от часов, минут и секунд! – взмолилась я. – Достаточно и того, что изрек. Я просто тебе верю».
Что касается Артура, то он давно забыл о «странностях воды», а все прочие ничего не заметили, поскольку в озере объявился мессия Викентий.
По толпе прокатился вздох восторга, сдобренный смешками. Откуда-то с непляжной стороны вырулила лодка, на носу которой величественно возвышался длинноволосый мужчина в старинном одеянии под Христа. Смотрелось явление немного театрально, но, по-своему, очень даже красиво. Правда, я сначала не сообразила, почему в дополнение к гребцам благообразного славянского вида рядом с мессией торчат еще двое бородатых эффектных «богатырей» в длинных льняных рубахах с вышивкой. Потом догадалась: охрана! Только не в маскировке и вроде бы без оружия.
По пляжу наряду с загорающими дефилировали «барсовцы», пугая народ прилагающимися к обмундированию дубинками. А еще я разглядела мэра, окруженного стайкой депутатов гордумы, и длинноногую красотку с хлебом-солью на ярком полотенце…
Я покосилась на Караэля: глаза хэла смеялись, но лицо при этом оставалось абсолютно серьезным.
- Интересно, - хмыкнул все еще тусующийся возле нас юный «эколог», - будет ли этого Викентия слышно? Ведь у него даже громкоговорителя в руках нет.
- А зачем тебе его слышать? – улыбнулся Караэль.
- Как зачем? – изумился пацан. – Вдруг что дельное скажет, если, и правда, мессия?
- Но к чему тебе именно мессия? – не унимался хэл.
- Не знаю, - «загрузился» подросток. – Может, научит, как надо правильно жить.
- А что значит жить неправильно? – продолжал прикапываться Караэль.
Пацан отчаянно вытаращил глаза, пытаясь ответить серьезно, чтобы не обидеть «глупого дядечку»:
- Ну, там, воровать или убивать. Это же неправильно?
- Тебе хочется грабить и убивать? – наивно удивился хэл.
- Нет! – заржал пацан. – Я что, больной?
- Ну вот, - хмыкнул Караэль. – Ты и без мессии знаешь, чего не хочешь.
- Да, но я не знаю, чего хочу! – фыркнул парнишка.
- Ты говорил, что учишься в Школе космонавтики, - заметил Караэль. – Собираешься стать космонавтом?
- Вы как иностранец, честное слово! – расхохотался пацан. – Или издеваетесь?
- Нет, не издеваюсь, - мотнул головой хэл.
- Тогда, точно, не здешний! – хохотнул мальчишка, сопроводив свою реплику характерным жестом у виска. – Просто после ШК больше шансов поступить в Аэрокосмическую академию.
- А ты хочешь поступить непременно в Аэрокосмическую академию? – уточнил Караэль.
- Да. На факультет «Программирование в экономике».
- Ты прекрасно знаешь, чего хочешь, - пожал плечами Караэль. – Зачем тебе мессия?
- А вам что, кроме баксов, «Мерседеса» и любовницы ничего не надо? – «наехал» пацан. – Я говорю о высоком: о душе! О Боге!
- Ты полагаешь, бог и душа тебя выше? – усмехнулся Караэль.
Пацан, наверное, с минуту таращился на хэла, потом расхохотался:
- Я понял! Вы спортсмен! Хотя дубом поначалу не показались!
Мы с Артуром больше не могли сдерживаться и буквально покатились от хохота вместе с Караэлем.
- Да ну вас всех! – обиделся пацан и с надеждой покосился на хэла. – Про дуб это я, конечно, зря сказал. Но у меня такое ощущение, что вы откуда-то с летающей тарелки брякнулись.
- Он с бабы брякнулся, а не с тарелки, - фыркнул Артур.
Мальчишка непроизвольно зыркнул на меня и окончательно смутился.
- Шучу, - повинился Артур. – Он просто не русский.
- А-а-а! – обрадовался ученик ШК. – То-то мне показалось, говорите без акцента, но как-то упрощенно. По-литературному, что ли… Вы откуда?
Караэль озадаченно глянул на меня.
- Из США, - нашлась я. – Его зовут Висенте Анхель де Санта-Крус.
- Латинос? – обрадовался пацан. – Рикки Мартин, и все такое?
- А кто такой Рикки Мартин? – наивно осведомился Караэль.
Пацан онемел на секунду, потом засмеялся.
- Значит, вы не киноактер! Точно! Какой-нибудь атомщик, что ли? Из тех, кто сюда приезжает всякие договоры заключать?
- М-м-можно и так сказать, - после некоторых раздумий согласился Караэль.
А я чуть не свалилась от хохота, сообразив, что парнишка практически попал в точку.
- Здорово! – восхищенно выдохнул пацан и «понес» что-то на английском.
Караэль ответил не задумываясь, и они оба кинулись чертить на песке какие-то формулы.
Парнишка откровенно балдел, забывая в упоении английские слова, и абсолютно не осознавал, что хэл ему их регулярно подсказывает. Минут через пять они оба и вовсе обо всем позабыли, перейдя на отчаянную русско-английскую абракадабру.
Еще минут через пять вокруг них начала стягиваться заинтригованная толпа.
Артур попытался ко всему присоединиться, но, очевидно, не хватило знаний. Поэтому он сел возле меня на коврик и закурил.
- Эх, - мечтательно выдохнул пацан, - нам бы в ШК такого физика! Что ни объясняете – все понятно.
Мне лично понятно не было, но я смотрела зачарованно, радуясь и печалясь неизвестно чему. Потом сообразила, сентиментально разглядывая хэла: «Господи! Хочу сына! Именно сына! Похожего на тебя как две капли воды и такого же ненормального! И не смей над глупой бабой смеяться!»
Караэль запнулся на полуслове и медленно обернулся, улыбаясь отсутствующе и солнечно. А меня снова будто подбросило от его неуемной нежности. Аж задохнулась от удовольствия. Ребятишки и взрослые, толпившиеся вокруг, как по мановению волшебной палочки вытаращились на меня. Артур смущенно кашлянул, затушил сигарету и как дурак поперся выкидывать окурок в дальнюю-дальнюю урну. А Караэль опять уткнулся в чертежи и формулы на песке, непроизвольно втягивая в импровизированный урок чуть ли не полпляжа.
Мне стало смешно: «Вот бараны! И я туда же! Все эти закорючки понятны человекам пяти-десяти от силы. А, поди ж ты! Глазеют как в цирке на клоуна. Нет, право слово! Хэл – это невыносимо…»
- Ой, - виновато хмыкнул парнишка, вдруг осознав вокруг толпу, - мы тут с вами, Вис… Тьфу, не выговорить!..
Пацан отчаянно покраснел.
- Называй меня, как хочешь, - засмеялся Караэль.
- Мы тут с вами, Вис, - благодарно кивнул «космонавт», - че-то увлеклись и про все забыли. Дайте мне лучше вашу визитную карточку или номер телефона, по которому можно… - пацан запнулся, покосившись на меня, - если можно…
Я засмеялась и назвала свой домашний номер.
- А визитных карточек у меня нет, - покаялся Караэль.
Мальчишка замер, не зная, как реагировать.
- Он их на пляж не носит, - нашлась я.
Мальчишка хлопнул себя по лбу и засмеялся:
- Ну, конечно! Извините меня, идиота! – потом спросил: - Можно завтра утром позвонить? Вы еще не уедете?
Караэль вопросительно глянул на меня.
- Лучше сегодня вечером, - фыркнула я.
- Хорошая у вас… - мальчишка, было, прикусил язык, но вскоре нашелся, - подруга. И красивая…
- Думал, придется вас искать, - гаркнул над ухом профессор, - а вы вокруг себя чуть ли не весь пляж собрали. Что здесь происходит?
- Тут некоторые «плюшками баловались» с детсадом, - фыркнул Артур.
- Почему с детсадом? – улыбнулся Караэль. – Просто молодой человек по имени Виктор объяснял мне суть своего метода…
Я даже не смогла запомнить сумасшедший набор терминов, которые «выдал» хэл. Но профессор, похоже, что-то понял и с уважением покосился на пацана.
Лицо парнишки сначала вытянулось, потом просияло. Он с непередаваемым восхищением глянул на Караэля и прищелкнул языком:
- Еще неизвестно, кто кому объяснял. Я, между прочим, понятия не имел, как это называется. А вы раз – и придумали! Плюс две ошибки в вычислениях исправили. Можно, я это использую?
- Конечно, - засмеялся Караэль, - Ты и сам все увидел. Я просто был тебе зеркалом. Спасибо за общение.
Мальчишка прямо-таки раздулся от старательно скрываемой гордости.
Толпа вокруг почему-то не собиралась расходиться. Хэл виновато окинул взглядом десятки ждущих чего-то глаз, потом предложил невпопад:
- Сплаваем еще? Последний раз.
- Может, в водное поло сыграем? – по-деловому встрял какой-то приземистый солидный дядечка, по виду – тренер. – Ты, мужик, со своей командой пацанов против моей?
И дружески хлопнул Караэля по спине.
- Но, - брови хэла поползли вверх, - сейчас же самый солнцепек. Пора расходиться.
- А мы наденем кепки, чтобы солнечный удар не хватил, - на полном серьезе предложил «тренер», - ты погляди, какой у ребятишек азарт.
- Ну, - расхохотался Караэль, - если, конечно, кепки, - и добавил, - у меня на самом деле и команды нет.
- Будет, - мгновенно включился Виктор, - меня возьмите. Я, конечно, не умею в поло, но интересно попробовать. Нет, правда, давайте устроим… мм… международный матч дружбы! Чур я – за интернациональную команду!
Караэль внимательно посмотрел на меня. Я погребла пяткой песок, борясь с противоречивыми желаниями: с одной стороны, неплохо бы домой, с другой – до смерти хотелось поглазеть, что из всей этой заварухи получится. Честно говоря, в таком дурацком педагогическом качестве Караэль смотрелся оч-ч-чень даже… сексуально…
Хэл, улыбнувшись моим мыслям, оглянулся на Виктора и прочих жаждущих «биться» на его стороне:
- Мы проиграем.
- Ну и фиг с ним, - хмыкнул Виктор, - зато поучимся играть в водное поло.
- Ладно, - кивнул Караэль, мгновенно беря инициативу в свои руки. – Ворота сделаем вот из чего…
Толпа как-то сама собой разбилась на две детско-взрослые команды и болельщиков. Растерянного профессора мгновенно определили в судьи, как и Артура.
Матч начался, и закончился через пару часов.
Стихийно образовались даже две группы поддержки из зрительниц.
Надо сказать, получилось все диковато, не по-русски и чертовски азартно. Причем педантичный Караэль действительно умудрился надеть на всех, включая зрителей, головные уборы. Лишь для него самого кепки не нашлось, но какая-то лихая девушка повязала ему на голову свою бандану, а сама вместе со мной залезла под зонтик.
Мужик-инициатор и вправду оказался тренером, так что соревнования проходили «по всем правилам», даже со свистком и удалениями. В общем, каждый желающий от души побесился, а я под конец отбила ладони и охрипла. Команда Караэля не проиграла, но и не победила. Все его «ватерполисты» держались стойко, только опыта им, как и самому хэлу, явно не хватало. К тому же, противоположная команда временами применяла «жесткую» игру.
- Пойдешь ко мне в секцию тренером? – в завершение матча предложил Караэлю мужичок со свистком. – Деньги, понятно, не очень большие, но…
- Нет, - хмыкнул Караэль, - какой из меня тренер?
- Хороший, - вздохнул дядечка, - ты сам, конечно, играешь «мягко» и не азартно, но с пацанятами управляешься как бог. Давно не встречал таких… С харизмой. Классный из тебя педагог получился бы…
- Да он физик, - снисходительно хохотнул Виктор, - к тому же, иностранец. Он, Анатолий Михайлович, к вам в принципе пойти не может. А жаль…
- О! – изумился Анатолий Михайлович. – Неужели, правда, иностранец? А откуда? И как зовут?
- Висенте Анхель де Санта-Крус, - с готовностью подсказала я, - американец!
И ухватила Караэля за руку:
- Идем.
- Да, - кивнул хэл, - надо прогулять Кошу.
- Ни хрена себе имечко, - заржал тренер. – Э-э-э! Мужик! Хоть визитную карточку оставь. А то не поверят.
- Да не берет он с собой «визитки» на пляж, - раздраженно тряхнул головой Виктор, - понимать надо!
- Ну, дела… - прокомментировал по дороге с пляжа профессор. – Я тут с вами заигрался, старый дурак, и забыл: через два часа у меня личная встреча с Викентием. Как он, кстати, вам?
Мы с Артуром растерянно переглянулись. Караэль пожал плечами.
- Так-с, - ухмыльнулся профессор, - похоже, вы мессию просто не заметили.
- А че тут замечать? – удивился Артур. – Покатался на лодочке, рта не раскрыл и отчалил.
- Да, - согласился профессор, - мэр со свитой даже обиделись на такое неуважение. Они к нему всей душой, а он их хлеб-соль не попробовал. Как-то странно даже. Но, надеюсь, в музее все прояснится. Там через три часа состоится закрытая лекция по «пригласительным». Называется: «Влага Господа нашего».
Брови Караэля стремительно поползли вверх. Он попытался сдержаться, но не смог – оглушительно расхохотался, согнувшись чуть ли не пополам.
- Ничего смешного, - почему-то обиделся профессор, - это архаичный метафоризированный термин. Такими всегда пользовались алхимики. А смысл…
- Я понял, понял, - снова прыснул Караэль под наш с Артуром гомерический гогот.
Дядька Святогор поморщился:
- Вот вам всем троим «пригласительные». Надеюсь, придете.
И посмотрел на Караэля осуждающе и в то же время восхищенно.
- Может, конечно, этот Викентий и не мессия, но обращается он с толпою виртуозно, при этом точно зная, что говорит. Он ведом. Чувствуется: все, что произносит, ниспослано свыше…
- Вы что-то сами на себя не похожи, Святогор Геннадьевич, - фыркнула я. – Еще недавно расписывались в атеизме и скептицизме, а тут… На вас что, автобус наехал?
- Я никогда не говорил, что являюсь атеистом, - серьезно возразил профессор. – Скептик – да. Но…
- …всегда искал подтверждение существования Бога… - улыбнулся Караэль.
- Да, - согласился профессор, внимательно и напряженно разглядывая Караэля. – Тебе очень идет синее. А также, наверное, белое с пурпурным.
- С чего ты взял? – насмешливо прищурился хэл, но тут же спохватился: - Спасибо за подарок.
- Ты любишь все черное? – ни с того ни с сего как-то по-детски многозначительно поинтересовался дядька Святогор.
Брови Караэля тут же скользнули вверх, но он честно попытался удержаться даже от улыбки.
- Я не отношусь к цвету оценочно. В том смысле, как ты спросил – мне безразлично.
- Х-хорошо! – удовлетворенно выдохнул профессор, полыхнув аурой. – Обожаю задавать детские вопросы. На них отвечают куда полней. И откровенней.
Мы с Артуром невольно переглянулись, разом задетые чем-то липким и темным, готовым прорваться сквозь незримую преграду. А Караэль рассмеялся. Похоже, они с профессором отлично поняли друг друга.




* * *

На заднем сидении «Вольво» было душновато. Тут же потянуло в сон. Я уткнулась в прохладное даже сквозь рубашку, плечо Караэля и не заметила, как оказалась дома на диване, да еще и завернутой в плед.
…Открытое окно. Прозрачно колеблющиеся от ветра шторы.
Мне вдруг показалось, что в комнате щемяще пахнет морем.
Я потерлась щекой о плед, слабо благоухающий ирисами, но, услышав, как брякнул ошейник и хлопнула входная дверь, снова задремала, краем сознания отфиксировав: Караэль повел на прогулку Кошу…
Мне снилось йодистое дыхание океанского прибоя, заросшие травой мраморные плиты и дрожащие отблески золота на белоснежной ткани длинного плаща.
Где-то смеялись нежные как звон фарфоровых колокольчиков голоса. Я не могла видеть небо, но точно знала: оно безоблачно синее. Как всегда…
За-бы-ваться…

- Вставай, - мягкие волосы, едва уловимо благоухающие ирисами, щекочут шею, - вставай, все проспишь!
- Что «все»? – бормочу я, переворачиваясь на другой бок.
- Например, жизнь, - смеется Караэль, обнимая меня и пытаясь стащить с ложа.
- Сон – тоже жизнь, - отбиваюсь я, стараясь удержать остатки блаженной дремы, - особенно, когда снится что-нибудь о-о-очень приятное.
- Верно, - соглашается несносный хэл, - но в твоем случае жизнь, похоже, и есть сон. Сколько можно витать в астрале?
- Сколько нужно! – шутливо сержусь я. – А в твоем случае «спать» - то же, что заниматься любовью. Иначе тебя вообще не уложить!
- Что значит «заниматься любовью»? – изумляется хэл. – Ты хотела сказать: «творить»?
- Нет! – хохочу я и шепчу ему на ухо смачный человеческий «термин».
- Так и есть, - бесстыдно соглашается хэл, сгребая меня вместе с простыней.
Я хватаю его за шею, и мы сваливаемся на пол, точнее, на ковер.
- Есть такое хорошее слово – «покой», - назидательно заявляю я и демонстративно чмокаю в губы лежащего на спине Караэля, - но к тебе, хэл, оно не относится!
Он смеется, не особенно пытаясь подняться, а я продолжаю изрекать, любуясь его длиннющими ресницами и мальчишеским выражением глаз:
- Таких, как ты, следует временами привязывать, иначе всех измучают своей неуемной энергией! И чего тебе, спрашивается, не спится?
- Но уже пять – тридцать девять, - «трепыхается» он. – Пора идти на…
- Пора! – серьезно соглашаюсь я, тем временем снимая золотую застежку, скрепляющую у плеча его длинный белый плащ. – До шести успеем!
- Ненормальная! – смешливо морщится хэл.
Но, вопреки собственным словам, более чем активно действует в «нужном» направлении.


* * *

Я проснулась от слюнявого Кошиного поцелуя.
Караэль сидел на краю дивана и с задумчивой улыбкой разглядывал меня.
- Давно так сидишь?
- Двенадцать минут… - он хмыкнул и не стал продолжать.
- Пора идти в музей?
- Как хочешь… Обещал прийти только я. А у тебя есть выбор.
- Надел синюю рубашку и решил от меня избавиться? – шутливо попрекнула я.
- Вовсе нет, - засмеялся Караэль. – Могу надеть и черную. Просто ты устала, и я подумал…
- А ты за меня не думай, - я действительно обиделась. – И не смей заливать, что это по носферате. Ишь – устроил дискриминацию женского пола!
- Существительное «пол» в русском языке мужского рода, - хмыкнул Караэль.
- Имеешь в виду – это я тебя дискриминирую???!!!
- Ты сама сказала, - расхохотался хэл, - но, если желаешь успеть к началу, вставай.
- К черту начало! – фыркнула я, вдруг осознав, что лицо Караэля покрылось легким загаром, наверное, как и тело. – Меня больше интересует «конец»!
- Да-а-а? – прищурился он и прежде, чем я успела отреагировать, сцапал меня в охапку и втащил на себя, улегшись на спину.
Я засмеялась, слегка обалдев от такой прыти.
- Думала, ты, как всегда, не поймешь!
- Я быстро учусь, - улыбнулся Караэль, бережно помогая мне раздеваться.
Пес воззрился осуждающе и по собственной инициативе, хоть и неохотно, поплелся в коридор.

Мы только-только выбрались из душа, когда в дверь незнакомо постучали.
Караэль мгновенно натянул джинсы и, застегивая на ходу рубашку, пошел открывать.
- Вы верите в Бога? – спросил грудной женский голос.
- Ты имеешь в виду Творца? – уточнил Караэль.
- Да, Творца Иегову, - подтвердил тот же голос.
- Я не могу верить в то, что знаю, - удивился Караэль. – Я служу Творцу, а Иегове иногда верю, иногда – нет. Он не всегда делает то, что обещает, хотя и знает, чего хочет.
- Вы как-то странно рассуждаете! – кокетливо хохотнула дамочка в коридоре.
А я, довершив одевание, поспешила посмотреть на нахалку.
Дамочек с буклетами и журналами оказалось две. Одна – грудастая и рыжая. Другая – милашка чуть поскромней. И обе воззрились на меня как на гадюку.
- Гони их прочь, - рассмеялась я, - это иеговистки. Липучие до невозможности.
- Иеговистки? – удивленно переспросил Караэль и окинул девиц явно заинтересованным взглядом.
- Мы «свидетели Иеговы», - подтвердила «скромница».
- Так вы его видели? – с непонятной интонацией спросил Караэль, придерживая тихо рычащего Кошу.
- Конечно, нет! – возмутилась грудастая. – Вы говорите о Боге так, будто он ваш приятель.
- Иегова мне не приятель, - улыбнулся хэл, - но мы… гм… знакомы…
- Очень неумная шутка! – обиделась «скромница». – Вам предлагают путь к спасению души. А вы ведете себя как клоун. Хотя поначалу казались вполне приличным человеком. Такой красивый мужчина и…
- Пойдем отсюда, - быстро сказала рыжая, хватая напарницу за руку, - разве не видишь, они оба…
Она сделала напарнице отчаянный знак глазами.
Мы с Караэлем переглянулись и расхохотались.
Дамочки быстренько ретировались, только каблуки мелькнули.
- Ну и шуточки у тебя! – фыркнула я, не без удовольствия захлопывая дверь.
Караэль искоса глянул на меня, но так ничего и не сказал, только приобнял с какой-то совершенно не свойственной ему, даже пугающей сентиментальностью.
- Ты что-то сам на себя не похож! – я изумилась, не в состоянии разделить его спутанные, непонятные мысли.
- Разве? – он засмеялся и легонько подтолкнул меня к выходу. – Пойдем. А то опоздаем.


* * *

Мы заявились ровнехонько к началу. Зал был переполнен. Поэтому, за неимением более приличных мест, пришлось разместиться на стульях у самого входа.
Я вертела головой во все стороны в поисках профессора и Артура. Но их нигде не было. Зато в числе присутствующих «опознала» вице-мэра, кучу депутатов, приставучего ФСБшного «чина», пару-тройку генеральных директоров фирм и двух архи-телесных динозавров враждующих газет. Похоже, на встречу с «мессией» была приглашена вся провинциальная элита. Вот только далеко не всю элиту я знала в лицо.
По рядам сновали патриархального вида бабоньки в длинных домотканых одеяниях и без каких-либо головных уборов. Такие своеобразные костюмы вовсе не мешали «славянским мадоннам» выглядеть сексуально. Даже наоборот. Когда одна из этих красоток сунула в руки Караэлю роскошно изданную книжонку, я уловила отчетливо приятный запах лаванды.
Хэл быстро пролистнул сборник и передал мне. Это оказался свод речей Викентия, изданный где-то в Гааге, причем неслабым тиражом. Я невольно хмыкнула: «А ведь пропаганда у викентьевцев поставлена ничуть не хуже иеговистской!» Не составляло труда догадаться, как они добывают деньги – подбор слушателей говорил сам за себя.
Умело продлив до пика ритуал ожидания, «мессия» явился…
Меня даже пробрал холодок. В относительной близи сцены Викентий, действительно, казался похожим на иконописного Христа… Суровый широкоскулый лик, выразительные глубоко посаженые глаза, волосы длинные, черные, слегка вьющиеся. Кстати, одеяние старинного покроя, знакомое по иконам, вовсе не делало его смешным. Наоборот, каждая складочка наряда подчеркивала величавость, силу и… простоту манер.
У меня болезненно сжалось сердце от каких-то дальних-дальних и пронзительных воспоминаний. Я невольно ухватила Караэля за руку и вздрогнула, оценив контраст. В тот момент чеканная красота хэла показалась мне до дикости неуместной, поскольку даже простецкий наряд не мог скрыть высокий рост, гордый аристократизм шеи и спину, более чем не склонную к сутулости.
«Ты хотя бы сел как-то иначе! – возмутилась я. – Тоже мне, парадный портрет принца!»
Караэль усмехнулся и честно попытался разместиться на стуле не так, как на троне. Но это было все равно, что таить шило в мешке. У хэла опять получилось картинно. «Фиг с тобою! – вздохнула я. – Хорошо хоть оделся в черное, а не в синий шелк, а то вообще смотрелся бы как павлин в курятнике!»
Караэль фыркнул, но от смеха удержался. И снова попытался принять максимально неэффектную позу. И надо сказать, на этот раз у него получилось.
А я во все глаза уставилась на Викентия, следя за каждым его жестом и малейшей интонацией голоса. Уж что-что, а чаровать публику он умел!
Мне хотелось ему поверить. Как никогда. И никому другому.
- Человек движется по уникальному пути развития, - плавно начал «мессия», мгновенно поймав слушателей в плен, - сущность коего заключается в духовном восхождении. Одному лишь Господу ведом путь, по коему он терпеливо выводит чад своих. Время от времени, от эпохи к эпохе отец Небесный наставляет человеков, бесконечно ожидая прозрения неразумных сынов, подошедших ныне к рубежу, когда явилась неизбежная потребность подвести черту в развитии вашем. Время Страшного Суда избрано на тот период, когда земля-матушка не выдержит тяжести безумств человеческих, взяв на себя грех сотворить наказание, уничтожив навсегда те плоти, кои не возжелают прозреть и будут продолжать изливать из себя холод.
«Он говорит о только что умерших?» - мысленно встрял Караэль.
«Нет, конечно! – я изумилась. - О живых и здравствующих».
«Тогда непонятно, - пожал плечами хэл, - что значит, по его мнению, «плоти, изливающие из себя холод»?»
«Он говорит об отсутствии любви в современных людях!» - с легкой досадой объяснила я.
«Но так не бывает и быть не может, - удивился Караэль. – Любовь есть упорядоченность, а без упорядоченности нет творенья, а значит, жизни как таковой, органической или неорганической. Плоть, даже разрушая и разрушаясь, несет в себе упорядоченность, следовательно – любовь. Или ты, говоря о любви, подразумеваешь нечто другое?»
«Помолчи, раз не понимаешь метафор, материалист несчастный! – хмыкнула я. – Ты изъясняешься куда тяжеловесней Викентия! Посмотри: всем, кроме тебя, все понятно!»
Караэль с неподдельным интересом оглядел слушателей. Некоторые даже завертели головами в поисках помехи. Хэл быстро опустил ресницы и умудрился расположиться на стуле еще незаметней. Меня разобрал смех. Едва сдержалась. Лицо Караэля было безмятежно спокойным. Прям как у воина-индейца.
- …Приблизиться к спасению может лишь тот, кто возымел в душе свет и тепло к творениям Бога и Природы, - продолжал Викентий.
Лицо «индейского воина» еще более вытянулось от удивления.
«Что опять непонятно?» - фыркнула я.
«Почему он говорит о Боге и Природе как о двух разных сущностях? Или он полагает, что Природа – имя хэли его Бога?»
Я прыснула от смеха. Толпа, как порыв ветра, осуждающе обернулась к нам.
«Молчи, ненормальный, - я зажала рот руками, чтобы окончательно не разоржаться, - перестань сейчас же косить под дурачка!»
«Косить под дурачка означает изображать себя дураком?» - уточнил Караэль.
«Дошло до утки на третьи сутки! – фыркнула я. – Тебе даже изображать не надо!»
Хэл внимательно посмотрел поверх моей головы и не стал спрашивать про глупую утку.
- …Слава Божия в том и состоит, - отстраненно и чарующе объяснял Викентий, - что Он дает ныне еще одну возможность спасти свою душу, помочь тем, кто был насильственно отделен от познания истинных глубин религии.
«Что означает «насильственно отделен от познания»?» - снова уцепился за фразу несносный хэл. – Познавать что-либо или нет – личный выбор каждого. Это не зависит от чужой воли».
«Он имеет в виду русских марксистов, разрушавших церкви и убивавших священников».
«Но ведь это тоже один из человеческих способов познания, - возразил хэл и, не удержавшись, снова задал вопрос: - Что он подразумевает под истинной глубиной?»
«Бывает кажущаяся глубина! Тебе ли, как физику, не знать?»
«Так он говорит о способах познания иллюзий!» - обрадовался хэл и надолго углубился в слушанье, наконец-то оставив меня в покое.
- …Как же должно человекам определять идущее от Всевышнего? Сердцем ли своим или через зрение, коим вы привыкли видеть Нечистоты?
Караэль немедленно закрыл глаза и откинулся на спинку стула.
«Ты, честное слово, как ребенок! – мысленно прокомментировала я. – Зачем понимать все так буквально?»
«Определять сердцем» - уже не буквально», - вздохнул Караэль, не открывая глаза.
А Викентий тем временем все философствовал:
- …Как же должно определять Сына Божьего? По знамениям ли творимым или по сути, исходящей из сердца его? Всякое древо познается по плоду своему, потому что не собирают смокв – с терновника и винограда – с кустарника. Ежели Господин придет к дому своему с раскатами грома и всполохами огня, то все рабы, узрев знамения, вскричат: «Мы веруем, мы ждали!» Средь них будут и те, кто был разбужен громом и не ждал Господина своего. Но Господин придет тайно, дабы узреть истинный лик каждого. Господин придет тихо и, воссев у порога дома своего, будет изливать влагу…
«Он имеет в виду непроизвольное мочеиспускание?» - изумился Караэль.
Я чуть не свалилась со стула от хохота.
- …И все, кто велик сердцем своим и жаждет влаги отца Небесного, придут и утолят жажду.
Толпу согнуло от невыносимого ржача. Похоже, Караэль думал слишком громко.
- Силы тьмы сгустились над городом вашим, - печально и величественно вздохнул Викентий, пытаясь одолеть настроение толпы, и у него получилось, - сердца ваши сокрыты от Бога и глухи к Благодати его. Но Отец Небесный не отворачивается даже от падших чад своих и заключает с вами последний Завет. Ныне сбывается предначертанное Отцом Небесным. Я пришел, как и обещал вам, дабы продолжить начатое Отцом Моим, творя во славу Его возрождение истинности на Земле, пришел под именем новым и как вор, ночью, дабы узреть истинный лик каждого и разделить вас на праведных и неправедных.
«Если, согласно его словам, Бог все равно не отворачивается от падших, зачем тогда делить людей на праведных и неправедных? Просто для коллекции? – снова мысленно встрял Караэль. – Ну почему каждый новый пророк упорно повторяет эту явно противоречивую фразу?»
- Короче, опять «разделяй и властвуй»! – неожиданно в соответствии с темой нашей мысленной беседы прокомментировал речь Викентия утробно-жизнерадостный мужской голос.
- Говоривший, встань! – властно скомандовал «мессия».
В предпоследнем ряду робко вырос приземистый коренастый «качок».
- И-извините, - пробурчал парень, смущенно переминаясь с ноги на ногу и мечтая нырнуть под кресло.
- Посмотрите на него! – отечески-сурово пожурил Викентий. – Ни разума, ни души. Одна бессмысленная плоть. Зачем ты пришло сюда, тело?
В публике раздались смешки.
- Новые истины подобны узким вратам, - продолжил «мессия», не дожидаясь ответа, - не всякому дано преодолеть их – много званых, да мало избранных.
- Этот через узкие врата точно не пройдет, - хихикнули в рядах.
Парень беззащитно и тупо огляделся вокруг, ища хоть какой-то поддержки и поразительно напоминая при этом бегемота, вылезшего из воды. Но даже болтавшая с ним до этого девушка отвернулась и зачем-то полезла в сумочку.
- Если у него нет ни разума, ни души, - вдруг подал голос Караэль, - зачем ты обращаешься к нему?
- Благодать Отца Небесного распространяется и на камни, - снисходительно улыбнувшись, возразил Викентий.
- Я не знаю, что ты подразумеваешь под Благодатью Отца Небесного, - покачал головой Караэль, - но пинать камень, о который споткнулся – весьма неразумно. Проще обойти.
- Бог не знает легких путей. Если нужно, извлечет искру души даже из камня.
- Извлечет, - согласился Караэль, - если было, что извлекать. Но не вложит. Особенно пинком.
По рядам прокатился гогот. «Качок» благодарно, но с ужасом воззрился на хэла.
- Всегда было много охотников исказить Слово Божие, - печально изрек Викентий. – Ты из их числа. И пришел затем, чтобы щедро сыпать стеклянные бусы, меж коими трудно найти жемчужину.
- Я пришел просто потому, что обещал прийти, - пожал плечами Караэль, - у меня ничего нет с собою: ни стекляшек, ни жемчуга.
И в подтверждение своих слов вывернул карманы джинсов.
Раздались смешки. Кто-то даже захлопал.
«Прекрати! – возмутилась я. – Ты ведешь себя как клоун!!»
- Что ж, - усмехнулся Викентий, - душа твоя еще более пуста, чем мне показалось вначале.
- Большим или меньшим по объему может быть сосуд, - с досадой возразил Караэль, - но не пустота! Или под словом «пустой» ты подразумеваешь что-то, доступное лишь твоему пониманию?
Викентий окинул собравшегося уходить хэла насмешливым взглядом:
- Сосуд твой велик, но нет в нем живительной влаги.
Караэль фыркнул и расхохотался:
- Все зависит от того, что ты называешь живительной влагой!
А Викентий продолжил:
- На дне сосуда души твоей плещется зловонная жижа, которая так же черна, как твой костюм.
- А если бы я оделся как Иисус на иконах, то, по-твоему, имел бы шанс быть принятым за мессию? – хмыкнул Караэль, окинув Викентия выразительным взглядом с ног до головы.
Публика, разумеется, оценила намек, который и без того напрашивался. Кто-то даже засобирался уходить – захлопали откидные сидения кресел.
- Не по облику следует судить, - тут же согласился Викентий, - а по делам и ниспосланной Сыну Божьему благодати! Изыди, Сатана! Не смущай души, кои приоткрылись как двери для Света Отца Моего!
- Для света открывают окна, - пожал плечами Караэль, - а если хочешь войти в дверь, сперва попроси разрешения. И не торопись оскорбить хозяина. Иначе не пустит дальше порога.
- Отец Небесный – Господин всему сущему. У него есть ключи ко всем домам, хотят того хозяева или нет.
- Значит, Бог твой – домушник со связкой отмычек? – искренне изумился Караэль.
Толпа задыхалась от хохота, наслаждаясь бесплатным незапланированным спектаклем. А я отчаянно дергала хэла за рукав, пытаясь вытащить вон. Но это было так же немыслимо, как в одиночку волочь бронированный сейф.
- Не смей чернить имя отца Моего! – грозно сказал Викентий. – Помоги мне, Господи, изгнать дьявола из обители!
И сделал быстрый жест рукой в направлении Караэля. Зрители охнули… Но ничего не случилось.
В глазах «мессии» отчетливо мелькнул ужас. Наступила гробовая тишина.
- Полагаешь, отец Небесный нуждается в такой защите? – поинтересовался хэл.
Викентий дрогнул, потом закрыл глаза и молитвенно сложил руки.
Толпа в предвкушении чего-то значительного застыла. А я вдруг отчетливо услышала непроизнесенное «мессией» вслух: «Господи! Не покидай меня сейчас, хотя я и возымел гордыню в сердце своем! Пусть толпа поиздевается надо мною вволю. Но потом. А сейчас помоги исправить содеянное. Не дай пришедшим сюда уверовать по моей вине в силу дьявола!»
«Маленький рост, голые лодыжки. И даже мысли в «библейском стиле». Какой нелепый маскарад!» - меня придавило глубинной нечеловеческой жалостью.
«Я уйду, - беззвучно сказал Караэль, глядя в изумленно раскрывшиеся глаза «мессии», - в данный момент ты действительно знаешь, чего хочешь. Но только объясни мне, идиоту, как, по-твоему, должен вести себя изгоняемый дьявол? Вспыхнуть синим пламенем?»
Викентий диковато-радостно улыбнулся и дернулся, чтобы упасть на колени. Но Караэль опередил его… Потом быстро поднялся и вышел. Люди как один непроизвольно вздохнули.
Я рванулась к дверям за Караэлем: «Ты допрыгаешься, ненормальный!»
«Останься. Так будет целесообразней», - мысленно попросил хэл.
Я согласилась, но не удержалась от реплики: «Помяни мое слово, найдутся придурки, пожелающие тебя сжечь как колдуна или демона!»
«Ты преувеличиваешь», - хмыкнул Караэль.
- Во цирк! – идиотски охнул кто-то. – Гляди-гляди! Прям как в кино!
Я ошалело уставилась на кровь, вдруг закапавшую с рук Викентия.
- У него там под одеждой пакетик с краской, - издевательски заржали в толпе.
- Стигматик! – расхохотался «динозавр желтой прессы». – Какой, однако, натуралистичный спектакль!
- Значит, так, - полушутя-полусерьезно изрек ФСБшный «чин», - я тебе, мессия, верю. Но… чем богаты, тем и рады. Могу дать на твой Город Солнца только две тысячи. Можно сказать, от сердца отрываю.
Викентий, морщась от ненаиграной боли, с минуту недоуменно разглядывал свои ладони. Потом криво улыбнулся:
- За две тысячи, конечно, спасибо. Но зачем же отрывать от сердца?
- Бери, не стесняйся, - добродушно, как похлопывание по плечу, хмыкнул ФСБшник, - другие дадут больше.
- Нужное дело, - солидно согласился, кажется, «генеральный» фирмы по сборке спутниковых антенн, - по крайней мере, ты что-то можешь, в отличие от других.
Викентий искоса глянул на подписывающего чек, но подошел не к нему, а к собравшемуся, было, уходить «качку», про которого все давно забыли. И «брякнул» ни с того, ни с сего:
- Извини меня. Сам знаешь, за что.
- Да ладно, - хмыкнул парень, - мы не в детском саду, чтоб сюсюкать. У меня, вообще-то, денег больших нет по жизни. Разве что медали. Но у них только название – «золотые»…
- Извини меня, - повторил Викентий, - ты прав. Не верь никому, кто скажет: «Я бог и пришел разделить вас на праведных и грешных». Мне тоже не верь. Я такой же сын Божий, как и все здесь присутствующие.
- Браво! – кто-то театрально захлопал в ладоши. – Называется саморазоблачение. Чего ж ты тогда брался учить народ? Страшным судом грозил? Где она, твоя истина?
- А зачем тебе моя истина? – искренне удивился Викентий, прижимая кровоточащие руки к белому одеянию, - голова на плечах есть – ищи свою истину, а моя проста. Отец Небесный творил мир и нас, любя. По образу и подобию своему. И хотел того же от нас. Вот и все.
- Ну-у-у, - почти сплюнул мэтр желтой прессы, - я такое и без бутылки придумаю. По твоим последним словам выходит, греши, не греши – никакой разницы. Бог – сам грешник. Потому и любит всех: и козлов, и ослов. Если все так брутально, зачем суетиться?
- А ты не суетись, - белозубо засмеялся Викентий, - а реши на досуге, кто ты есть: осел или козел. От козла родятся козлята, от осла ослята. Но если вдруг ослица родит жеребеночка, значит, что-то здесь не так. И осел был не прав.
В рядах захихикали. Решившая, было, слинять публика снова бросилась занимать свои места.
- Ты на что намекаешь? – возмутился пресс-козел. – От меня денег точно не дождешься!
- Полагаешь, они мне нужны? – улыбнулся Викентий. – Захочу покушать – заработаю. У меня профессия есть.
- Языком молоть? – съехидничал журналист.
- Ты сказал о себе, - хмыкнул Викентий, - и сам заговорил со мною. Я тебе ответил. А дальше: хочешь – слушай, хочешь – не слушай. Мне все равно.
Но вместо того, чтобы развернуться и отчалить, «динозавр» от журналистики с готовностью включил диктофон.
- Зачем? – дернул плечом Викентий. – Я ничего изрекать не собираюсь. Просто болтаю, как и ты, что на ум придет. И смеюсь над собою.
- И что же тебя так развеселило? – не удержавшись, встряла я.
Честно говоря, таким дураковатым мессия мне нравился все больше и больше. Особенно, когда, по-мальчишески болтая окровавленными ногами, уселся на край сцены, стараясь при этом не выпачкать доски.
- То же, что и тебя, - не задумываясь, ответил мессия. – Как Творца ни называй – Богом или дьяволом – он был и останется отцом Небесным, жалеющим и любящим своих детей. И всегда придет на помощь, если дитя с перепугу обмочилось или распищалось. И погремушку подымет, даже если в него ею же и запустили. Ему все равно – любят его или нет, лишь бы мы любили других и себя в них подобно ему. А вместо этого мы создаем себе образ Его. И сравниваем: этот похож больше, тот – меньше. И боимся Отца, как буку. Вдруг решит, что кто-то ему не родной. А Творец терпеливо ждет, когда мы наконец перестанем пугать себя страшными сказками и нырять с головой под спасительное одеяло. Все, что нужно Отцу Небесному – это чтобы каждый взялся достроить собственный «дом». И любил дете…
- Любить можно и в шалаше. Даже на сеновале, - смеясь, перебил «качок». – И дом строить не нужно.
- Все зависит от того, что ты считаешь любовью, - улыбнулся Викентий.
- То самое и считаю, - «качок» сопроводил свои слова недвусмысленными телодвижениями, - разве нет? «Плодитесь и размножайтесь» - о доме в Библии ни слова. Это где-то в другой книге сказано, что надо взрастить свой сад. Но она не от Бога. А от Бога только «плодитесь».
- Это до поры, - хмыкнул Викентий, - пока твоей женщине такой «спорт» не наскучит. Тогда придется заново определяться с понятием «любовь».
- Проще найти другую бабу, - заговорщицки подмигнул спортсмен, - это пусть философы рассуждают про любовь, или педики.
-Найдешь десяток баб. И что? – кивнул Викентий.
- Потом еще десяток, - осклабился парень. – Ты же сам сказал, Бог всех любит и жалеет.
- Бог пожалеет, - согласился мессия, - и детей твоих, и женщин, и тебя. Но пожалеешь ли ты себя, когда поймешь, что хотел не этого?
- Пожалею, - развеселился «качок».
- А раз пожалеешь, значит, так за всю жизнь и не понял, чего в действительности хотел.
- Ты за меня не решай, - обиделся «качок». – Захочу – дом построю, захочу – пива выпью, тебе-то какое дело?
- Мне никакого, - кивнул Викентий, - но раз ты ко мне пришел, значит, что-то ищешь. Вот я тебе и предлагаю варианты. А твое дело – перебирать и отказываться. Может, так и отыщешь нужное лично тебе.
- Верно, - неожиданно согласился «качок». – Ну а ты-то что найти не можешь? Раз болтаешь со мной, значит, еще не нашел, так?
- Так, - согласился Викентий.
- Выходит, ты тоже не знаешь, чего хочешь? – уточнил спортсмен.
- Думал, что знаю, - не поймешь, то ли грустно, то ли весело улыбнулся мессия, - а теперь вот сижу и молюсь: «Да минует меня чаша сия».
Незаметно и постепенно в актовом зале воцарилась какая-то необычайно дружеская полудурашливая атмосфера. Вопросы так и сыпались на «мессию». Иногда он отвечал умно, иногда нелепо, даже глупо. Люди спорили с ним и друг с другом, выбалтывая во всеуслышание чуть ли не самое интимное. Но неловкости не возникало. Много смеялись. А я все смотрела и смотрела на кровь и никак не могла решиться встать, чтобы отправиться на поиски аптечки. Но, в конце концов, собралась с духом.
- Не надо бинтов, - неожиданно прервал разговор Викентий и, посмотрев ровнехонько на меня, обтер ладони о подол и продемонстрировал всем присутствующим. – Никаких ран – видишь? Я не хочу, чтобы меня принимали за другого. Урок был наглядным. И он окончен.
Народ не хотел расходиться. Но Викентий встал и пошел за кулисы. Мне показалось, бедняга отчаянно пытается не шататься. «Точь-в-точь как Караэль после «целения» убитых Михаилом! – поразилась я. – Даже выпрямился так же напряженно. Из последних сил…»
Когда зал опустел, я поспешила вслед за мессией. И нашла его в гримерке, одиноко сидящим на каком-то невообразимом ящике.
- Закатай рукава! – потребовала я, точно зная, что увижу.
- Ну, нет, - после некоторых раздумий возразил Викентий и пошутил, - я против стриптиза. Уходи.
- Это не ЕГО работа, - сказала я как можно тверже, с трудом поймав затуманенный взгляд «мессии».
- Знаю, - улыбнулся Викентий. – Не надо его защищать. Даже тебе.
- Ты меня не учи, - фыркнула я, мучаясь жалостью.
- И не думал…
Открылась дверь со стороны коридора.
- Закатай рукава, - тихо попросил Караэль.
Викентий засмеялся, но послушался.
Караэль молча коснулся ран, зияющих на запястьях. Потом присел на корточки и стащил с ног Викентия сандалии. Тот попытался рыпаться, но слабость взяла свое. Он даже встать не смог, только устало мотнул головой:
- Я чувствую себя полным идиотом.
- Бывает, - сочувственно улыбнулся Караэль, - сейчас пройдет.
Кровь исчезла даже с одежды.
- Я всегда верил, что… - начал было Викентий, как только очухался.
- Твои проблемы, - перебил Караэль.
Мессия почему-то не обиделся.
- Я только хотел сказать…
- Знаю, - отмахнулся Караэль и потащил меня к выходу.
- Сбрей бороду, - посоветовала я на прощание.
- Ну, нет! – по-мальчишески возмутился Викентий и хотел еще что-то добавить.
- Это не ко мне, - смеясь, возразил Караэль.


* * *

Было около восьми вечера, когда мы вышли из музея.
- Подожди, - вдруг сообразила я, - где Артур с профессором? Ты их видел?
- Я – нет.
- Наверное, в филиале. Пойдем туда?
- Иди, если хочешь, - пожал плечами Караэль, - сегодня я обещал явиться только на пляж и в музей. У меня есть еще одно дело.
- Это какое??? – обалдела я.
- Нужно отремонтировать «Мерседес».
- Что-о-о?!
- «Мерседес», - повторил хэл и достал из кармана рубашки десяток стодолларовых бумажек.
- Ты что, домой заходил? – изумилась я. – И зачем тебе баксы?
- Не заходил, - улыбнулся Караэль. – Просто у мужика не было рублей.
- Та-а-ак! – я требовательно уставилась на хэла. – Объясняй все по порядку.
Караэль в двух словах объяснил: увидел на дороге мужика, который по мобильному телефону вызывал «аварийку». Починил его джип. А в благодарность хозяин машины сунул в карман рубашки «мастера» тысячу баксов. Вот и все.
- Подожди-подожди! – я заинтриговалась. – И насколько серьезным был ремонт?
Хэл педантично перечислил десятка два поломок. Я же поняла лишь одно, хотя Караэль на это даже не намекнул: хозяин джипа был настолько потрясен, что посчитал бешеные деньги «невеликой платой» и пригласил чудо-мастера поработать еще и с «Мерседесом» родственника.
Уж не знаю, что мужика поразило больше: искусство нежданного благодетеля или…
- Нет, - засмеялся Караэль, - я пользовался только человеческими инструментами и собственной физической силой. Ничего больше.
«Ну-ну, - хмыкнула я, вспомнив, насколько стремительно хэл поймал запущенную с дуру профессором шахматную фигуру, - никаких чудес! Если не считать виртуозного владения собственным телом и нечеловеческой скорости».
- Тебе не стыдно?
Караэль изумился.
- Ну и дал бы заработать мастерам из «аварийки» и автосервиса. Им же семьи кормить надо!
Караэль возразил:
- Эти деньги, по сути, никому не нужны. А хозяину джипа просто необходимо было их отдать все разом, да так, чтобы он о них потом не пожалел.
- Что-то ты мудришь, - «загрузилась» я. – Как это никому не нужны? Схватится любой! Чем ты лучше какого-нибудь автомеханика? Он, по крайней мере, заработал бы честно. По-человечески. А ты…
- Я действительно заработал честно, - возразил Караэль. – А на станции техобслуживания хозяина джипа обманут: во-первых, возьмут вдвое больше, во-вторых, сделают работу только через неделю.
- Ну и что? Нашел, кого жалеть! У него же денег куры не клюют. Вот он и сыплет ими спьяну, как шелухой от семечек. Сам он, поди, заработал нечестно.
- Как он заработал – не важно. Неужели требуется объяснять очевидное? Обман, спровоцированный отношением к «богатенькому» или желанием «справедливо наказать» мошенника, обернется бедой, в первую очередь, для самих «вершителей справедливости». Обманутый вскоре сообразит, что к чему. Затаит обиду. Это как лавина: начнется со снежка, а закончится гибелью поселка. Никому прока от этих денег не будет. А так, каждый получил, что хотел, включая тебя.
- Думаешь, мне эти проклятые деньги нужны?
- Не нужны, - засмеялся Караэль, - в том-то и дело. Ты хотела не денег, - и напомнил: - «Прятать и содержать у себя здорового мужика-тунеядца…»
- Прекрати! – я вспомнила. – Отдам всю тысячу соседке-бичихе. Может, она для своих дочек что купит.
- Не стоит, - возразил Караэль, - ей тем более эти деньги не пойдут впрок, как и ее дочкам.
«Точно, - после некоторых раздумий согласилась я, - отправится менять баксы в банк, арестуют как воровку. А не арестуют – будет месяц пьянствовать с бывшим мужем и его компанией. Хорошо если дом не спалят и друг друга не поубивают».
- Ладно, - смирилась я, - и что мне с этими баксами делать? Отдать на нужды детдомовцев?
- Ты будешь решать, что нужно сиротам? Сами дети? Или…
- Если просят деньги на хлеб – купи хлеба? Так, что ли? Ну тебя к черту! Ты мастер сыпать расхожими истинами! А делать-то что?
- Потом разберешься, - улыбнулся хэл, - обстоятельства подскажут. А пока давай я тебя провожу домой и пойду чинить «Мерседес».
- Сама дойду. Мне хочется побыть одной!
Караэль прищурился, но ничего не сказал, хотя и не поверил в мою искренность. Уточнил у меня, в какую сторону идти, согласно адресу на визитной карточке «богача», и быстренько потопал пешком в другой конец города.
«Проще было на автобусе!» - подосадовала я, но сообразила, что не догадалась дать Караэлю десятку на проезд, а он даже не подумал попросить. Ему это, скорее всего, в голову не пришло. А ехать «зайцем» хэл, насколько я успела его понять, просто не способен. Прямолинеен и честен, как дебил. «Но, с другой стороны, - я развеселилась, - за то и люблю! Потому и верю как никому другому. И что бы сейчас ни происходило, почему-то спокойна и счастлива. Вот идиотка! Называется, два сапога – пара!»

У подъезда поджидал Артур. Нельзя сказать, чтобы я ему обрадовалась, но порасспросить, куда они с профессором запропали, было интересно.
«Бывший король» выглядел мрачным, даже напуганным, но старался держаться геройски. По его глухой серой ауре я не смогла прочесть ничего, кроме стойкого всепоглощающего ужаса. Он просто клубился страхом, будто дымом.
Пришлось долго отпаивать «Пендрагона» кофе. А он нервно дымил сигаретами – «высасывал» одну за другой. Меня в конце концов затошнило. Но останавливать злостного курильщика не стала. Чувствовала: бедняга никак не решится поведать что-то очень важное.
Лишь когда Коша возложил башку ему на колени, Артур собрался с духом:
- Викентий чуть ли не проклял профессора, а твои картины назвал «сатанинским искусством».
- Ну и что? Из-за этого вы оба и не пришли на лекцию?
- Не поэтому, - Артур нервозно поскреб ногтями шею, чего, по воспитанности, не делал никогда, - профессор только повеселился, ничего больше. Как и я.
- Тогда чего паникуешь?
- Видишь ли, - нижняя губа «Пендрагона» судорожно задергалась, - через две минуты после ухода «мессии» заявился какой-то худющий седенький мужичок. Ему не было назначено. Но охранник его почему-то пропустил. Профессор поудивлялся, но гостя принял. А когда тот вручил ему свою «визитку», Святогор так и вообще рассыпался в любезностях. Гость из «Просветленных». Слышала о такой общественной организации? Ею руководит Евдокия Карпенко.
- Что-то читала, - с трудом припомнилось мне, - она пишет так называемые «ритмы». Стихи-молитвы на все случаи жизни. И утверждает, что это дается ей свыше – «гуманитарная помощь землянам со звезд». Так?
- Угу, - подтвердил Артур, и его аура, как гнойник, снова набухла ужасом. – «Просветленные» являются международной общественной организацией лишь номинально. А по сути, это секта типа иеговистов. Если уж их «ритмы» на тебя действуют, не отвертишься – забудешь дом родной. У меня трое знакомых туда вляпались, один не так давно скончался. От чего помер, непонятно. Оставил родственникам записку – мол, «освободил свое тело от плоти, чтоб присоединиться к избранным душам, которые светом исцеляют Землю, больную дьяволом».
- Тьфу! – я невольно фыркнула. – «Болен дьяволом» - прямо, как ветрянкой. Что за терминология? Дикость!
- Хуже! – вздохнул Артур. – Эти чокнутые даже в аппарате президента работают, и много еще где. Всегда у власти. Какое-то непонятное воздействие на землян. И целенаправленное.
- Скажешь тоже! – я расхохоталась, - Хоть понимаешь, о чем болтаешь? Фильмов насмотрелся, дитятко!
- Ни фига подобного! – возмутился Артур. – Знаешь, как эти «просветленные» меня осаждали? Совсем не по-киношному! Требовали издать серию их книжек. Причем за так. Я почитал кое-что. Даже если б они мне миллиард посулили – не взялся бы печатать. Тогда пригрозили: «Не согласишься – будешь болеть». Не поверишь – полгода маялся. Все стишки их чертовы в голове звучали. То на заборе напишут, то на работе среди бумаг найдешь загадочный листок, будто исписанный детскими каракулями, и непроизвольно прочтешь, когда взгляд упадет. И – «привет»: начнешь твердить незнамо что целыми днями. Как молитву… В церковь ходил регулярно, причащался и постился. Не помогло. «Просветленные» вскоре себе с десяток издателей нашли. И за рубежом, и у нас. Но мне от этого легче не стало. Чуть копыта не отбросил. Благо сестрица сводная со Святогором познакомила. «Полечили» в своем кресле.
- Спятил??? – мне поплохело.
- Наоборот, - вздохнул Артур, - очухался.
- Как ты только смог на такое самоиздевательство решиться? Кресло!!!
- Мне к тому времени, - «Пендрагон» перекрестился по-католически, - уже все параллельно было – краше в гроб кладут.
- А теперь чего… испугался? – спросила я в лоб.
Артур криво ухмыльнулся:
- Видишь ли, столкнувшись со мною в дверях, «просветленный» сказал: «Свернувший с пути падает в бездну. И не думай, что это полет!» Я разозлился и потребовал объяснений. А он легонько хлопнул меня по плечу и заявил с улыбкой: «Ты выполнишь свою миссию, брат. Огонь зажжен. И не жалей мусор. Сыпь в костер. Дышать станет легче».
Я всхлипнула от смеха:
- Ты похож на ребенка, которого напугали бабаем. Кто такой «бабай» неизвестно. От этого-то еще и страшней.
- Ну, нет, - возразил Артур, кто такие «просветленные», я как раз знаю. И методы их воздействия мне тоже знакомы. Их «ритмы»...
- А если знакомы, чего ж ты всерьез отнесся к «мусорной абракадабре»? Пустая псевдоглубокомысленная фраза. Понимай как угодно! Лучше всего - буквально. Посмейся да забудь. А то будет, как с Пушкиным: «белая лошадь, белая голова». Сам себя запрограммируешь на смертный приговор. Ты в отпуске? В отпуске. Вот и отдыхай. С женщинами гуляй. В постель их тащи. Любая пойдет. На тебя же спокойно смотреть невозможно. Можно сказать, не мужчина, а мечта.
- Ты ж не пошла, - набычился Артур.
- Я... гм... не свободна...
- Вот-вот, - мрачновато пробурчал «Пендрагон», - стоило появиться Караэлю - больше никто не нужен. И так со всеми бабами, кто его видел. Та же Светочка. На что всегда была любвеобильной, а теперь заделалась чуть ли не монашкой. Всех своих бойфрендов спровадила в отставку.
- Всего-то пять дней монашествует! Это или блажь, или скоро пройдет, - хохотнула я, «со значением» глянув на Артура...
Тут же припомнилось: с момента появления Караэля «Пендрагон» и профессорская секретарша - не разлей вода.
- Думаешь, она на меня запала, только... гм... цикл мешает заниматься любовью? Фигня. Я ее «циклы» хорошо изучил, когда была взаимная охота и все такое...
Мне оставалось только кивнуть и засмеяться.
- Я о другом! - глаза Артура «бегали», словно он чем-то провинился. - Она, конечно, красивая баба, а я нормальный мужик... Приятные отношения, не более того...
- А чего тебе не хватает?
- Видишь ли, - вздохнул бедолага, краснея до пунцовости, - все как-то по-животному. Получил и забыл. Никакой печали.
- А тебе, как юноше «со взором горящим», надо сперва пострадать?
Артур обиделся, но сдержался. Я подумала о Гвиневре, но напоминать не стала.
«Пендрагон» отчаянно вздохнул:
- Понимаешь, есть женщины и Женщина. Ей можно изменять или не изменять. Но с нею точно знаешь: живешь не зря и чего-то стоишь.
- Ну, это чересчур романтично! – мне стало смешно и неловко от навязчивой откровенности практически чужого человека. – Ты, вроде, уже большой мальчик! Понимать должен: все в тебе самом заложено и лишь от тебя зависит. А женщины, они только внешне друг от друга отличаются: блондинки, брюнетки; ноги короче или длинней. На самом деле различия иллюзорны - одно место у всех баб, точно, одинаковое!
- Замолчи! - взъярился Артур. - Кто бы корчил из себя циника, но не ты! Чего тебе-то в мужиках не хватало? Скольких перебрала? А теперь, кроме Караэля, никого больше не замечаешь. За километр видно по походке - любимая и счастливая! Уверена в себе как танк. Спрашивается: почему с ним, а не с первым или десятым?
- Ну-у-у... Здесь другое. Я...
- Вот и я, как ты, - перебил Артур.
После этой «душевной» тирады мы оба минут пять тягостно молчали. Первой не выдержала я.
- Как-то ты не по-мужски рассуждаешь! Это женщины ищут любимого и единственного. Иногда всю жизнь. Они по природе своей моногамны. А для мужика...
- Насчет женщин тебе, наверное, виднее. Но что ты понимаешь в мужиках?! - огрызнулся Артур. - Ведь живешь неизвестно с кем! Можно сказать, с монстром!
- Ну, ты, давай, не заговаривайся! - я взбесилась. - Этот «монстр» тебя исцелил. Или уже забыл?
- Не забыл, - терпеливо улыбнулся Артур, - не кипятись и послушай. Видела же своими глазами, ЧТО он может! Или, думаешь, приснилось? Какому нормальному человеку такое под силу?
- Например, Иисусу.
- А стоит ли верить Евангелию? - хмыкнул Артур. - Может, это всего лишь сказочка, как «Иван-царевич и серый волк»?
- Может и сказочка, - я согласилась, - но не ты ли вдруг перекрестился в католичество? Ведь католики и православные в одного Бога веруют! Одни и те же Евангелия штудируют! Раз Иисус тебе не мил - подайся в буддисты!
- Я не о том говорю, - возразил Артур, - твой Караэль - не человек. От него даже потом не пахнет в отличие от обычных мужиков. И силища у него - будь здоров! Я ведь не дурак! Сразу заметил.
- Чтобы заметить такое, и умным быть не надо!
- Я о физической силе говорю, - фыркнул Артур, - не о чудесах. Когда мертвых пришлось перетаскивать с площади в магазин, Караэль от моей помощи не отказывался, но чувствовалось: в одиночку ему даже легче было бы. А под меня подстраиваться пришлось. Не пойму только – зачем? Думаю, он и рельсину одной рукой поднять может, не поморщится.
- Ну, это ты хватил, - я даже поперхнулась от хохота, - Караэль, конечно, не слабак, но и не тяжелоатлет. Например, с креплениями на «профессорском кресле» не справился.
- А откуда ты взяла, что он не притворялся?
- Он в принципе притворяться не умеет, как и лгать.
- Да-а-а??? - развеселился Артур. - А чем докажешь? Кто знает, что у него действительно на уме? Может, специально блефовал? Потому что в тот момент ему так было выгодно? Святогорушка, например, далеко не кретин. И, уж точно, не трус. Я его хорошо успел узнать. Любую опасность встречает с «открытым забралом». Отваживался на самые сумасшедшие эксперименты, в том числе и над собою. Но Караэля боится, как огня. Он об этом, конечно, молчит, да я все равно чувствую. Бедняга не знает, с какой стороны к твоему «монстру» подступиться, чем ублажить. Рядом находиться жутко, а против идти - еще страшней.
- Ты говоришь о себе, а не о Святогоре Геннадьевиче, - вздохнула я, но невольно, благодаря Артуру, посмотрела на ситуацию с другой стороны. И, честно говоря, это меня не порадовало.
- Ага, - злорадно хохотнул Артур, каким-то образом чувствуя мое состояние не хуже профессора, - пробрало-таки!
- Да, - согласилась я, - Караэль ведь действительно не человек. У него даже логика другая.
- А раз не человек, почему ты ему веришь?
- Потому что, - я долго смотрела в глаза Артуру, но все же решилась, - потому что я сама не совсем человек, как и профессор...
- А кто тебе это сказал? Он? Ведь так?
- Он, - мне поплохело.
Честно говоря, доводы гостя убеждали.
- Вот и делай выводы, - жутковато усмехнулся «Пендрагон», - мне, например, кажется: по одному его слову город может превратиться в руины. Или наоборот: возникнуть из ничего. На твоего Караэля все ж молиться готовы!
- Не преувеличивай. Сколько раз ты его сегодня «задирал»? Другой давно бы врезал по морде в ответ, а он даже не обиделся. Викентий, тот и вообще, унизил его, как только мог. И с лекции выгнал. Караэль ему это позволил. Даже на колени встал, будто перед реальным Христом.
- Вот-вот, - хмыкнул Артур, - то-то и оно, что позволил. Значит, так ему выгодно. И на колени встал по той же причине. Чтоб до поры до времени быть в тени. На самом деле, он чего-то ждет. Что-то задумал. Мы еще Бога будем молить, чтобы избавил нас от этого чудовища!
- Ты сам себе противоречишь, - внешне возмутилась я, - сегодня одно болтаешь, завтра - другое. Мордреда, например, ты тоже, бог знает, в чем подозревал, а он просто...
- А с чего ты взяла, что твои и мои воспоминания - реальность прошлых жизней? Какой к черту из меня король Артур? Мысль, конечно, приятная. Самолюбие греет. Но, может, это самовнушение? У Святогорушки, к примеру, на подобные фокусы - один сказ: все существует, но лишь в астрале. В виде эгрегоров. Остальное - наша собственная инициатива. Кто-то «меряет» на себя Мерлина, кто-то Шерлока Холмса. Классический вариант гипноза. Ты, как психолог, должна знать: стоит внушить человеку, что он Чайковский - непременно музыку сочинит, близкую к гениальности.
- Нет, - возразила я, - чтобы человек, подвергшийся гипнозу, написал симфонию, он изначально должен знать хотя бы ноты и на каком-нибудь музыкальном инструменте уметь играть. Иначе НИКАКОЙ гипноз не сделает из него гения.
- Согласен, - кивнул Артур, - я с детства увлекаюсь фехтованием и легендами про рыцарей короля Артура. Внушить мне, что я тот самый король - ничего не стоит.
- Пожалуй, - согласилась я. - Но ты почему-то вообразил себя именно Артуром, а не Гавейном или Ланселотом. А значит...
- Вот-вот, - победно хмыкнул Артур, - в самую точку! Просто из всех героев-легенд Круглого стола мне ближе именно Артур. Я всегда его на себя «мерил». А у тебя другой пунктик. Паранормальные способности плюс бабская мечта встретить «принца». Поэтому сначала сотворила из меня Артура, а потом поняла - не то. И создала отдельную мыслеформу, которая соответствует всем твоим запросам. Или я не прав?
«Логично», - внутренне ужаснулась я, все больше и больше теряя уверенность в собственной правоте.
- Хочешь сказать, что Караэля, как такового, нет? Все его чудеса - мое. Так?
- В яблочко! - подтвердил Артур. - Все его «деяния» осуществлялись в твоем присутствии.
Я задумалась, испытывая внутреннее сопротивление, но невольно склоняясь к точке зрения Артура. Потом все-таки откопала контраргумент:
- Нет, не так. Во-первых, далеко не всех Караэль целил в моем присутствии. Большую часть информации я узнала от тебя. Во-вторых, я абсолютно не разбираюсь во многом из того, что он умеет и знает.
И выболтала эпопею с ремонтом.
Артур фыркнул.
- Ты эти отремонтированные джипо-мерседесы видела? Он тебе о них сам рассказал – это, во-первых. А во-вторых, может то, что произошло на площади, действительно массовый гипноз. Ты придумала, а мы все «увидели», дополнив деталями каждый - на свой вкус.
- Да, но деньги-то за ремонт реальные, - возразила я и показала.
- Деньги ты просто из дома «телекинезнула».
- Ну, тогда давай проверим, - я написала на листке долларовую сумму, которая должна была остаться в пакете после всех моих трат.
Артур пересчитал «зелененькие» несколько раз и вздохнул: тысяча явно была «левой».
- Слушай, а может, доллары фальшивые? Твоя материализация из воздуха?
- Поди проверь! - расхохоталась я.
- Непременно, - серьезно пробасил Артур, складывая деньги в портмоне, потом вдруг снова просиял, - спорим, есть еще один способ узнать - мыслеформа твой Караэль или нет.
- Ну и...
- Стоит мне к тебе прикоснуться, монстр объявится, как миленький.
- Валяй, пробуй, - прыснула я.
Артур на секунду опешил, потом приступил… Ничего не случилось. Нахал с облегчением вздохнул, непроизвольно косясь на дверь, и принялся за «дело» решительней.
Коша понимающе глянул на нас и вышел в коридор.
- Прекрати! - я рассердилась: действия «друга» явно перешли за рамки «эксперимента» или шутки...
...Горсть мелких камней мелодично звякнула об стекло. «Любовничек» отскочил, как ужаленный, торопливо приводя себя в порядок. А я поднялась с дивана и выглянула в окно. Внизу, действительно, стоял Караэль.
- Ау! «Экспериментаторы»! - хохотнул он. - Предлагаю пройтись по лесу. Полнолуние - аж дух захватывает.
- Сейчас. Только надену на Кошу поводок.
- Нет, - отмахнулся Караэль. - Лучше втроем. Пса я потом сам выведу.
Я шутливо толкнула Артура в бок:
- Что трясешься? Пошли. Сам накликал.
- Угу, - Артур нервно зашарил в карманах, отыскивая сигареты.
Я взяла со стола его «Bond» и протянула вместе с зажигалкой.
Артур благодарно кивнул. Закурил. И только тогда слегка успокоился. Зато Коша продолжал вести себя крайне беспокойно. Даже поскуливал. Я, было, сжалилась и взялась за висевший в прихожей поводок. Но Артур грубовато вытолкнул меня за порог и захлопнул дверь.
«Так-так, - мысленно констатировала я, - сам же убеждал, что Караэль - мыслеформа, а когда эта «мыслеформа» явилась, готов стоять перед «принцем» на задних лапках и выполнять все команды, будто дрессированный пес! У тебя, брат, та же каша в голове, что и у меня. С одной стороны, жутковато, с другой - не очень-то верится в собственные страхи».
Бедняга брел по лестнице вниз словно «зомби». Причем пару раз споткнулся. Мне даже стало его жаль: «Не приставай, дурак, к чужой женщине. А если уж рискнул, то хотя бы держись молодцом и не трусь!»
Вынырнув из подъезда, я демонстративно прижалась к Караэлю, поглядывая на «Пендрагона». Неудачник сник окончательно. О! Это была сладостная месть! «Не завидуй и не копай под сильнейшего!»


* * *

Вечер и вправду выдался изумительным: ясный, пронзительный, как хрусталь, и целебно-прохладный после жаркого душного дня.
Мы брели сквозь лес по асфальтированной дорожке. Фонари не горели, но было светло, будто включили прожектор. Навстречу изредка попадались «собачники», но они и их лохматые питомцы нас не тревожили. Завидев издали, старались обойти стороной.
Кайф, конечно, кайфом, но я, в конце концов, продрогла и отчаянно пожалела, что не взяла ветровку. Караэль, недолго думая, накинул на меня свой пиджак. «Тьфу! Ну, до чего киношный жест! Опять напала охота поиграть в человека?» Караэль никак не отреагировал. Зато Артур прыснул и принялся насвистывать: «Ромашки спрятались, поникли лютики». «Мыслеформа» немедленно воззрилась на него так, что бедняга поперхнулся и споткнулся. «Вот это действительно по-человечески! Гнобить соперника!» – шутливо «похвалила» я. Караэль не ответил даже мысленно.
- И куда мы направляемся? - не выдержав молчания, поинтересовалась я вслух.
- Увидишь, - серьезно ответил Караэль. - Ты ведь хотела снова побывать ТАМ?
Я остановилась, как вкопанная, мгновенно сообразив, о чем он...
...Взмывающие в поднебесье колонны; дворцы с золотыми куполами; единороги, мирно разгуливающие по городу хэлов...
«Господи! Все бы отдала, чтоб вернуться!» - воспоминания, блаженные и тягучие, как тоска по утраченному раю, поглотили в единый миг... Я будто рухнула в пропасть, боясь и одновременно мечтая разбиться...
- Разве это возможно?
- Возможно, - засмеялся Караэль, - лишь бы ты захотела. Вот смотри!
Я глянула в направлении жеста «факира» и остолбенела, охнув вместе с Артуром: далеко-далеко, где-то за вершиной сопки лучился золотой свет и тонули в облаках купола.
- Там и твое королевство, - торжественно изрек Караэль, обращаясь к «Пендрагону».
Лицо Артура просияло и мгновенно «угасло», он резко обернулся к хэлу, но так и не задал вопрос. Я поняла, о ком он подумал.
- Она там, - хмыкнул Караэль, - и только твоя.
Артур непроизвольно прибавил шаг.
У подножия сопки слабо маячил костерок. Лишь подойдя ближе, я разглядела, что костер на самом деле большой. Только вокруг него плотным кольцом стянулась толпа подростков. Они оживленно трепались и буйно жестикулировали, временами реагируя на чьи-то фразы жизнерадостным гоготом. Мне даже захотелось погреться возле этого островка задиристо-ласковой энергии. Я бы непременно пристроилась в ряду спин и постояла чуток, если бы кто-то из юнцов оглянулся. Но подростки нас троих как будто и не заметили. Зато я разглядела в тусовке пятерых мальчишек-«сатанистов».
- Закрой глаза, - неожиданно посоветовал знакомый мужской голос.
Я «тормознула», удивившись, и долго не могла сообразить, что за хлопец вдруг вырос передо мною в потрепанной ветровке, джинсах и кроссовках. Лишь по специфической ауре поняла - Викентий!
- Здрасьте-пожалуйста! «Мессия»! А где же охрана?
Викентий пожал плечами.
- Не знаю, - и снова попросил, - закрой глаза, хотя бы на несколько секунд. Неужели не догадалась?
- Перестань! - возмутилась я. - Бороду сбрил. Помолодел. А все туда же! Опять пророчествуешь?
Бывший мессия дрогнул, хватаясь за левую руку, мне даже померещилась кровь.
- Вот зануда! Заканчивай этот цирк! Тебя ж исцелили.
- Он - да, - морщась от боли, проговорил Викентий, - но это - не Он.
- Он - не Он! Опять загадки! - фыркнула я. - Ты неисправим.
И поспешила нагнать давно ушедших вверх по склону Артура и Караэля.
- Что ж, - вздохнул Викентий, - я тебе не указ. А жаль. Впервые - жаль.
До меня дошло... Я растерянно оглянулась: далеко-далеко внизу сквозь ветви едва трепыхался костерок...
«Господи Иисусе! А ведь мы разговаривали не вслух. И на громадном расстоянии друг от друга. Однако...»
- Куришь много, - упрекнул Караэль, втаскивая меня на крутой уступ, - дыхание слабовато.
Второпях я поскользнулась, но хэл быстренько ухватил за руку, увлекая к вершине сопки.
Мы легко преодолели последние метры подъема, миновали перекопанную полосу земли, проскользнули в разрыв колючей проволоки и зашагали по «нецивилизованному» лесу.
Где-то вдалеке слышался гомон толпы. Ощутимо пахло дымом и яблоневым цветом. Это походило на...
- Приглядись, - настойчиво попросил, почти приказал Караэль, - еще немного и ты увидишь. Сосредоточься.
У земли струился серебристый туман, закручиваясь спиралями при каждом шаге. Но сквозь завесу неудержимо просвечивало сияние. «Как пластиковые шторки в ванной!» - развеселилась я собственной ассоциации.
- Присмотрись! - рассердился Караэль. - Колонны, единороги, дворцы...
Его властный тон меня слегка покоробил. Ко всему прочему, ужасно мешал пиджак: все время нужно было придерживать - так и норовил соскользнуть с плеч.
- Белые туники и плащи с золотыми фабулами, - примирительно улыбнулся Караэль.
У меня перехватило дыхание: я... увидела, узнавая. И радостно шагнула навстречу.
...Хэлы загалдели, тоже радуясь чему-то. Золотое сияние яростно колыхнулось, обдав брызгами радужных капель, и разлилось вокруг, как акварель.
Белые лепестки яблонь усыпали дорожки, будто снегом. Белые единороги аккуратно жевали соцветья. Воздух искрился. Темнота полностью отступила.
Рыжая красавица Гвиневра, знакомо тряхнув кудрями, протянула Артуру серебряно сверкнувший меч.
- Вот и твое оружие, король, - засмеялся Караэль, величественно закидывая на плечо край белого длинного плаща.
«По центру клинка должны быть руны, - неожиданно вспомнила я, - десять в ряд, образуя вязь, похожую на растительный орнамент».
Руны появились.
- Беги! - завопила я Артуру, сама бросаясь, куда глаза глядят, не успев сообразить, в какой стороне город. - Это не Гвиневра!
Но пространство отшвырнуло назад, словно резиновое. Я брякнулась о камни, пролетев метров шесть. Тут же попыталась встать, но не смогла. Хотя боли не ощутила...
Силуэты бомжей, охваченные единой на всех аурой, серо-стальной с бурым оттенком, будто тонущие в болотной жиже. Лица, искаженные пламенем десятка костров. Ждущие чего-то глаза. Множество глаз. И Артур, сжимающий рукоять меча, да еще и в обнимку с бичихой.
- Миленький! Опомнись! - истерично смеясь, всхлипнула я. - Ты был прав. Все иллюзии! И Караэль...
- Если все иллюзии, - лунно усмехнулся «принц», - чего же ты испугалась? Мечтай дальше, смотри как спектакль и вспоминай, вспоминай. Не хочешь рай - Страна Фей ничуть не хуже. Тот же рай, но языческий. Счастливый финал для всех «плавающих и путешествующих», для всех сирых и отчаявшихся, для убогих, больных и умирающих. Блеск золота - нищим, надежда - тоскующим. Здесь каждый обретет все, что жаждет, без труда и лишений, не истязая плоть. Тебе не впервой. Ты всегда творишь благо, думая, что это месть или печаль. Вспомни Мерлина. Ты готовила ему мучительную смерть, но он умер счастливым, веря, что уснул в объятиях любимой.
...Забываться. За-бы-ваться... Я сижу на снегу. Голова дремлющего Мерлина покоится на моих коленях. Ненависти больше нет, только печаль. Жесткие патлы старика, словно мягкие кудри принца. Мне хотелось именно так уложить его, гладить по волосам и глядеть - глаза в глаза. Но принц фыркнул и расхохотался, принимаясь за дело - иначе.
Серые глаза, упрямый рот...
Вечер колышет призрачную траву, осыпая с деревьев яблоневый цвет. Белые атласные лепестки сыплются, сыплются, сыплются, устилая толстым слоем землю. И будут так падать вечно. Баю-бай, мир! Время остановилось...
Сыплются... сыплются... сыплются... Розовое, белое, алое... Яблоневый цвет... Шиповник... и розы...
Радужные крылья фей. Нежный смех, как переливы флейты. Трель, еще трель... По-ко-о-ой! Радужные единороги пьют воду из синего озера, где нимфы купаются в полдень. Желтая пыльца, как солнечные зайчики, кружится в воздухе... присоединяясь к белым лепесткам... Баю-бай, мир!
Молчаливая Моргана обняла меня за плечи и попыталась увести. Но потом тоже опустилась на снег рядом, сумасшедше и пьяно оглядываясь вокруг. А я вдруг поняла, насколько она еще молода и невозможно, отчаянно красива. Совсем как принц. Те же яркие серые глаза и отливающие светлой бронзой кудрявые волосы...
Моргана сбросила теплый тяжелый плащ и, смеясь, зачем-то сдернула с шеи бусы. Бум-бум-бум - они рассыпались каплями росы, у земли превращаясь в бабочек и кузнечиков.
Небо источало потустороннюю слепящую лазурь, в которой плескались маленькие шаловливые ангелочки.
- Матерь Божия! - перекрестился отец Майкл, с ужасом оглядываясь вокруг. - Это что ж такое?
Потом обернулся и крикнул:
- Эй! Идите сюда. Здесь лето! Или Рай?
И, достав откуда-то ломоть хлеба, побрел кормить единорогов.
- Святой отец! Ты ж не девица! - беззлобно хохотнул Ланселот.
И вдруг остолбенел. Хмыкнул. Скинул в снег перчатки и, освобождаясь от ножен с мечом, ринулся к озеру.
- Кольчужку сними, - мимоходом посоветовал отец Майкл, - утопнешь.
Я осторожно опустила голову Мерлина на снег и встала. Он так и не проснулся...
Потом, когда все исчезло, потрясенные люди еще долго-долго рассказывали друг другу о чуде. И нашлось немало желающих забыться на время в Стране Фей. Но мало кто оттуда возвратился...
Я же вернулась сюда через три дня, когда короля с почестями предали земле, а тело принца сожгли. Вернулась, чтобы еще раз взглянуть на полузапорошенное снегом лицо мертвеца: ветер ласково трепал черные с проседью волосы, снег не таял на губах, застывших в блаженной улыбке.
- Так и лежи здесь, старый козел! - сплюнула в сердцах Гвиневра, бережно прижимая к груди усыновленного малыша, того, кто едва не стал кровавой жертвой.
А я разрыдалась, жалея всех сразу в прошлом и в будущем.
- Не реви, дура, - разозлилась королева, - это достойная месть старому негодяю!
И вздохнула, дополнительно укутывая своим плащом и так уже непродуваемо запеленутого, мирно спящего ребенка.
- Жаль, я не могу назвать его Мордредом.
- Назови Артуром, - всхлипнула я, - или Викентием. Это христианское имя Мордреда.
- Пусть будет так, - после некоторых раздумий согласилась Гвиневра и добавила, покосившись на тело Мерлина, - надо будет все же засыпать его камнями, а то как-то не по-человечески...

... Кто-то, резко навалившись, подмял меня под себя. Вспышка. Треск электрического разряда. «Картинки» воспоминаний рассыпались в пыль.
- Вот идиот! - засмеялся Ка... безбородый Мерлин. - И зачем тебе понадобилось мешать творенью? А ведь было б красиво. Зачарованный уголок тайги. Так сказать, прижизненный памятник тебе, придурку.
- Они не ведают, что творят, - возразил Караэль, отпуская меня и выпрямляясь.
- Еще как ведают! Просто им не нужны их собственные жизни. Все, чего они хотят - забыться. Умереть красиво, без страданий. На короткий миг увидев все свои иллюзии воплощенными. Разве не так?
- Не так, - покачал головой Караэль, морщась от боли. - ТЫ овладел их разумом. ТЫ внушил им жажду смерти. ТЫ приносишь их в жертву.
- Я просто направил в нужное русло их подсознательную тягу к самоуничтожению, кстати, заложенную в людях изначально.
- Ты лишил их возможности выбора, - вздохнул Караэль, - каждому дано пройти СВОЙ путь. Каким бы он ни был. КАЖДЫЙ выбирает его сам. Ты не смеешь вмешиваться.
Мерлин грустно улыбнулся:
- А ты жесток, мальчишка! Твоя хэли гораздо добрей. Неужели ты, хэл, всерьез веришь, что эти тупые полуживотные еще способны выбирать? И могут как-то изменить свою нынешнюю жизнь?
- Я за них не решаю, - жестко возразил Караэль. - Их нынешнее состояние - то, что они выбрали для себя сами. На данный момент. А дальше будет, что будет.
- Они мусор. Грубый материал для творенья.
- Как ты и я, - улыбнулся Караэль.
- Но они все равно скоро сдохнут! - возмутился Мерлин. - Кто-то в подвале, изглоданный вшами, кто-то в тюрьме или в больнице! Скажешь, достойная смерть?
Караэль не ответил. А Мерлин, мечтательно закатив глаза, продолжил:
- Смерть как греза, и в финале - костер для плоти. Что может быть величественней? И в следующей жизни никто даже не вспомнит, кем и чем был! Никаких страданий! Никакой обозленности на мир и Бога. Твоя хэли придумала славный способ избавляться от человеческого хлама. И весьма гуманный.
- Ты плохо знаешь структуру творенья, - печально покачал головой Караэль. - Не усвоенные однажды знания скажутся на дальнейших жизнях. Если действительно хочешь помочь этим людям, целесообразней будет не ограничивать, а увеличивать число вариантов для их выбора.
- Когда выбор слишком велик - непременно ошибешься!
- Ну и что? - пожал плечами Караэль. - Выбирать и ошибаться дано Творцом каждому из людей. Это и есть развитие общей структуры. С чего ты взял, что твой выбор за кого-то целесообразен? Тебе ли не знать: что является твоим, не подойдет другому. Каждая личность неповторима, хоть и есть сходные.
- Люди - стадо! - засмеялся Мерлин. - И не могут без пастыря!
- Без «пастыря» могут. Сложнее без ориентиров, - улыбнулся Караэль, - ты сказал, тебе их жаль, - хэл окинул взглядом бомжей, отстраненных и далеких от всего, как зомби. – Ну, так жалей и впредь. Если ЭТОТ опыт ТЕБЕ потребен. Но не убивай. Твори с каждым индивидуально, не превращая сотни в покорную тебе толпу.
- Какая, однако, наивность! Даже слезой прошибает! А уж каков дурацкий, наукообразный слог!!! - Мерлин «всхлипнул», юродствуя. - Ты чокнутый, каких мало, хэл! Причем наивен, как дитя. Никакой жизни не хватит, чтобы всех научить и направить.
- «Все» - это пустота, ничто, - улыбнулся Караэль, - я говорил о каждом. И не предлагал учить и направлять. Учись сам, как и я. Это доступно любому. И тогда у тех, кто с тобою рядом, будет еще один ориентир среди множества «вариантов» - ты. Это позволит окружающим вернее самоопределиться.
- Опять призываешь идти по пути Иисуса? - кисло поморщился Мерлин.
- Ты сам назвал его имя. Не я, - Караэль пошатнулся на мгновение, но тут же закусил губы и выпрямился, продолжая. - Его путь, это его путь. Один из многих. Хочешь - иди параллельно. Принять или отказаться - изначально заложено в твоей структуре Творцом. Ты тот, кто ты есть. Лишь пойми сам, чего в действительности хочешь.
- Хватит трепа! - разозлился Мерлин. - Опусти глаза и честно признай, что попался в ловушку. Разве еще не понял?
Караэль вздохнул.
- Я хэл. И всегда знаю, на что иду и что творю. Но ты-то сам по-прежнему не знаешь, чего хочешь.
- Заткнись! - взбеленился Мерлин. - Достаточно и того, что ОН знает, чего хочет от тебя! Я служу ЕМУ. И давно получил все, что желал.
Лицо хэла мгновенно исказилось от жалости:
- Тебе кажется.
- Хватит, - брызнул слюной Мерлин. - Молчи и слушай! Я пришел, чтобы еще раз предложить тебе ЕГО условия.
- Загнав в ловушку, условий не предлагают, - улыбнулся Караэль, - их вынуждают принять.
- Правильно! - хмыкнул Мерлин. - И ты их примешь. Рад, что до тебя, наконец, дошло.
Хэл не ответил, а чародей продолжил свою тираду:
- Оглянись еще раз вокруг, придурок. Разум этих тварей принадлежит мне по праву. Они сами предались мне. Ты имел глупость воспротивиться творению рая - тебе же хуже! Лишенные иллюзий неминуемо сотворят ад. Думаешь, эти нелюди пожалеют тебя или твою хэли?
Мерлин выдержал паузу, но Караэль снова промолчал в ответ.
- Так-то лучше! - на мгновение полыхнул золотом ауры Мерлин. - Этот космический мусор, эти отбросы человеческого общества даже не в состоянии осмыслить, ЧТО им предлагается вместо доступного и понятного Рая. Эти твари тебя не слышат. Они МОИ зомби. Причем добровольные!
- О какой воле ты говоришь? - изумился Караэль. - Ты действовал обманом, выдав одно за другое. Они хотели не этого, но приняли твою программу, не понимая ее сути!
- Вот-вот! - гоготнул Мерлин. - Ты сказал «приняли». А значит, не смотря ни на что, это все же их выбор. Так?
- Нет, - упрямо мотнул кудрями Караэль, - они позволили ТЕБЕ совершить выбор за них.
- И тем не менее, ты не станешь их «распрограммировать». Так? Поскольку для этого придется убить меня. Но ты хэл. И потому не убьешь! Даже не покалечишь! Так?
- Нет, - снова возразил хэл, - чтобы «распрограммировать» их, тебя убивать не нужно. Но без тебя распрограммировать их не получится.
- Верно! - хмыкнул Мерлин. - Теперь изволь отвечать только «да» или «нет».
Караэль промолчал.
- Ты посмеешь убить тех, кто накинется на тебя и твою хэли?
- Нет, - спокойно ответил Караэль, - ты уже спрашивал об этом.
- Заткнись и отвечай, как велено! Ты попытаешься убить меня?
- Нет. Я уже сказал это.
- Только «да» или «нет», - сурово напомнил Мерлин. - У тебя достаточно сил, чтобы распрограммировать меня?
- О какой именно силе ты говоришь? - бесстрастно уточнил Караэль.
- Отвечай «да» или «нет»!!!
- Построй вопрос соответственно. Иначе я не смогу говорить, как ты просишь.
- Я не прошу, - расхохотался Мерлин, - я приказываю! При-ка-зы-ва-ю! Пойми это. Сколько ты сможешь удерживать толпу энергетическим барьером? Полчаса? Час?
Караэль не ответил.
- Им нечего терять, у них ничего нет, кроме собственных опостылевших жизней. Вам двоим не выстоять против них. Так?
В словах Мерлина отчетливо прозвучала неуверенность, окрылившая меня надеждой, но Караэль спокойно ответил.
- Так.
- Ну, вот ты и принял ЕГО условия! – с нескрываемым облегчением расхохотался Мерлин.
- Нет, - покачал головой Караэль. - Я инструмент Творца и по структуре своей не могу быть иным.
- У тебя нет выхода, и ты только что сам признал это, - продолжал увещевать чародей. К чему тупое упрямство? Где он - твой Творец? Раз хозяина больше нет, служи другому. Собака не должна быть бродячей. Ты хэл, не человек, и обязан знать свое место...
- Я его знаю, - улыбнулся Караэль, морщась от боли, но упрямо выпрямляясь.
- А раз знаешь, так займи его у ног Господина. Это лучшее место из всех возможных. Все получат желаемое. В том числе, и твоя хэли. Не жалеешь себя - пожалей ее. Поступи, как все хэлы.
- Не все, - засмеялся Караэль, - ты плохо знаешь арифметику и принимаешь желаемое за действительное. Как и Он, сделавший ставку на иллюзии.
- Ну а ты, подчинившись Господину, эти иллюзии воплотишь. Тогда все будет, как должно.
- Будет, как будет, - скрипнув зубами, возразил Караэль.
- Не пойму, чего ты «упираешься»! - разозлился Мерлин. – Хэл, творящий по собственной воле – это нонсенс. Такого просто быть не может!
- Я инструмент Творца.
- А если так - знай свое место!
- Ты действительно не понимаешь смысл того, что говоришь! - с жалостью возразил хэл.
- Пусть я не понимаю, что говорю, - взъярился Мерлин, - зато знаю, что сейчас сделаю. Ты потеряешь то ЕДИНСТВЕННОЕ, чем дорожишь больше жизни своей хэли. Полагаю, повторное «назидание» окажется помощней... Но тебе и твоей девчонке я не дам умереть! Даже не надейся. А вот...
- Ты не посмеешь, - глухо сказал Караэль.
- Конечно, не посмею, если ты примешь ЕГО условия.
Караэль промолчал.
- Мне жаль вас всех, - горько улыбнулся Мерлин, - особенно, твою хэли, когда она узнает истинную... цену твоего упрямства. И не говори, что тебе это безразлично.
- Я и не говорил, - Караэль медленно повернул ко мне голову.
 Ничего не поняв из услышанного и ничего не чувствуя физически, я застыла, не в силах оторвать взгляд от зрачков хэла, будто взорвавшихся изнутри и чернильно наполняющих радужки. Таким, как в тот единственный миг, мне не доводилось видеть его никогда...
«Господи Иисусе! Помоги проснуться! Что за бредовый сон!» - я закрыла глаза, потом открыла, но ничего не исчезло. Вновь попыталась встать, но не смогла.
Ряды бомжей тем временем сдвинулись, образовав вокруг нас с Караэлем плотное кольцо. Я даже ощутила напряженное дыхание нескольких десятков людей. Совсем близко. Метрах в шести. Но кошмарнее всего было видеть среди них Артура…
Отсутствующе-блаженное выражение на лицах. Живая масса. Серая стена. Не люди, а...
- Чего ты от меня хочешь? - тихо спросил Караэль.
- Отлично, - гоготнул Мерлин, - вижу, урок пошел впрок. И ты согласен принять ЕГО условия.
- Я этого не говорил, - вздохнул Караэль, - лишь предлагаю обсудить детали.
- Тьфу! - засмеялся Мерлин. - Я совсем забыл, что ты хэл, - не мыслящий, а действующий, как машина.
- Твое сравнение не является точным, - возразил Караэль.
- Заткнись, безголовая тварь! Все, что я хочу услышать - твою клятву верности ЕМУ.
- Я не умею клясться.
- А ты покажи свою покорность действием.
- Что ты имеешь в виду? - удивился Караэль.
- Раздевайся!
Я мгновенно вспомнила собственные шутливые слова: «Слабо пройтись голым? У тебя фигура, как у Бога».
Караэль усмехнулся моим мыслям и переспросил:
- Ты считаешь раздевание доказательством покорности?
- Раздевайся! - жестко повторил Мерлин.
 Караэль, не глядя на меня, принялся расстегивать пуговицы на рубашке.
- Живей! - скомандовал Мерлин.
Караэль бросил рубашку на траву и наклонился, снимая обувь и носки. Потом с трудом выпрямился, едва удерживая равновесие, и отчаянно кусая губы.
По подбородку хэла медленно текла тоненькая, но отчетливо видимая, струйка крови. Меня снова затрясло от ужаса. «Не бойся», - мысленно успокоил хэл. Но мои зубы только сильнее застучали.
Сути происходящего я по-прежнему не понимала. Лишь смотрела, как кошмарный сон, от которого никак не удается избавиться. Но в это мгновение вдруг поверила: это реальность! Прошиб холодный пот...
- Теперь брюки, - гоготнул безбородый Мерлин, - ну же! Тебе ли стесняться, «принц»!
Караэль расстегнул молнию и принялся стягивать джинсы.
...Губы хэла кровоточили, лицо искажала немыслимая гримаса. Смотреть на это было невыносимо. Но и заставить себя закрыть и больше не открывать глаза я не смогла.
- Что? Перебитые ножки не держат? - фыркнул Мерлин. - Ничего. Потом вылечишь себя и свою хэли. Она у тебя на редкость сильная и терпеливая. Даже не кривится. А я-то думал, будет выть от боли и кататься по траве. Но она особо и не страдает. Так что все остальное, уверен, тоже перенесет, как миленькая!
До меня, наконец, дошло, почему, не чувствуя боли, я все равно не могу встать, а Караэль постоянно морщится!
Немедленно заныли колени и голени. «Только не бойся! - мысленно попросил Караэль и неожиданно добавил. - У тебя гармоничные черты лица и достаточно приспособленное к жизнедеятельности тело. Весьма целесообразное!»
Меня скрутило от истеричного ржача - более нелепого комплемента я в жизни не слышала! Никогда и ни от кого. Да еще и при таких немыслимых обстоятельствах!
Мерлин на секунду оторопел... А я, продолжая смеяться, физически уловила его растерянность. Но чародей поразительно быстро совладал с собою.
- Становись на колени, хэл!
Караэль тяжело упал на колени.
- Отлично! - яростно хохотнул Мерлин. - Осталось лишь поставить клеймо. И ты присоединишься к ЕГО стаду. Навечно!
Он демонстративно надел на руку толстую, многослойную перчатку и «выудил» из костра раскаленный металлический прут.
Караэль лишь бесстрастно улыбнулся. И прокомментировал мысленно: «Интересно, где он спер эту кочергу?» Но я не засмеялась, завороженная хищно-алым свечением металла. Хотя и поняла: хэл сознательно смешит меня в своей обычной тупой манере. Чтобы не боялась. И мужественно приняла финал.
«Закрой глаза, - попросил Караэль, проследив мой прикованный к орудию пытки взгляд, - тогда ничего не почувствуешь. А все последующее иллюзорно и не имеет значения. Мы УЖЕ сбили ритм. Еще две минуты, и Мерлин полностью очнется. Тогда справиться с ситуацией будет несложно».
- Опусти глаза, - грозно потребовал чародей, почему-то никак не решаясь приблизиться, хотя его перчатка давно дымилась, мерзко воняя паленым.
Караэль только усмехнулся, не отводя взгляд. Холодно и бесстрашно…
Тоненькие алые струйки продолжали медленно расчерчивать его подбородок. И, как ни странно, это было... красиво! Причем настолько, что...
«Идите вы все на...» - я сонно улыбнулась и спокойно сомкнула веки, представляя, как краски струятся по ватману, постепенно стилизуясь под наивный в своем натурализме, пронзительно-горький примитив «страстей» раннего Возрождения...

Хрясь! - звук, как при рубке мяса. Я в ужасе открыла глаза...
Гнусно верещала бичиха, защищая голову руками, словно боялась, что ей саданут по затылку.
Бомжи разбегались во все стороны, будто тараканы.
Поляна стремительно оголилась…
Артур выронил из рук окровавленный меч. И с перекошенным лицом дико воззрился на Караэля.
- Я... я не мог это вынести... Я... я... Не в бою... Господи!
Караэль с усилием поднялся, отчаянно кусая губы:
- Не бойся. Он н-н-не ум...рет.
Артур только досадливо отмахнулся, отстраненно, но при этом мрачно улыбаясь:
- От тюрьмы и от сумы, как известно... Умрет, не умрет - меня в любом случае осудят. Так что...
Он опустил глаза и лихорадочно принялся шарить по карманам в поисках сигарет.
- Я ни о чем не жалею. Сам дурак. А ты...
- Он забудет, - возразил Караэль, делая шаг вперед на подгибающихся ногах, - а им никто не поверит.
И тут же снова рухнул на колени:
- Н-не м-могу. Помоги. Иначе не успею.
 Артур недоуменно фыркнул:
- Ты бы сначала оделся и... Что за спектакль!
- Не успею, - виновато мотнул головой хэл и, скрипнув зубами, снова попытался встать, - я н-не умею н-на рас...стоянии…
Артур не выдержал, подхватил его и почти доволок до...
Я, наконец, сообразила: это не груда мешков, а... Караэль склонился над телом Мерлина.
Артур выругался, отворачиваясь:
- Я же почти срубил ему го... У тебя не получится!
Но хэл, кусая губы, уже превратившиеся чуть ли не в месиво, молча взялся за дело. Потом через некоторое время сказал:
- Помоги перевернуть.
Артур зажмурился и отрицательно дернул подбородком. Но все-таки помог.
- Я теперь чувствую себя последним идиотом! Ты ненормальный?
- Я хэл, - возразил Караэль.
Артур фыркнул и затряс головой от смеха. Как козел.
- Хэл! Ангел, что ли, особого назначения? Небесный спецназ?
- Нет, - улыбнулся Караэль, морщась от боли, - просто хэл, без «ан-».
- Демон??? Не поверю! Демоны – они умные по определению, а ты…
- … туповат, - невозмутимо продолжил Караэль, и добавил с улыбкой, - ангел и демон – иллюзорные человеческие понятия. Я же просто служу Творцу.
Артур мрачно зыркнул и вытащил из-за ворота рубашки крест:
- А ему? Только не ври! Слышишь!
- Уже две тысячи лет это одно и то же.
Артур облегченно вздохнул. Даже щеки порозовели. А хэл как-то невообразимо грустно усмехнулся, окинув «Пендрагона» быстрым взглядом, и покосился на Мерлина:
- Он жив, но проснется лишь через два часа и тридцать восемь...
- Но почему ты решил, что козел все забудет? - перебил Артур. - Он ведь не только нас всех хотел спалить, но и чего-то еще всерьез от тебя добивался. А значит...
- Он забудет, - с нажимом произнес Караэль.
- Ты заставишь?
- Никогда! - хэл тряхнул кудрями. - Он сам хотел забыться. Потому и позволил ЕМУ управлять собою.
- Кому Ему? - изумился Артур. - Уж скорее ей. Он ведь из секты «Просветленных». А значит, предан своей Дусе, то бишь, Евдокии Карпенко. Этот... Мерлин... заходил сегодня в филиал. Но я сначала принял его за тебя, потом за архангела Михаила. Только не понимаю, как все так дебильно вышло! Может, объяснишь?
Караэль не ответил, снова пытаясь подняться. И ему удалось, правда…
- У тебя что? Действительно кости перешиблены? - почему-то уточнил Артур.
Караэль кивнул, криво усмехаясь, и сделал очередной неуверенный шаг.
- А я-то думал: вы летаете! - разочарованно выдохнул Артур.
Хэл, было, засмеялся, но тут же стиснул зубы, делая еще шаг:
- Сейчас не по... лучится.
- Прекрати! - возмутился Артур. - Я не могу на это смотреть! Лучше объясни, куда ковыляешь?
Караэль кивнул в мою сторону.
- Вот идиот! Ника! Чего ты застыла? Он, похоже, хочет тебя... - Артур прыснул, - обнять.
- А это мысль, - кривясь от смеха и боли, пробормотал хэл, - об...нять!
Я тоже расхохоталась, как ненормальная.
Артур рассердился, восприняв все, как издевательство, но воздержался от реплики.
- Мне не встать. Пыталась. Ничего не вышло, - посерьезнев, призналась я. - Разрыв связок или переломы. Фиг его знает. И брюки мокрые. Если б - на заднице, решила бы, что описалась со страху…
- Тьфу! - взбеленился Артур. - Нет, чтобы объяснить сразу: «Так, мол, и так. У нее и у меня с ногами нелады»!
- Ты не спрашивал, - возразил хэл.
- Падай в траву и не рыпайся! - отдал приказ Артур. - Сейчас я барышню сам до тебя донесу!
Караэль усмехнулся, покорно опускаясь в траву:
- Тебе придется стянуть с дамы джинсы...
- Да-а-а? - ухмыльнулся Артур и смущенно покосился на меня.
- Давай уж! – я засмеялась, расстегивая пуговицу и молнию.
Артур приступил...
Я только глянула на свои ноги и... «Смотри мне в глаза!» - быстро приказал Караэль. Я растерянно послушалась. А минуты через три смогла спокойно подняться и одеться.
Артур наблюдал за процессом зачарованно, потом прищелкнул языком, восторженно созерцая меня.
- Ну и выдержка у тебя, хэ...
Он хмыкнул и замолчал, не зная, как продолжить.
- Хэли, - подсказал Караэль.
- Вот-вот, - кивнул Артур, пробуя слово на язык, - хэ-ли. Здоровый мужик морщится, а хэли хоть бы хны! Сидит себе и хохочет. А у самой брюки, начиная от колен, кровью набухли.
- Это не у меня выдержка. У Караэля.
Но Артур не поверил. А я не стала объяснять и присела возле хэла, не зная, что делать дальше. Не понимаю, как до сих пор не заметила, ЧТО с его ногами!
- У тебя получится, - вслух сказал хэл, - так же, как и у меня. У нас обоих еще остались силы.
«Ненормальный. Как ты вообще стоял???» - упрекнула я мысленно, но вслух сказала:
- Даже не знаю, как правильно сдвинуть кости и... все остальное...
- Я знаю, - решительно вмешался Артур, - у нее физической силы не хватит, чтобы держать плотно, на манер шин. Ума не приложу, как сразу не заметил, что кости и суставы… Ведь совершенно же голый!
- Не туда смотрел, - засмеялся Караэль, бледнея от боли.
- Кой хрен ты пытался ходить? Ведь разворочено так, что... Спецназовец чер... божий! А с Мерлином держался браво. Когда заявил… после всего, что стоять не можешь, я даже подумал: притворяешься…

Втроем у нас все получилось довольно быстро.
- Теперь давай шустро одевайся, - Артур крякнул смущенно. - Нечего разгуливать, как античный бог. Хочешь всему свету показать, какого цвета у тебя волосы над... мм... И какова его... гм... длина?
Караэль по-мальчишески расхохотался, одеваясь.
- Трусы носить надо, - смущенно добавил Артур. - Стриптиз был бы эффектней.
- Нужно потушить костры и отнести в филиал меч, - сказал хэл, вполне по-человечески принимаясь за дело, то есть, распинывая еще горящие ветки и забрасывая огонь землей.
Артур насмешливо присвистнул, не делая попытки помочь.
- Пф-ф-ф! Зачем же так по-первобытному? Костров десятка два - умаешься. Лучше сотвори грозу и ливень.
Караэль только мотнул головой, не отрываясь от дела.
- Разве ты не умеешь управлять погодой?
- На это особого умения не надо, - улыбнулся Караэль, продолжая орудовать плоским камнем, как лопатой.
- Ну, так возьми и сделай. Зачем руки марать? Эти, из секты «Просветленных», управляются в момент. Хошь – солнышко тебе, хошь - дождичек. Даже без стихов. На одной энергетике. Или по ангельскому чину положено только спасать и целить?
- Я хэл, - засмеялся Караэль, - а грозу можно вызвать и игрой на флейте. Обычная физика. Никакой особой силы тут не нужно. Но если сейчас устроить дождь, непроснувшийся Мерлин промокнет. Да и мы тоже, пока до дома дойдем.
- А ты сотвори над каждым из нас четверых энергетический «зонтик». Или слабо?
- Пока не слабо, - фыркнул Караэль, - но в этом, как и в грозе, нет необходимости. Зачем делать сложно, если можно просто?
- Не знаю, - мечтательно вздохнул Артур. - Представляешь, р-раз - и в одно мгновение - гром, молния. Потом ливень. Как всемирный потоп. Достойный и красивый финал! Сразу ясно: справедливость восторжествовала!
Караэль даже выронил камень-лопату и едва не свалился в костер от хохота.
- Ничего смешного! - обиделась я за Артура.
А «подзащитный» возмутился:
- Ты же оживляешь всех направо и налево! Скажешь, это проще, чем вызвать «труповозку» или «Скорую»?
- Не проще. Особенно по энергетическим затратам. Но эти целения - вынужденные. Я ведь уже объяснял, - хмыкнул Караэль. - После творения в кристалле картин нужно исправить искаженное. Именно здесь и в это время. На всех планах творения. Будь иначе, я вообще не стал бы вмешиваться. А гроза - это явное излишество. Как барельеф на седалище унитаза. Может, и красиво, но сидеть неудобно.
- Тьфу! - поморщился Артур. - Что за низменные сравнения! Тоже мне, ангел!
- Я хэл, - упрямо поправил Караэль.
- Ладно-ладно, - вздохнул Артур, - выходит, ты по штату небесный спецназовец, спасатель и врач?
- Нет, - снова возразил Караэль, - я хэл. Инструмент Творца. Не больше и не меньше. И сам по себе делаю лишь то, что должно для нормального функционирования общей структуры. Ничего лишнего. Хотя в определенных обстоятельствах мною можно и...
- Прагматик несчастный! - расхохоталась я. - Тебе в самый раз носить униформу и маршировать в строю. Никакой красоты. Гольная целесообразность! Китайский вариант!
- Не так! - возразил хэл. - Целесообразное красиво и без дополнительного декора. Например, жилой дом. Основные требования к нему - прочность, безопасность для жильцов, и планировка, максимально упрощающая бытовые условия. Строить жилой дом, как храм, нецелесообразно. Следовательно, дом-храм - это некрасиво.
- Ты против храмов? - изумился Артур.
- Нет, конечно, - в свою очередь удивился Караэль, - но назначение храма иное. Отсюда и специфические требования к структуре, которая предполагает...
- Брэк! - рассердилась я. - Заколебал. Не в проектном бюро находимся! - и пошутила. - Если рассуждать на твой манер, получится: ты и есть сплошное излишество!
- Почему? - брови хэла неудержимо поползли вверх.
- Потому что - красивый! - злорадно хихикнула я. - Зачем инструменту Творца обладать утонченной внешностью героя-любовника и таким телом? Куда больше подошел бы голем без лица и с каменными мускулами!
- Не скажи! - неожиданно вмешался Артур, исподлобья зыркнув на Караэля.
И с сигаретой в зубах принялся шарить руками по земле в поисках чего-то. Потом показал мне толстый прут и сорванный стебель пырея:
- Вот смотри!
Ветка сломалась почти сразу же, а тонкий зеленый стебель «Пендрагон» умудрился завязать узлом. И, довольный произведенным эффектом, обратился к хэлу:
- Так?
- М-можно и так, - хмыкнул Караэль, старательно удерживаясь от смеха. - Только срывать траву в данном случае было нецелесообразно. Слишком по-человечески.
- Ну, так прирасти обратно! - обиделся Артур.
Караэль, не задумываясь, сделал.
- Во придурок! - восхищенно засмеялся «Пендрагон». - Не поленился найти и... Но самое смешное: я верю, что это именно та кочка, с которой я сорвал колосок!
- Так и есть, - равнодушно пожал плечами хэл, продолжая разбираться с костровищами.
- Ты что же всю поляну собираешься вернуть в изначальное состояние? Какой была до того, как разожгли костры? - гоготнул Артур.
- Нет, конечно. Что было, то было. Главное, чтобы огонь не распространился. Здесь же полно сухостоя.
- А как же пырей, который...
- Ты повредил траву с целью объяснить Нике целесообразность моего... гм... телосложения. В этом не было необходимости и...
- Ладно! - смущенно фыркнул Артур. - Я уже понял.
И вздохнул то ли жалостливо, то ли восхищенно:
- Ну и работенка у тебя, спецназовец... божий! Даже злейшему врагу не пожелаешь...
- Это не работа, а...
- Хватит! - перебила я. - Достали! Оба! Идемте домой.
Караэль кивнул, завершив в одиночку тушение костров. И, уже собираясь уходить, небрежно поднял с земли меч. Как вульгарную палку.
Душа «воина» не выдержала. Артура аж покорежило.
- Ну, ты...
- Неси сам, - пожал плечами Караэль и преспокойно протянул «Пендрагону» двуручник.
Артур, было, взялся за меч, но пугливо отдернул руки:
- Н-н-нет. Я ведь, между прочим, готов был этим оружием по вам обоим шарахнуть. Стоило «просветленному» приказать - и привет. Только в какой-то момент мне стало тебя жаль. Будто туман рассеялся. Я подумал: «Бог не станет издеваться даже над Люцифером. Зачем ему клеймить врага, как скотину? Сбросить в Ад, или как-то мгновенно убить - это понятно. А все остальное - излишество. Пытать, унижать - только человеку в голову придет. Или дьяволу».
- Ты его понесешь или нет? - насмешливо прищурился Караэль.
- А вдруг меня опять кто-нибудь «запрограммирует»? И я пойду крушить направо и налево?
- Не пойдешь, - как-то излишне серьезно и грустно улыбнулся хэл. - Ты справился. Раз и навсегда. Сам. Хотя, конечно, способ был... гм... весьма человеческий...
- Осуждаешь? - обиделся Артур.
- Никогда, - покачал головой хэл, - это твой способ и твой выбор. Остальное - моя... гм... работа.
- Скажи по-простому: «Мы с тобою теперь квиты», - расхохотался Артур. - А то все вихляешь. Хотя с другой стороны... Если б не твоя... хэли, я вряд ли бы опомнился. Пока она не расхохоталась, как сумасшедшая, весь мерлиновский спектакль казался мне красивым и величественным. Только потом дошло: «Я и есть тот «космический мусор», который собираются сжечь!» Но самое-то смешное - в другом. Мне, «твари», уготованной на заклание, перед смертью предлагалось стать еще и палачом того, кто за меня «хлопочет»! Не поверишь, я хоть и был наполовину в отключке, все равно весь ваш треп с Мерлином отчетливо слышал. И давно сообразил: ты время тянешь, вызывая огонь на себя. Ищешь выход из ситуации. А подмоги все нет и нет. Даже те, кого пытаешься спасти, тебя же готовы растерзать. Без всяких «сантиментов». Вот тут-то мне и стало тебя жаль. А еще больше себя, идиота... Такие дела...
- Выговорился? - хмыкнул Караэль.
- Да, - кивнул Артур и принял меч, - ну тебя к чер... В общем, ты, конечно, козел. И ни фига не понимаешь в душевных порывах, но...
- Пошли! - расхохотался Караэль. - Я не могу... мне смешно... Извини... На самом деле я...
- Да понял я все про тебя. Давно понял! Не объясняйся, - досадливо перебил Артур и хлопнул хэла по плечу, - пиджак свой не забудь. Вон валяется.
- Пиджак? – искренне изумился Караэль. - Разве он не в филиале?
- Тэк-с, - мрачно процедил сквозь зубы Артур. - Похоже «просветленный» Мерлин приходил к Святогорушке за мечом и твоим пиджаком... Что-то здесь нечисто. Даже чересчур. Вы-то с Никой, наверное, понимаете, что к чему. Или...
- Долго объяснять, - вздохнул Караэль, - но если хочешь....
И покосился на меч. «Руны! - вдруг сообразила я. - Они не исчезли. А значит, это теперь не игровая фиговина, а...»
Артур мгновенно «врубился», перехватив наши взгляды:
- Ты хочешь сказать, это не просто меч, а действительно... Экскалибур?
- Да, - спокойно кивнул хэл, - теперь это он и есть. Поздно бояться. Творение нельзя остановить. Можно лишь перенаправить, поэтому я и был вынужден превратить простую железяку...
- Уничтожь его! - ужаснулся Артур.
Караэль покачал головой.
- Значит, мне придется за тебя??? - побледнел Артур.
- Не получится, - усмехнулся Караэль, - ни у кого не получится. Можно лишь хранить, передавая из поколения в поколение, чтобы не достался тем, кто...
- Ты шутишь???
- Нет, - пожал плечами Караэль.
- Ты меня держишь за дурака???!!!
- Верни мне меч, - улыбнулся Караэль, - или передай бытевскому филиалу. Как тебе больше нравится.
«Ты спятил? - мысленно возмутилась я. - Признай сейчас же: это твоя очередная дурацкая шутка?»
«Нет, - возразил Караэль. - Можешь мне верить или не верить, но так получилось. Я сумел войти в замкнутое тобою пространство-время, лишь когда ты осознала, что творишь нашей общей силой».
«А если бы я осознала раньше, ничего бы вообще не случилось? Так?»
«Так», - спокойно подтвердил Караэль, без всякого намека на упрек.
Я как-то разом поверила, вспомнив «картинку за картинкой», очередное явление Не-Караэля, а так же предупреждение Викентия.
Подкосились ноги.
Караэль буднично полуобнял меня за плечи и грустно улыбнулся.
«Господи! До каких пор я буду принимать тебя за Другого!»- попечалилась я. Караэль неожиданно засмеялся и, не ответив, прижал меня крепче. «Ты ненормальный?» - вздохнула я, почему-то успокаиваясь. Хэл весело кивнул.
Артур долго-долго вертел в руках меч, молча поглядывая на нас с Караэлем, потом, ухмыляясь, сказал.
- Ты мне его дал?
- Дал, - подтвердил Караэль.
- Я его взял?
- Взял, - засмеялся хэл.
- Ну и ладно, - фыркнул Артур. - Как ты говорил? «Право на выбор, данное Творцом»?
Хэл кивнул.
- Так вот. Я выбрал, - торжественно, как клятву, произнес Пендрагон, но тут же добавил, косясь на Караэля. - Чего же ты не смеешься над чокнутым, ангел чер... божий?
- Я хэл, - упрямо возразил Караэль.
Артур воткнул в землю меч и закурил, обращаясь к Караэлю:
- Сделай одолжение, съезди мне в челюсть или по башке! Чтоб очухался.
- «Съездить» - это ударить? - уточнил хэл.
 Артур всхлипнул от смеха, кивая каким-то своим мыслям.
- Я не могу этого, - покачал головой Караэль, - разве что так.
И встряхнул его за плечи. При чем не слабо - ноги Пендрагона заболтались над травой.
- А собственную рожу в порядок приводить не собираешься? - весело поинтересовался Артур, когда вновь оказался стоящим на земле. - На твой рот смотреть жутко. Даже мне. Или твоя баба тебя и такого любит?
- Я как-то об этом не подумал, - Караэль усмехнулся.
- Понятно, - вздохнул Пендрагон и решительно выдернул меч из земли. - Пойдем, что ли? Видеть больше не могу эту чертову поляну!
И мы наконец-то зашагали к городу.

К моему подъезду добрели, будто в полусне. Во всяком случае, я. Глаза отчаянно слипались. Если б не Караэль, который, осторожно поддерживая, вел в нужном направлении, я б, наверное, свалилась «подремать» где-нибудь на газоне, как наквасившийся мужик.
Артур мялся и все никак не мог отправиться вон. Караэль глянул на него искоса и неожиданно предложил.
- Давай покурим... гм... минут пять, а потом я выведу Кошу.
А мне мягко скомандовал:
- Поднимайся наверх. Я... гм... скоро.
Артур благодарно кивнул, с готовностью вытаскивая свой «Bond»:
- Я как раз и хотел предложить, но...
Караэль взял сигарету и оглянулся на меня.
- Ну вас к черту! - я засмеялась. - Можете торчать тут, под окнами хоть всю ночь. Ключи я тебе сброшу через форточку. Вот только сначала сама дверь открою.
Караэль благодарно улыбнулся. А я, чуть ли не пошатываясь, побрела вверх по подъездной лестнице, действительно мечтая поскорее добраться до постели и рухнуть... «Ни фига себе, - мелькнула и угасла безрадостная мысль, - впервые за все время рядом с хэлом мне не хочется ничего, кроме сна!» Оставалось только подивиться.
Открыв дверь, я чмокнула радостно «пляшущего» Кошу в нос. Потом, защелкнув замок, пошла к окну, чтобы вышвырнуть на улицу ключи, как обещала.
Караэль с Артуром сидели внизу на лавочке, покуривали и о чем-то негромко беседовали, изредка смеясь. Похожие и непохожие. Совсем как приятели студенческих лет. Будто только что на пару разгрузили вагон или вскопали огород эдак соток в тридцать. Единственное, что противоречило мирно-сентиментальной «картинке» - тускло поблескивающий меч, который Артур аккуратно положил на скамейку возле себя...
Не предупреждая заранее, я размахнулась и запустила в открытую форточку ключами. Караэль, не прерывая беседу, просто подставил руку, слегка подавшись вперед. И даже не удосужился глянуть вверх.
«Фокусник!» - мысленно хихикнула я.
И неожиданно «услышала»: «Я хэл».
«Счастливая и любимая», - тоскою отозвались где-то внутри недавние слова Артура. Горло сдавило, челюсти отчаянно свело, но спасительные слезки так и не пролились. «Где же оно, это счастье и, уж тем более, любовь?»
«Ты моя хэли», - немедленно «утешил» Караэль. Мне хотелось, чтобы он подумал иначе, но у него не получилось...
Перебарывая давящую усталость и нежелание что-либо делать, я кое-как умылась. И грохнулась спать. Мне снилось... да ничего мне толком не снилось... Какие-то рассыпающиеся тени. Звук хлопающих крыльев, а может, форточек или дверей. И мелодия флейты, печально-нежная, как тающий звон стекла или гаснущая на пальцах пыльца…
Я проснулась среди ночи. Просто проснулась - и все. Решительно отвернулась к стене и снова закрыла глаза. Сон не шел. Обреченно ринулась встать с постели, но... Рядом со мною на самом краю спал... Караэль.
Я растерянно замерла, не веря, что проснулась. По-детски дернула себя за мочку уха. Но ничего не исчезло. Разом припомнилось все, произошедшее с момента встречи в одуванчиках. «Господи! - я ужаснулась, - всего-то пять дней... пролетело. Причем только... два из них как Караэль в сознании...»
Осторожно, чтобы не скрипнуть пружинами дивана, я присела на колени и огляделась вокруг. Не задернутые «родные» шторы. Старенький книжный шкаф. Знакомая до боли люстра, бог знает сколько лет украшающая потолок... Любимое вышарканное кресло-кровать у окна. И мирно дремлющий в нем Коша. Все обыденное, узнаваемое и привычное. Вот только суровый порядок - не мое. Никаких книг и газет на трюмо, лишь две аккуратно положенные расчески. Причем строго параллельно друг другу. Рядом - мой лак для волос и маленький чугунный сундучок, в который я обычно сбрасывала браслеты и бусы - больше ничего. Вся одежда - в шкафу на вешалках и, наверное, размещена так, чтобы ничего не помялось. Каждый предмет, каждая вещь расположены максимально удобно и - я вспомнила слово - целесообразно: легко дотянуться, легко воспользоваться. Все там, где должно и как должно быть. Ощущение, конечно, не казарменное, даже по-своему уютное, но... катастрофически не женское! Никаких излишеств!
Я поежилась. По спине пробежали леденящие мурашки. Будто очутилась в ином времени-пространстве. Притягательном, но абсолютно чуждом. Примерно с таким чувством я, Нимуэ, впервые разглядывала изнутри башню Мордреда, когда вдруг проснулась на его ложе.
...Ровное золотое сияние пронизывало все вокруг: то ли свет звезд, то ли уличных фонарей, то ли... Я вспомнила: «В это время суток в центре города только рекламные огни горят, а что касается фонарей, то они...»
Запах воздуха отчетливо свежий, чуть ли не горный. Без малейшей примеси пыли. И тончайший, но как будто даже зримый аромат ирисов, окутывающий все, словно флером.
«Принц» не храпел и не ворочался во сне - ровное, глубокое дыхание. Запредельно спокойное выражение запрокинутого лица. Чеканно-жесткие и в то же время утонченно красивые черты. А кожа... Господи Боже! Матовая, мерцающая, без единой расширенной поры.
Не удержавшись, я провела пальцами по щеке и подбородку. Если б не такая осязаемая, отросшая за день щетина, ощущение было бы и вовсе неземным, точнее, нечеловеческим, как от мраморной статуи, еще хранящей солнечное тепло.
Я наклонилась, чтобы поцеловать плотно сжатый даже во сне рот и...
Караэль внимательно и насмешливо смотрел на меня в упор. Вздумай он шевельнуться, я бы завопила от ужаса. Но он только грустно улыбнулся, не двигаясь и не произнося ни слова.
- Давно бодрствуешь?
- Уже три секунды и… - он хмыкнул, не договорив, и тихо рассмеялся, - не бойся.
В груди что-то дрогнуло, мгновенно распрямляясь, как пружина, и наконец-то пролилось слезами.
Хэл по-отечески бережно привлек меня к себе, осторожно касаясь губами век и соленых капель на щеках.
- Мне жутко, - всхлипнула я, понимая, что несу бред; но остановиться уже не могла, - мне все время кажется: я схожу с ума. Ничего нет, не было и не будет! Я заперта в сумасшедшем доме и грежу. А ты мой фантом. Глюк. Монстр, выпивающий душу, как кровь. Я ничего толком не вижу, не слышу. И ничего не понимаю. Картинки мелькают как при перемотке видеокассеты! Мы с тобою трахаемся, трахаемся и трахаемся без остановки, будто маньяки! А я все думаю: когда же сломается этот “чертов видак” с порнухой или когда я сама наконец-то сдохну!
- Я так и понял, - хмыкнул Караэль, едва ощутимо и осторожно до кристальности поглаживая меня по спине, будто захворавшего ребенка.
Но меня тут же, словно током, пронзило сильнейшее, унизительное до безысходности, желание. Я уже больше ни о чем не могла думать, кроме...
...У-у-ух! - кругом багровый туман. Я лечу вниз, почти теряя сознание. А «картинки» пространства наматываются на тело и душат, словно веревки... Вздох бесполезен, кислорода нет. Рот ловит пустоту...
- Не смей! - я тряхнула головой, отчаянно вырывая собственное сознание из кокона «картинок». И выпрямилась, сбросив настойчиво ласкающие руки.
Хэл спокойно и холодно улыбнулся. А я будто неожиданно взглянула на ситуацию под другим углом: «ЭТОТ способен на все. Ничто не остановит: ни боль, ни страх. И Коша не кинется защищать! Потому что предан ему. Как последний раб!»
- Глупости! - засмеялся Караэль. - В ЭТОМ я никогда не стану действовать против твоего желания.
«Еще бы! - по спине заскользили капли холодного пота. - Тебе и действовать не надо! Я сама, как нимфоманка, буду лезть на тебя в полуобморочном состоянии. Факир! Гипнотизер! Тебе же все покорны. Смотрят заворожено и творят, то, что тебе в голову взбредет, будто зомби!»
- Не так, - хмыкнул Караэль, - тебе кажется.
И насмешливо глядя в упор, снова попытался привлечь меня к себе. Бесстрастно, по-деловому. Но так, что меня передернуло от страсти.
Я взвилась, отшвыривая его руки.
- Вот видишь! - Караэль расхохотался.
Его равнодушные слова окончательно вышибли меня из нормального состояния. В голове помутилось от бешенства. Я с минуту сопротивлялась охватившей злобе, но, не удержавшись, «слетела с тормозов» и вцепилась ногтями в лицо хэла, взвизгнув, как фурия.
Он даже не счел нужным сопротивляться. Как всегда. А ведь мог легко перехватить мои руки. Это ему ничего не стоило - все равно, что поймать вышвырнутые в форточку ключи. Не глядя. Просто просчитав на слух траекторию!
- Ну, как? Легче?
Я разревелась и рухнула ему на грудь. Пачкая слезами и соплями. Он молча встал, вытащил из шкафчика чистый носовой платок и подал мне:
- Не терплю мелодраму!
- Знаешь, - я села на постели, вытирая лицо, - ты превратил меня в чудовище. В безмозглую банку для твоей спермы!
Брови хэла взметнулись вверх. Он ошалело замер, потом чуть ли не взорвался от хохота.
- Ты не понимаешь, что говоришь!
Он смеялся, как ненормальный не в силах остановиться.
- Ничего смешного! - взвизгнула я, чувствуя, что тоже хохочу сквозь слезы. - Ты сексуальный маньяк!.. Мы оба... А я еще и садистка! Извращенка!
- Глупости! - кое-как отсмеявшись, покачал головой Караэль. - С чего ты взяла?
Я вдохнула побольше воздуха, решаясь, и выпалила все, что отчаянно переживала все эти пять дней:
- Мне нравится, когда тебе больно! Это меня возбуждает!
- Тебе кажется. Перестань сейчас же терзаться! - хмыкнул Караэль.
- Я извращенка!!! И ты не лучше! - мотнув головой, я снова разревелась. - Стоит мне пожелать, ты согласишься заниматься сексом даже привязанным к кровати с гвоздями!!!
- Полагаешь? - Хэл блеснул «серебром» из-под ресниц и снова сложился пополам от хохота.
Потом не выдержал и, присев на край дивана, сцапал меня в охапку, словно психующего ребенка:
- Ты не желаешь мне боли. И никогда не желала. Наоборот… Просто все время боишься: меня или за меня.
- Неправда! - я горько всхлипнула. - Сегодня на поляне ты казался мне невероятно красивым. Особенно когда улыбался, а по подбородку текла кровь!
Караэль опять расхохотался.
- Неужели ты до сих пор не поняла, как управляешь собственной силой?
Вопрос, заданный не к месту, меня прямо-таки зашиб.
Я отстранилась и выпучилась на хэла, словно глубоководная рыба. Он фыркнул и пояснил:
- Ты управляешь силой, манипулируя зрительными образами. Ко всему прочему, это и твой индивидуальный способ защиты: видеть красивое или смешное там, где страшно. Если бы ты постоянно тряслась от ужаса, мне было б гораздо труднее действовать. А так, - он тихо засмеялся, - ты мне помогла. Именно ты, а не...
Хэл замолчал, но я вдруг сообразила и продолжила:
- А не Артур...
- Да, - коротко кивнул Караэль, - только не надо говорить ему об этом. Обещаешь?
Я вздохнула. И вновь увидела события под другим углом: пять дней назад, в одуванчиках, не хэл боялся назвать свое имя - я боялась черт знает чего. Как сумасшедшая, как больная. Очутившись по собственному дурацкому желанию, один на один с мужчиной, которого почти не знаю. Полностью будучи в его власти! Да еще и нагишом!
Я смущенно глянула в веселые глаза Караэля и расхохоталась.
- У меня просто не было другого выхода, - усмехнулся он. - Все, что я мог - это позволить своей хэли творить, как ей вздумается, и до последнего считать, будто это сон. Иначе ты вообще ни о чем не спросила бы, только...
-…Тряслась бы, парализованная ужасом и одержимая похотью, - покаянно фыркнула я, представив «картинку». И, сгорая от стыда, уткнулась в грудь Караэля.
- И все же я тебя тогда здорово измучила, даже губы кусал от боли. А сегодня еще и поцарапала. Будто стерва.
- Ты защищалась, - спокойно улыбнулся Караэль, - и, как я теперь понимаю, от собственного... гм... влечения. Вот и все.
Я, смеясь, чмокнула предупредительно наклонившегося хэла в губы и крепко-крепко ухватила его за шею.
- А из тебя получился бы неплохой психоаналитик! На самом деле ты умеешь разговаривать «по-человечески». И весьма убедительно. Неумение - лишь прием, чтобы посмешить. Так?
- Пытаюсь, - Караэль улыбнулся и поднял меня таким образом, чтобы я смогла обхватить ногами его талию.
- Я тебя люблю, но трахаться больше не желаю. Слышишь? На сегодня хватит! Ус-та-ла!
- Я так и понял, - засмеялся хэл и, подержав немного на весу, бережно уложил меня на диван.
Даже укрыл одеялом. Потом преспокойно ушел на кухню. Причем я прекрасно видела его возбуждение. И, честно говоря, совсем была не прочь...
«Спи, - отчетливо прозвучало в мозгу, - ты действительно устала. На сегодня хватит. Обоим».
...Я услышала: за стеной щелкнула зажигалка, и тихо хлопнули створки окна.
Уже сквозь сон почувствовала, как хэл осторожно лег рядом. От него пахло ирисами. И совсем чуть-чуть табачным дымом.

К десяти утра, когда отчаянно зазвонил телефон, я едва разлепила глаза. Караэль утвердительно произнес пару фраз в телефонную трубку. Профессор зачем-то умолял заглянуть в филиал к четырем по полудни. И хэл согласился...
«Надо расторгнуть контракт, - вспомнила я, - хватит тянуть время. А то быть беде. Как-то все странно...»
Караэль давно был свеж, одет и чисто выбрит. Разумеется, нагулялся с Кошей не меньше часа. Пес блаженно валялся в солнечном от окна квадрате на полу. По его ауре ясно виделось: он счастлив, сыт и ухожен.
- Слушай! - при взгляде на хэла мои непроснувшиеся мозги породили мысль. – Да-а-вай мы тебя переоденем!
- Зачем? - хмыкнул он.
- Чтоб приятнее было раздевать!
- Значит, отдохнула! – весело констатировал хэл.
И вытащил из нагрудного кармана рубашки неслабую пачку «зелененьких». Как самый настоящий муж.
Я покатилась со смеху:
- За «Мерседес»?
Караэль усмехнулся и кивнул.
- Чувствуешь себя идиотом?
- Частично, - согласился хэл, - но полным идиотом буду чувствовать себя в магазине.
Балдея бог знает от чего, я, хохоча во всю глотку, подскочила и повисла у него на шее.
Потом быстро привела себя в порядок, и мы отчалили...
Я тащила «буку» в бутик. Уж не знаю, что на меня нашло. Наверное, понравилась игра слов. Хотя, что там покупать, я, честно говоря, не представляла. Просто захотелось увидеть хэла в чем-нибудь стильном и богемном.
Отросшие примерно на сантиметр кудри пленительно смягчали суровость его лица, но, как ни странно, подчеркивали и мужественность. Это действовало на меня магически. И, как оказалось, не только на меня. Продавец в отделе смотрел на хэла, открыв рот и чуть ли не глотая слюни, как баба, возбуждая меня тем самым вдвойне. Караэль же, не испытывая по такому поводу никаких эмоций, спокойно позволял примерять на себя все, что угодно. Вот только найти что-либо, подходящее под его рост и поджарую фигуру, было нелегко.

- М-м-да, - вздохнул с тоской магазинный «бой», - похоже, удовлетворить вас мне не удастся.
Я загнулась от хохота, а парень смутился:
- Разве что - вот.
И выложил несколько шмоток, выполненных в привычной для Караэля черной гамме.
Результат переодевания получился оч-чень даже эффектный. «Ну, все, - подумалось, - пропала моя головушка! И не только моя». Предупредительный парень из отдела мужской одежды аж побледнел, меняясь в лице. Караэль это заметил, но ничего не сказал, даже не прокомментировал мысленно.
- Подобрать достойную одежду даме будет проще, - с трудом выдохнул «бой» и отвернулся.
Я тут же забыла обо всем и, сама себе удивляясь, сменила привычную брючно-футболочную «джинсу» на платье, подчеркнуто женственное по силуэту, и... сексуальное. Караэль, как ни странно, выбор оценил - мое тело будто захлестнуло мягкой, но стремительной волной. Аура хэла заискрилась сиянием.
- Вам обоим, - хихикнул продавец, - можно хоть мешковину носить и веревочками подвязываться. Все равно будет стильно. Особенно - на нем. А еще я предложил бы джентльмену тонкие серебряные браслеты на запястья.
- Ну, нет! - почти с испугом возмутился Караэль. – Разве что для дамы…
 Лично мне идея с браслетами вполне пришлась по душе - всегда любила серебро – потому с удовольствием выбрала для себя аж семь штук и тут же в магазине водрузила на руки. А Караэль, заплатив за все приобретенное, согласно чеку, присовокупил еще и чаевые. По европейской привычке.
Магазинный «бой» от сотни «баксов» не отказался, но, весело поглядев мне в глаза, едва заметно подмигнул:
- Иностранец?
Я засмеялась и кивнула, прекрасно понимая, о чем он «невежливо» подумал.
- Представляешь, он решил… - пояснила я на выходе из магазина.
- Не бери в голову, - Караэль усмехнулся, и обнял меня одной рукой, поскольку в другой был полиэтиленовый пакет. Со старыми вещами.
Господи! Я, кажется, тысячу лет не была так счастлива, хотя и прекрасно понимала, насколько все по-идиотски! Только младенца на руках не хватает... Сусальное святое семейство!
Караэль странновато-грустно и пугающе внимательно посмотрел мне в глаза. Но, прежде чем я успела вполне прочувствовать его настроение, отвернулся.


* * *

Мы только что оба вылезли из ванной и смотрели - не смотрели телевизор вместе с Кошей, когда в дверь постучали. Меня снова одолели дурные предчувствия: когда все хорошо, непременно что-нибудь...
Караэль пошел открывать.
В следующую минуту он буквально втащил в комнату упирающегося... Андрея. Бедняга весь сжался в комок, не сопротивляясь Караэлю, но отчаянно оправдываясь передо мною.
- Я не з-з-знал, извини! Если б знал, что ты не одна, не пришел бы. Ни за что!
Караэль насмешливо глянул сначала на меня, потом на Андрея. И удалился на кухню.
- Вылитый граф! - морщась от смущения и меняя цвет лица от молочно белого до алого, пробормотал «эльф», с явным ужасом косясь на дверь. - Это, наверное, какой-нибудь твой муж?
Я даже не нашлась, что ответить. Все, что было до Караэля, теперь казалось мне бесконечно далеким и мифически нереальным...
Мы с «эльфом» смотрели друг на друга и молчали. Долго-долго.
- Понятно, - наконец, засмеявшись, сказал он, и вздохнул, - прости, что был таким придурком и...
В дверях кухни внезапно «нарисовался» Караэль с кофейным сервизом на подносе. В гробовой тишине он поставил поднос на журнальный столик, потом буквально впихнул одну из чашек в судорожно сжатые пальцы гостя. И спокойно спросил:
- Ты куришь?
- Д-да, - пролепетал «эльф», яростно отхлебывая чуть ли не полчашки кипятка.
- А дамские, с ментолом? - весело уточнил Караэль.
- И-иногда, - неуверенно кивнул Андрей, проглотив остатки кофе.
Караэль хмыкнул, окидывая «эльфа» непонятным оценивающим взглядом.
Мне стало до чертиков не по себе... В голову полезли всякие непутевые мысли... «Не дури!» - мысленно успокоил меня Караэль, а вслух сказал Андрею:
- Тогда пойдем покурим. На улице...
«Эльф» открыл, было, рот, потом дико глянул на меня - его зрачки расширились – и, как сомнамбула, кивнул, поднимаясь и следуя в коридор за Караэлем.
Хлопнула дверь.
Я обхватила Кошину шею и зажмурилась. Ситуация, мягко говоря, не предвещала ничего хорошего. Во-первых, о возможности такой «встречи» я как-то даже и не думала: все случившееся - полная неожиданность. Во-вторых, за пять стремительно пролетевших дней я об Андрее и не вспоминала. Разве что, музыку его слушала перед тем, как Михаил...
«Господи Иисусе! Как же все теперь обернется?!» - мое лицо медленно покрылось красными пятнами. Но ужаснее всего была мысль, что «эльфу» я рада. И далеко не как другу... По крайней мере, с возвращением Андрея Караэль хоть чуть-чуть переставал быть для меня ВСЕМ.
Я чмокнула в нос Кошу, дивясь и не дивясь собственному настрою: «Господи Иисусе! Ну и стерва же я! Интересно, как они... гм... побеседуют?» В Караэле я была уверена на все «сто». Знала: как бы не повел себя Андрей, хэл останется спокойным и бесстрастным. И поступит так, как должно, пусть я сама и не представляю, как именно. «А вот «эльф»… - мои мысли заполошно понеслись вскачь. - Он способен на всякие глупости, точно так же, как и я! Например…»
Минуты потянулись в тягостном ожидании. Я взялась, было, за уборку, но руки сами собою опускались.
С приготовлением обеда получилось не лучше...
Прошел час, потом два. Я металась по квартире, поминутно хватаясь за Кошу и пялясь на часы.
Наконец, заявились. Оба. Причем Андрей поддерживал пошатывающегося Караэля.
«Что случилось?» - я недоуменно заглянула хэлу в глаза.
- Да все в порядке, - засмеялся он и, едва разувшись и сбросив стильный летний пиджак, почти рухнул на диван.
Потом, уже лежа, сообщил:
- Я пригласил Андрея к нам в гости. Сегодня, к восьми часам вечера.
Я, было, открыла рот, чтобы возразить. Такой оборот дела, честно говоря, казался мне излишне шведским. Но передумала и кивнула: «В конце концов, ты всегда знаешь, что творишь? Сам говорил!».
Караэль улыбнулся и мгновенно... «отключился». Андрей неуверенно потоптался возле него, глядя чуть ли не как на бога. И молча побрел на кухню.
Я последовала за ним.
- Вы что, подрались?
Андрей без спроса закурил «моретку». Затем воззрился на меня, как на полную идиотку.
- С какой стати? Твой граф сделал бы из меня котлету, если б захотел. Я, конечно, чокнутый, но ведь не настолько, чтобы с ним драться! Мы просто разговаривали. А потом пошли в роддом...
- Куда??? - у меня буквально «отвалилась» челюсть.
- Твой граф лечил там детей. А еще, - Андрей хмыкнул, - принимал роды. Так получилось. Весь медперсонал спал.
Я взбесилась:
- Тогда почему Караэль на ногах не стоит?
Андрей дернул плечом:
- Он просто устал. До изнеможения. До чертиков. Разве ты не понимаешь?
Легко узнаваемые интонации хэла подействовали на меня, как красная тряпка на быка.
- Какого дьявола, - я взвилась, - вам потребовалось переться в роддом и принимать роды???
- Это я виноват, - вздохнул Андрей, - сам того не сознавая, подбросил ему идею. Но скажу тебе - это было нечто! Я, наверное, до конца своих дней буду вспоминать. Твой «граф» запросто вырастил пацаненку руку. Как ветку... А еще одному - ступни и...
Мне захотелось стукнуть Андрея сковородкой, но я сдержалась: он глянул на меня затравленно, будто уловил мою мысль.
- Я не знаю, как тебе рассказать! - Андрей закурил вторую сигарету от первой.
- Расскажи сначала. И все по порядку, - взмолилась я.
- Попробую, - Андрей виновато кивнул и закашлял. - В общем, мы сначала поссорились. Вернее, ссорился я. А твой «граф», как только мы вышли за порог, заявил: «Если она захочет, вы можете встречаться с нею, когда угодно. И делать все, что угодно».
Я невольно обиделась: небесный любовник сдавал меня без боя!
Андрей ухмыльнулся, отвечая на мою мысль:
- Я тоже так подумал вначале. И сказал, что он дурак и тряпка. Твой «граф» расхохотался и кивнул. Потом добавил, что ревность свойственна лишь людям и полукровкам, а он – хэл, следовательно, разделить подобную эмоцию не сможет, даже если будет стараться изо всех сил. Я спросил, что за звери хэлы? Он рассказал. И добавил, что у вас носферата, а не брак.
- И про носферату объяснил? - удивилась я.
Андрей в ужасе глянул на меня:
- Я ему, понятно, не поверил. Решил: твой мужик съехал с катушек. А он пожал плечами и заявил, что верить или не верить - мое право. Тогда я в ответ: «Я не то, что в хэлов, в бога-то не верю». Твой граф изумился, как ребенок, и спросил: «Почему?» Я объяснил: «Если бы бог существовал, все люди были бы здоровыми и счастливыми!» Тогда твой граф ни с того ни с сего спросил: «А знаешь ли ты, чего хочешь в действительности?» Я ответил, что знаю. «А если так, - заявил он, - почему не обратишься к богу с просьбой? Вдруг, да исполнит?». Я такие поповские рассуждения уже слыхал, но никогда не знал, как возразить. Потом мы вдруг увидели женщину, которая везла в коляске ребенка. Понимаешь, такой уродец, с огромной головой и тупым взглядом. Я указал «графу» на этого малыша и сказал: «Если бы бог и вправду существовал, он не допустил бы такое! Уж, наверное, мать не раз просила за сына у Отца Небесного». Твой граф на это пожал плечами: «Просьбы матери здесь ни при чем. Она получила именно то, что хотела. Но если б ребенок сам обратился к богу, хэлы обязательно помогли бы». Меня аж «взвело» с досады: «Этот уродец даже не понимает, что живет! А ты хочешь, чтобы он еще и осознал, чего ему надо, и осмысленно обратился к богу???». Тогда «граф» хлопнул себя по лбу и заявил: «А это мысль!» Сгреб меня в охапку и потащил в роддом.
- Не вижу связи! - я недоуменно затрясла башкой.
Андрей вздохнул, прикуривая третью сигарету от второй:
- Я тоже сначала не увидел. Но он пояснил, что до месяца дети принадлежат Творцу, а не себе. А значит, без какой-либо просьбы с их стороны можно перепрограммировать структуру в нечто более жизнеспособное.
- Не понимаю! - я дернулась закурить, но почувствовала тошноту. И не стала.
Андрей глянул на меня виновато:
- И я не понял. Тогда граф сказал, что все на свете - саморазвивающаяся структура и будущее заложено в ней, как в семени - вид растения. Получить из дуба березу нельзя, но можно предложить индивидууму большее количество вариантов для жизненного выбора.
- То есть?
- Ну, - задумался Андрей, - иными словами конкретное семя можно подвергнуть термообработке. Например, чтобы растение в будущем стало морозоустойчивым. Нечто подобное твой «граф» взялся проделать с младенцами до месяца. Я сказал: «Семя можно и убить, перестаравшись. Вдруг то же получится с «бэбиками»?» А «граф» возразил: «Хэлы убить просто не способны». И добавил, что он «будет максимально точен в работе с любой структурой».
- А кто же вас пустил в роддом? - изумилась я, представив двух чокнутых мужиков, заполошно врывающихся в тихое медицинское учреждение.
Андрей засмеялся, вспоминая:
- Все было как в сказке. Твой граф одним своим присутствием усыпил всех. Я удивился, а он отмахнулся и заявил, что просто «своим появлением нечаянно усилил общий настрой, хотя и думал вначале, что придется действовать иначе». И добавил: «При других обстоятельствах получилось бы что-нибудь иное».
Я расхохоталась, вообразив «явление» в стиле рисованного мультика:
- А как же вас угораздило принять роды?
- Видишь ли, дети рождаются, когда им вздумается. И в такой момент им не до сна. Короче, пока мы руки мыли и обряжались в белые халаты и «намордники», в приемный покой привезли двух будущих мамаш. Причем у обеих уже начались схватки, и дамы, понятно, тоже спать не хотели, так что твоему «графу» ничего не оставалось, как взяться за дело самому.
Я ужаснулась.
- И что? Он их как-то...
Андрей, краснея, кивнул.
- Никогда не думал, что мне придется смотреть на такое! Твой «граф» их не только обмыл, но еще и побрил... собственноручно... А еще клизмы...
Андрей, становясь алым, ошалело покачал головой. До меня дошло. Я истерично хихикнула, тоже краснея.
- А они?
Андрей поменял алый цвет лица на пунцовый.
- Понимаешь, дамы смотрели на него влюбленно, как на бога. И слушались каждого слова. Даже не кричали, когда... рожали. Он все время то одну, то другую держал за руку. Попеременно. И... без запинки командовал каждой, что нужно делать. Бр-р-р!
Андрей поежился, но продолжил:
- В общем, твой «граф» принял и девочку, и мальчика. В моем остолбенелом присутствии. И думаю, сделал все как надо, но не знал, как быть дальше с мамашами. Поэтому предложил им полежать на этих самых... креслах, пока не проснется медсестра. Только укрыл простынями. А детей унес, потом снова принес. Оказалось, он понятия не имел, что нужны бирки с фамилией и временем рождения. Ну, мы быстренько эти бирки сварганили. Потом он отнес детишек, куда нужно. И здесь же принялся осматривать всех прочих малышей. Он их касался, и они тут же засыпали.
- Бред какой-то! - я никак не могла представить своего небесного любовника в таком педиатрически-акушерском качестве. А уж «эльфа» - тем паче.
- А потом, - продолжил рассказ Андрей, - мы пошли в «патологию». Твой «граф» поотключал «бэбиков» от всяких аппаратов и тоже долго щупал каждого младенца. К чему-то прислушиваясь. И, видимо, вылечил всех. Затем сообразил, что в медицинские карты исцеленных нужно внести новые данные.
Андрей почти истерично хихикнул:
- Понимаешь, я видел, как он что-то мгновенно выводит на бумаге, будто и авторучки нет. Скорость, как у машины! Ему бы документы подделывать. Почерк скопировал один к одному!
- Ну, вы даете! - меня душил сумасшедший хохот.
- Точно, - заверил Андрей, - с твоим «графом» можно чокнуться. Он, - Андрей восхищенно затряс гривой, - он... Ну, это что-то! Ангел! Бог! Творец!
- А потом? - мне не терпелось услышать продолжение.
- А потом, - глаза Андрея округлились от какого-то горестного ужаса. - Дальше было страшно. Мы пошли в дом ребенка. Это в полукилометре от роддома. Туда, где отказные уродцы. Обслуживающий персонал нас просто не заметил. Господи Боже! Я такого кошмара даже представить себе не мог. И твой граф тоже слегка растерялся. Это были уже не месячные «бэбики». В большинстве своем. Одного, уже годовалого, твой «граф» долго качал на руках и кусал себе губы, будто от боли. Потом все же уложил мальчонку обратно в кровать и не стал лечить. Сказал: «Не в моей власти».
Но всех, кто до месяца, он... Я не знаю, как это назвать, «починил», что ли. У другого пацаненка была недоразвитая рука. Так он ее отрастил, как ветку. Я даже не поверил своим глазам. И потрогал. У двух девчоночек не было ножек. Точнее, вместо ног – черт знает какие отростки. А еще у довольно взросленького мальчика лицо... Ох... Правда, во время «починки» малыши орали, как резаные. И я спросил, почему бы твоему «графу» их предварительно не усыпить, или просто не снять боль, чтоб так не мучились. Но твой «граф» возразил, что, если дело касается людей старше месячного возраста, то он «забрать» ИХ боль не вправе. Лишь ТЫ – исключение, поскольку САМА когда-то «отдала» ему свою боль. Еще сказал, что все биологические структуры изначально запрограммированы испытывать боль. Он назвал это чем-то вроде сигнализации на предмет, что можно, а что нельзя... А затем мы направились к выходу. Но твой «граф» с порога вернулся к уродцам. И со всеми неисцеленными долго еще пытался общаться.
- Это как? - я удивилась.
- Играл с малышами и вслушивался. Я думаю, он хотел, чтобы детишки как-то сумели попросить его о помощи. И знаешь, видимо, некоторые смогли попросить. Так он их тоже «починил». Но, все равно, далеко не всех. Хотя я понял: ему очень хотелось. Твой граф странный, но добрый. И жалостливый.
Андрей скомкал в пепельнице четвертую недокуренную сигарету и глянул на меня отрешенно и нежно. «Словно влюбленная девушка!» - хмыкнула я мысленно.
- Знаешь, - «эльф» недоуменно покачал головой, - я все смотрел, смотрел на твоего «графа», когда он лечил. Таращился, дурак дураком, и глазам своим не верил. Время от времени даже дергал себя за уши, но проснуться так и не смог. Потом вдруг, будто где-то прожектор включился: я отчетливо увидел золотое свечение. Не такое, как жалкий кружочек на иконах, а сплошняком. Радиус - несколько метров. И в этом сиянии - тебя с «бэбиком» на руках. Твой «граф» мгновенно обернулся ко мне, будто почувствовал, и... улыбнулся.
- У тебя крыша поехала, - я вздохнула, невольно видя перед собою все, что он понарассказал. Будто фильм. Отчетливо-отчетливо.
Меня затошнило от табачного дыма, и я с раздражением вышвырнула окурки в мусорное ведро.
«Эльф» долго молчал, потом засмеялся:
- Ну, нет! Если я и сумасшедшей, то мы с тобою в одной компании! Я раньше только музыку видел цветной, а теперь, пока шел сюда, от людей шарахался. Все светятся. Но по-разному. Даже деревья, даже камни. Все-все. Как ты мне рассказывала.
Я только кивнула, прекрасно понимая по его ауре, что он сказал чистую правду.
- Все! - Андрей хлопнул себя по бедрам и явно засобирался уходить. - Отчет о происшедшем, мадам, вы получили. Так что совет вам да любовь... С графом. И все такое... А еще передай ему, что он меня убедил. Я теперь верю, если не в Бога, то в твоего «графа», точно - верю, как в бога. Насчет хэлов он не соврал.
- Ты все сообщишь «моему графу» сам! - рассердилась я. - Разве не придешь вечером?
- Приду, - отстраненно кивнул Андрей, - но только сегодня. Хочу убедиться, что с мужиком все в порядке. А то на выходе из дома ребенка он вдруг зашатался, будто пьяный, и чуть не грохнулся. Я в одиночку не смог бы его поднять. Он у тебя хоть и худощавый, но жилистый и высоченный. Думаю, вес килограммов девяносто, не меньше. Интересно, как вы с ним занимаетесь... - Андрей хмыкнул. - Он, наверное, по-джентльменски, предпочитает тебя сверху...
- Прекрати, - обиделась я. - Ну, пожалуйста... Цинизм тебе не к лицу!
- Извини, - «эльф» замялся и тяжко вздохнул. - Это я неудачно пошутил. Твой «граф», конечно, может делить тебя с кем угодно. Но мне это не понять...
 - Перестань! - жестко оборвала я, прекрасно сознавая, что творится в душе у бедняги. - Кстати, - я достала из-за шкафа запакованную акварель, - это тебе. «Кот-рыцарь». Как обещала.
Андрей улыбнулся и кивнул, глядя на спящего Караэля так нежно, что мне снова полезли в голову всякие дурацкие мысли.
«Эльф» уже обулся, когда в дверь знакомо и настойчиво постучали. «Так-с, - развеселилась я, - бог или черт принес Артура. Для полного комплекта. Только Михаила с профессором не хватает!» И впустила «Пендрагона».
Артур в своей обычной манере ворвался, будто вихрь. Сцапал меня за талию, поднимая над полом, и радостно чмокнул в щеку. Потом аккуратно поставил на ноги. Совсем как Караэль.
- Привет, хэли, а где твой небесный воин? Неужели опять тра...
И осекся, дико воззрившись на Андрея. Мне показалось, «Пендрагон» сейчас сядет на пол, как в лужу. Но он «передумал», хватаясь за вовремя подвернувшегося Кошу.
- Ни фига себе, цирк!
Андрей осуждающе покосился на меня и фыркнул от смеха:
- Ну, ты и...
Договаривать он не стал. Правда, я и так поняла, какое именно словечко он «опустил».
Артур «отодвинул» меня и Кошу, как препятствие, и словно чокнутый или спящий наяву, погладил Андрея по волосам. Но смотрел ему не в глаза, а ниже талии.
- Ты, мужик, совсем опупел? – «эльф» аж шарахнулся в сторону. - Я, знаешь ли, могу и врезать.
- Знаю! - Артур буквально взорвался от хохота. - Еще как знаю! Мне ли не знать???!!!
И тряхнул головой, будто отгонял видение.
- Как тебя... парень, зовут?
- Андрей. А что? – «эльф» недоуменно поднял брови.
- Андрей, - повторив несколько раз имя, словно старательно прислушивался к новому звучанию, Артур хмыкнул собственным мыслям, и снова засмеялся, - Андрей - значит «мужественный»… Забавно… А на мечах умеешь?
- Ум-мею, - пролепетал «эльф», только не на мечах, а на катанах. До сих пор в секции восточных боевых искусств занимаюсь. А что? Разве мы встречались на соревнованиях?
- Точно, - кивнул Артур, хотя по ауре было видно: врет.
Андрей с облегчением засмеялся:
- Я уж, было, подумал...
- Никогда! - дернул плечом «Пендрагон». - Но все равно «фэйс» у тебя... Уж извини. Бабенка получилась бы... жаркая. Наверное, «голубцы» часто пристают?.. Но-но! Не кипятись! Не хочешь, чтобы думали всякое - подстригись.
- Не твое дело! - беззлобно буркнул «эльф».
- Не мое, - согласился Артур.
И покосился на меня:
- Бред какой-то!!! Сивой кобылы! Я, наверное, совсем...
Он крутанул пальцем у виска, но спросил с надеждой:
- Или такое может быть?
До меня, наконец, дошло...
- Ждем вечером. Приходи, - я отчаянно вытолкала за дверь ничего не понимающего... Андрея.
Артур с неподдельной тоской поглядел ему в след, но, поймав мой сочувственный взгляд, попытался взять себя в руки и выпрямиться:
- Гвиневра!!! - пробормотал он, тряся головой. - Господи Боже! Вылитая Гвиневра! Даже родинка над верхней губой. И, наверное, на левой груди. Мне так нравилось ее... Я кретин???
- Пожалуй, - мне вздохнулось. - Пойдем. Что еще стряслось?
Артур с удивлением воззрился на спящего хэла.
- С ним что?
- Устал. Сейчас расскажу. Давай - на кухню.
Усевшись на табурет, где недавно сидел Андрей, «Пендрагон» хотел было закурить, но меня аж затрясло от одной мысли о табачном дыме.
- Ладно-ладно, не буду, - Артур быстро убрал в карман свои сигареты, - он тебя что, отучает?
Я не нашлась, как ответить, поскольку и сама ничего не понимала...

За кофе я изложила все, что выдал мне Андрей.
- Похоже, - выслушав, кивнул Артур, - с него станется! Ох, и силушки ухлопал, наверное! Интересно, когда его «земная командировка» закончится?
Мысль, о таком обороте дел, мне и в голову до сих пор не приходила... Даже поплохело.
- Ну-ну, утри слезки... хэли! - смущенно крякнул Артур. - Это я так... Сдуру болтнул. Неудачная шутка. У меня все эти дни «крыша» едет. То верю своим глазам, то не верю. Как баран, честное слово! Казалось, чего только не насмотрелся за свои тридцать три года. Святогор-чудик. Сестрица моя сводная - не лучше. Ведьма, хоть и белая. А поди ж ты! Каких только фокусов не бывает! Реинкарнация?.. Да... Совсем забыл, вот...
Он вытащил из нагрудного кармана свернутый листок:
- Это Светочка передала твоему архангелу. Сама струсила, но сказала: он поймет.
- Он хэл! - рассердилась я.
- Хэл, - согласно кивнул Артур и засмеялся, - звучит дико. Женский вариант куда красивей – хэ-ли… Похоже на имя - Елена, Елена Троянская.
«А что? - меня пробрала дрожь. - Наверное, так и было. На то она и хэли, чтобы из-за нее случилась война. Сколько ж мужиков тогда передралось? Бедный ее хэл!»
Артур будто прочел мои мысли не хуже профессора:
- Вот-вот. Я всю ночь о той же фигне думал. И не только. Можно сказать, жизнь свою пересмотрел...
Я наконец-то развернула благоухающий, бог знает, какими ароматами листок: оформлено чуть ли не как документ. Вроде королевского приказа. И каллиграфическим почерком выведено по-испански...
В мозгу будто что-то включилось: я поняла каждое слово и не поверила собственным глазам: смысл – более, чем неприличный. Описание... гм... пикантного полового акта.
- Передашь? - язвительно хохотнул Артур.
Я утвердительно кивнула:
- Непременно. Ты что, читал? Знаешь испанский?
- Нет! - фыркнул Артур. - Просто понял «смысл» по твоим глазам. Когда на лоб полезли…
- Еще одна королева, - я вздохнула, - испанская.
- Серьезно? - изумился «Пендрагон». - Ну Светочка... А уж твой принц!..
- Прекрати! - я взбеленилась.
- Ну что ж, всегда знал: губа у Светика - не дура! - Артур почти лег от хохота на кухонный стол. - Всем нам, «творителям», по башке одним кирпичом досталось. Психушка просто рыдает. Интересно, как там, в КПЗ, дела у Михаила? Или уже не в КПЗ, а там, где все мы все скоро будем? А? Как считаешь, …хэли?
Я аккуратно-аккуратно сложила записку - до боли смешно и до ржача грустно: «Бедная Светочка, каково ей было узнать... графа? Она ж, наверное, вспомнила каждый сантиметр его тела, как и я...»
- Все, - вздохнул Артур, - пора и честь знать! Записку от «королевы» я отдал. А ты передай своему архангелу, что «король-то голый». Он поймет или почувствует, если человеческий смысл до его нечеловеческих мозгов не допрет.
- Разбуди и скажи ему сам! - разозлилась я.
- Н-е-нет, - покачал головой Артур, - мне рядом с ним лучше не маячить лишний раз. Я и так уж...
«Пендрагон» невыносимо смутился. Даже закашлял... До меня медленно, но дошло...
- Спятил???
- Молчи, женщина, когда тебе душу раскрывают! – добродушно-шутливо гаркнул Артур. - Имей терпение и сочувствие. Бабы этим как раз и ценны!
- Ненормальный!!! - у меня не нашлось другого слова. - Тебе ж, как мужику цены нет!
Артур вздохнул и смущенно засмеялся:
- Откуда ты знаешь? Рядом с Ним трудно ощущать себя мужиком... Разве что - самцом!
- Прекрати!
Но «Пендрагона» уже было не остановить:
- Он такое вытворяет! Глаза - на лоб! Эпос - ваять! Я ведь, когда домой пришел, все как следует осмыслил. И понял: ни шиша я ему не помог! Только под ногами путался, да лишней работы прибавил. На фиг было «просветленного»... гм... Мерлина убивать? Он к тому времени и так уж «сдулся», только выпендривался из гордости. А сам к твоему архангелу даже близко подойти боялся. Бомжи давно струсили и вряд ли б что с вами двоими сделали. На них Его «стриптиз» подействовал, как холодный душ. Да еще ты захохотала. Я, когда без сна валялся, каждую Его фразу вспомнил, будто они все в мозгу пропечатались. И сообразил: архангел твой на колени встал не потому, что подчинился дьяволу. Просто он, действительно, время тянул, ждал, когда все зомби очухаются. Поэтому и вел себя, как в детской игре – «да и нет не говорить, черно с белым не носить». Мерлин ему – «а», он в ответ – «бэ», а минутки, тем временем «тикают». Только вот стоять больше не мог. Ноги отказали. Он свои губы и так уже в кровавую кашу превратил, чтоб не стонать. Вот и бухнулся, чтобы полегче было. Хотел бы я посмотреть тот бой, где он эти жуткие ранения получил! Наверное, так же, как и с Мерлином, сражался со всякой швалью. Один - против толпы. А не «Мерседесы» дурацкие чинил. Только тебе не сказал, чтоб не боялась... Он же с тобою, как с хрустальной вазой.
- Ты преувеличиваешь, - я попыталась вклиниться в сумбурный монолог и объяснить про носферату и свои ноги, но увлеченно ораторствующий «Пендрагон» только отмахнулся от меня, как от назойливой мухи.
- И знаешь, что самое главное? Твой спецназовец не стал тыкать меня мордой в дерьмо, объяснять, какой я есть дурак. Наоборот… Он меня в моих же собственных глазах возвысил - ни у одной моей бабы так не получалось. Непременно какая-нибудь су... В общем, тыкали носом в грязь и смеялись. А твой архангел, - Артур восхищенно тряхнул башкой и хмыкнул каким-то своим мыслям, - твой архангел сотворил из меня... короля. Одним своим присутствием… Просто дав почувствовать, что мы союзники. Сражаемся плечом к плечу. И от того, выстоим сейчас, или нет, зависят сотни жизней. Чуть ли не судьба мира!
- Прекрати словесный понос! - разозлилась я. - Невыносимо слушать!
 Артур не обиделся, только засмеялся:
- Я ведь думал: он всех своей рожей картинной пленяет и еще... гм... штуковиной, которая в паху торчит. Плейбой, одним словом. Альфонс. Знаешь, когда он разделся, я все смотрел и сравнивал величину «аппарата». Вполне средне, не супер и не фигулька, если, конечно, соотнести с ростом твоего «баскетболиста».
- Ну, ты! Хоть постыдился бы в откровениях! - не выдержала я.
Артур гоготнул:
- Ничего. Выслушаешь. Сама любишь речуги «с перчиком». А твоему архангелу на словесную шелуху наплевать. Суть каждого человека видит и без слов, как Творец, которому служит. И на собственную распрекрасную морду ему тоже начхать. Меня вчера осенило – он, в принципе, не сознает, как бабы на него западают. Он и тебя воспринимает бойцом в строю. Ты для него союзница, не больше, не меньше. То, что баба, - уже вторично. Поэтому и в кристалле картин он действовал не как твой любовник, а как полководец!
- Хватит!!! - я заорала, взбеленившись.
Артур аж поперхнулся.
- Сколько можно петь дифирамбы? Да ничего он особенного не сделал. Так, по мелочи. А меня уже от твоего бреда воротит. Будто сожрала банку меда. Желаешь исповедоваться - изволь лично к Караэлю. Или к пастору. Поди, разбуди своего кумира. И признавайся ему в любви, сколько угодно. А меня оставь в покое!!!
- Никогда! - ужаснулся Артур, покраснев, словно нашкодивший мальчишка. - Он же меня на смех поднимет! Будет ржать, как сумасшедший. Еще и зубоскальничать! Или вообще рта раскрыть не даст. Без слов развернется и уйдет.
- Ага! - я «подколола». - А сам-то изрекал, что «архангелы» дураков мордой в помои не тычут!
- Он и не ткнет! - фыркнул «Пендрагон». – Скорее уж, свою рожу подставит. Как на пляже, когда я его мороженым... Я его раскусил. Ни капли гордыни у мужика! Выполняет задание Творца, как повседневную работу. Думаю, ангелам даже «ордена» и «медали» не положены.
- Он не ангел, а ты кретин.
- Кретин, - охотно согласился Артур. - Но он все равно ангел или хэл, как сам себя назвал. Я - о сути, а не о термине. Точнее всего, будет - небесный воин.
- Ты ж его «монстром» вчера называл и «мыслеформой». Неужели забыл?
- Не забыл. И жалею, что был таким идиотом. Ты ведь меня Брутом тоже не случайно обозвала. Верно? Предательство предполагала. Вот я и... А теперь вижу все, как есть. Твой архангел каждую минуту сражается с дьявольским наваждением. Только он пока один, а дьяволов много. Сидят в каждом человеке. Я, как это осознал - не поверишь - молиться стал. Хоть бы твоего небесного воина на каждого человека хватило! Хоть бы выстоял!
- За-мол-чи! - я окончательно «взвелась». - Или присоединись к своему ненаглядному «архангелу», если уж совсем сбрендил! Только мечом, пожалуйста, не маши, когда будешь с «дьявольскими» глюками биться.
- Затем и пришел. Сказать, что уже присоединился. По-своему. С твоим архангелом мне не тягаться. Я решился и уезжаю. Сегодня же. Через два часа. Уже и вещи собрал.
- Куда?
- А ты как думаешь? - прищурился Артур. - Правда, сразу мне туда не попасть. Придется сначала помыкаться с поиском пути и с оформлением документов. Но я уже, кажется, придумал способ.
До меня дошло...
- Совсем с катушек слетел!!! У тебя мания величия, шизофрения!!!
- Плевать! Имею право на выбор! Определено Творцом!
Меня душил смех пополам со слезами:
- Ты не Пендрагон, а Дон-Кихот какой-то! Грудью на ветряные мельницы. Очнись, придурок!!! Тебе ж придется стать еще и протестантом. Православный-католик-протестант!!!
Я хохотала, как сумасшедшая, чуть ли не валялась по полу.
- Фигня! - равнодушно пожал плечами Артур. - Творец все равно один.
- Да и что ты там будешь делать, в своей ненаглядной Британии??? Улицы мести??? Газетой укрываться???
- А хоть бы и так. Какое мне дело до пустяков? С собственным дьяволом можно воевать и в пустыне, как Христос. Главное - потребность и вдохновение на божеское дело! А еще заведу себе «королеву». Испанскую, - Артур весело прищурился.
- Ну и дурак!!!
- Точно, - хмыкнул Пендрагон. - Твой архангел, наверняка, скажет то же самое. И отговорит от глупостей. Он убеждать умеет. Потому я и рад даже, что он сейчас спит.
Я окончательно разрыдалась: никогда не видела, как сходят с ума. А тут...
- Ну-ну, - сморщился Артур, - лучше уж фарс, чем мелодрама. Ты ведь смешливая, хэли!
Эти слова меня совершенно «прибили». Я обняла «Пендрагона» крепко-крепко, словно брата. Потом поцеловала... И даже не как друга.
- Приятно, чер... однако! - хмыкнул он и отстранился. - Все вы, бабы, одинаковы. Ты была права. Лишь бы от взгляда на женский зад кровь бурлила.
- Как насчет моего? - я тупо пошутила, не зная, что делать и говорить в такой дебильной ситуации.
- Порядок! - хохотнул Артур, ласково огладив и облапив. - Вдохновляет. У Светочки, кстати, не хуже. Да и у многих других.
У меня больше уже не было слез, только какие-то дикие судорожные всхлипы, которые невозможно остановить. В башке звенело. Такая искрящаяся, гулкая пустота. Давно не чувствовала себя так паршиво, ей-богу! И в то же время... хорошо!
- Не реви, - бормотал Артур, кривясь от жалости, - может, это просто мой очередной «пшик»? Чего воспринимать так трагично? Повоюю и сдуюсь. Дело житейское! Смешно до колик! Еще вместе посмеемся... Брэк! Не реви!.. А то буду ораторствовать, как кандидат в президенты на выборах. У самого уже челюсти от сладкого дерьма сводит.
Я обнимала его за шею и смотрела в глаза. Спокойные. Не сумасшедшие. И рыдала… Рыдала… Рыдала… И откуда только вновь взялись крокодиловы слезки!
- Ну, дурак я! Ду-рак! Все! Точка! Баста! - не выдержал Артур, пытаясь отцепить меня от себя, но я физически не могла разогнуть собственные пальцы. - Не бойся. Никого мечом рубать не буду! Слышишь? Э-э-э! Очнись. Это так, символ. Я ж понимаю. Я хоть и сумасшедший, но не буйный. Способ действия твоего архангела куда эффективней!
Пендрагону наконец-то удалось отодрать от своей рубашки мои судорожно сведенные кисти рук. Стесняясь, черт знает чего, он сначала неслабо стиснул меня в своих «драконьих» объятиях, потом, спохватившись, отпрянул. Пододвинул ногой табурет. Осторожно усадил на него, будто на трон. И принялся неумело наглаживать меня по опущенной голове.
- Эх, боюсь я за твоего архангела. Не сносить ему его красивой башки! И хотел бы защитить, да он, зараза, не позволит. Поднимет на смех... Э-э-э!!! Перестань хлюпать носом. Он знает, что творит. Всегда знает. Не бойся. Вытри сопли! Не вой, как сирена!!! Ну-у-у... пожалуйста! Ты же хэли! ЕГО хэли. А не какая-нибудь психованная «штучка»!!!


* * *

Прощаясь, Артур долго трепал Кошин загривок, потом чмокнул в слюнявую морду. И весело подмигнул мне:
- Непременно заведу пса. Такого же огромного, только белого. И назову… - он театрально выдержал значимую паузу, - Кабалем!
Я расхохоталась уже не истерично и покрутила пальцем у виска «легендарного короля».
- Имею право! - фыркнул Артур. - Будет напоминать все сразу, включая имя твоего архангела.
Подойти к спящему Караэлю Пендрагон так и не решился…

Я захлопнула дверь и с опаской глянула на часы - двенадцать минут четвертого: «Будить-не будить?»
От всего пережитого за последние двое с половиной суток в голове наблюдался отчаянный сумбур. Ощущеньице - будто запихнули внутрь юлы и нажимают на ручку: бряк-звяк-круть-верть, бряк-звяк-круть-верть. «Где граница реального? Хоть бы ма-а-аленький просвет мелькнул? Бесполезно надеяться! Бряк-звяк - сплошное лазоревое кручение. Может, у меня уже и тела нет? Размазалось по внутренним стенкам «юлы» и стекает на дно, став лазоревым туманом?»
...Сидела на диване возле спящего Караэля и ни на что не могла решиться, пока Коша не положил мне на колени свою лохматую башку. От его молчаливого понимания стало чуть легче. Да и хэл, не просыпаясь, вдруг повернулся ко мне лицом. «Носферата!» - я развеселилась и наконец-то поняла, чего хочу. Схватилась за телефон и судорожно набрала мамин рабочий номер: «Господи Боже! Я ведь ей уже месяца два как не звонила! Забыла о существовании - будто и нет ее! Вот так-так!»
- Привет, как поживаешь?
- Нормально. А ты что, заболела?
- Бог его знает. Просто соскучилась.
- Ну-ну, - голос мамы сделался напряженно-настороженным, - очередной мужчина, или какие-то неприятности с выставкой?
- М-м-м... Откуда ты знаешь про выставку? Я же не...
- Правильно! - обиженно выдохнула мама. - Полтора месяца от тебя ни слуху, ни духу. Тетю с днем рождения поздравить забыла, нам с отцом о выставке акварелей даже не сообщила. Нет, чтобы пригласить на открытие! Я даже узнала-то случайно. Пациентка из вашего города в разговоре упомянула. А еще отец в теленовостях наткнулся на коротенький репортаж...
- И что в телерепортаже?.. - я похолодела.
- Да ничего особенного. Мельком показали тебя в бичевском наряде - нам с отцом даже стыдно стало. Черт-те как одета! Потом несколько «акварелей» продемонстрировали. Обозвали тебя то ли ведьмой, то ли авантюристкой, верно чувствующей конъюнктуру рынка. Сообщили: кучу денег, мол, загребла на аукционе...
- Выслать, что ли? Извини, как-то не подумала... Сейчас же пойду на почту и отправлю переводом тысяч тридцать...
- Сколько??? - не поверила мама. - Ты лучше себе одежду приличную купи, если действительно хоть что-то заработала. А то перед знакомыми стыдно. Бабе за тридцать, но все девочку-подростка из себя корчишь!
- Я что? Совсем старухой выгляжу?
- Да нет, наоборот… - мать засмеялась. - Спросили: «Сколько лет?» Я ответила. Не поверили. Но все равно, сделай милость: остепенись. Мне тут твой первый муж письмо прислал и очередной сборник стихов. Для детей. Представляешь? Он наконец-то женился в прошлом году. Дочь у него недавно родилась. Счастливый! Я все, признаться, в отсутствии внуков мужиков твоих винила. Но оказалось... Может, приедешь? Я тебе курс лечения назначу. Гомеопатию подберу... А то у всех знакомых давно внуки... Ну не складывается у тебя с мужиками. И не надо. Сами ребеночка поднимем, ведь возраст у тебя уже...
- Ну, мама!
- Не буду, не буду! Живи, как знаешь. Только не думай, пожалуйста, что мы с отцом тебя не любим... Хоть в отпуск приезжай. Когда он у тебя?
- Да вот... Закончится скоро...
- Эх ты, чучело! Все. Целую. У меня пациенты...
Я положила телефонную трубку и чуть не разревелась. Только Коша и удержал от слез: «Ну что за пес! Клад! Лучше человека все понимает!» Разговор с матерью прозвучал, как вести из другого мира. Реального, не сумасшедшего. Одно утешение - можно быть уверенной: выставка действительно состоялась. Раз уж репортаж о ней показали. Да еще и по красноярскому ТВ. Но, что касается всего остального... Хотя... может, и остальное - тоже реальность, а не бред шизофреника. Сходить, что ли, к психиатру на прием? Так. На всякий случай...
...Двадцать пять минут четвертого. Я глянула в усталое лицо спящего хэла. И, решив не будить, натянула на мольберт ватман. Вожделенно схватилась за кисточку - вот уже пять дней не рисовала. Даже карандашом!
Сюжет, как всегда не виделся - только цвета: «Лиловый! Ну, конечно же, лиловый. Плюс все оттенки голубого, синего и розового! Сумрачно чарующие тени, яблоневый сад, и чокнутый рыцарь, лезущий в воду за призрачными нимфами. А еще снежно белый единорог, настороженно косящийся из-за дерева фиолетовыми глазищами... Тьфу! Опять потянуло на фаллическую символику!.. Никакого единорога! Только рыцарь и...»
- Мне пора.
От неожиданности я опрокинула стаканчик с водой.
- Мне пора, - повторил Караэль, сочувственно улыбнувшись моему смятению, - пятнадцать сорок, как раз успею.
- Пойдем вместе, - я вздохнула.
Отрываться от ласкающе-призрачного пространства «картинки» - ох, как не хотелось. Тут же спасительно вспомнилось: «Сегодня суббота. Следовательно, в отделе кадров - никого. Профессор, разумеется, подпишет мое заявление об уходе. Но все формальности этим не утрясти».
- Вернусь в десять. Думаю, двух часов вам с Андреем хватит на то, чтобы как-то определиться в отношении меня и друг друга, - усмехнулся Караэль, как всегда читая мои мысли.
- Заткнись! - рассердилась я то ли на него, то ли на себя. - Без пятнадцати восемь - и ни минутой позже! Слышишь? И не вздумай чудить. Ты ведь... гм... вроде как муж.
Караэль иронично прищурился, но ничего не сказал.
«Лучше б ты понимал меня чуть хуже!» - подосадовала я на собственную стервозность.
- Не бери в голову, - засмеялся хэл. - Будет, как будет. Остальное - иллюзии и сон.
Я дрогнула, узнав фразу из видения, которое предшествовало «явлению графа». Сейчас, весь в черном, включая рубашку и летний пиджак из бутика, Караэль действительно роковым образом напоминал графа, вот только капюшона с прорезями для глаз, слава Богу, не было… Меня снова одолели дурные предчувствия.
- Переоденься! - взмолилась я. - Иначе...
- Не дури, - порекомендовал он.
Мне стало еще тревожней. Ко всему прочему, я вдруг поняла то, что так меня смущало: хэл почти все время «закрывался». Но сам читал мои мысли, будто открытую книгу.
- Почему ты «блокируешься»?
Караэль не ответил. Мельком глянул на неоконченную акварель и собрался уходить. А я стремительно и безысходно ощутила его абсолютную, чудовищную, отстраненность.
 И тут же ухватила хэла за пиджак.
- Не уходи! К черту Андрея!
- Я обещал, - покачал головой хэл, осторожно высвобождая полу своего пиджака, за которую я цеплялась.
Я поняла, что сейчас разревусь…
Караэль улыбнулся и свободной рукой ласково погладил меня по волосам.
Но я все-таки разрыдалась:
- Мне плохо! Разве не видишь! Не «блокируйся»!
Хэл пару секунд смотрел на мою опущенную голову - чувствовала взгляд затылком - потом развернул меня к себе вместе со стулом и, присев на корточки, заглянул глаза в глаза. Снизу вверх. Как когда-то граф.
- Не терзайся. Это неплодотворно.
Лицо «графа» было насмешливым и... грустным.
- Ты меня не любишь! И никогда никого не любил! Только трахал. Своим равнодушием ты сам толкаешь меня к Андрею!!!
«Граф» досадливо тряхнул кудрями и осторожно промокнул мои слезки своим белейшим носовым платком. Я «взбрыкнула»:
- Если опять «брякнешь»: «Не терплю мелодраму», я тебя…
Он усмехнулся.
- Не буду. Ты моя хэли, которой требуется время для раздумий. Я же приму любой выбор. Но буду рядом, не мешая. Вот и все, что мне хотелось сказать.
«Граф» секунду подержал мою руку в своих ладонях, потом выпустил, решительно встал и направился в коридор. Я всхлипнула:
- Мне плохо, когда ты так отстранен! Какого черта тогда восстанавливал носферату???
- Чтобы вернее чувствовать тебя. Сейчас это необходимо, - сухо пояснил «граф».
Тихо хлопнула дверь.
Я закрыла лицо руками и злобно размазала по щекам слезки: «Ненавижу! Слышишь, не-на-ви-жу! Скотина бесчувственная! Все бы отдала, чтоб увидеть, как ТЫ плачешь. Какого дьявола тебе дано так хорошо меня понимать? И почему сам не желаешь быть понятым??? Ну и решал бы все в одиночку. За меня. Вместо меня, а не предоставлял выбор! Да. Мне плохо. Да. Я думаю об Андрее. Потому что он человек, а не эффектная ледышка, вроде тебя. И действительно меня любит!!! Решил красиво устраниться? Ну и флаг тебе в руки! Давно поняла - на меня тебе плевать. Лишь выполняешь все семьдесят веков свои обязанности, будто снисходительный муж: хочется супруге побаловаться, поизменять - да ради бога! Пусть, молодая перебесится и не путается под ногами. А хозяину некогда. Он вершит свои дела. Ты уверен в себе, будто напыщенный индюк! Даже в голову не приходит меня удерживать. Или полагаешь, что настолько хорош, что я ни в кого другого не влюблюсь по-настоящему? Уж если влюблюсь, тебя и близко к себе не подпущу. Имею право на выбор! И чихать хотела на носферату. Можешь с кем угодно удовлетворять свои непомерные сексуальные потребности! Мне все равно! Слышишь: мне все равно!!!»
Выплеснув эмоции в воздух, слегка успокоилась, и снова схватилась за кисть с красками. Лилово-розовые мазки расплескались по ватману, плавно переходя то в синий, то в голубой. Как сумрачное мерцание серебра. Я невольно вспомнила струнную натянутость Андрея, когда он уходит, судорожно зажав под мышкой мою завернутую в газету акварель. Расстроенное и в то же время вдохновенное лицо, мягкая волна длинных волос. Порывистые от растерянности и смущения движения... И яростное лазурное сияние ауры... Мне даже стало душно от желания.
Бросила кисть в стаканчик с водой и невольно попыталась представить «эльфа» в интиме... Но не смогла... Мгновенно увидела Гвиневру, неприлично и страстно целующую принца. «Какого черта! Это же прошлое... Или?.. А ведь на самом деле, не я «эльфу» нужна! Наверное... Я для него... гм... муза, от которой в крови то холод, то жар. Зависит от обстоятельств. А уж женского пола эта «муза» или мужского - ему плевать! По сути «эльфа» ничто, кроме музыки, не волнует. Даже обстановка в его комнате соответствующая - безжизненная. Предназначена для того, чтобы кое-как существовать, но при этом все время творить. Живет себе в мире звуков и плюет на все вокруг. Ничего мужику не надо, только - музыкальные инструменты, нотные листы да ручка. Все остальное - вторично. И воспринимается лишь постольку, поскольку помогает или, наоборот, мешает творению. Абсолютная целесообразность - в этом они с Караэлем похожи. Нельзя сказать, чтобы «эльф» был к женщинам уж совсем не охоч. Судя по всему, сексуальная ориентация у него вполне традиционная, но... без баб-с он спокойно обойдется. Лишь бы музыка сочинялась. Вот на нее-то, родимую, он и тратит свой сексуальный пыл... Да уж!.. Жизнь с «эльфом» - тяжелый случай. Вариант, аналогичный трем моим замужествам. Господи! Ну почему я влюбляюсь не иначе, как в «упертых», чокнутых на своей работе или увлечениях? А они маниакально выбирают меня. Например, Вадик, который московский поэт. Сколько лет прошло после нашего развода, а он лишь год назад женился! А то все письма писал на адрес моих родителей и очередные стихотворные сборники присылал... Вот и Шурик, который актер… Он ведь тоже до сих пор не женат, даже в этот «атомный» городишко переехал вслед за мною и за моим третьим мужем. В его постели, наверное, перебывала сотня дам-с. Но это так - расслабуха после очередного спектакля. И, как правило, в нетрезвом виде. На самом деле, он до сих пор ко мне захаживает. Не трахаться. Поболтать об очередной роли или просто кофейку попить. Однажды так и признался: «Ты меня, мадама, вдохновляешь. Посижу рядом - и все как-то иначе видится». Кстати, две своих небольших роли в кино он сыграл в бытность моим супругом. Когда я на развод подала, Шурик такого накуролесил, перебрав в дрободан, что милиция загребла за хулиганство. Хорошо еще, легко отделался. Добрые люди помогли. Да и мне вместе с будущим мужем-режиссером пришлось здорово подсуетиться… Опять же третий муж... Мы и сошлись-то с ним не на чем-нибудь, а на обсуждении постановки «Веселой вдовы». Встретились в компании чокнутых театралов. Трепались всю ночь. Я над его «революционными» идеями здорово напотешалась. Мужик аж взбесился, доказывая свою правоту. Все друзья-знакомые разбежались, соскучившись, но мы еще долго продолжали орать друг на друга до хрипоты. А потом и... Вот так все и получилось...»
Я снова схватилась за акварель, пораженная непрошеной мыслью: «А ведь я, словно маньячка, клюю на один и тот же типаж. На тех, кто неотвратимо напоминает… Караэля. Не внешне, и даже не по характеру. У каждого из моих мужей свои заскоки, но сила увлеченности делом аналогичная. Прут к какой-то своей цели, закусив удила и не замечая, по большому счету, ничего вокруг. В конечном итоге, я начинаю чувствовать себя покинутой. МОИ проблемы их не волнуют. Никто никогда и не стремится узнать меня как следует. Но каждый глядится в меня, словно я – их зеркало. И это помогает им творить. А мне достается печаль, внутренняя неудовлетворенность и душевное одиночество при наличии всех признаков внешнего обожания, даже пиетета. Никто-никто, знавший меня как замужнюю даму, не мог сказать, что мой очередной брак несчастен. Только удивлялись потом, узнав о разводе. И шептались за спиною: «Вот стерва! Такого мужика кинула! Он же ее на руках носил!» Я привыкла считать себя стервой. Хотя, Господи Боже, мне не так уж много от жизни и надо – тривиальную семью с кучей детей. И мужа, который, увлеченно занимаясь своим делом, временами «вспоминал» бы обо мне как о нормальной женщине с присущими ей проблемами, увлечениями. И помогал бы, когда уж очень трудно. И не надо меня ставить на божничку, как статую Музы, забывая даже пыль стирать с «мрамора»! Не желаю! Устала! Жизни хочу! Простой! Человеческой!»
Я опять бросила кисточку в воду и горько-горько разревелась от жалости к себе. Коша даже сочувственно подвыл. Чуть со стула не свалилась от хохота. Отсмеявшись, обняла крутую лохматую шею: «Ну, что бы я без тебя делала, радость моя! Тварюшка моя любимая! Такой же ненаглядный, как умерший Рыжичек! Кошачье ему царство небесное! Вы оба, по сути, лучше любого мужика. Поскольку именно меня любили и любите, а не какой-то там «предмет вдохновения». Я, конечно, еще та дура, но статуей, тем более безголовой, быть не желаю! Хоть из мрамора, хоть из золота!
Господи Иисусе! А ведь дядька Святогор тоже «творил» из меня статую. И в прямом, и в переносном смысле! Сначала, семьдесят веков назад, залив золотом Караэля, потом - разжигая гордыню во мне. Это был именно он, Люцифер! Не зря хэл намекнул: «Только не расплавленное золото, иначе эффект будет обратным»! Но я забыла из-за реинкарнаций! И не додумалась сопоставить с тем, что творится сейчас. А Караэль помнит все. Он – не человек. Ему не дано забывать, поскольку не приходит в голову мстить. Никогда. Что, по сути, нужно было профессору? Чего добивался? Хотел создать из меня то ли мессию в юбке, то ли Сатану. Или, на худой конец, проводницу дьявола в мир людей. Служение некоей вселенской силе! Вот он – его пунктик! Только, похоже, дядька Святогор сам этого не понимает, невзирая на обширнейшие знания и солидный жизненный опыт! Или понимает? Только никак с этой самой космической силой доселе не мог столкнуться «лицом к лицу». Отсюда и страсть к разного рода экспериментаторству, в том числе и над собою. Но теперь, благодаря мне, он нашел, что искал: не Бога, конечно, и не дьявола. Но хэла! Инструмент Творца! Ну и фиг с вами обоими! По флагу – в правые руки и по транспаранту – в левые. Нашли друг друга – вот и занимайтесь, чем хотите! Без меня! Я себе тоже кого-нибудь найду! Чтоб любил и жалел. Как обычную бабу. А не чертову хэли по носферате. Вот только после Караэля… любой мужик в сексе покажется неумелым дитятей! Ох, и сволочь же ты, граф!»
При одной мысли о близости с хэлом меня пробрало. Даже голова закружилась: «Так бы сейчас и обняла, касаясь… Брэк!»
Я тряхнула башкой, отчаянно возвращая на место «поехавшую», было, «крышу»: «Кой черт ты меня так возбуждаешь? Тебе ж ни одна баба не откажет! Стоит лишь пальчиком поманить. Да и любой мужик сдастся, если действительно его пожелаешь. Какого черта я-то тебе нужна? Ты ж всесилен, почти как бог. Тебе на все плевать. Ничего не боишься: ни смерти, ни боли, ни унижения. Ничем твой «ледяной панцирь» не прошибить!»
Мне тут же вспомнилось искаженное болью лицо. Искусанные до крови губы, но при этом абсолютно спокойное, даже слегка насмешливое выражение глаз: «Господи! А какое тело! Артур, и тот раны твои не заметил – «не туда смотрел», видите ли! Чего тебе, «архангелу», «небесному воину» от меня, простой бабы, надо? Носферата? Ни фига подобного! С ее действием ты научился справляться. Давным-давно. Мог и не восстанавливать окончательно! Я бы тебя вспоминала, как сон. И была бы счастливой. Почти спокойной… Нет же! Явился – не запылился. Всех и вся вокруг преобразил. Превратил черт знает во что! Из нормального мужика Артура сотворил «легендарного» короля, даже мечом-артефактом снабдил. «Рыцаря» Михаила довел до настоящего безумия. Отца Михаила превратил из приличного батюшки в черт знает кого, но с харизмой. Наломает теперь дров – и матушка не удержит. «Мастера», Марка Валерьевича, заставил выстрадать чуть ли не путь Христа! Теперь, вот, сидит и строчит то ли пятое евангелие, то ли новое «откровение Иоанна». Викентия толкнул на путь бродячего проповедника, «ловца человеков». Тусуется нынче с подростками. И ведь закончит жизнь не лучше, чем Иисус! Возведут какую-нибудь мерзостную напраслину и осудят. Если, конечно, не убьют где-нибудь в лесу. Предварительно надругавшись. А ведь до тебя у мужика все было на мази. «Город Солнца» строил. За печатные речи свои кучи денег загребал…. Ко всему прочему, ты и Андрея умудрился сделать еще более сумасшедшим! Ты всех-всех изменил. Включая тех, с кем едва столкнулся! Да тебя распять мало! Неча заставлять людей прыгать выше головы. Потом падать больнее. Уж лучше откопать жемчужину в навозе, чем хлопать крыльями, пялясь в небо. Иначе шею свернут и супчик сварят. Ненавижу! И, ох, как понимаю Каина. Весь вред от подобных тебе и Авелю!.. Стоп! Что-то меня занесло… Какой, к дьяволу, из тебя Авель? Скорей уж плейбой. Неутомимая секс-машина. В кого ты меня превратил, чудовище? В резиновую куклу для бесконечных упражнений во всех позах? Твой трахательный режим разве что видавшая виды девка из борделя выдержит! Ну так это у нее работа такая! А ты…»
Я замерла, вдруг увидев ситуацию иначе: «Секс для хэла и есть работа! Он будто каждый раз по-иному решает одну и ту же задачу. Блестяще, виртуозно, вдохновенно. Никогда не повторяясь. На самом деле не тело мое против любовных упражнений бунтует, а разум. Причем, напрасно бунтует. Стоило на одну ночь отказаться от секса – сразу же появилось ощущение ирреальности. Мое восприятие действительности вдруг перестало успевать за стремительной сменой событий. Будто смотрю одновременно два фильма на одном экране!.. Нет. Не так. Фильм один, и экран один. Но в верхней половине экрана смена кадров быстрее, а в нижней – медленнее. Мой взгляд скользит вверх-вниз, выхватывая отдельные «картинки»! Без какой-либо взаимосвязи. Отсюда – ощущение шизофренического бреда. А объясняется все элементарно! Хэл мыслит действием, и с нечеловеческой скоростью. Я – вполне по-людски. Ему тяжело замедляться, мне – ускоряться. И только в момент сексуальной близости два типа восприятия совмещаются! По сути, наши с Караэлем «любовные утехи» - не что иное, как способ постижения друг друга. Некий вариант парной йоги, направленной на взаимодействие инь и ян. Расширение сознания – это и есть конечный результат подобных «упражнений».
Даже просто мужчине и женщине понять друг друга нелегко. А уж о нас с Караэлем и говорить нечего! Как я сразу до всего не додумалась? А ведь хэл мне пытался объяснить это еще пять дней назад, там, в одуванчиках: «Нечто вроде синтеза энергий возможно лишь в одном-единственном случае: при…» Но я перебила. Ох, идиотка!»
Взбесившись на себя, я изо всех сил стукнула кулаком по спинке стула. Боли не почувствовала. Только с ладони вдруг закапала кровь, когда попыталась вытащить завязшую в сломанной деревяшке руку.
«Бог мой! А рана-то неслабая!» - я кинулась к трюмо за флакончиком со спиртом и клочком ваты. Но тут же отпрянула от неожиданности: из зеркала на меня испуганно глянула… дикарка лет шестнадцати-семнадцати. Черные распущенные волосы ниже плеч. Руки в браслетах. «Матерь Божья! Да ведь это… я!» - отражение поплыло… Благо, Коша вовремя подвернулся под руку. Иначе б свалилась в обморок.
Я растерянно огляделась вокруг, заново осмысляя суровый, неженский порядок во всем. Даже подошла к одежному шкафу и открыла дверцы. Среди моих вещей – аккуратно развешенный на плечиках серый пиджак, под ним черная рубашка. Рядом платье типа вечернего – то самое, сотворенное по моей просьбе… Выходит, ничего не приснилось, все реальность!
«Черное, всегда черное… Какого черта мы оба так любим этот траурный цвет? – я закрыла шкаф и поморщилась, заметив кровавые пятна на дверце. – Надо все же смазать ранку спиртом и вытереть… гм… безобразие со створки шкафа».
Кровь почему-то никак не хотела останавливаться. Пришлось приложить изрядный кусок ваты. Но даже толстый слой быстро промок насквозь. Голова закружилась. «Уж лучше не смотреть! Терпеть не могу это тошнотворное сочетание цветов – белый и алый. Какая мерзость! Вот на черном кровь совсем не заме…»

…Граф лежал в одуванчиках, закрыв глаза. А я тупо пялилась на его усталое, но с годами ставшее даже более притягательным лицо – взгляд оторвать невозможно! Вот только… лихорадочный румянец и пересохшие губы… Если б не знала, что все это мне снится, непременно решила бы: у графа сильнейший жар.
- Так и есть, - он криво улыбнулся, продолжая удерживать мою руку на своем лбу. – К сожалению, не могу справиться, слишком много кро… Разве что через два часа и пятнадцать минут… Не раньше.
Мне стало смешно от такой нелепой точности:
- Какого черта ты мне снишься так по-дурацки? Нет чтобы изъясняться стихами Кальдерона!
Граф беззвучно засмеялся, по-прежнему не поднимаясь и не отпуская мою руку.
- Хоть бы во сне явился в качестве пылкого любовника! – упрекнула я. – А то очаровал глупенькую пятнадцатилетнюю девочку и исчез на целых двенадцать лет. Даже ни разу не приснился. Вот только сейчас… Да и то валяешься как бревно вместо того, чтобы… А ведь я, оказывается, до сих пор скучаю по тебе. И люблю…
- Тебе кажется, - усмехнулся он, наконец-то отпуская мою ладонь и приподнимаясь на локте. – Повтори все, что следует передать Рафаэлито.
- Тьфу на тебя! – я возмутилась. – Да мне плевать на делишки старшего брата! После смерти отца я сама по себе, брат – сам по себе! Мне до сего времени даже не было известно, что он «играет» против Годоя!
Граф вздохнул и с упреком покачал головой:
- Пожалуйста, найди брата и передай все, что я сказал. И не позже завтрашнего вечера!
Граф снова улегся на спину и полузакрыл глаза:
- Не знаю, где Рафаэль-Ласаро, не получилось встретиться лично. Но тебе, полагаю, известно, где твой брат. Надеюсь, еще не поздно… Он единственный, кого я так и не смог предупредить.
- Да ничего с ним не случится! – отмахнулась я. – Вещие сны сбываются с четверга на пятницу, а сейчас только среда. Хватит стращать! Лучше снись так, как мне хочется!
Граф засмеялся, морщась бог знает от чего, потом спросил, непонятно поглядывая на меня из-под опущенных ресниц:
- А как тебе хочется?
Я смутилась, чувствуя, что невыносимо краснею, и буркнула:
- Сам знаешь!
Он кивнул с почти отеческой улыбкой. Поднялся и сел. Потом сказал после долгих раздумий:
- Ты испугаешься… Хотя, может, и…
Я кожей почувствовала: он пытается поймать мой взгляд. Но, упрямо склонив голову, рассматривала божью коровку, ползущую по лепесткам одуванчика…
- Не стоит. Я сказал глупость, - граф вздохнул. – Главное, разыщи Рафаэлито и объясни ему все.
Я ожидала совсем других слов и обиделась:
- Дался же тебе мой брат! И при чем здесь ты и Годой? Какое тебе дело до фаворита королевы?
- Никакого, - усмехнулся граф. – Я хотел остаться в стороне, но мною уже «сыграли». Без моего ведома… Узнал только… гм… сегодня. И то лишь потому, что Годой… гм… принял ответные, как он считает, меры. Вот только… не достиг цели. И не позже, чем сегодня днем, ему сообщат о… гм… неудаче. Тогда полетят головы тех, кого считают моими сторонниками. Твой брат среди них. Он пешка, которой придворная камарилья легко пожертвует, оберегая более влиятельных «игроков». Не хочу, чтобы он пострадал по собственной глупости и… Ну, в общем, передай ему всю информацию. Как угодно. Хоть под видом вещего сна. И непременно назови имена тех, кому не стоит доверять. Обещаешь?
- О-бе-ща-ю! Раз уж ты настаиваешь, призрак несчастный! – я засмеялась и осторожно поцеловала «видение» в губы, пугаясь собственной смелости и наглости: сон, конечно, сном, и все же…
Граф хмыкнул. Я отпрянула, как ужаленная. Но он бережно, одной рукой привлек меня к себе и… ответил на поцелуй.
Я расхрабрилась: наконец-то удалось направить глупейшее сновидение в нужное русло!
От графа чарующе пахло сухой кастильской пылью в сочетании с ароматом ирисов… И конским потом. Будто черт знает сколько проскакал верхом на лошади. Но в такой натуралистичности как раз и заключалась особенная прелесть грезы…
…Ветреное тепло полдня, пушистые прикосновения цветов к голым рукам, плечам и шее. Жесткое ощущение сухих губ и отчетливая шершавость подбородка…
- Извини, - граф отстранился с виноватой улыбкой и погладил мою оцарапанную щеку.
Я засмеялась, поймав руку «видения»: ни перстней, ни колец.
- Не люблю излишеств, - усмехнулся граф, отвечая вслух на мои мысли, - хотя побриться следовало бы… Я и не предполагал…
- Молчи! – мне было смешно и удивительно легко, будто бы знаю его всю жизнь. Хотя на самом деле видела-то один-единственный раз, да и то двенадцать лет назад.
«Спасибо, боженька! Ну до чего реальный в мелочах сон!»
Граф непонятно улыбнулся и то ли с досады, то ли просто убирая со лба волосы, тряхнул кудрями:
- Думай, что хочешь. Но не забудь передать брату главное… Давай доставлю тебя домой…
- Ну, нет! – скокетничала я. – Только-только началось самое интересное!.. Так не честно!
Граф дрогнул от смеха. И довольно долго молча смотрел на меня, склонив голову к плечу. Потом, едва прикасаясь кончиками пальцев, провел по моей щеке. Я пылко обхватила его за шею и увалила в одуванчики:
- Больше ни слова о брате! Раз это вещий сон, то - так и быть - непременно все расскажу Рафаэлю!
- Все – не надо, - усмехнулся граф, - а то не поверит.
- Сама не верю, но это не важно! Потому что…
Я аккуратно размотала и стянула с шеи графа черный шелковый шарф:
- Так-то лучше!
Граф усмехнулся, осторожно развязывая тесьму у меня на платье.
- Правильно! – развеселилась я, добираясь до его пояса, потом взялась за жилет…
Что делать дальше, не представляла, поскольку, дожив до двадцати семи лет, так и не…
Граф улыбнулся моим мыслям. И принялся на редкость умело раздевать… Даже более умело, чем горничная… Ни единого лишнего движения! Причем я абсолютно не чувствовала смущения. И вовсе не потому, что знала: это сон. Просто в тот момент действия графа казались мне на редкость естественными и обыденными, будто так происходило чуть ли не ежедневно…
Он был пленительно нежен и необычайно корректен. Никогда б не подумала, что мужчинам такое свойственно. Но с другой стороны, у меня, в принципе, не имелось никакого опыта таких отношений – всем рьяным претендентам в мужья я до сих пор отказывала. А заниматься любовью вне брака мне как-то не приходило в голову. Даже после смерти отца…
Граф почему-то так и не разделся сам. Только сбросил верхнюю одежду. И упрямо не желал заходить дальше ласк, хотя и успел многократно довести меня до…
- Ты мною брезгуешь?
- Не говори глупостей, - покачал головой граф, - просто не хочу, чтобы ты испугалась… Видишь ли…
- Я ничего не боюсь! Тем более во сне! Я люблю тебя. И, случись нам встретиться в действительности, я бы…
…По белой шелковой рубашке графа отчетливо расплывалось кровавое пятно… Меня затошнило, голова обморочно закружилась, но не от возбуждения. Граф, проследив мой взгляд, криво усмехнулся. Встал, быстро надел свой черный жилет, не забыв тщательно застегнуть на все пуговицы.
Мне сразу же стало легче. Но, заприметив на лбу графа кровавый мазок, я снова затрепетала, а, глянув на свои руки, и вовсе затряслась от ужаса и отвращения. Граф невесело улыбнулся и, вытащив из жилетного кармана, предупредительно протянул мне белейший носовой платок. Я брезгливо вытерла ладони и выронила испачканный квадратик ткани, будто змею. Как быть дальше, не знала. Одеться без посторонней помощи у меня все равно бы не получилось – не тот фасон платья.
Граф понимающе кивнул:
- Я помогу…
И у него, действительно, получилось все на редкость быстро…
Я разревелась и попыталась прижаться к его плечу. Граф аккуратно отстранился, но при этом ласково погладил меня по волосам:
- Испачкаешься. На черном, конечно, не заметно. Но у тебя-то желтое платье…
- Дурацкий сон!!! – я всхлипнула.
- Верно, - усмехнулся граф и с какой-то непередаваемой иронией добавил: - Так даже лучше. Пусть все останется, как было. Мне не стоило… поддаваться… гм… порыву… Но очень хотелось почувствовать себя полным идиотом. Извини.

Я проснулась одетой. И в своей постели. Чем несказанно изумила пришедшую будить меня служанку.
- Аромат ирисов! – как бы между прочим заметила она. – У вас изысканный вкус, госпожа. Настоящий кабальеро чувствуется во всем, даже в мелочах…
- Ты о чем? – я разозлилась.
Служанка молча тряхнула черным платьем, тем, что держала в руках. А я непроизвольно глянула на желтое, в котором… уснула.
- Вам следовало предупредить меня, сеньорита, и я не стала бы уносить на ночь вашу одежду. Вот кабальеро и пришлось…
- Ты что подумала?! – я возмутилась.
- Н-ничего дурного. Ради Пресвятой Девы, поверьте: у меня язык всегда за зубами! Просто я никогда не видела такого красивого платья… у вас. Вот и…
- Ты свободна, Хуанита…

…Далекие-далекие воспоминания схлынули волной так же внезапно, как накатили: «Везет Караэлю! Он ничего не забывает. При этом живет лишь настоящим моментом и никогда не впадает в депрессию. А мне даже после восстановления носфераты с трудом удается выскрести из памяти лишь крохотные обрывки воспоминаний. Отдельные, пусть и яркие «кадрики». Да и то – всегда по ассоциации! Вот как сейчас: «алое на белом» - вспомнился граф, на которого всесильный фаворит королевы Марии-Луизы попытался организовать покушение. Видно, очень боялся своего предшественника. И даже пребывающего давным-давно в опале графа счел опасным. Хотя тот пальцем о палец не ударил, чтобы вернуться к политике. И узнал, что им «сыграли», лишь когда едва не оказался убитым в собственном Кадисском поместье…
…А ведь паршивец Годой, скорее всего, боялся не зря. Если мне не изменяет память, в 1798 году его все-таки «поперла» в отставку придворная камарилья. Прежний фаворит, незримо управлявший страной до 1792 года, вновь замаячил на политической арене. И не видать бы Годою королевских почестей и сумасшедших богатств, если б… Господи! Как все смешно и нелепо!
Я, разумеется, предупредила брата, как и обещала графу. Но – мне живо вспомнился горячий и во многом нерасчетливый Рафаэлито – брат в вещий сон не поверил. Как, впрочем, не верила и я сама. Хотя и передала «информацию» слово в слово.., опустив эротические детали.
- Лучше напиши любовный роман вместо того, чтобы марать бумагу теологическими сочинениями! – подмигнул мне старший братец, внимательно выслушав. – И не лезь в политику. Женщинам, особенно красивым, это не пристало. Или наконец-то выходи замуж – засиделась в девках по причине собственной учености!
Я ужасно смутилась: «Ничего же лишнего не болтала! Как он догадался?» И обиделась то ли на брата, то ли на себя саму. А Рафаэль-Ласаро погладил меня по щеке – почти как граф из сна – и неожиданно заявил: «Мне и раньше казалось: он к тебе неравнодушен. Когда случалось пообщаться, всегда спрашивал о тебе. Я, конечно, рассказывал, но дивился: с чего бы такому высокопоставленному сеньору интересоваться моей сестренкой-затворницей? Но, оказывается, вы…
- Я виделась с ним только один раз. Двенадцать лет назад… Сама не знаю, с чего он мне пригрезился!
- Да верю я, верю! Хотя, будь ты и вправду его любовницей, не осудил бы. Наоборот, - хмыкнул Рафаэль. – Он из тех, за кого не грешно и на плаху. Пока был фаворитом, все «нити» государственной политики и экономики ненавязчиво держал в своих руках. Никого не предал, даже старой венценосной стерве был верен как дурак. При этом в премьер-министры не метил и к казне не прикоснулся. Настоящий аристократ даже в мелочах. Не пойму, за что старая корова предпочла ему «колбасника»? Эх, все бы отдал, чтобы он вернулся и вышвырнул Годоя вон!
- Ты-то сам откуда так хорошо его знаешь?! – не выдержала я.
- А ты забыла? Вот так-так! – вытаращил глаза Рафаэлито и расхохотался. – Сначала отец четыре раза в неделю давал уроки живописи трем его младшим братьям. А потом и я… Или ты полагаешь: благосостояние нашей семьи взялось из воздуха?.. Кстати, маркиз дон Луис-Альваро – твой ровесник. У него даже были виды на тебя. Неужели запамятовала? Месяца три, наверное, присылал тебе цветы. Ежедневно – корзину роз. И еще побрякушки всякие…
Я вспомнила и вспыхнула.
Рафаэлито фыркнул:
- Он-он. Тот изысканный сеньор. Правда, до старшего брата ему далеко… Я думал, ты знаешь, кто он… Но граф быстро наставил легкомысленного братца на путь истинный, вернув супруге. Он всегда был своим братьям как строгий отец. И все брал на себя, хотя по возрасту – разницы почти никакой. Он и меня-то старше всего на три года…
- Так ему сейчас только тридцать три? – ахнула я. – Он ровесник Годоя? Или даже младше?..
- Да, - засмеялся Рафаэль-Ласаро, - но, Господи Боже, какой из него получился бы премьер-министр! Еще тогда, когда ему едва-едва стукнуло двадцать, и старая коронованная ведьма затащила его в свою постель, попутно возложив на «мальчика» и государственные дела, которыми нисколько не интересовался и не интересуется ее супруг-педераст!..
- Не смей так говорить о Христианнейшем! – я возмутилась, хотя и знала: о монархе нынче болтают и не такое, причем в характеристиках церемонятся еще меньше, чем Рафаэлито.
Братец только снисходительно хихикнул в ответ на мой «праведный гнев», продолжая петь дифирамбы графу.
- А ведь ты болтаешь о нем, как влюбленная женщина! – я внимательно посмотрела Рафаэлю-Ласаро в глаза…
- Не говори глупостей, - вздрогнул он, - если что-то слышала, так это вздор… Мне ли не знать…
Я посмотрела на брата еще внимательней. Он невольно смутился, но тут же расхохотался:
- Он не любит мужчин, хотя многие гонялись за ним, как сеньориты. Они, наверное, и распустили слух. А что касается женщин, тут он, конечно… - брат, прицокнув языком, засмеялся и снова погладил меня по щеке. – Я скорее уж гордился бы, если б моя маленькая сестренка… Во всяком случае, был бы спокоен за твое будущее. Граф настоящий кабальеро… Даже в пустяках! И всегда бережно относился ко всем влюбленным в него «кошкам».
- Ну, ты!.. – я в сердцах чуть не влепила братцу пощечину.
- Шучу! – фыркнул брат, уворачиваясь. – Он птица высокого полета и к таким, как ты, приходит разве что во сне… Да и я всего лишь грязь и пыль. И не стою того, чтобы он лично за меня волновался. Хотя, надо признать, общается он со всеми, вплоть до садовника, будто равный. Никого никогда не унизил и всегда был излишне щедр. Так что, может, твой сон и в руку, но я сделаю все, чтобы помочь убрать Годоя. Даже если надо платить за это жизнью.
- Ты сумасшедший! Между прочим, мне снилось: граф намерен остаться в стороне от политики и не желает возвращаться ко двору! – напомнила я.
Рафаэлито вздохнул:
- Похоже на него. Но ставки сделаны. Ничего уже не изменить. В том числе и мне. Слишком много тех, кто любил его и ненавидит Годоя. Потому сейчас, когда он вернулся в Испанию, его просто вынудят вступить в игру. А чем все закончится, одному Богу известно. Лучше ты сама держись от интриг в стороне, а то прихватит огнем вместе со мною. Граф – умнейший человек, но, к сожалению, до идиотизма благороден. Враги с ним не справятся, но у тех, кто его любит, есть шанс…
- Господи, - я попечалилась, - лучше б ничего этого не знать! Зачем мне привиделся этот дурацкий сон? Да и с тобою непонятно: то ли смеешься надо мною, то ли готовишься к смерти.
- Просто ты волнуешься за брата, - Рафаэлито нежно поцеловал меня в лоб, - и, похоже, единственная встреча с графом запала тебе в душу. Ничего удивительного: не ты первая, не ты последняя.
- Перестань! – я разозлилась. – Хватит говорить о бывшем любовнике королевы как о Боге. Он самый что ни на есть грешник и развратник!
- Да ты не на шутку влюблена! – захохотал брат. – Эк тебя разобрало сновиденье. Проснись! Он в родстве с королевской фамилией! И как бы ни был прост в общении, никого из плебеев к себе, в действительности, и близко не подпустит! И с французским быдлом в отличие от «колбасника» Годоя не стал бы нянчиться, трусливо отдав страну на разграбление! Он бы условия ДИКТОВАЛ, как самый настоящий король, даже не имея за душой мощной армии! А эта позорно виляющая жопой мразь… Извини, - Рафаэлито спохватился, смущенно опуская ресницы, и снова нежно погладил меня по голове, - не слушай меня, девочка, лучше поскорее выходи замуж, чтоб было кому позаботиться, если… А о доне Карлосе-Мануэле забудь! Таким, как мы с тобою, он не дозволит к своему высочеству и пальцем прикоснуться, даже когда, не дай Бог, окажется на смертном одре…
Мне мгновенно вспомнилось нерассказанное брату: алое пятно на белом шелке рубашки. И, впервые за весь наш дурацкий разговор, я вдруг пожалела, что во сне испугалась крови. Поскольку там, в одуванчиках, граф не только позволил к себе прикоснуться, но и… долго-долго прижимал ко лбу мою руку, не желая отпускать…
- Не дури! – глухо буркнул Рафаэлито, каким-то образом почувствовав мое состояние. – Это всего лишь сон. Запомни.
Я кивнула и разревелась.
- Хватит! – не на шутку рассердился брат и вышел из комнаты так стремительно, что колыхнулись портьеры. Будто от порыва ветра.
Больше я не видела его живым…
А потом случилось то, что случилось: я разнесла по камешкам церковь, в которой отказались отпевать Рафаэлито, и попала в лапы к Великому Инквизитору. Это совпало с отставкой Годоя и возвращением «черного ферзя» в игру…
Рафаэлито был не прав, полагая, что «ферзь», будучи игроком и одновременно фигурой на «шахматной доске», легко пожертвует «пешками», чтобы поставить противнику мат. Граф не желал победы. И наверняка сумел бы остаться в стороне от политики, если бы не я… Исключительно из-за меня, взрывоопасной «штучки», способной в «умелых руках» Великого Инквизитора превратиться в неслабое тайное оружие, дон Карлос-Мануэль снова «спустился в Ад»…
«Ферзь» держался стойко и последний выигрышный ход, вероятно, был бы за ним, если б я его не предала… Господи, какой нелепый, до слез, финал! «Врагам – не одолеть, но у тех, кто любит – есть шанс». А ведь ты не на шутку любил его, братец!
Соленая капля со щеки предательски плюхнулась в стаканчик с водой… «Надо же, какая точность! – мне стало смешно. – Будто прицелилась!» Оказывается, вспоминая, я бессознательно марала ватман акварелью: «Маньячка, однако! А водичка-то бурая от смешения красок. И похожа на…»
Я непроизвольно выронила кисточку и уставилась на глубокий порез, проходящий по краю ладони… «Господи Иисусе! А ведь мне снова представился случай предать тебя, граф! И опять не кому-нибудь, а Великому Инквизитору. Полчаса назад по твоей правой руке ни с того, ни с сего потекла кровь… И, не умея лгать, ты наверняка объяснил «экспериментатору», в чем дело, если, конечно, профессор догадался спросить. Причем ситуация наоборотная: теперь я свободна, значит, мне и разыгрывать партию. Вот я и совершила выбор, как всегда подставив тебя, брат и… муж мой Авель!»
Я заметалась по квартире, не в состоянии найти свою сумочку. Потом сообразила: где бы она ни была раньше, с появлением хэла окажется там, где целесообразно – на полке в прихожей. Возле телефона. Там и обнаружилась…
Правда, Коша никак не хотел выпускать хозяйку из дому, но я решительно отодвинула его в сторону.


* * *

Бежала как сумасшедшая, фрагментарно размышляя на ходу:
«Караэль после «починки» детишек и так едва стоял на ногах. Только собственная воля и поддерживала. За каких-то два часа сна даже физические силы организма восстановить вряд ли возможно, не говоря уже о… Следовательно, защититься энергетическим барьером не получится. А бить кулаком подобно рядовому мужику Караэль не станет, потому что хэл. Причем сейчас в большей степени хэл, чем в «человеческих» инкарнациях прошлого. Прелестный латинос Висенте Анхель де Санта-Крус мертв… Я убила его, не ведая сама, что творю. «Нельзя дважды…» Значит, во время «эксперимента» в кристалле картин вернулся именно хэл Караэль. У Мордреда, Верховного судьи Арагона, испанского гранда и юноши-американца были дом, родословная, положение в обществе. А кто теперь Караэль? Фантом, облаченный в плоть? Джинн из бутылки?.. То есть, существо, абсолютно беззащитное перед людским законом. И тем более беззащитное, соблюдая закон Творца. Хорошо, если дядька Святогор до сих пор не понял, кто в его руках. А вдруг понял? Тогда одному Богу ведомо, чем закончится такой эксперимент! И хуже всего, если профессор уже знает, что является не кем иным, как Люцифером! Елки-палки! Ну что за дебильный сон! И очень натуралистичный. Совсем как встреча с графом перед смертью Рафаэлито!.. Иллюзии, реальность…» - я окончательно запуталась. С одной стороны, мне временами жутко до расстройства желудка. А с другой – невыносимо смешно. Ситуация, блин!.. Обхохочешься! Прям «Семнадцать мгновений весны» - агент Господа Бога граф Караэль в гостях у бяки Люцифера Геннадьевича! И хуже всего то, что я всех обожаю, не разбирая друзей и врагов. Признавайся: это твое пагубное влияние, хэл? Эх, ты, ягненочек двухметровый! Непротивленец чер… божий! В кого же ты меня превращаешь? Или это я превращаю тебя?..
Мне снова вспомнилось кровавое пятно, расплывающееся по белому шелку рубашки: «А ведь ты желал меня, граф! Еще как желал! Мне просто следовало в буквальном смысле закрыть глаза, и у нас с тобою все получилось бы… Изврат – не изврат, но я действительно люблю тебя. В силе или обессиленным – без разницы. Пусть это чудовищно, пусть правильным дамам этого не понять, и ни одна религия не одобрит. И даже если все происходящее – чистой воды бред шизофреника, я никогда ни о чем не пожалею, потому что я – твоя хэли. И это сильнее признания в любви, семейной жизни, выбора и измен. С кем бы каждый из нас ни трахался – это миг или жизнь. А носферата – она вне времени и пространства. Любовь, семья, супружество – всего лишь проекция носфераты на плоскость человеческого сознания, как и людской закон – по отношению к закону Творца».


* * *

Влетев, будто шальная, в здание бывшего банка, я неожиданно успокоилась: пусто, тихо, гулко, мирно. Плюс – трогательная картинка: новый охранник, почитывающий на вахте журнал. Обложка с голой красоткой. И ни малейшего следа только что прочувствованных мною кошмаров: «Может, я и правда все себе навоображала, как истеричная дура? Скорей бы увидеть Караэля!»
- Вы? – охранник поднял голову и лучезарно улыбнулся.
А я с удивлением признала в нем бывшего психопата, исцеленного Аннушкой при помощи «жуткого» кресла. Сердечко вновь царапнуло беспокойством: «Что-то здесь не так!» Но я попыталась вести себя как ни в чем не бывало:
- Привет! Какими судьбами? Ты же теперь, вроде, по коммерческой части?
- Не, - смущенно хмыкнул парень, - Святогор Геннадьевич был прав: бизнес – не мое. Я тут уже больше недели работаю. Профессор меня просто так нанял, не через охранное агентство. Только мы как-то с вами еще не сталкивались.
Меня вновь тряхануло от дурных предчувствий: «Вариант, мягко говоря, сомнительный. Интересно, в качестве какой «штатной единицы» провел парапсихолог этого бугая согласно документам? И сколько у него таких нанятых «по дружбе», а не через агентство? Ох, темнит профессор! И слепому ясно!»
- А где Николай? Сегодня, вроде, он по графику.
- Николай уволился, хотя профессор и уговаривал его остаться. При мне дело было. Но придурку присралось поступать в медицинский. Экзамен через неделю, а он, видите ли, только вчера засобирался! Святогор Геннадьевич над ним долго потешался: «Ты же, наверное, таблицу Менделеева уже запамятовал, а из биологии только анатомию и помнишь, да и то по чеченским ранениям!» Но тот уперся. Профессор в конце концов махнул рукой и сказал на прощание с досадой: «Тоже мне, выискался новый Караэль!» Так Николай на него чуть с кулаками не кинулся. Да, к счастью, одумался… Кто он, этот чертов Караэль? Профессор к нему сегодня прямо с распростертыми объятиями кинулся. Полчаса в ожидании по лестнице бегал: вверх-вниз, вверх-вниз. Как заводной! Меня даже злость взяла. Светило с международными степенями, а волновался, как девица перед свиданием!
- Где они? – только и нашлась я, что спросить, уже отчаянно жалея о собственном приходе. Жутко хотелось развернуться и «направить стопы» домой. Но упрямство помешало.
- Кто – они? – тупо переспросил детина, будто бы в филиале еще были люди.
- Профессор и Караэль, - рассердилась я, вновь начиная волноваться.
- А! – хмыкнул новый охранник. – В кабинете с аквариумом. Кажись, в шахматы режутся. Представляешь, Святогор Геннадьевич, едва пожав руку, первым делом предложил партию. Этот, - как его там? – Караэль сначала отказывался. Потом засмеялся и махнул рукой. Интересно, какое у него отчество, если имя такое дурацкое? Мать его, наверное, в детстве Кариком звала! Или Карлушей.
Я расхохоталась, взглянув на ситуацию более спокойно, и заспешила вверх по лестнице. От сердца почти отлегло: «А действительно, как его называли родители в той, самой первой, жизни? Мне как-то никогда не приходило в голову поинтересоваться!»
Порывшись в памяти, поняла: «Бесполезно! Даже не припомню, чтобы видела «папомам» других взрослых хэлов. Только у тех, кому нет пятнадцати, явно имелись родители. Наверное, таков обычай…» Еще я честно попыталась «увидеть», как мы с Караэлем встретились впервые, но подсознание не выдало никакой картинки: «Надо будет непременно спросить. Хэл, конечно, паршивый рассказчик. И с удовольствием вообще бы не разговаривал, только…»
…Профессор и Караэль отчаянно спорили. Слышно было даже из-за двери. Вернее, «громыхал» профессор, а хэл отвечал скупо и холодно в своей обычной архаичной манере.
Дядька Святогор меня не заметил – сидел спиной к выходу, но партнер по носферате тут же глянул глаза в глаза. Профессор моментально обернулся и чуть ли не подпрыгнул от радости:
- Вот уж не чаял! Караэль изволил сообщить: вы вряд ли придете, но… - дядька Святогор понимающе подмигнул, - женщины есть женщины! Даже такие, как вы, Ника, ревнивы. И, честно говоря, я это чувство понимаю… Располагайтесь, где удобно, а я тем временем пойду наберу в чайник воды. Сегодня я за хозяина. Так что кофе пьем растворимый.
- А Светочка где? Она, вроде, всегда…
- Уволилась, - с неподдельной тоскою вздохнул парапсихолог, - сегодня. Совершенно спонтанно. Абсолютно по-бабски. Они с Артуром, наверное, уже уехали. А другую секретаршу, сами понимаете, так быстро не найдешь.
- Ну, и пригласили бы какую-нибудь из ваших филиальских студенточек! – хмыкнула я. - Чтобы кофе заваривать, много ума не надо.
- А вы злая! – ухмыльнулся профессор, собираясь за водой почему-то не в соседний кабинет, где раковина, а в коридор, то бишь, туалет, что в коридоре. Но заострять внимание на подобной странности я не стала: мало ли что? Может, дядьке Святогору приспичило? Хотя по ауре и не заметно.
Караэль улыбнулся моим мыслям, а профессор в дверях продолжил ораторствовать:
- Такую секретаршу, как Светочка, еще надо поискать! Три языка: немецкий, английский, французский. Стенографистка. Знание компьютера. А уж вкус! М-м-м!!! Идеальная хозяйка салона, если требуется представительство! Куда там женам дипломатов! Эта точно окрутит кого угодно и сподобит на все, что угодно. Звезда! При том, как никто другой, умеет прикидываться деткой-глупышкой. К тому же, аккуратная, педантичная и хозяйственная. Я с нею горя не знал. Всего два недостатка у бабенки: до сих пор не может забыть, что была дурнушкой, и питает слабость к исключительно красивым мужикам. Кинокрасавцев в ее постели толпы побывали. Но «королева» с ними как со швалью – побаловалась, а назавтра забыла. Правда, от подобных – гм, - Караэлю или Артуру мгновенно разум теряла. К счастью, таковых было на моей памяти только пятеро. Вместе с названными… Так-то! Вот вы, Ника, красивая, умная и талантливая женщина, только вас я бы к себе в секретарши не взял. Вам до Светика как до луны… Уж извините за правду.
- Какая же из Светочки дурнушка? – я от смущения уцепилась за странную фразу.
- О! Вы ее не видели до пластических операций! Интеллектуальное очкастое чучело. На физиономию даже смотреть противно, не говоря уже о фигуре. Я ее мгновенно «раскусил», как только случайно увидел на балете в Большом театре. Потому и предложил ей сразу кучу денег и знакомого хирурга соответствующего профиля. А в секретарши она потом ко мне сама пошла. Из благодарности. На то и рассчитывал. Кстати, знаете, сколько ей лет?
- Как мне или чуть больше, - рискнула я, хотя бывшая секретарша с виду тянула на двадцатипятилетнюю, не старше.
- Сорок шесть! – хохотнул профессор.
- Сколько!?? – я подавилась кофе, отхлебывая из чашки хэла.
- Почти Аннушкина ровесница! – торжественно подтвердил дядька Святогор. И наконец-то вышел, чтобы наполнить чайник.
- Покажи правую руку! – потребовала я, как только мы с хэлом остались одни.
Караэль усмехнулся и продемонстрировал: точно такая же, как у меня рана на ладони, но расположена зеркально.
- Профессор видел?
Хэл отрицательно мотнул кудрями и снова спрятал пораненную руку в карман своего нового черного пиджака. Потом сказал:
- Иди домой и ни о чем не беспокойся.
- Только вместе с тобою!
- Не дури, - хмыкнул Караэль.
- Только вместе с тобою, - решительно повторила я и пригрозила. - Либо вместе уходим, либо вместе остаемся.
- Уходи под любым благовидным предлогом. И быстрее. В данной ситуации это целесообразнее всего.
- Что ты имеешь в виду?
- Долго объяснять, - вздохнул Караэль, - просто послушай меня и уходи! Я вернусь, как и обещал, в десять. Андрей уже сорок три минуты ждет, если, конечно…
- Какого черта ты меня гонишь??? Опять хочешь сдохнуть в одиночку? Мое присутствие хуже смерти?
- С чего ты взяла? – засмеялся хэл.
- Сам знаешь, - я почувствовала, что сейчас разревусь.
Караэль весело кивнул, почти как граф, реагируя на ту же фразу:
- Повторений не бывает, лишь некоторое сходство. Реальный результат тех или иных действий неизвестен. Можно только предположить варианты и подготовиться заранее.
- А ты, конечно, всегда готов ко всему? Как советский пионер!
- Быть готовым ко всему – все равно что оставаться в неведении. Своим уходом ты ограничишь количество вариантов. Тогда предусмотреть возможное развитие событий будет проще.
Я взбесилась:
- Прекрати нести заумь! Чует мое сердце – это не к добру!
- Смотря что ты считаешь добром, - возразил хэл.
Я разрыдалась с обиды. Он поморщился и достал носовой платок. Я выхватила платок и швырнула куда-то, не глядя.
- Твои реакции сейчас не адекватны происходящему, - с улыбкой констатировал Караэль, - иди домой.
- Не решай за меня и перестань повторять как попугай: «Иди домой! Иди домой!» Я желала прийти, и пришла. Имею право. И ты здесь ни при чем!
- Ладно, - вздохнул Караэль, - пусть будет как будет. Ты моя хэли.
- Наконец-то вспомнил! – упрекнула я.
Брови хэла неудержимо поползли вверх, но он ничего не сказал. Зато я прекрасно поняла, что он подумал. И от этого разобиделась еще больше:
- Я хочу чувствовать все, что ты… И впредь не смей брать мою боль исключительно на себя. Или, по крайней мере, сначала предупреждай об этом. Иначе утрачивается ощущение реальности. Я психую потому, что с момента твоего появления почти ничего не чувствую. Будто и тела нет. Руку располосовала – ноль эмоций. Словно ладонь не мне принадлежит. От таких фокусов крыша едет! Все время кажется: сплю и не могу проснуться!
Караэль засмеялся и по-отечески обнял меня за плечи:
- Насчет эмоций ты не права. Их более чем…
Я зыркнула на дверь и прислушалась: никаких шагов в коридоре. Значит, профессор действительно застрял в туалете. И слава Богу! Мне хотелось забраться к хэлу на колени, но при дядьке Святогоре…
Караэль усмехнулся и осуществил мою идею, причем одной рукой. Правую он упорно не желал вытаскивать из кармана.
- Профессор далеко не глуп и, увидев, сопоставит с уже известными фактами, - хэл подтвердил мои мысли, - не хочу, чтобы нас застали врасплох.
- Вечно ты перестраховываешься! И перестань сейчас же «закрываться». Ну, хоть на три секунды…
Меня будто пронзило током. Сама не своя от ужаса, я прильнула к Караэлю в поисках защиты.
- …Ты боишься?
- Да, - спокойно улыбнулся хэл.
- Профессора?
- Нет, конечно, - покачал головой Караэль, - мы с ним давнишние …гм… друзья.
- Значит, за меня…
- Да. И не только, - подтвердил хэл.
- Со мною ничего не случится. А за всех на свете бояться не стоит. Подумай о себе! Лучше пойдем домой.
- Не получится, пока не закончу разговор. Но тебе, действительно, следует уйти. При любом развитии событий закон на твоей стороне.
Я ничего не поняла, но попыталась нащупать «нить» его беспокойства.
- Профессор видит мои мысли, поэтому ты меня и гонишь?
- Не поэтому. Пока я в сознании, он адекватно считывать информацию с твоей ауры не может. Но это ему и не нужно. Он хороший психолог и социолог. Поэтому сумеет организовать нужную ему ситуацию, пользуясь неполными данными. Плюс, как все люди, применит метод проб и ошибок. Я не человек. Меня он не понимает. Это небольшое, но преимущество.
- Которое утрачивается в моем присутствии! – я наконец-то сообразила, что к чему. И крепко-крепко обняла хэла за шею, впервые осознав, что больше не представляю себя без него, как без руки или ноги. За пять с половиной дней он действительно стал неотъемлемой частью меня, моего мира, моей жизни, включая эмоции и физиологию. И это сильнее страсти в юности, любви в зрелости и привязанности друг к другу стариков, доживших до бриллиантовой свадьбы. Это и есть носферата…
Караэль, было, засмеялся, но постарался быстро совладать с собою:
- И-извини. Ты склонна к риторике даже в мыслях. Мне этого не понять.
- Бесчувственное бревно! – беззлобно попрекнула я.
Хэл бережно отстранился, ссаживая меня со своих колен на диван. Потом опустился на корточки, заглядывая мне в глаза снизу вверх в своей обычной манере:
- Сейчас тебе целесообразнее уйти.
Я же изо всех сил вцепилась в его руку, которую он не успел убрать в карман. И только через некоторое время сообразила, что причиняю боль, сама при этом боли не чувствуя – порезы у него и у меня снова закровоточили. Но лицо хэла осталось спокойным, а выражение глаз насмешливым. «Господи Боже, что же я из тебя сотворила? Каков теперь твой болевой порог, если ты кривишься, лишь когда сломаны кости, разорваны мышцы и выворочены суставы? Сколько же мучительных казней и смертей, которые я не помню, ты испытал за семьдесят веков, если обрел такую выдержку?»
Караэль не смог удержаться от смеха:
- Ты преувеличиваешь. Иди домой. Полагаю, вам с Андреем есть о чем побеседовать в таком …гм… возвышенном стиле.
У меня от обиды вновь сами собою закапали слезы. Хэл поморщился:
- Не терплю сопли и мелодраму.
И как фокусник извлек из кармана второй белейший носовой платок. Я расхохоталась:
- Одно из правил настоящего кабальеро: всегда иметь при себе платочек для истеричных дам-с.
Караэль, смеясь, кивнул. Но возразил:
- Это из перечня правил для джентльмена. У кабальеро свои законы, поскольку сеньориты чаще гневаются и кидаются в объятья, чем плачут – не тот темперамент. Юг, как и Туманный Альбион, накладывает свои отпечатки. Но это не меняет сути дела: в данный момент леди или сеньорите целесообразней отправиться домой. Гость ждет.
- А ты, оказывается, тоже бываешь велеречив! – я отпустила руку хэла и принялась стирать «слякоть» со щек и кровь с ладони. Потом вернула платок:
- Сколько их у тебя? Или сотворяешь по ходу дела?
- Когда как, - хмыкнул Караэль, - но обычно в запасе не меньше трех. Как правило, хватает на день.
Я снова расхохоталась и обняла «кабальеро» за шею, смачно чмокнув в губы.
- Так и быть, уговорил! Мне действительно лучше дожидаться тебя дома.
Караэль, улыбнувшись, кивнул и поднялся, снова пряча порезанную ладонь в карман черного стильного пиджака. У меня сжалось сердце.
- Не хватает силы на целение даже такой «фитюльки»?
- Пока – да, - непередаваемо усмехнувшись, подтвердил хэл, - но это поправимо. Главное – иди домой и ни о чем не беспокойся. Я вернусь минута в минуту, как обещал.
- Хорошо, что не секунда в секунду, - я хихикнула, - но мне будет спокойнее, если ты все же пообещаешь не «блокироваться» и впредь разделять со мною все.
- В данный момент не стоит экспериментировать. Тем более что ВСЕ разделить невозможно. Физиология есть физиология.
- Имеешь в виду «Always» с крылышками? – фыркнула я.
- Не только, - непонятно улыбнулся Караэль, подталкивая меня к дверям. – Наверное, именно мне следует сказать, хотя это и прозвучит глупо. У людей принято наоборот. Но ты до сих пор так и не поняла, что…
- Ну, нет! – возмутился профессор, появляясь в дверях. – Так не пойдет. Я добыл у охранника настоящий молотый кофе. Собственноручно заварил, а вы дружненько собрались сбежать? Не пущу, пока не отведаете. Я, старый дурак, старался. Тем более, мы еще не договорили.
- Уходит только Ника, - улыбнулся Караэль и левой рукой взял поднос у профессора.
- Нужно вывести на прогулку Кошу, - подтвердил я.
- Кошу? – профессор ухмыльнулся и прищурился на Караэля, аккуратно опустившего поднос на стол. – Не знал, что ты левша, думал: переставляешь шахматные фигуры левой, чтобы еще раз продемонстрировать свое интеллектуальное превосходство.
Я застыла в дверях, не представляя, что ответит хэл так, чтобы не соврать.
- На самом деле я владею обеими руками одинаково, - вежливо улыбнулся Караэль, - а что касается интеллектуального превосходства, то применительно к шахматам это понятие иллюзорно. Достаточно иметь хорошую память на шахматные комбинации.
- Хочешь сказать, ты – как компьютер? – засмеялся профессор.
- Да, - подтвердил Караэль, - компьютер обладает интеллектом настолько, насколько запрограммирован. Дело в программе, которую создатель закладывает в память машины, а не в самом компьютере.
- Многословно, но красиво, - засмеялся дядька Святогор. – И все же, что бы ты ни говорил, я постоянно ощущаю твое превосходство, хэл.
Я вздрогнула, но тут же вспомнила, что сама же «выдала» термин «хэл» профессору.
- Тебе кажется, - усмехнулся Караэль, - никакого превосходства. Просто – различное предназначение.
А мне сказал мысленно: «Уходи и ни о чем не беспокойся. Информацией о хэлах он владеет не только от тебя. Полагаешь, он не пообщался с бомжами?»
До меня дошло, я ужаснулась. «Ничего страшного, - успокоил Караэль, - я подтвердил ему лишь то, что он уже знал о хэлах и законе Творца. Ничего больше».
Я вздохнула с облегчением и наконец-то «отмерла», схватившись за ручку двери.
- Господи! Что случилось? Где вы так… ужасно поранились? – всполошился профессор и подскочил ко мне. – Давайте хотя бы смажу спиртом!
- Пустяки, - я внутренне сжалась, но постаралась ответить как можно легкомысленней, - где-то зацепилась за гвоздь.
- Тем более надо продезинфицировать! – захлопотал дядька Святогор. И чуть ли не насильно усадил меня на стул. Потом быстро выдвинул ящик стола и достал аптечку.
- Ума не приложу, где тут в кабинете гвозди! – профессор недоуменно пожал плечами, тем временем аккуратно накладывая на рану стерильный марлевый тампон, смоченный в дезинфицирующем растворе.
«Ни единого лишнего движения! – поразилась я, завороженная действиями. – Сразу чувствуется врач с большим стажем и опытом медбрата».
- Ну, вот и… - профессор вдруг осекся и оглянулся на Караэля. – Покажи-ка мне свою правую руку.
Хэл усмехнулся и спокойно подчинился. Профессор непроизвольно выругался и уставился в глаза Караэля:
- Сделай милость, объясни. Я, честно говоря, и раньше подозревал нечто подобное, когда сопоставил ее шрамы и твои «зеркальные» раны. Потом еще синяк и след от укуса Михаила. Но все же решил: случайность или редкое совпадение. А теперь вижу – закономерность. Это то, что Ника, проговорившись, назвала носфератой? Кровавая связь через Ноосферу? Некая аналогия с вампирским обрядом присоединения к господину?
- С чего ты взял? – изумился Караэль. – Абсолютно алогичное построение.
А мне сказал мысленно: «Уходи. Если он сумеет задать вопрос, придется ответить. Но что именно он извлечет из этого знания – неизвестно».
- Все хотел спросить, что такое носферата, но как-то не решался.
- Святогор Геннадьевич, я намерена расторгнуть наш договор.
- Но почему? – изумился профессор. – Я вас чем-то обидел?
- Нет. Я давно собиралась это сделать.
«Не дури, - предостерег Караэль, - обрати все в шутку и уходи как ни в чем не бывало».
«Но ведь ты сам настаивал…»
«Сейчас не тот момент, - возразил Караэль, - ты напрасно сконцентрировала его внимание на носферате. Неужели не понимаешь?»
Я поняла, но растерялась от испуга.
- А почему именно сейчас вам вздумалось писать заявление?
- Каприз, - я засмеялась, пытаясь вести себя как можно естественней, - обычный женский каприз. Хочу проверить: вы такой же бюрократ, как и все, или дело решится без проволочек.
Профессор недоуменно засмеялся и обратился к Караэлю.
- Что с ней такое? Объясни, сделай милость!
Хэл непередаваемо глянул на меня. Я сообразила: он должен, но не может соврать.
- Задай вопрос конкретней, - попросил Караэль, - что именно ты хочешь услышать?
- Ее желание расторгнуть контракт связано с понятием «носферата»?
- А почему ты решил спросить об этом у меня, а не у нее?
- У нее я уже спросил и не получил ответа.
- Так чего же ты хочешь от меня? – пожал плечами Караэль, а мне сказал: «Уходи, не объясняясь. Тебя никто не удержит. Расторгнут договор или нет – теперь неважно. А уйти – твое право».
- Вот видите, Ника, - хмыкнул профессор, - ваш, гм, муж тоже изумлен такой внезапностью решения. Но если приспичило – пишите заявление. Подпись я поставлю. Что касается остальных формальностей, придется вам все же зайти в понедельник. Печать в отделе кадров.
И достал из ящика стола чистый лист бумаги, присовокупив ручку.
- Извольте, уважаемая. А мы с Караэлем продолжим беседу.
«Ничего не пиши. Просто уходи», - снова посоветовал Караэль, улыбаясь профессору.
«Какого черта ты меня сейчас-то гонишь?» – возмутилась я и взялась за ручку. «Ладно, - вздохнул Караэль, - это твой выбор. Напрасно я попытался вмешаться. Пусть будет, как будет».
- И все же, что такое носферата? – возобновил «допрос» парапсихолог.
Хэл в двух словах объяснил суть.
- Любопытно, - хмыкнул «ученый муж». – Позволишь мне маленький безболезненный эксперимент?
Караэль пожал плечами. А профессор, пока я выводила на бумаге текст, быстро распрямил скрепку и протер ее спиртом.
- Дай руку.
И прежде чем я поставила подпись и число, быстро уколол Караэлю палец, будто брал кровь на анализ. Потом сцапал меня за руки и осмотрел – ничего.
- Так не честно! – расхохотался профессор. – Вы заранее сговорились меня разыграть?
Караэль промолчал, я тоже не ответила, растерявшись.
- Что ж, - грустно вздохнул дядька Святогор, - вам с вашей силищей можно позволить себе и такой кровавый розыгрыш. У тебя, хэл, выдержка нечеловеческая. Порез для розыгрыша, конечно, не сравним с твоими прежними ранами. Но наверняка болезненный. Зачем, скажи на милость, тебе вздумалось мучить Нику ради какой-то дурацкой шутки?
Я глянула на Караэля, абсолютно не представляя, что он ответит. Профессорский ход мыслей и для меня оказался сюрпризом: «Надо ж до такого додуматься! Специально калечиться, чтобы, видите ли, его разыграть! Мания величия в сочетании с комплексом неполноценности - опасный коктейль!»
Караэль поднялся с дивана и отечески улыбнулся дядьке Святогору:
- Я провожу Нику до выхода из филиала. Потом вернусь. И договорим.
- Пойдем домой вместе! - не выдержала я, мертвой хваткой вцепляясь в хэла.
- Нет, - покачал головой Караэль, - я обещал остаться.
Мне почему-то упрямо не давала покоя картинка: иронично, но грустно улыбающийся граф, и кровавое пятно, расплывающееся по белой шелковой рубашке. «Глупости! - усмехнулся Караэль, обнимая меня за плечи и направляя к выходу из кабинета. - Повторений не бывает, возможно лишь отдельное сходство ситуаций. Терзаться прошлым – неплодотворно, даже опасно, я уже говорил. Думай о настоящем или, скажем, о кактусе на окне, который завтра зацветет».
«Правда? - дрогнула я, ощущая нежнейшее тепло, охватившее тело. - А не врешь?»
«Я чувствую любую живую структуру и не умею лгать, - улыбнулся хэл, - разве ты еще не поняла?»
Уже будучи в коридоре, я услышала, как профессор выдвинул ящик стола и принялся рыться в нем, стукая чем-то тяжелым: «Ищет запасную печать?»
- Постойте, Ника! Вы забыли указать число!
- Число? - я изумилась и вернулась, хотя Караэль и попытался меня мягко удержать. - Прекрасно помню, как накарябала!
- Да нет же! Смотрите внимательней! - дядька Святогор настойчиво ухватил меня за руку, направляя к столу.
Но тут же мгновенно выпустил и метнулся к Караэлю. Я недоуменно обернулась: профессор разглядывал ладонь хэла, по которой текла кровь.
- Так ты не соврал о носферате! Только, в отличие от Ники, по-джентльменски замыкаешь свои ощущения на себе, не разделяя с дамой. Вот и весь фокус! Она поранилась дома! А у тебя после вчерашней акции «просветленного» нет сил на самоисцеление!
«Обычный бритвенный порез!» - я тупо уставилась на свою руку. Но тут же опомнилась и взбесилась.
«Не нападай! Все обойдется!» - мгновенно предупредил хэл. Но я осознала смысл его предостережения, лишь когда взлетевший в воздух стул шарахнул профессора в спину.
- Её! - заорал кому-то парапсихолог, грохаясь на пол, несмотря на то, что Караэль, подставив руку, умудрился смягчить удар, в который я вложила всю свою энергетику. Честно говоря, мне хотелось разнести профессору череп. Вдребезги!
Дверь смежного с парадным кабинета распахнулась. Караэль вдруг оказался рядом со мною и заслонил от четверых нападавших. Что он сделал, я не видела, лишь услышала звук падающих тел.
- Уходи! Быстро! - почти выкрикнул Караэль.
Я метнулась к дверям, но не успевший подняться профессор с силой дернул меня за лодыжку. Я скользнула вниз, но хэл подхватил одной рукой, одновременно с этим наклоняясь и другой рукой разжимая пальцы дядьки Святогора. Краем сознания я отфиксировала, как двое амбалов нависли над Караэлем, вцепляясь ему в локти. Хэл стряхнул их, как тараканов, одним резким движением плеч и выставил меня в коридор: “Беги, задержать не посмеют. Только не останавливайся, что бы ни случилось!”
Я кинулась к лестнице, слыша за спиной грохот. Через секунду меня нагнал Караэль
- Стойте! - крикнул вслед профессор.
Караэль и не подумал тормознуть, увлекая меня за собою вниз по лестнице.
- Не уходите, Ника, если «рыжий» вам дорог!
У меня подкосились ноги. Караэль мгновенно поддержал: «Беги вниз и уходи из филиала! Я разберусь». И повернулся к профессору.
- Так-то лучше! - радостно выдохнул тот, автоматически поправляя сползший на сторону галстук.
«Спокойно уходи», - повторил для меня Караэль, а вслух спросил:
- Где он?
- Угадай с трех раз! - нервно хохотнул профессор, вцепляясь в перила.
- В ближайшем от лестнице кабинете справа на втором этаже, - спокойно ответил хэл.
- Откуда ты зна…? - в глазах парапсихолога мелькнул ужас. - А впрочем, от тебя можно ожидать, чего угодно.
- Как и от тебя, - усмехнулся Караэль и снова повторил мысленно: «Уходи. Быстрее. И ни о чем не беспокойся».
- А сколько всего людей в филиале ты знаешь? - в голосе профессора прозвучала явная угроза.
- Двести шесть человек вместе с Андреем, не считая тебя, Ники и меня.
- Так ты знал?!! И все равно пришел? - аура профессора стала серо-багровой, мне даже показалось: на его голове волосы шевельнулись от страха.
- Я всегда знаю, что творю и на что иду, - спокойно улыбнулся Караэль.
- Господи! Какой я осел! - горестно рассмеялся профессор, мгновенно состарившись внешне лет на десять. - Я недооценил твою силу, хэл, искренне полагая, что «просветленный» здорово тебя потрепал. А ведь желая подстраховаться, я не просто допросил бомжей... Буквально выпотрошил память у шестерых добровольцев. Их непроизвольные воспоминания о происшедшем были такими убедительными! И ошибка казалась невозможной!
Но Караэль, не слушая профессора, уже спускался вниз по лестнице, увлекая меня. «Уходи! Не теряй времени, пока он еще раз не проверил «данные», - усмехнулся хэл, сворачивая в коридор на втором этаже. - Твое присутствие только усугубляет ситуацию».
Я, было, растерянно послушалась, но поймала взгляд профессора.
- Твой рыжий, - вздохнул парапсихолог, - сам во всем виноват. Ворвался в филиал, чуть не прибил охранника - тот, ясное дело, не хотел пускать посторонних. Еле удалось твоего парня связать. Он не слабак: кроме охранника еще троих покалечил. Запросто могут «впаять» срок за хулиганство. Но я из лучших соображений не стал торопиться и звонить в милицию. Полагал, что ситуация разрешится полюбовно. Зачем вам понадобилось на меня нападать? До вашей выходки я был уверен: мы с Караэлем прекрасно сможем поладить. Как последний идиот, я даже имел глупость считать Караэля и, уж тем более, вас, Ника, своими друзьями!
Мне сделалось отчаянно не по себе, но я все же огрызнулась:
- Какого черта вам вздумалось резать мне руку бритвой? Да еще так по-предательски?
- Во-первых, - грустно улыбнулся дядька Святогор, спускаясь ко мне по лестнице, - порез крохотный, и я смазал лезвие спиртом. Во-вторых, ваш... гм... супруг относительно себя против подобного эксперимента не возражал. А в третьих, без вас я так бы и не смог проверить правдивость информации о носферате. Вы расторгли контракт, а значит, лишили меня тем самым возможности попросить вас об одолжении завершить эксперимент.
- Очень трогательно! - разозлилась я. - А как же «подстраховка» в соседнем кабинете?
- На всяких случай, - пожал плечами профессор. - Если бы Караэль не был вашим... гм... мужем, разве вы не боялись бы его, как демона? Особенно зная, на что он способен, и, при этом, не ведая, что у него на уме?
Я хотела возразить, но прикусила язык, сообразив, что парапсихолог прав: «Даже постоянно общаясь с хэлом и деля с ним... гм... ложе, я временами отчаянно трусила. Будь Караэль посубтильней, примерно как Андрей, я бы, пожалуй, ТАКОГО страха не испытывала. Но двухметровый мужик со «стальными» мышцами, да еще и наделенный нечеловеческой, мистической силой, не может не пугать. Плюс иная логика, мгновенная реакция и ненормальная скорость движений. Думаю, зная все это, любой самурай струсил бы. Конечно, хэл свои способности не афиширует и практически никогда не применяет, но...»

- Извини, конечно, - отчаянно оправдывался подталкиваемый Караэлем Андрей, - но я думал тебя давно...
- Мы просто разговаривали, - перебил Караэль и глянул на меня.
«Сейчас ухожу», - я засуетилась.
- Идемте к выходу, - скомандовал Караэль.
Мы все трое уже были у парадной двери, когда профессор неожиданно сказал:
- Жаль, мы так и не договорили с тобою, хэл. А ведь ты обещал остаться.
- Ну, нет! - я непроизвольно вцепилась в пиджак Караэля.
- Как знаете! - профессор демонстративно снял трубку с телефона на вахтенном столе.
- Ты не сделаешь этого! - покачал головой Караэль.
- Разумеется, - хмыкнул парапсихолог, - но как ты проверишь, сдержу я обещание или нет, если уйдешь?
- Я и так собирался остаться, - возразил Караэль.
- Отлично! - потер руки профессор. - Тогда я пойду и заварю свежий кофе. Прежний, наверное, уже остыл.
- Так у тебя с этим козлом деловые отношения??? - вскипел Андрей.
- А ты как полагал? - хихикнул дядька Святогор.
Андрей испытующе уставился на хэла. Караэль промолчал.
- Я думал, ты...
- Бери Нику и уходи! - перебил «эльфа» хэл.
Профессор оглушительно расхохотался и прокомментировал:
- Иди-иди, пока «тигр» не передумал. Он вас с барышней благословляет: «Бери Нику»! Честное слово, будто папаша напутствующий дочь на церемонии венчания!
Дядька Святогор всхлипнул от смеха.
- У меня с нею ничего не... - рыпнулся было на профессора Андрей.
Но Караэль перебил, остановив одним движение руки:
- Это неважно.
И буквально вытолкнул нас обоих на улицу. Даже замком на двери щелкнуть не забыл!
- Он остался из-за меня? - тихо спросил Андрей. - Чтобы меня, идиота, не загребли в ментуру?
Я промолчала. В мозгу упорно вертелась фраза Рафаэлито о графе: «Враги с ним не справятся, но у тех, кто его любит, есть шанс».
Я закрыла лицо руками и разревелась, будто последняя дурочка: «Как ты сказал? «Повторений не бывает, случается лишь отдаленное сходство ситуаций». Но и этого «сходства» оказалось достаточно... А ведь если б я послушалась тебя и осталась дома ждать Андрея, он не примчался бы, как сумасшедший, в филиал. Да и ты, наверняка, вернулся бы домой ровно в десять, минута в минуту, как обещал. Господи! Все могло бы закончиться благополучно, даже на более позднем этапе. Мне достаточно было, по твоему совету, отложить до понедельника расторжение контракта, и уйти как ни в чем не бывало. А ты уж как-нибудь вытащил бы Андрея. Ведь профессор намеревался отпустить его «по дружбе», и ни за что не решился бы внаглую шантажировать тебя. Господи! Что же я опять натворила!»
Очнувшись от размышлений, поискала взглядом Андрея: «Не дай Бог совершит еще какую-нибудь глупость. На мой манер. Надо бы предупредить и объяснить!» Но улица была почти пустынной: редкие автомобили на дороге, редкие прохожие на тротуаре.
- Не подскажете, который час? - обратилась я к зацикленной друг на друге парочке.
- Половина одиннадцатого, - ухмыльнулся парень и подмигнул, обнимая свою зазнобу. - Да ты не волнуйся, детка, твой к тебе непременно придет. К таким не опаздывают. Разве только, если что-то стряслось.
«Стряслось... - подумала я и едва снова не разнюнилась. - Ладно. Хватит слезок, пора взять себя в руки и трезво осмыслить ситуацию. Может, на самом деле все поправимо, зря я впала в отчаяние! Ведь «повторений не бывает». Господи, - вдруг дошло до меня, - а ведь ничего и не повторилось по сути! Рафаэлито - одна из реинкарнаций Артура... Умница «граф»! В этой жизни ты одним ходом вывел из «игры» сразу двоих: Артура-Рафаэлито и «королеву», то бишь, Светочку! А значит, ничего еще не потеряно! Андрея ты обезопасил, меня выставил за дверь. Господи Иисусе! Спасибо за надежду! Вполне возможно: тебе удастся «обезоружить» и Великого Инквизитора, то бишь, Люцифера! Господи! Помоги!!! Я верю: ты справишься, «граф»! Если, конечно я не буду мешать... И пусть филиал полон преданных профессору людей, сам-то парапсихолог крепко трусит, считая, что недооценил твои силы. Господи, пусть он так и не поймет, насколько ты сейчас слаб! А я, вместо того, чтобы паниковать и путаться у тебя под ногами, пойду домой. Буду ждать тебя там».
 И окончательно успокоившись, я направилась к автобусной остановке.
…Теплый ветер на мгновение обнял меня и тут же отпустил. «Твоя работа?» - сообразив, что к чему, я развеселилась. Ветер ласково вздыбил и тут же снова пригладил мои волосы. Я засмеялась и с легким сердцем запрыгнула в дверь подошедшего автобуса: «До двенадцати ночи справишься?» «Попробую, - прозвучал в мозгу отчетливый ответ, - только больше не делай глупостей».
Все! Через секунду вернулось ощущение глухой стены, но я больше не волновалась, понимая: Караэль полностью сосредоточился на профессоре. Спустя два века граф и Великий Инквизитор продолжили игру…


* * *

Коша буквально кинулся в объятья. Точнее, с разбега поставил мне лапы на плечи, не забыв тщательно вылизать лицо. Слава Богу, хоть с ног не опрокинул: я вовремя успела прижаться спиной к двери.
Морда пса подозрительно пахла акварельными красками
- Ты что, сожрал всю коробку? – я расхохоталась.
Коша возмущенно чихнул и прошествовал в комнату. На полу валялись опрокинутый мольберт и вылизанная чуть ли не набело акварель. Если честно, мне не было ее жаль. Тем более что коробку с акварельными красками «искусствовед» не тронул, как, впрочем, и кисточки.
Я ласково потрепала «ценителя живописи» по загривку и мы отправились в лес на прогулку.
Настроение было умиротворенным, даже радостным. Мы медленно брели по асфальтированной дорожке вдоль речки, огибающей сопку. От сумеречной воды веяло зеленью и прохладой. За верхушками сосен вяло расплывался ветреный закат. Ни костров среди сосен, ни прохожих с собаками.
- Давай - на гору! - предложила я псу.
Коша фыркнул и, не дожидаясь вторичного приглашения, радостно заскользил вверх по склону. Я бросила взгляд на сомкнутые венчики одуванчиков, невольно думая о... И тут же устыдилась: «Вот ведь сексуальная маньячка! Но, с другой стороны, вы, уважаемый агент Господа Бога, сами виноваты! Ангелам, вроде, не пристало находиться в постоянной «боевой готовности»! Тоже мне, мачо выискался! Вдруг боженька возьмет и… Тьфу! Ну, что за детсадовские у меня шуточки! От тебя, дурака, нахваталась?»
Караэль, разумеется, не ответил, потому что, скорее всего, и не слышал, занятый трепом с профессором. Но я, честно говоря, и не ждала от него какого-то ответа… Мне просто приятно было думать о хэле, в особенности, о …его бесстыдно умелых руках. Какого-то другого мужчину я теперь даже и представить не могла в качестве своего …любовника: «Браво! Окрутил бабоньку по полной программе!»
Я закрыла глаза, каждой клеточкой тела ощущая порывы ветра, и решительно оттолкнулась ступнями от асфальта.
Замелькала радужная темнота.
...Влажно клубящиеся верхушки сосен, сухой блеск слюдяных вкраплений на редких каменистых уступах сопки. И спирально дрожащее серебро Кошиной ауры, будто фосфоресцирующий след рыбки, скользящей сквозь толщу темной воды...
...Быть, жить, чувствовать…
Я очнулась, вдруг увидев внизу на поляне яростное золотое полыхание: «Неужто лесной пожар за городской зоной?» Но тут же сообразила: «Ни дыма, ни запаха гари. Аура хэла! Значит, это Караэль!!!»
Я мгновенно обрушилась вниз, вспомнив детскую игру с Золотым Драконом: «Раз-два-три - лови!!!»
Сильные, уверенные руки легко подхватили у самой земли, секунду удержав на весу. Я зажмурилась, дрогнув от желания, и обняла скульптурную шею, не забыв шутливо чмокнуть упрямо сжатые губы хэла:
- Не сердись, ведь...
Пронзительный аромат кипариса тревожно закружил голову... Я в ужасе разлепила веки. Незнакомый мужчина бережно поставил меня на землю и тут же отстранился, присев рядом на камень.
Белокурые волосы, много длиннее, чем до плеч. Ослепительно правильные черты лица, как у античных статуй богов. Серо-голубые глаза…
Меня затошнило от страха.
- Не бойся, - тягостно печально улыбнулся золотоволосый красавец. - Он потому и возложил эту миссию на меня… Думал: ты сразу узнаешь… И поймешь, что...
- Кто ты? - перебила я, перепуганная почти до обморока, но все равно зачарованная.
В жизни не видела такой ошеломляющей чувственной красоты! Неправильные, но изысканные черты Караэля притягивали взгляд, не подавляя морально того, кто смотрит. Но ЭТОТ… От одного его вида, сладостно подгибались ноги и, одновременно, кровь стыла в жилах.
«Интересно, - подумала я, внутренне хорохорясь и безуспешно пытаясь справиться с липким холодным ужасом, - каков ты в сексе? Наверное, страстен, тороплив и груб. И, уж точно, не так искусен, как Караэль!»
Золотоволосый красавец насмешливо прищурился, разделяя мои мысли. Ощущение было таким, будто вот-вот вынут душу, предварительно поймав на чем-то стыдном, вроде ковыряния в носу.
Золотоволосый непередаваемо усмехнулся, разделяя и ЭТО!
Не в силах сдвинуться с места, я затряслась, как овца. Но постаралась все же не стучать зубами от страха. А белокурый хэл одним быстрым движением заключил мои ладони в свои.
На мгновение показалось: засыпаю, ныряя в лазоревый туман. Незнакомец тут же отпустил мои руки. И я, разумеется, сообразила, ЧТО он сделал. Но все равно глянула, чтобы лишний раз убедиться: следы от порезов, действительно, исчезли!
Мужчина снова усмехнулся:
- Я не враг, но и не друг. Просто вестник. Неужели ты еще не поняла?
Дышать стало чуть легче. Лицо золотоволосого вновь показалось мне пленительно грустным. Он явно ждал от меня какой-то реплики, при этом, не желая ее услышать.
- Кто ты? - я повторила дурацкий вопрос, не выдержав затянувшегося молчания.
Золотоволосый красавец удивленно и недоверчиво заглянул мне в глаза и, внезапно меняясь в лице, расхохотался.
- Я всегда знал: если есть хоть малейший шанс, твой хэл его использует!
- О чем ты? - меня пронзило тоской и доверием. - Что ты должен, но никак не решишься сказать?
- Я должен и могу, - усмехнулся вестник, - но коли ты меня и вправду не ждала, а Караэль лично до сих пор ничего тебе не объяснил, значит, у него еще есть выбор. И возможность перенаправить творение. Вот только жаль, что долго ему все равно не протянуть. Предел близок. Но, ради вас обоих, я не стану торопить события, пусть даже придется за это поплатиться!
И он величественно до картинности поцеловал меня в лоб, словно прощаясь.
«Вот козел! - непроизвольно подумалось мне. - Зачем так трагично и театрально? Будто актер, складывающий голову на бутафорскую плаху перед бутафорским топором!» Честно говоря, я привыкла к отсутствию позерства в словах и действиях Караэля - мрачная торжественность золотоволосого меня отчаянно покоробила, показавшись безвкусной наигранностью.
- Я не он, - беззащитно улыбнулся красавец, - и не умею по-другому. Но я люблю вас обоих...
У меня перехватило горло. В глазах потемнело: вспомнилась лунная дорожка на темной воде и легкий фиолетовый плащ, невесомо тронувший кожу, словно порыв горячего южного ветра.
- Н-н-нет! - скрипнул зубами золотоволосый, разом стирая из моего сознания мелькнувшую было картинку.
И стремительно встал с камня, на котором сидел.
- Иди спокойно домой. И делай лишь то, что велел Караэль. Ничего больше. Этим ты ему поможешь.
«Метра два ростом, - констатировала я, разглядывая, - может, чуть ниже. Но все равно такой же высокий, как Караэль. Только телосложение другое, не астеническое. Чувствуется древнегреческий канон. Хоть ваяй статую Аполлона».
- Это не мое имя, - тут же возразил знакомый незнакомец.
Мне стало невыносимо смешно, поскольку фразочка один к одному совпадала с извечной «присказкой» Караэля.
- Тогда назови свое имя, - предложила я, сознательно действуя по аналогии.
Мужчина усмехнулся:
- Ты скоро вспомнишь. Сама. Я больше не в праве мешать, хотя и желаю, чтобы этого никогда не случилось. Но будет, как будет. Ничего уже не изменить. Можно лишь упрямо тянуть время, подобно Караэлю... Пусть и бесполезно...
Последние слова прозвучали подозрительно глухо… Золотоволосый резко отвернулся. Но я успела заметить... И не поверила своим глазам: это смотрелось так же дико, как если бы вдруг заплакал Караэль: «Господи Иисусе! Еще одна такая «картинка» - буду думать: настал конец света!»
Золотоволосый вздрогнул. И с минуту внимательно и недоверчиво смотрел мне в глаза. Потом почти истерично расхохотался.
- Что с тобою, хэл? - не выдержала я.
- Ничего особенного! - его снова тряхнуло от безудержного хохота. – Ну, у кого еще есть такая хэли??! Только у Караэля!
И он снова согнулся от смеха, будто его тошнило. Слова показались мне обидными, но в интонации хэла вместе с презрением отчетливо прозвучало восхищение, близкое к... поклонению.
Я недоуменно уставилась на отсмеявшегося красавца.
Он медленно опустил ресницы, Потом, отвечая на мои мысли, сказал тяжело и страшно:
- Я больше не хэл...
- То есть? - меня вновь пробрала леденящая, мерзкая дрожь.
Белокурый красавец молча наклонился и, сорвав закрытый на ночь цветок чертополоха, протянул мне. Я закусила губы, мгновенно ощутив тягучую нечеловеческую боль, и взмолилась:
- Перестань сейчас же чудить! И верни чертополох на место. Я не люблю сорванные цветы.
Золотоволосый мрачно усмехнулся:
- Ты как всегда не понимаешь! Или... Поставь в воду. Он лиловый... Такой, как тебе нравится.
У меня подкосились ноги - я поняла, ЧТО именно он объяснил... Мужчина снова усмехнулся и вложил цветок в мои судорожно сжавшиеся пальцы. Затем демонстративно убрал с шеи роскошные длинные кудри и показал клеймо...
Я тут же вспомнила Мерлина и его неудавшуюся попытку заклеймить Караэля…
- Мерлин - старый дурак! - хмыкнул золотоволосый, разделяя мои мысли. - Даже если б ему удалось, такой акт не имел бы никакого значения. Твой хэл ни разу не нарушил закон Творца, во всем оставаясь хэлом. В его случае клеймо - обычная рана, которая мгновенно исчезнет. Одной больше, одной меньше - никакой разницы. Но ко мне это УЖЕ не относится. Я смог заживить порезы на твоих руках только потому, что ты - ЕГО хэли. С кем-то другим у меня просто не получится творить...
Мне стало дурно от жалости, но, уже догадавшись и боясь услышать ответ, я все равно спросила:
- И кто ты теперь?
- Вестник и карающий меч.
Мне окончательно поплохело, а золотоволосый жутковато продолжил:
- Этот ядерный город, убежище Люцифера, до сих пор не взлетел на воздух лишь потому, что в нем творит Караэль. Но как только силы хэла иссякнут, я исполню свою работу, уничтожая все живое в радиусе...
- Замолчи!!! – то, что он сказал, звучало дико, по-киношному, но я почему-то поверила, и разрыдалась. - Неужели именно это ты и должен был сообщить?
- Нет, - пожал плечами золотоволосый. - Это ДОЛЖНО случиться, но не произойдет, если...
Меня пронзило надеждой:
- Значит, есть выход?
- Конечно, - с жалостью усмехнулся не-хэл, - меня как раз и направили, чтобы предложить тебе ЭТОТ выход. Но я теперь знаю: он не последний! Ты до сих пор не поняла, а Караэль не счел нужным объяснять. Значит, его «партия в шахматы» еще не проиграна. И Хозяина ждет очередной сюрприз. Он ошибся, посылая меня. Я больше не инструмент Творца, но по-прежнему люблю вас обоих. Остальное мне безразлично!
Золотоволосый расхохотался каким-то недоступным мне мыслям и по-мальчишески упрямо тряхнул роскошной гривой. Это было демонстративно, театрально и подчеркнуто красиво. Но меня не покоробило. Наоборот... В горле застрял ком. Я почувствовала: вот-вот брызнут мерзкие слезки. Потому и спросила:
- А что ждет тебя? Ведь ты...
У меня и не получилось сформулировать вопрос. Но Золотоволосый понял без слов… И не ответил.
Я тоже поняла, о ЧЕМ он умолчал. И обняла его, заставляя наклониться. Он покорно и снисходительно поднял меня на руки, точь-в-точь, как сделал бы это Караэль. Потом хмыкнул: «Не бери в голову, хэли! Ну что за детский сад! Не выношу, когда хлюпают носом…»
Я вдохнула пронзительный аромат кипариса и, закрыв глаза, поцеловала... архангела в упрямые губы, вложив в этот поцелуй все чувства, какие только смогла: «Я жалкая глупая баба. И никак больше не могу поблагодарить, хотя и знаю: это тебе не нужно. Даже может оскорбить, но...»
- Не болтай глупостей! - фыркнул Золотоволосый и неожиданно ответил на ласку. Умело. Почти как Караэль. Причем... страстно. Потом быстро поставил меня на землю и менторски заявил:
- Никогда больше так не делай... хэли. Я не Караэль. И давно уже не хэл.
Серо-голубые глаза опасно блеснули из-под длиннейших опущенных ресниц. Мне стало душно от накатившего желания…
Архангел насмешливо прищурился и напомнил:
- Твой пес у подножия сопки со стороны реки. И давно ждет.
Я наконец-то вспомнила о Коше.
- Немедленно уходи! – приказал Золотоволосый, демонстративно медленно надевая латные перчатки.
До меня только сейчас дошло, во ЧТО он одет. Будто туман рассеялся. «Господи, как же он умудрился вести себя так, что я до сих пор ничего не заметила???!!!»
Архангел жестко усмехнулся. А я застыла, как вкопанная, и потрясенно уставилась в холодные безжалостные глаза, мгновенно вспомнив и тут же забыв Имя...
       
…Пространство схлопнулось, обдав шквальным ветром и вкручивая в землю. Сизая молния пронзила камень, возле которого секунду назад стоял золотоволосый архангел.
Все живое вокруг заискрилось, будто сквозь стволы деревьев, и стебли трав прошел электрический ток. Даже показалось на миг: растительность сплелась ветвями и листьями, образуя воронку со мною в центре.
Сотни невидимых нитей скрутили тело, прорезая плоть до кости. Я услышала собственный крик, в доли секунды осознав, что молю о помощи Не Бога, а...
...Кошмар схлынул
Пахло озоном...
Тупо лепеча «Отче наш...», я с трудом разлепила чуть ли не сплавившиеся ресницы...
Наполовину вывороченные, как от взрыва, деревья... Вздыбившаяся волнами почва... Словно выкошенная, но, в действительности, узорно загнувшаяся в одну сторону трава. «По направлению хода часовой стрелки, - автоматически констатировала я, - причем образуя круг радиусом метров десять...»
Волосы все еще потрескивали электричеством. В голове звенело. Я судорожно сглотнула, преодолевая тошноту, и бессильно улеглась на сухую горячую траву. Стоять или идти не было никаких сил, не говоря уже о полете: «Одна звезда, две... Десять... Сто и больше... Небо ясное и страшное. Отец Небесный, неужто, Первый Всадник Апокалипсиса проскакал?.. Тьфу! Что я такое болтаю? «В потолке открылся люк… Ты не бойся, это глюк!» Все бред... Сказочки для мазохистов... Просто я сошла с ума... Да-да-да... С-с-с... ума... Са-ма... Творец не карает... лишь создает, жалеет и любит... Вот в это я верю... А Конец Света… Кхе… Какое неприлично сексуальное выражение – «конец»! Ничего страшного не случится. Какой, к черту, архангел??? Да мне пригрезилось! Просто скучаю по... Караэлю! Какой, к дьяволу, Армагеддон??? Люди сами себе худшие враги. Отец Небесный, Творец всего сущего, здесь ни при чем! Если, и вправду, этот мир сотворен, то, Отец Небесный – он вроде Караэля – только творит, желеет и любит всех-всех, не разделяя на праведников и грешников! А все остальное - иллюзии и сон! В том числе, и этот «архангел»! Грозное лицо, клеймо на шее, страстный поцелуй - ах-ах-ах! Привет тебе вселенская мелодрама! Астральное творчество для домохозяек! «Мыльная опера» в космическом масштабе! Взволновали бабоньку судьбы мира? Это временно. Пройдет, как месячные. Вернется Караэль и оттрахает - сразу все встанет на свои места. Тоже мне, выискалась - мессия в юбке! Дева Мария без младенца! Даже о собаке, как следует, позаботиться не могу. А туда же - спасать мир!.. Хватит валяться без сил, будто с тобою «побаловался» полк солдат. Вставай и отправляйся искать Кошу! Раз-два-три... Сейчас я открою глаза и увижу деревья - нетронутыми, а траву - зеленой. Итак... Я вспомнила серые насмешливые глаза Караэля. Помогай, что ли, бесстыдник! Как ты там говорил? «Заниматься любовью – это и есть творение» Причем реальное творение, не иллюзорное!»
...Нежный порыв ветра огладил бедра, будто уверенные, умелые прикосновения... Солнечное тепло одуванчиков и пронзительно лиловая глубина то ли моря, то ли неба. Дальше - ласковая темнота, как полет в бесконечность...
...Я открыла глаза, поднялась и села, растерянно оглядываясь вокруг: шум ветра в прямых многолетних соснах, влажное бархатное пространство леса, затянутое тучами небо, мелкие брызги начинающегося дождя.
...Трава на поляне медленно и зримо распрямлялась, словно краской, наполняясь изнутри зеленью - от корней до макушки каждого стебля и листа.
Мои пальцы все еще сжимали сорванный цветок чертополоха. «Придется поставить в вазу, - вздохнула я, жалостливо трогая чешуйки закрытого венчика. - Уж извини, прирастить тебя обратно мне не дано. Я не Караэль...»
Дождь усилился. Я поглубже вдохнула аромат хвои думая о полете и Коше, который ждет у подножия сопки: «Эх-хе-хе... А вот взлететь мне, похоже, слабо. Придется пешочком. Ну, да ладно. Сама дура! Но... Господи! Как хорошо!»
Промокшая одежда противно липла к телу, подошвы туфель опасно скользили на гладких камнях. «Ладно, еще пока не грохнулась! Вот идиотка! - Я снова малодушно подумала о Караэле. – Пусть ты гостишь у самого Люцифера, но в филиале все-таки уютней, чем здесь! Интересно, ты меня чувствуешь сейчас или нет? Слышишь?»
Ветки затрещали, будто сквозь кустарник продирался слон, да еще и прерывисто дышал при этом. Через секунду рядом со мною «нарисовался» Коша... И Викентий...
- Здрасьте-пожалста! Мессия! - развеселилась я. - Какими судьбами? И без охраны!
- Прекрати издеваться! - беззлобно засмеялся «пастырь». - Мы с ребятами вечеровали возле речки. Собрались уже расходиться. А тут этот пес. Мечется, как ненормальный. Вцепился мне зубами в ветровку и давай куда-то тянуть. Твой, что ли?
- Мой. Или я - его.
- Понятно, - белозубо хохотнул «мессия», - никак с тобою что-то стряслось?
- Да, в общем-то, нет. Промокла до нитки и прокляла туфли. Хоть и не высокий каблук, но все равно паршиво...
- Вот шальная! А на гору зачем лезла? Или... - Викентий внимательно поглядел мне в глаза.
Я вздохнула:
- Или...
- Понятно... - кивнул «мессия» и снял свою ветровку. - Но-но... Не артачься. На мне еще свитер. Он не скоро промокнет. И, давай-ка, держись за мой локоть. Туфли на камнях, конечно, обдерешь. Придется выкидывать. Зато не поскользнешься - вдвоем спускаться легче. Надо же - додумалась! На каблучках!
Я засмеялась и вцепилась в чокнутого «пастыря» мертвой хваткой. Надо сказать, несмотря на тщедушность, он оказался не слабым, и мы благополучно преодолели треть спуска, где склон самый крутой. Дальше идти было не так скользко и опасно, но мне почему-то всегда не нравилось это место. Потому, совершенно непроизвольно, я еще крепче ухватила Викентия за локоть. Бывший мент не возражал, только изумился:
- Ты чего напугалась?
- Не знаю, - я покосилась на порыкивающего Кошу и невольно перешла на шепот. - Просто мы дошли до Красного Замка.
Викентий воззрился на меня, изумленно полуоткрыв рот. Потом взорвался от хохота:
- Что за дурь!
От его смеха стало чуть легче. Я посмотрела на ситуацию с другой стороны и тоже засмеялась, оценив собственную глупость. Но все-таки объяснила:
- Красным Замком это место называют мальчишки-ролевики. Они тут часто рубятся на мечах. Правда, похоже на руины крепости?
Викентий снова фыркнул, покосившись на меня, и окинул насмешливым взглядом возвышающуюся метрах в десяти громадную природную «конструкцию» из скалистых уступов:
- Ну, при желании можно и вообразить. У тебя с фантазией все в порядке. Богатая. А почему замок “красный”?
- При дневном свете камни красно-коричневые.
- Понятно, - хмыкнул мент-мессия. - Ну и места у вас в лесу. Нарочно не придумаешь. Воистину, дьявольские, да простит меня Отец Небесный. Сразу чувствуется: аномальная зона. Будто город построен на гигантском кладбище. Мальчишки рассказали: пару раз находили человеческие черепа и в футбол ими играли.
Меня передернуло:
- Прекрати, что за апокалиптические картинки?!!
Викентий пожал плечами.
- Никакой мистики! Мне говорили, здесь полным-полно забытых зековских могил. Но больше всего трупов, наверное, замуровано в стенах шахты, где реактор. Я тут со стариками пообщался. С теми, кто строил. Утверждают: зеки так расправлялись друг с другом. А иногда и...
- Я смотрю, ты не только с пацанами тусуешься... Зачем тебе подобные сведения? Заставить старожилов проболтаться - нужно еще суметь. Режима секретности давно не существует, но на тех, кто здесь строил «объекты», до сих пор магически действует «подписка о неразглашении».
Викентий с пониманием кивнул:
- Мировоззрение у местных жителей специфическое. На пятнадцати-семнадцатилетних тоже сказывается - трудно не обращать внимание на колючую проволоку, даже если она стала привычной частью пейзажа. Да к тому же я сразу заметил: многие люди в этом городе обладают... гм... сверхъестественными способностями. Правда, как и ты, относятся к ним вполне обыденно. Добром такое не кончается. Концентрация подобное энергии ведет к...
Я расхохоталась:
- Ну что за бред ты несешь! Слушать противно. А только что казался человеком здравомыслящим. Мало ли городов построено на костях? И ничего. Тот же Санкт-Петербург...
- Да. Но в Питере нет ядерного реактора и колючей проволоки вокруг. Радиоактивные отходы со всего мира туда тоже не свозят на хранение и переработку. Так что...
- Похоже, за сутки ты, как трубадур, умудрился проникнуться местной «мифологией»! И уже сам поешь в том же духе. Слыхала-слыхала, как детишки-аборигены с гордостью твердят: «Мы все мутанты и маги из-за близости реактора». Чистой воды ребячество! Тоже мне, выискал: не то Содом, не то Гоморру! Девиз олигархов: «Каким бы бредом бараны ни тешились, лишь бы «стричь» с них купоны!» И ты туда же! Перекрестись - сразу все пройдет.
«Мессия» фыркнул, трижды демонстративно перекрестился и прокомментировал:
- Помогает, но не надолго. Я, знаешь ли, на эти апокалиптические представления и сам долго работал. А вот теперь хотел бы, да не могу в одиночку перебороть саморазрушительный настрой этого города. Разве что Он поможет...
Чувство реальности, еще минуту назад казавшееся таким стойким и незыблемым, мгновенно испарилось. Я глянула на часы: без двадцати двенадцать. Тут же вспомнились безжалостные глаза архангела, профессор-Люцифер, фантасмагоричные события последних месяцев... И Караэль. Едва держащийся на ногах от усталости, но зачем-то оставшийся в филиале наедине с враждебной толпой... «Отец небесный, неужто все это не сон? Не верю! Не могу поверить! Так не бывает! Я - это я. Тривиальная «разведенка», работающая школьным психологом, а рядом со мною чокнутый бывший мент, вообразивший, что он твой сын...»
Коша «нарезал» круги, беспокойно поскуливая. «И это - терпеливый, редко рычащий и лающий Коша! Ох, не к добру все! - я глянула на Викентия. - Невысокий и тщедушный, словно подросток! Да еще и промокший насквозь. С подстриженными волосами и без бороды - абсолютно не похож на иконописного Христа! Рядовое лицо какого-нибудь рядового инженера из КБ. Ни капли сверхъестественного! Вот только... ровно сияющая золотом аура освещает пространство в радиусе нескольких метров. У профессора, конечно, сияние помощнее, не говоря уже о Караэле, но...»
Викентий подозрительно знакомо усмехнулся и упрямо сжал губы. Меня пробрал холодок, хотя ветра не было, а дождь уже закончился... Не выдержав, я все же решилась задать давно вертевшийся на языке дурацкий вопрос:
- Тебя что, послал ко мне Караэль?
Брови бывшего «мента» отчаянно поползли вверх... Я едва удержалась, чтобы не охнуть.
- Ка-ра-эль... Караэль... - повторил на разные лады Викентий, потом, прищурившись, осторожно спросил:
- Ты говоришь о том, кто был с тобою в гримерке?
Я кивнула, завороженно наблюдая, как меняется мимика лица собеседника: страх - потрясение - безграничное счастье.
- Ты еще описайся от радости! - мне стало невыразимо смешно,
Викентий обалдел на секунду и прыснул от смеха:
- Ну и язык у тебя!
- А тебе, похоже, кирпичом по башке досталось!
Викентий снова захохотал и кивнул, потом сказал, давясь от смеха:
- Знаешь, я тебя примерно такою и представлял… И Его… Не совсем так, но… Больше всего на свете мне с детства хотелось...
...Где-то рядом раздался и тут же захлебнулся человеческий вопль, полный ужаса и боли.
- Санька! - растерянно выдохнул «мессия» и рванул на крик, чуть ли не перегоняя Кошу.
Я кинулась за ними, но отстала. Из-за каблуков...
Викентий отчаянно метался где-то у самой «стены» Красного замка, не зная, как преодолеть препятствие.
- Поднимись вверх метров на пять. Там есть проход между камнями! - крикнула я, вспомнив свои дневные прогулки с собакой. - Коша покажет.
«Мессия», было, послушался. Но все вокруг вдруг осветилось огнем, а с вершины «стены» что-то свалилось, будто мешок с картошкой, хрустнув на камнях. Викентий повернулся к упавшему «мешку». Постоял секунду и рухнул на колени. Я подошла ближе и... увидела... Викентий жутковато глянул на меня. Он не плакал, только губы тряслись...
...Неестественно лежащее, будто смятое тело. Перерезанное горло... Криво... И от уха до уха... Я узнала мальчишку, бывшего «сатаниста», того самого, кто когда-то кинулся ко мне, умоляя научить летать... Коша, грозно рыкнув, вдруг перескочил тело и стремительно ринулся куда-то или на кого-то.
Я невольно обернулась в ту сторону.
- Големы... - растерянно прошептал Викентий, проследив мой взгляд, и повторил, истерично хихикнув от страха, - големы...
Но тут же встал с колен, непроизвольно хватая меня за руку и заслоняя собою.
Големов было много, огромные, метра три в высоту, бугорчато склеенные из острых красных камней и валунов. Но пугал не рост и мощь... Отсутствие лица...
Отброшенный одним жестким ударом, Коша даже не взвизгнул, шлепнувшись о камни. Викентий выпустил мою руку и, отчаянно выпрямившись, шагнул навстречу големам. Беззащитный и маленький, как младенец...
Я, по контрасту, невольно вспомнила холодную бесстрашную улыбку Караэля и тоненькие струйки крови, стекающие по его подбородку с искусанных губ...
Вспышка. Электрический треск... Големы рассыпались песком, разом натолкнувшись на вдруг возникшую между ними и Викентием прозрачно-золотую преграду. Стена, искрясь, подержалась еще несколько секунд и распалась, словно паутина. Клочками света и бликами.
Викентий бессильно рухнул на землю. Потом попытался сесть. Но у него не получилось. Тогда он перевернулся на живот и снова попытался встать. У меня перехватило горло от жалости.
- Так и будешь стоять на карачках, как?..
Я не договорила, но он меня понял. И расхохотался, словно безумный, отчаянно тряся головой.
«С бородой походил бы на козла...», - подумала я, чувствуя бегущие по собственным щекам крокодиловы слезки.
- Сбрил… - хрипло сказал Викентий и снова засмеялся.
Я обхватила его за плечи, помогая подняться. В результате, мы вдвоем оказались сидящими на земле.
Прилипшие ко лбу редкие пряди черных волос, выпирающий на тощей шее кадык... Я вспомнила жертвенного младенца, агукающего на алтаре. И, обняв Викентия, который, несмотря на низкий рост, все же был выше меня, нежно-нежно поцеловала в лоб. Он не сопротивлялся. А потом, когда я его, наконец, отпустила, подчеркнуто серьезно сказал:
- Щас описаюсь от радости.
И мы дружно расхохотались тупой шутке, но тут же одновременно вспомнили о Саньке и Коше. Точнее, Коша сам напомнил о себе, ткнувшись носом в ладонь. Я потрепала густую шерсть, чувствуя, что она кое-где мокрая и липкая. И не стала смотреть на свои пальцы: «Раз смог подняться и дойти, значит, все будет хорошо. А вот Санька...»
Мы кое-как добрели до обезображенного тела. Викентий пошатывался, но старался на меня не опираться.
Возле мертвого парнишки валялся смятый цветок чертополоха. Я, должно быть, выронила его при виде големов.
- Ну, как? Впечатляет? - неожиданно прозвучал за спиною бархатный, богатый обертонами баритон.
Метрах в пяти от нас насмешливо улыбался рыжеволосый верзила в латах и ярко зеленом, цвета мокрой травы, плаще. Коша замер возле трупа, никак не реагируя на «явление».
- Молодец! - рыжеволосый латник внимательно поглядел в глаза псу и непередаваемо грустно улыбнулся, будто встретил давнего знакомого, с которым когда-то поссорился. - Ты прав. Я пришел не к ней. И не за тобою...
- Ты откуда взялся? - перебил его Викентий.
Латник прищурился, кривя при этом рот то ли в презрительной, то ли в жалостливой усмешке:
- А вот тебе следовало бы молиться и трястись от страха.
- Уже трясусь, - спокойно, хотя и без улыбки ответил Викентий.
- И надо полагать, знаешь, что тебя ждет?
- Зачем мне знать заранее? Ничто не догма. Ничто не повторяется один к одному, - пожал плечами Викентий.
- Ишь, как заговорил! Совсем как он, - латник величаво тряхнул тяжелыми огненно-рыжими кудрями. - Полагаешь, ему есть до тебя дело, раб?
- Раб - это ты, - сухо возразил Викентий. - А я выбрал то, что выбрал. И спасибо Ему.
- Ну и дурак, - грустно констатировал зеленоглазый красавец, - у тебя нет его силы! Хватило только-только на големов. Хотя... я полагал, что и на них тебя не хватит, червь.
- Не смей оскорблять его! - не выдержала я, мечтая вцепиться когтями в эту распрекрасную гнусную рожу.
- Готов пойти навстречу, - фыркнул красавец, разделяя мои мысли, – любопытно узнать, что почувствует при этом Караэль и насколько оценит мое умение... Если не ошибаюсь, именно с таких «милых» штучек и начинаются ваши с ним любовные игры!
До меня вдруг дошло, о чем он. Ничего подобного мне как-то не приходило в голову, хотя Караэль и объяснял. Там, в одуванчиках...
Рыжеволосый издевательски расхохотался, хотя зелень его глаз на какой-то миг показалась мне безысходно грустной.
- Ты не посмеешь, - тихо, но жестко вступился Викентий, будто тоже понял, о чем именно идет речь.
- Вообразил, что помешаешь, жалкий приемыш??? - сумрачно усмехнулся бугай в латах и, выжидающе глядя на меня, демонстративно снял перчатки, а затем сбросил на траву плащ.
- Ах-ах-ах! - я взбесилась. - Как театрально! Прям, страх берет! Решил сыграть героя-насильника? И сам в это веришь!
Рыжеволосый красавец картинно выгнул черную бровь:
- Мечтаешь из зрительного зала перекочевать на сцену в роли жертвы?
И угрожающе двинулся на меня. Я невольно шарахнулась в сторону, истерично расхохотавшись.
- Так ты собрался трахать, не снимая доспехи? Или думаешь, я собственноручно помогу тебе разоблачиться?
- ЭТИ доспехи, - красавец глумливо сверкнул белизной впечатляюще ровных зубов, - всего лишь дань традиции. Снять не сложно. Оруженосец здесь не нужен.
И снова недвусмысленно сделал шаг мне навстречу. Я почувствовала себя крысой, загнанной в угол и почти взвизгнула, преодолевая страх:
- Тогда почему ты болтаешь, как баба, вместо того, чтобы действовать. Или «аппарат» не стоит?
Рыжеволосый покосился на меня, как на опасную маньячку. А я продолжила, не в силах остановиться:
- Может, ты вообще кастрат?
- Тебе идет гнев, - снисходительно улыбнулся латник, - это меня возбуждает. Хотя я и знал женщин куда более эффектных... На этот счет у Караэля не самый лучший вкус. Но он тобою дорожит. К тому же по носферате почувствует все, что ты... Тем интересней!
Меня тряхнуло от ярости. Я поглядела на огромный валун, представляя как…
Рыжеволосый амбал прищурился, кривя в усмешке рот:
- Что же ты остановилась? Давай, круши! Я даже не буду особенно сопротивляться. Полагаешь, клеймо на шее Караэля будет выглядеть красиво?
Я замерла. До меня дошло: «Ты меня таким образом предупреждаешь??? Чтобы не нарушила закон Творца??? А ведь ты, в действительности, переживаешь за Караэля! Боишься, что я нарушу закон Творца и, тем самым, подставлю своего партнера по носферате???»
- Не путайся под ногами, хэли! – добродушно усмехнулся зеленоглазый латник, отвечая на мои мысли. - Бери на поводок своего пса и уходи. Ты - не моя работа!
Он выжидающе глянул мне в глаза. Я поняла. И посмотрела на Викентия, бессмысленно выпрямляющего кости мертвеца.
Рыжий латник кивнул, снова разделяя мои мысли, и отвел взгляд.
- Никогда! – у меня невольно сорвался голос: я снова вспомнив младенца, агукающего на жертвенном алтаре. - Ни-ко-гда!
Гигант грозно полыхнул огнем ауры.
- Ну, тогда выбирай: клеймо на... гм... гордой шее, - он глумливо хихикнул, прочтя мои мысли о Караэле, - или...
Рыжеволосый подчеркнуто легко, как бутафорию, снял латы, оказавшись в обычной рубашке и брюках.
- Ну что? Сама подойдешь. Или сначала побегаем? - он гнусно ухмыльнулся, не оставляя сомнений относительно своих намерений.
«Вот дура, сама нарвалась, - панически подумалось мне. - Миленький, что же мне делать? Я не могу предать Викентия! Не могу и все!»
- Вижу: выбрала, - гоготнул зеленоглазый гигант и навис надо мною, как глыба. При этом во взгляде его сквозила уже чуть ли не боль...
Я растерялась, завороженно уставившись, словно кролик на удава...
...Вспышка. Треск электрического разряда...
Амбал рухнул, подобно голему, натолкнувшись на вдруг возникшую между нами прозрачно-золотую стену. И остался лежать недвижным метрах в трех от меня.
«Стена» дрогнула и схлынула, растекаясь по земле. Я ошалело уставилась на Викентия, замершего возле трупа Саньки.
- Ты убил его??? - я кивнула на рыжего.
- Нет, - отмахнулся бывший мент, - он скоро придет в себя, а вот мальчик... Помоги. У меня одного не получится... И... быстрее...
- Ничего не выйдет, - я тяжко вздохнула, сознавая тщетность каких-либо усилий с нашей стороны. – Я не Караэль… А ты не Иисус…
- ОН поможет, - почти всхлипнул Викентий, настойчиво заглядывая мне в глаза, и повторил, как заклинание, трясущимися губами. - ОН поможет. Я все время твердил ЕГО имя - дважды получилась стена...
У меня даже не нашлось сил, чтобы засмеяться или возразить. Только спросила:
- Когда, по-твоему, должен очнуться архангел?
Викентий вздернул брови, дико воззрившись на меня, и поперхнулся смехом:
- Архангел??? М-м-минут через пять... Мне кажется...
Я не стала объяснять. Только прижалась щекой к холодному лбу мертвеца, думая о Караэле: «Миленький, я не понимаю, что происходит! Я не верю в то, что понимаю! И не знаю, как действовать в такой шизофренической ситуации. Мне все время кажется: это происходит не со мною! Миленький! Я ничего-ничего не могу одна. И больше всего на свете желаю, чтобы ты был рядом. Всегда! Хоть песком, хоть ветром, хоть травой - лишь бы чувствовать. А еще лучше - помоги мне проснуться! И оттрахай! Иначе я сойду с ума!»
Викентий, безумно таращась куда-то в небо, возложил руки на перерезанное горло мальчишки и принялся шептать молитву. Я вслушалась и захохотала в истерике, оглушенная собственным смехом. Бывший мент, словно имя бога, гнусавил: «Караэль... Караэль... Караэль”. В жизни не видела более пародийной «картинки». Но - Господи Боже! Отец Небесный!!! - как же мне хотелось, чтобы у «мессии» получилось...
Через пару минут тщетных усилий «подростковый пастырь» спекся и сам, как труп, свалился на безжизненное тело.
Огромная пятерня небрежно сцапала Викентия за шкирку и легко швырнула на камни.
- Ну, вот и все! - жутковато-издевательски усмехнулся рыжеволосый архангел. - Теперь... гм... «мессия» даже пальцем шевельнуть не сможет. Я полностью истощил его силенки... Тоже мне - Викентий Христос! Это и была моя работа. А ты, хэли, иди домой. И не забудь... цветочек. Как-никак память... о том, кто уже получил свое... И не от тебя. Хотя от тебя было б куда приятней...
Он подошел к валявшемуся невдалеке «мессии». Перевернул тело носком сапога и наступил «подростковому пастырю» на грудь.
Викентий открыл глаза. Я всхлипнула, не поднимаясь с колен.
- Пощади!!!
Рыжеволосый поморщился:
- Вставай и уходи! Не хочу, чтобы смотрела!
Я вздрогнула, узнавая фразу, и растерянно уставилась в потемневшую зелень глаз.
- Уходи! - сквозь зубы повторил архангел. - Я еще могу понять твое заступничество за приемыша, но, что касается мальчишки-сатаниста... - рыжеволосый раздраженно дернул плечом. - Не понимаю! Ведь именно он когда-то перерезал горло твоему псу!
Я недоуменно хлопнула ресницами и покосилась на Саньку, который... сидел на земле и во все глаза пялился на меня. «Одежда в крови. Но на шее только легкий шрам... У Викентия получилось!»
- Пощади их обоих! - взмолилась я.
- Не путайся под ногами, хэли, - глухо упрекнул архангел и с силой надавил Викентию на грудь.
Глаза пастыря подернулись дымкой.
- Ты желаешь увидеть, что будет дальше?
Я отрицательно мотнула головой, физически, на себе, ощущая, как трещат кости «мессии» под тяжестью огромного сапога.
- Тогда, поди прочь!
Я не двинулась с места. Рыжеволосый с издевкой ухмыльнулся:
- Давай я сначала расскажу тебе будущее, любопытная хэли. А потом решай: хочешь или не хочешь смотреть «спектакль». Завтра мальчишку и «мессию», - архангел почти сплюнул, произнося, - найдут здесь мертвыми. И в оч-ч-чень интересных позах. Славная будет сенсация для местных газет!
Я ужаснулась:
- Ты не смеешь! Санька просто его ученик!
- Какая разница? - гоготнул рыжий амбал. - Главное то, что УВИДЯТ и ДОМЫСЛЯТ. А мертвым все равно: они ничего не почувствуют. Пацана достаточно стукнуть разок по голове, чтобы он снова испустил дух!
Я посмотрела на перекошенное от ужаса, белое, словно мел, лицо Саньки. Он даже шевелиться не мог, только таращился с невообразимой детской надеждой. Совсем, как Коша, застывший столбом невдалеке.
Я не выдержала:
- Делай со мною, что хочешь, но пощади их!
- Даже так? - левая бровь рыжеволосого снова картинно выгнулась. - Ты ненормальная! Как и он!
Я поняла: архангел имел в виду Караэля. Причем в голосе карателя прозвучало нечто, от чего у меня защемило под ложечкой.
- Пожалей их, хэл!
Зеленоглазый красавец молча сдвинул волосы с шеи. Я знала, ЧТО там увижу, но интуитивно почувствовала: действую в нужном направлении.
Архангел убрал ногу в тяжеленном сапоге с груди потерявшего сознание, но все еще живого Викентия. И посмотрел на меня с нечеловеческой жалостью.
- Я все равно выполню свою работу. Но тебе не стоит смотреть. Особенно сейчас. В твоем положении… Уходи, хэли!
- Пощади их! - настойчиво продолжила я, чувствуя, что он не в состоянии убить, пока я смотрю в упор. - Оставь их в живых. Ради твоей хэли!
- Моей хэли???
Не-хэл изменился в лице. Потом жутковато засмеялся:
- А это идея! Подойди ко мне, мальчик.
Санька отмер. Поднялся. И, как сомнамбула, приблизился к нему.
- Предлагаю выбор: либо вы с учителем ОБА умрете, либо...
Меня пробрал ужас. Я догадалась. И выпалила:
- Ты не смеешь!!!
Рыжий глумливо гоготнул:
- Я не то имел в виду, хэли... Караэля! Хотя тоже... интересно...
И снова обратился к Саньке:
- Тебе семнадцать?
Парнишка недоуменно кивнул и потерянно оглянулся на меня. Так, будто он щенок, которого хотят утопить или придушить, а от меня, сильной тети, зависит окончательное решение...
- И ты до сих пор никого не оттрахал. Так? - продолжил с усмешкой рыжеволосый, кивая на меня. - Вот тебе женщина. О-о-о! Она многое умеет. Хочешь остаться в живых и спасти «учителя» - действуй! Будь мужчиной. Хэли сама подставляется. И не будет сопротивляться. Только скажи, как тебе интересней. Она все исполнит.
Санька дико зыркнул исподлобья.
Я твердо посмотрела в глаза не-хэла, решившись на все.
- Ты сдержишь обещание?
- Сдержу, - глухо сказал архангел: мне даже показалось, у него свело челюсти, - в этом я по-прежнему хэл. Вот только каково будет Караэлю разделять с тобою... Неужто, эти двое тебе дороже, чем... Интересный будет спектакль!
Не-хэл засмеялся и роскошно уселся на валун, будто это кресло в шикарном кинотеатре.
«Еще бы картонный стакан с поп-корном и чав-чав, - подумала я, закрывая глаза и медленно расстегивая брюки. - Спектакль так спектакль!»
Шлеп! - я будто очнулась.
- Ненормальный! - рыжеволосый держал за руки трясущегося, но отчаянно вырывающегося Саньку.
На молочно белой, без веснушек коже красавца алел багровый след от мальчишеского кулака.
- Ты еще больший дурак, чем мне казалось! - амбал отшвырнул парнишку, как котенка. - Что же ты остановилась, хэли, продолжай раздеваться. Я только-только вошел во вкус. Ты мне не нужна. Но раз сама жаждешь, почему бы не пойти навстречу?
- Ты сдержишь обещание? - переспросила я.
- Всенепременно, - глумливо сверкнул белизной зубов рыжеволосый. - Интересно, до каких глубин бездны ты можешь пасть?
Я вздохнула. «Вот дурак! Что за библейский слог!? Да еще и в такой отвратной ситуации!» Разулась. И стянула брюки.
- А дальше? - гоготнул амбал. - Ведь ты же хочешь, чтобы я их пощадил? Цена, конечно, невелика. Но это все, на что ты годишься.
Я полностью разделась.
- Теперь подойди ко мне. Становись на колени. Надеюсь, ты умеешь...
Я не умела. Но прекрасно поняла, о чем он. Караэлю такое в голову не приходило. Он всегда альтруистично ласкал меня сам. «Что ж, почему бы и нет?» - я представила вместо рыжего гиганта Караэля и принялась расстегивать не-хэлу брюки...
- Ты скотина! - чуть не плача, выпалил Санька. - Если б она, любя... Ты скотина-а-а !!!
- Молчи! - оборвал тираду рыжий. - Убью!
И фыркнул:
- «Любя»!
Потом сказал:
- Продолжай, хэли. А потом я возьму тебя... как мужчину. Не возражаешь? Тогда Караэль в полной мере почувствует...
Я вздохнула, дорасстегнув ему брюки: «Что ж, я сама назвала цену... Отступать поздно...»
А рыжеволосый гигант снова стряхнул с себя Саньку, будто назойливую муху. И пригрозил:
- Рыпнешься в третий раз - не пожалею. Даже ЕЕ заступничество не поможет. Угомонись, дурак!
Я невольно обернулась на трясущегося от страха и бешенства, но готового снова ринуться в бой пацана.
- Не защищай меня. Слышишь?
Парнишка стиснул зубы и сжал кулаки - не остановить. Последняя стадия отчаяния, когда свершают невозможное.
- Хватит, - неожиданно сказал архангел и одним быстрым движением застегнул молнию на брюках. - Подите прочь. Все! Только сначала приведи в чувство... гм... мессию. У тебя получится, хэли. А я ненароком могу и...
Санька бессильно разжал пальцы и разрыдался. Не стесняясь. Будто малое дитя. И кинулся ко мне. А я направилась к Викентию.
- Ты красивая. Ты красивая... - как заклинание сквозь слезы шептал пацан, бредя за мною, словно баран. - Прости меня...
«За что?» - сонно подумала я.
- Оденься сначала, - не выдержал архангел.
Я вернулась. Оделась. И подошла к Викентию, совершенно не представляя, как браться за дело. Потом засмеялась собственной глупости и просто ударила его несколько раз по щекам. А когда он очнулся, снова поцеловала его в лоб, думая о младенце на алтаре; вспоминая, как он описал мне ритуальное платье; и как Принц бережно-бережно завернул его в свой плащ. А еще мне до смерти захотелось обнять Караэля за неклейменую шею и уткнуться ему в плечо.
«Ведь ты простил бы меня, даже если б пришлось прочувствовать поэтапно все, что собрался проделать со мною рыжеволосый?..» - я попыталась представить выражение лица Караэля в тот момент, когда... И покатилась со смеху, потому что поняла: «Да ничего бы страшного не случилось! Фигня! Во время полового акта мы оба разделяем ощущения друг друга. И это не мешает мне оставаться женщиной, а тебе - мужчиной. Да еще каким мужчиной! Если отключиться от зрительного восприятия событий, разделение чувств будет происходить только на энергетическом уровне. Никак иначе! Рыжему архангелу этого не понять! У него никогда не было своей хэли. Только женщины...»
Я обернулась, обожженная взглядом: зеленоглазый воин снова был облачен в доспехи. Он смотрел на меня насмешливо-грустно и ласково трепал загривок «оттаявшего» пса.
Викентий тоже оглянулся. Поднялся и подошел.
- Уходи! Пока я не передумал, - фыркнул рыжий. - И твори, как творил.
Викентий не двинулся с места.
- Все, что я хотел, чтобы Санька остался жив. Но теперь - исполняй свою работу, архангел!
Рыжий обидно гоготнул, созерцая его, как опасного дурака:
- Поди прочь! Я ничего не делаю наполовину! И поскорей уводи мальчишку. Будет проще, если вы вернетесь в город, который до сих пор хранит Караэль.
- Но ведь когда твой Хозяин узнает, что... - рыпнулся было Викентий.
Архангел раздраженно тряхнул жесткой гривой, перебив тираду:
- Он уже знает. Разве ты настолько глуп, что еще не понял?
Бывший мент онемел на секунду, автоматически скользнув взглядом по мне и Саньке, потом решительно заявил, обращаясь к насмешнику:
- Тогда я останусь с тобою. Вдвоем легче.
Рыжий издевательски фыркнул:
- У тебя силенок маловато, заморыш! Хотя...
Лицо архангела, несмотря на варварскую контрастность цветов - огненные кудри, черные, как смоль, брови и ресницы - вдруг смягчилось отеческой нежностью и стало притягательно красивым. Словно они с Караэлем братья...
Он вздохнул на манер терпеливого папаши выслушивающего несносные глупости дитяти, и ни с того ни с сего заявил Викентию:
- А ведь ты действительно похож на своего... гм... отчима, приемыш. Но в городе будешь куда полезнее, чем здесь, уж поверь. Хэли знала, что творила. И вовсе не затем, чтобы ты нелепо сгинул, ненормальный!
Я благодарно кивнула, думая, как его отблагодарить. Но архангела аж покорежило от моих мыслей:
- Вот дура!!! Бегите! Скоро будет поздно! Неужели ты еще не поняла???
Небо разрезали десятки молний, толщиной в руку. Пространство хищно заискрилось, проявляя латника в ярко синем плаще, потом второго - в малиновом. И еще целую толпу светящихся воинов.
Рыжий архангел стремительно встал с камня, выпрямляясь струной...
И это было последним, что я успела увидеть - Викентий почти сгреб нас с Санькой в охапку, увлекая вниз по склону горы.


* * *

...Мы смогли отдышаться после бега лишь в городской зоне: тихие, спокойные, почти безлюдные улочки...
Я оглянулась: у вершины сопки все еще бушевала мощнейшая гроза. Рыжий пока держался стойко.
«Господи Иисусе! - подумалось мне с невольной жалостью и восхищением. - Как же вы все похожи! Даже те, кто перестал быть хэлами. Абсолютно разные внешне, но одинаковые по сути. Инструменты Творца. Суровые, жертвенные, не сентиментальные. Словно братья оловянные солдатики... Отец Небесный, неужели ты и задумывал их такими? Неужто это и есть – «по образу и подобию твоему»?»
Где-то в верхних этажах хлопнула форточка. Крохотный предмет, пролетев в сантииметре от моей щеки, едва слышно и липко плюхнулся об асфальт. «Презерватив, - машинально отфиксировала я. – Еще один, блин, «творитель»! Причем настолько горд своей «работой», что не стесняется предъявить ее всему свету! Нет чтоб спустить «резинку» в унитаз! Тьфу! Возвышенность – на уровне члена. Одно вам название – инструменты творца!»
 

* * *

Викентий с Санькой проводили меня до подъезда. За всю дорогу никто из нас не проронил ни слова. Викентий выглядел идиотски счастливым и отстраненным. И это было пронзительно красиво. А парнишка посматривал на меня так, что я, наконец, поняла... И, мучаясь непедагогичностью творимого, поцеловала его в губы отчаянно, нежно и страстно. Так, как в детстве хотелось поцеловать юношу-Дракона. Мальчишка задрожал всем телом, вцепляясь мне в спину. И тут же целомудренно отпустил. Стало смешно: «Совсем как когда-то Караэль, то бишь, Висенте Анхель де Санта-Крус!» Но я постаралась удержаться даже от улыбки, умудрившись сохранить торжественную серьезность. Викентий отчетливо подумал: «Найди себе девочку по возрасту». Но промолчал. Лишь весело заглянул мне в глаза...
«Тьфу! - подумала я, поднимаясь вместе с Кошей по лестнице подъезда. - Сдохнуть можно от сентиментальности или описаться!..»
...Коша вдруг предупреждающе зарычал... Смех и мужество разом испарились. Я боязливо замерла перед собственной дверью, не решаясь достать из кармана ключи. Потом устало села на коврик у порога и обняла Кошу, чувствуя спиной знакомые колюче обволакивающие волны: «Не-Караэль!»
«Та-а-ак! - я собралась с духом, припомнив собственный полтергейст в санузле. - Все фигня! Мои фантазии. Глючки... Да что угодно, только не реальность. Тебя нет! Я в тебя не верю, поскольку сотворила сама. Есть только Караэль. Но он до сих пор режется в шахматы с профессором!»
Наручные часы показывали половину первого ночи: «Время – «детское». Хрущевка - не з;мок. Здесь не место для сверхъестественного. Все пошло и тривиально. Да и судя по количеству освещенных окон, увиденных с улицы, не все соседи спят. Ты мой полтергейст - только и всего. А это не страшно. Я справлюсь!»
Воздействие волн прекратилось. Я вздохнула поглубже, успокаивая выпрыгивающее из грудной клетки сердце, и открыла дверь...
Никого! Пусто! Как и ожидалось. Только жужжит муха, стукаясь об оконное стекло на кухне.
Я зажгла свет. Отвалила Коше полную миску котлет. И несколько раз хлопнула дверцей холодильника, с удовольствием прислушиваясь к такому сугубо «материальному» хлесткому звуку. Потом открыла форточку и выпустила разнесчастную муху: «Ты, конечно, кака, но тоже имеешь право на существование!»
Затем тщательно вымыла опустевшую песью миску, собственные руки и взялась варить кофе. Коша нахлебался воды из поилки и устало брякнулся рядом. А я вдруг сообразила, что автоматически приготовила кофе на двоих. И снова глянула на часы: «Скорей бы вернулся Караэль! Нет ничего хуже ожидания!»
Прислушалась к внутренним ощущениям: «Глухо. Значит, ему все еще не до меня. Ну и фиг с тобою! Буду смотреть телевизор. А потом, может, возьмусь за вязание. Вполне по-бабски. В конце концов, разве я не твоя... гм... жена? Пф-ф-ф! Ох, и глупо звучит: «жена»! Почти так же нелепо, как выражение «невесты господни» применительно к монашкам».
Мне стало до чертиков смешно. Даже расплескала кофе, переливая из турки в чашку.
«М-м-м! А напиток получился на редкость о`кей - каждый ингредиент в нужных пропорциях», - так, мысленно развлекая себя всякой чепухой, я включила свет в большой комнате и принялась искать пульт от телевизора...
...В кресле сидел Не-Караэль...
Чашка с кипятком брякнулась об пол, поскольку мои пальцы разжались сами собою...
Коша пулей «вылетел» из кухни и замер, оскалив клыки.
Не-Караэль с упреком качнул роскошными длинными кудрями.
- Стоит ли так пугаться, девочка?
Я даже не нашлась, что ответить. Не-Караэль снисходительно улыбнулся:
- Я не твое видение, хэли. Разве ты еще не поняла?
- А если так, какого черта, заявился тайком, словно вор??? - разозлилась я.
Гость сверкнул серебром глаз из-под длинных темных ресниц.
- А ты не такая дурочка, как пытаешься казаться.
Я не поняла, о чем он. И растерялась. Не-Караэль усмехнулся.
- Я поторопился с выводами. Твой разум по-прежнему темен: ты даже не сознаешь, насколько точно сумела выразиться.
- Чего тебе от меня надо? – «ощетинилась» я.
- От тебя - ничего, - пожал плечами гость. - Но просить у меня - твое право.
Я набычилась:
- И что же мне полагается у тебя просить?
- Не «что», а «за кого».
Его тон мне более чем не понравился:
- Да кто ты такой, чтобы являться в дом без спроса и поучать?
Не-Караэль поморщился и констатировал, как диагноз:
- Ты всего лишь женщина, так и не сумевшая стать полноценной хэли. Следовательно, единственное твое назначение - быть неодухотворенной плотью для воспроизводства тех, кому дано большее. Но я по-прежнему желаю добра тебе и твоему хэлу.
- Смотря что ты называешь добром, - мне невольно вспомнилась фраза Караэля.
- То же, что и ты: мир, покой, порядок и понимание. А еще достойное обеспеченное будущее для каждого.
Я засмеялась: разговор отчетливо напоминал спор Караэля с Викентием по поводу «качка».
- Если я неразумна и бездуховна, зачем же ты разговариваешь со мною?
Гость обреченно вздохнул. А я неожиданно почувствовала себя легко и свободно, поскольку Коша, больше не проявляя беспокойства, улегся на ковер возле дивана и задремал.
Не-Караэль, эффектно расположившись в кресле, продолжал рассматривать меня с пристальным интересом. Точь-в-точь, как когда-то Великий Инквизитор. Я из упрямства попыталась выдержать его взгляд, но не смогла. Даже поймала себя на том, что автоматически поправляю волосы и одежду.
Не-Караэль снова улыбнулся снисходительно:
- Мне безразлично, как ты выглядишь в данный момент. Важнее, какой тебя запомнят.
 Я фыркнула:
- К чему ты клонишь?
Гость тяжко вздохнул, явно недовольный осмотром:
- В тебе нет ни просветленности, ни величавости, ни аристократизма. Только варварская чувственность. Ты была и осталась дикаркой. Хотя, возможно, это как раз и сработает - некий современный эталон.
Я не смогла удержаться от смеха: незваный гость рассуждал так, будто примеривал меня на обложку «Космополитена».
- Что? В фотомодели не гожусь?
- В фотомодели, может, и годишься, но... - Не-Караэль с жалостью улыбнулся. - Ничего не поделаешь, придется работать с тем, что имеется. Альтернативы все равно нет. Хэли Караэля - ты. А он - из осторожных. Даже в мелочах. Нигде не «наследил». Хотя возможностей было сколько угодно. Жаль, что он - не хэли. Тогда было бы проще...
Я попыталась представить женщину с внешностью Караэля, но не смогла. И снова расхохоталась. Потом, не зная, как преодолеть весь идиотизм ситуации, предложила:
- Хочешь кофе?
Гость поднял брови, давая понять, что я сморозила очередную глупость:
- В твоем мозгу, хэли, еще меньше извилин, чем мне представлялось вначале. Но сейчас это скорее достоинство, чем недостаток. Пустой сосуд легко заполнить нужным содержимым - ничего предварительно выливать не надо.
Он помолчал, разглядывая меня с... нежностью, будто ребенка, которого решился усыновить: дитя красотой не блещет, но вроде и не уродливое... Потом добавил, спохватившись:
- Пей кофе сама, девочка. На месте Караэля я бы запретил. Хотя... срок не велик. Всего-то полтора месяца.
У меня, честно говоря, глаза на лоб полезли: показалось, он имел в виду...
Я отогнала нелепые мысли, потому что при всем желании ничего подобного не могло случиться - сколько не прикидывай. И поспешила на кухню за оставшейся в турке порцией кофе. Видеть перед собою утонченно красивое лицо Караэля, обезображенное вселенским самодовольством, было выше моих сил. При всей, временами вопиющей, экстравагантности Караэль умудрялся вести себя с тем пленительным достоинством сильного, который может позволить себе не заметить разницу между рабом и королем. Что же касается гостя, то его поведение отличалось исключительной напыщенностью. Он «снисходил». Как властелин мира - до жалкого раба.
Я вернулась в комнату, держа в руках чашку, и по-турецки уселась на ковер, во-первых, чтобы избавиться от навязчивой официальности беседы и, во-вторых, чтобы видеть лицо гостя ровнехонько в фас. Так, за счет индивидуальной мимики, он меньше всего походил на Караэля.
- Ведомо ли тебе, хэли, что творение нельзя остановить?
«Еще бы!» - я поперхнулась кофе, внезапно ощутив беспокойство. Даже голова закружилась от нахлынувших дурных предчувствий.
Не-Караэль кивнул, разделяя мои мысли.
- А знала ли ты, на какой путь вступала, выбирая именно Караэля?
По спине поползли мурашки страха - интонация гостя окрасилась мрачной торжественностью. Я невольно ощутила себя чуть ли не подсудимой.
Не-Караэль снова кивнул, подтверждая мои худшие опасения.
- Пользуясь по носферате силой Караэля, ты сотворила Чашу и Меч, определив тем самым свою и не только свою судьбу...
«Господи! - разозлилась я. - Он вещает так, будто речь и вправду идет о судьбах мира, а я - не кто-нибудь, а, по меньшей мере...»
Гость снова воззрился на меня, как на абсолютную идиотку, но от комментария воздержался, продолжая:
- Мир держится на упорядоченности. ЭТОТ Меч не может бездействовать, ЭТА Чаша не должна пустовать.
«Тьфу! - подумала я. - Прямо в соответствии с учением Станиславского: «если на сцене висит ружье, оно непременно должно выстрелить»! По логике гостя получается: меч должен карать грешников, а чаша...»
- Я не гость. Гость - ты, - грозно перебил мои мысли Не-Караэль. - Этот Меч не только собирает жатву из грешников, но и поит Чашу кровью праведников, укрепляя тем самым творение.
В голову, как тараканы, полезли непрошенные мысли: «Он что, из психушки бежал, которая и по мне рыдает? Какой, однако «глубокомысленно-мистический» бред! Аж сердце «радуется»! Даже не библейский, а прям киношно-фэнтезийный. Да еще и в худшей традиции!»
Не-Караэль гневно сверкнул серебром из-под ресниц. Ковер мгновенно разрезала огненная полоса, но тут же угасла.
Коша поднял морду, но через секунду снова опустил на лапы, спокойно задремав.
Отчетливо запахло мокрой паленой тряпкой. Я потрогала влажный пепел и размазала грязь по пальцам: «Однако!»
- Это всего лишь предупреждение, - ласково усмехнулся собеседник. - Не сопротивляйся открывающимся тебе глубинам.
«Господи! - я внутренне возмутилась. - Ну что за помойка из сентенций, претендующая на храм!»
Ковер снова вспыхнул: я в ужасе подскочила, не зная, чем тушить огонь. А Коша, подняв голову, лишь с интересом покосился на полыхающие языки. Если б не знала, что это обычный и довольно-таки прожорливый пес, вообразила б, что он усмехнулся.
Пламя угасло. Причем влажные полосы пепла образовали ровный греческий крест.
Я автоматически допила кофе и, совершенно не зная, как вести себя дальше, опять уселась на нетронутую полтергейстом часть ковра.
- Веди себя как должно, хэли, - напутствовал Не-Караэль, - терпение мое велико, но не безгранично. Мне жаль тебя. По собственному дремучему недомыслию ты взвалила на себя ношу, способную раздавить куда более сильных. Я желаю тебе помочь, а ты все время пытаешься ударить по руке спасающего. Повторяю: мир держится на жестком порядке, и никому, даже твоему хэлу, не дано существовать вне этого порядка. Караэль сопротивляется уже семьдесят веков. Причем напрасно мучая тебя и себя. Всему на свете приходит срок. Все отпущенные ему и тебе варианты финала исчерпаны, кроме двух...
«Караэль, миленький, - я взмолилась, - ну что за дебильный сон! Помоги проснуться. Вытащи меня из этого чертова астрала. Или… Неужели, ты сам часть моего сна?»
Не-Караэль покривился, разделяя мои мысли, и продолжил:
- Первый вариант - занять подобающее тебе место. Карать грешников Адом и заступаться за рьяных просителей, допуская избранных в рай.
Мне не удалось сдержать хохот: «Я сошла с ума. Я сошла с ума... Какая досада!»
- Уймись, - Не-Караэль терпеливо улыбнулся. - Довольно ребячества!
«Ладно, - подумалось мне, - общаясь с сумасшедшими, надо проявлять терпение. Тем более я сама - того... Совсем съехала с катушек. Сначала архангелы. Теперь вот и сам... гм... Все чудесатей и чудесатей».
- Второй вариант таков, - Не-Караэль внимательно-внимательно посмотрел мне в глаза, - ты должна убедить своего хэла покориться. Тогда кровь Агнца не прольется.
- Если ты такой сильный, - не выдержала я, - покори его сам. При чем здесь я - слабая и глупая баба, имеющая лишь похотливую неодухотворенную плоть?
- Я давно мог бы обуздать его, но мне жаль вас обоих. Он слишком хороший инструмент, чтобы бесхозяйственно отправить его на слом. А ты никогда не ведала, что творишь. И как была, так и осталась ребенком. Я хочу, чтобы твой хэл покорился добровольно.
- Ага! - я фыркнула. – «Добровольно-принудительно». Вполне большевистский подход. Вы часом не дедушка Ленин или дяденька Сталин?
- Что ж, - лицо Не-Караэля стало безгранично печальным, - каждому да воздастся по делам его. Никому не избежать кары. Твой хэл - всего лишь инструмент, вообразивший, что может обойтись без добрых хозяйских рук. Он действует подобно животному, подчиняясь собственной любви и жалости, игнорируя такое понятие, как «справедливость». Но изменить однажды созданное не под силу даже ему. Все, что до сего момента удалось Караэлю - слегка исказить параграфы Закона. Он уже неоднократно поплатился за это, но не поумнел. Тебе также не избежать своей участи. Кровь жертвенного Агнца должна пролиться и напоить Чашу Творенья.
Я слушала, не перебивая, лихорадочно пытаясь вспомнить телефонный номер психушки. Но так и не смогла: «Куда, спрашивается, смотрят санитары? Таких буйных, как ЭТОТ, надо держать в смирительных рубашках! А может, все-таки я сама нахожусь в дурдоме, и ЭТО мой шизофренический бред? Господи, уж лучше бы я продолжала грезить Караэлем и трахалась с ним в грезах без остановки! Что же касается этого шизика, то у него, наверное, не только руки, но и нос с ушами - холодные! Вот бы проверить!»
- Охотно исполню твою просьбу, - Не-Караэль весело прищурился. - Ты даже не представляешь, насколько охотно.
И стремительно встав с кресла, коснулся моего плеча. Я не успела увернуться, но ничего не почувствовала. Ни-че-го!
И растерялась...

- ...З-зачем же так пугать, детка? - ахнул дядька Святогор, вытаращившись на меня во все глаза, - исключительно женская непоследовательность! Ведь можно ж было и вообще не уходить! Да и охранник впустил бы через дверь... Для чего материализоваться из воздуха? Или это назло... гм... супругу, который вас настойчиво выпроваживал?
Я ошалело огляделась: профессор с трубкой в руке, клубы радужного дыма, рыбки, тупо созерцающие меня сквозь толстое стекло аквариума, задумчиво и встревоженно улыбающийся Караэль...
«Прости, но...» - я разрыдалась.
Хэл молча поднялся навстречу.
«Ты сердишься?» - я вопросительно глянула на него, чувствуя ужас, раскаяние и одновременно радость.
«Конечно, нет, - изумился Караэль, - не бери в голову». И засмеялся, когда я буквально запрыгнула на него с разбега и обхватила руками шею, а ногами - талию.
«Как обезьяна на пальму», - виновато хмыкнула я, прижимаясь к хэлу изо всех сил.
«М-м-м... весьма точное сравнение, - Караэль отстранился и с интересом заглянул мне в глаза, - причем по сути. И со всеми вытекающими последствиями...»
«Ты о чем?» - я чмокнула его в плотно сжатые губы и вдруг с изумлением ощутила сильнейшее возбуждение, буквально содрогнувшее его тело, и хохотнула идиотски, чувствуя, как у самой тут же «поехала крыша».
- Ну, вы даете! - смущенно крякнул профессор, напомнив о себе. - Можно подумать: год не виделись!
Караэль усмехнулся и, подержав меня на руках еще секунду, осторожно ссадил на диван.
- Наблюдая за вами, - завистливо вздохнул профессор и принялся набивать табаком только что вычищенную трубку, - поневоле вообразишь, что единственное назначение инструмента Творца - соблазнять и совокупляться. Конечно, «плодитесь и размножайтесь», но как-то это все равно не по-божески, а по-звериному. Или, называя себя инструментом Творца, ты имел в виду того, который...
- Я действительно имел в виду Творца. Не бога, - засмеялся Караэль, - у бога не бывает инструментов, только...
Он не договорил.
А я тем временем скинула ободранные о камни туфли (оказывается, дома я так и не разулась) и забралась с ногами на диван, поскольку после всех бредовых приключений почувствовала себя в филиале чуть ли не как у родительского очага. И уткнулась в плечо усевшегося рядом Караэля.
- Продрогший, испуганный птенчик наконец-то забрался под родительское крылышко! - добродушно съязвил парапсихолог. - Где вас так потрепали, Ника?
Я промолчала и закрыла глаза, вдруг осознав, что хэлу уж точно ничего рассказывать не надо. Он и так обо всем знает, будто и не блокировался.
- Ладно, - вздохнул профессор, не дождавшись от нас с Караэлем ни полслова, - этот вопрос отменяется, но, может, ответите на другой? Почему на ваших руках, Ника, порезов больше нет, а у Караэля остались?
Я не нашлась, что сказать, а хэл, видимо, не счел нужным.
Профессор засмеялся:
- Как дети, честное слово! Ну почему Бог наделяет силой тех, кто расходует ее без толку, без пользы!?
- А что ты считаешь пользой и что называешь богом? - улыбнулся Караэль.
- Не «что», а «кого» считаю богом, - поправил профессор, - ты выразился не по-русски.
Караэль лишь усмехнулся его замечанию. Профессор заволновался.
- Намекаешь, что бог - не персона, а функция?
- Ты сам сказал, - весело констатировал хэл.
- Говорил, да не уверен, - вздохнул профессор, - хотя до встречи с вами обоими, откровенно смеялся над теми, кто представляет Бога в образе доброго лысого дедушки с седою бородой, а дьявола - как полузверя с рогами, копытами и хвостом.
- Ты просто боишься быть последовательным в собственных рассуждениях и действиях, - усмехнулся Караэль, - подобно большинству людей. И ко всему прочему, никак не можешь признаться себе в том, чего действительно хочешь, вместо этого бесконечно продуцируя иллюзии.
- Больше всего на свете я хотел бы узнать, как устроен мир. Только, пожалуйста, не надо обвинять меня в детской наивности. Я сам неплохо умею смеяться над собою!
Караэль улыбнулся:
- Ну, так сотвори мир и получишь ответы на все свои вопросы.
- Ну, спасибо, - фыркнул профессор, - называется: сам дурак. Хотя, с другой стороны, ты абсолютно прав: за детским признанием должен последовать не менее детский совет. Никак иначе! У тебя весьма академичное чувство юмора, хэл!
- Я не шутил, - пожал плечами Караэль.
Парапсихолог недоверчиво хмыкнул и минуты две жевал чубук нераскуренной трубки, внимательно оглядывая то Караэля, то меня. Потом чиркнул спичкой и попыхал дымом из трубки.
Меня затошнило. Караэль подался вперед, будто хотел что-то сказать профессору. Но передумал. Моя тошнота тут же прошла, а хэл едва заметно поморщился, сглатывая слюну.
- Ты-то сам можешь сотворить мир? - Профессор подмигнул мне, давая понять, что продолжает игру в «детские» вопросы.
Караэль непонятно усмехнулся, сверкнув серебром из-под длиннейших ресниц:
- Я инструмент Творца и одновременно его закон.
- Иными словами, уходишь от ответа? - расхохотался дядька Святогор.
- Ты меня позвал. Я пришел и не собираюсь уходить, - покачал головой Караэль.
- Намекаешь, что достаточно терпелив, чтобы дождаться от меня нужной формулировки вопроса? И тогда ответишь?
- Любая формулировка - лишь очередное создание иллюзий. Но на основе иллюзий можно творить и реальность.
- Имеешь в виду замысел и воплощение?
- Только люди разграничивают воплощение и замысел, - улыбнулся хэл.
- Но по-другому и нельзя! - сердито пыхнул трубкой профессор. - Не сознают, что творят, лишь полные идиоты! Хотя... - зрачки профессора расширились и сузились, аура сладострастно затрепетала, - я, кажется, понял, что ты хотел сказать! Ты намекаешь на библейскую формулировку «правая рука не ведает, что творит левая»?
Я не выдержала и расхохоталась: со стороны разговор парапсихолога с хэлом здорово смахивал на беседу слепого с глухим.
- Просто он мыслит действием, - пришла я на помощь профессору. - Что говорит, то и творит в этот момент.
Профессор аж брызнул слюной от возмущения:
- Вы же психолог, Ника, и должны понимать, какую глупость сморозили! Мыслят действием только дауны! А ваш супруг далеко не дебил!
- С чего ты взял? - засмеялся Караэль.
- Юродствуешь? - разозлился профессор.
- Нет, - покачал головой хэл, - уточняю. Все сотворенное названо, но не все названное сотворено. Так?
- Так, - фыркнул дымом парапсихолог.
Караэль кивнул:
- Так в соответствии со своей структурой мыслят люди. Это и есть разделение на замысел и воплощение. Для хэла все названное сотворено, и все сотворенное названо. При чем между первой и второй частью высказывания нет никакой разницы.
- Есть! - возразил профессор.
Караэль снова кивнул:
- ТЫ чувствуешь эту разницу, поскольку для тебя она существует. Человек способен как творить, так и заниматься творчеством. Хэлы только творят, потому что являются и законом Творца, и его инструментами одновременно.
- Стоп! А что ты называешь творчеством?
- Видимость творенья.
- Иными словами невоплощенный замысел?
- Не только, - улыбнулся Караэль, - если замысел был, то он рано или поздно воплотится. Но большинство людей предпочитают обходиться без замысла.
- Это невозможно! - профессор яростно запыхал трубкой.
Караэль пожал плечами:
- У людей даже существует определение этого процесса: «не ведают, что творят». А хэлы всегда знают, что творят, иначе они не хэлы.
- Ладно, - засмеялся профессор, - допустим, создавая книгу, я до конца не знаю, что в действительности получится. «Нам не дано предугадать, как наше слово отзовется». Но ведь главное - не процесс, а результат! Бог с ними, с моими книгами! Зато рукописи гениев «не горят»!
- Рукописи горят, - усмехнулся Караэль, - и сгорают в пепел, но в астрале остаются иллюзии, которым поверили и продолжают верить. Ты это имел в виду, говоря: «рукописи не горят»?
Профессор кивнул.
- А отсюда следует, что любое действие, любая иллюзия становится творением, если автор, конечно, был достаточно убедителен, и ему «поверило» большое количество человек.
- Нет, - возразил Караэль, - творение лишь то, что создано в соответствии с законом Творца, согласно которому возникают и иллюзии, и реальность. Ты сам это знаешь, но зачем-то продолжаешь игру в «детские вопросы». А видимость творения - всего лишь иллюзия иллюзий. И в определенных обстоятельствах она способна привести к разрушению.
- Хочешь сказать вслед прочим умникам - любое творчество от лукавого; любое искусство - есть искушение дьяволом?
- А что ты называешь дьяволом?
- Разрушение.
- Человеку дана свобода воли, - пожал плечами Караэль, - а значит, и выбор разрушать или не разрушать. Ты желаешь что-то разрушить, когда пишешь книгу?
- Нет, конечно, - профессор засмеялся, - но иные, возможно, и хотят.
- Выходит, они знают, чего хотят, а ты не знаешь? - улыбнулся Караэль.
- Называется: пригвоздил! - расхохотался профессор.
- Я просто пользовался твоими высказываниями и своими, с которыми ты согласился, - пожал плечами Караэль.
Профессор долго посасывал погашенную трубку. Потом спросил:
- Чего ты от меня хочешь?
- Не так, - возразил Караэль, - чего ТЫ, в действительности, хочешь? И почему это связано именно со мною?
- Лично ты здесь ни при чем, - вздохнул профессор.
- Тогда зачем устроил творение в кристалле Никиных картин?
- Откуда мне было знать, что явишься именно ты? Мы с Маркушей разработали несколько вариантов сценария. Честно говоря, я слабо представлял, чем все обернется. Не понимаю и до сих пор. Хотя и чувствую: происходит нечто экстраординарное и опасное.
- ТЫ устроил творение в кристалле картин, - весело напомнил Караэль, - ТЫ сам вызвал меня на разговор. Это не мой замысел. А теперь ты признался, что и - не твой, хотя подготовил и воплотил его ТЫ, используя Нику.
- Хочешь сказать, - дядька Святогор задумчиво развинтил трубку и принялся ее чистить, - все, что произошло, и есть воплощение без замысла, «способное привести к разрушению»? А я и есть разрушитель, действующий вопреки закону Творца?
- Это ты сказал, - с жалостью улыбнулся хэл, - ты просто до сих пор не знаешь, чего в действительности хочешь.
- На самом деле, знаю, - профессор снова свинтил трубку, - и только что признался в этом.
- Ты говорил, что хочешь знать, как устроен мир, - припомнил Караэль.
- А ты все время твердишь, что «познать невозможно».
- Нет, - возразил хэл, - я говорю: создай и познаешь.
- Но что, черт возьми, ты имеешь в виду? - взбеленился профессор. - Книгу? Спектакль? Модель мира? Их и так уже существует множество, начиная с трех китов, на которых держится суша, и заканчивая идеей расширяющихся и снова сужающихся до точки вселенных!
- Я имею в виду реальность, а не иллюзии. Ты меня вполне понимаешь, но по-прежнему лукавишь. Зачем?
- Ни одна из теорий, включая гипотезу «эгоистичного гена» не объясняет картину мира! О какой реальности ты говоришь?
- Картину мира, то есть, видимость творения объясняет. И таких объяснений ты можешь придумать не одну сотню. И книг способен написать множество. Даже фильм снять, если захочешь.
- В таком случае, - расхохотался профессор, - ты толкуешь о действующей модели мира! Я правильно тебя понял?
- Действующая модель мира - это и есть мир.
- Вот поэтому, - гоготнул профессор, - никому кроме Творца и не удалось ее создать! А ты говоришь: создай и познаешь! Смешно! Либо ты дурак, либо с какой-то целью морочишь голову мне.
- Чтобы создать мир, нужно самому стать законом этого мира. Вот и все, - спокойно улыбнулся Караэль.
Парапсихолог истерически хихикнул:
- «Стать законом»! Всего-то. Иными словами ты предлагаешь мне стать тем, чем называешь себя? Хэлом? Инструментом Творца? Но при этом не можешь доказать, что сам являешься таковым!
- Это ты сказал. Верить или не верить твое право, - пожал плечами Караэль.
Профессор едва не запустил в него трубкой:
- А может, ты и есть искушающий меня дьявол, только без рогов и копыт??? Ведь ритуал вызова совершен. Так???
Караэль засмеялся:
- Ты недавно высказывался, что бог и дьявол - всего лишь функции. Не персоны...
Профессор окончательно вскипел и чуть не опрокинул стул, вскакивая:
- Ага!!! Узнаю манеру! Вечно ты ставишь с ног на голову любое высказывание!
Караэль наивно вскинул брови.
- По структуре своей я этого не умею. И лишь благодаря Нике творю иллюзии.
Профессор оторопел.
- Ты о чем?
До меня дошло. Даже согнулась пополам от невыносимого ржача:
- С-святогор Геннадьевич! Успокойтесь! Караэль просто не в состоянии вообразить высказывание с ногами и головой! Я, кстати, тоже! Иначе он эту ногоголовую тварь под названием высказывание давно бы создал!!!
- С-создал? - дядька Святогор судорожно глотнул воздух, из багрового делаясь чуть ли не зеленым. - Вы серьезно, Ника? Или опять шутите?
И, чиркнув спичкой, снова нервно принялся раскуривать трубку.
Я прикусила язык и с непроизвольным ужасом глянула в глаза Караэлю.
Он только усмехнулся и ничего не ответил. Промолчала и я.
Профессор вновь наполнил комнату вонючими облаками табачного дыма.
- Женщина представляет, мужчина воплощает? Таков способ хэлов творить реальность?
- Нет, - покачал головой Караэль, - это всего лишь один из присущих нам с Никой вариантов творения. Не более того.
- Человек может стать хэлом? - неожиданно спросил дядька Святогор.
Караэль поднял брови:
- Конечно, нет. Это изначально две разные, хотя и подобные структуры. На их основе можно лишь создать третью. Полукровок, вроде Ники или тебя. Но одно никогда не станет другим.
Зрачки профессора снова расширились и сузились. Аура хищно мигнула, как голодно облизнувшийся зверь с алой пастью.
«Зачем ты сказал ему, что он полукровка? - мне стало не по себе. - Ну ладно, я - болтливая дура, не умеющая держать язык за зубами. Но ты?..»
«Творенье нельзя остановить, - бесстрастно возразил Караэль, - можно лишь перенаправить. Ты САМА заключила договор с …гм… профессором, а он лишь многократно выбирает одно и то же направление».
Я собралась, было, уточнить, что хэл, собственно, имеет в виду, но парапсихолог сбил мои мысли:
- Выходит, человеку, как структуре, изначально не дана способность творить реальность? Все, что получается у людей - это иллюзии или иллюзии иллюзий? Ты это хотел сказать?
- С чего ты взял? - удивился Караэль.
Парапсихолог вместо ответа задал новый вопрос:
- Творят хэлы, а людям дано лишь просить о том у Бога через хэлов?
- Ты сейчас назвал Богом Творца? - уточнил Караэль.
- Да, - подтвердил профессор.
Караэль кивнул:
- Тогда так: если люди знают, чего в действительности хотят, они вольны просить об этом. И хэлы исполнят. Это изначально определено Творцом.
- Значит, - вздохнул профессор, - творить реальность без хэлов в принципе невозможно. Только хэлы - инструменты Творца. Это ты мне и пытаешься втолковать?
Караэль усмехнулся:
- Хэлы - закон Творца и одновременно его инструменты... Человеческое сознание разграничивает...
- Я понял! - перебил профессор. - Человек не инструмент Творца, но может им стать, путем самоограничения и тренировок взращивая дух, как йоги, факиры или маги!
- Ты смешиваешь пути и понятия, - покачал головой Караэль, - йоги - это...
- Знаю, знаю, - отмахнулся в запале дядька Святогор, - я говорю о сути, а не о проявлениях. «Хэлы - это сконцентрированная энергия» - ты сам говорил! Путем тренировок человек может обрести равную хэлам силу. Так?
- Ты имеешь в виду конкретного человека или сообщество? - уточнил Караэль.
- Конкретного человека, - кивнул профессор.
- Ни один конкретный человек никогда не обретет силу конкретного хэла, но...
- Зато силой обладает толпа людей? Так? - снова перебил профессор, вдохновенно пыхая трубкой и полыхая аурой. - А управляют этой силой с помощью закона Творца?
- М-м-можно и так вообразить, - согласился Караэль, - но в действительности одно без другого просто невозможно. Нельзя быть только инструментом Творца. Инструмент Творца и закон Творца - одно и то же. Чтобы создать мир, нужно самому стать законом этого мира, я уже говорил об этом...
- Быть законом – значит, просто его не нарушать?
- Быть законом и стать законом - не одно и то же, - уточнил Караэль.
- Понятно, - хихикнул парапсихолог, - все, что ты сделал - это дал себе труд родиться хэлом. А значит, тебе, в принципе, ничего не нужно делать, поскольку ты и так уже являешься ВСЕМ. Но мне, чтобы обрести твое, полагается еще и пройти некий путь. И ко всему прочему, сколько бы ни карабкался, я все равно не достигну вершины, лишь различными способами могу к ней приблизиться. Это и есть пресловутый закон Творца. Так?
- Нет. Если пользоваться предложенным тобою образом горы, логично задать вопрос: а зачем тебе МОЯ вершина? Выбери ту, что дальше и гораздо выше. Или ту, что ближе, но пониже. Творец наделил людей свободой воли, а значит, и возможностью выбора. Я – то, чем являюсь - не больше и не меньше. А ты можешь стать чем угодно. Зачем становиться хэлом, если можно - Творцом? Как Иисус.
- Из грязи в князи? Минуя промежуточные ступени иерархической лестницы? - гоготнул профессор. - Неплохое утешение и хороший совет, близкий к искушению!
- Я не говорил об иерархии и ничего не советовал, - возразил Караэль, - ты сам так воспринял. Я имел в виду другое: сосуд можно сделать из глины, а можно, например, из пластмассы. Но в любом случае требуется творец. Или закон, согласно которому сам материал, любой материал, может стать творцом, если захочет.
- Иными словами, - по-бабски хихикнул профессор, - если наделить глину разумом, она, в конце концов, сама додумается превратиться в сосуд, коли пожелает. А гончар попытается ее убедить стать именно сосудом?
Караэль вздохнул и глянул на собеседника с непонятной жалостью:
- Все на свете - саморазвивающаяся структура, в том числе, и гончар. Зачем ему убеждать глину стать именно сосудом, если он и раньше мог сделать из нее сосуд? Гончар уже сам стал законом и путем развития этой глины. Теперь «разумная глина» может при желании стать, чем угодно - сосудом, тарелкой, статуей - на что хватит воображения. Но может и просто остаться глиной в чужих руках - на то ей и дана свобода воли.
- А вдруг «разумная глина» пожелает превратить в себе подобное самого гончара? - прищурился парапсихолог.
- То есть, в материал? - уточнил Караэль.
- Допустим, - осторожно заметил профессор.
- Ее право, - пожал плечами Караэль. - Но если гончар, превратившись в материал, не сможет снова стать творцом, значит, он - из глины, и в действительности не является тем, кто когда-то сделал глину разумной, став для этого ее законом.
- Забавная теория, - хохотнул профессор, - и весьма наивная, поскольку чересчур альтруистична! Согласно ей любой судья должен непременно побывать подсудимым, чтобы подтвердить свое право называться судьей.
- Не так, - покачал головой хэл, - судья и подсудимый - одно и то же. Иллюзорные понятия, связанные с иерархией, здесь ни при чем. Имеет значение лишь функция. Среди судей - подсудимый. Среди подсудимых - судья.
- То есть ни преступления, ни наказания? Бред! - возмутился профессор. - Противоречит самой сути понятия «закон».
- Ты имеешь в виду человеческое понятие «закон». Но оно лишь теорема по отношению к закону Творца. А закон Творца - аксиома. Поскольку сами люди сотворены в соответствии с ним.
- Тогда сформулируй закон Творца, - предложил профессор, вытряхивая из трубки прогоревший пепел.
- Хэлы и есть закон Творца.
- Ладно, - досадливо отмахнулся дядька Святогор, - спрошу по-другому: чем структура «хэл», отличается от структуры «человек», кроме большей силы, иного мышления и несколько разнящейся внешности?
- Люди могут творить или не творить. Хэлы существуют лишь в творении. Они, если пользоваться человеческими понятиями - материал, способ, процесс и одновременно результат творения.
Профессор почесал за ухом чубуком трубки.
- Давай как-нибудь поконкретней. От обратного, что ли? Мертвый хэл все равно хэл?
- Да. Он останется инструментом, которым творили, но повредили при этом.
- А тобою, как, например, топором, можно убить?
- Нет, иначе я не хэл. Хэлы не разрушают, даже оказавшись в руках не-творца.
- Постой, - меня осенило, - а ведь ты разорвал на мне платье! Правда, для того, чтобы легче было целить, но ведь это все равно разрушение!
- Платье сделано людьми, - возразил хэл, - а не сотворено. Это предмет.
- Не вижу разницы! - я хмыкнула.
Профессор отложил трубку и вдохновенно потер руки:
- Зато я вижу. Это очевидно. Сделано и сотворено - не одно и то же. Творят лишь по закону Творца, а это значит: без разрушения, постепенно перенаправляя изначальное! Так?
Караэль улыбнулся, а дядька Святогор продолжил:
- Грубо говоря, чтобы сделать деревянную табуретку, нужно сначала срубить дерево топором. Это разрушение, а значит, противоречит закону Творца. К тому же, топорище - тоже изготовлено из мертвого дерева. Сплошное нарушение закона Творца, как и любой технологический процесс, включая производство ткани для платья. Так?
Караэль кивнул.
- Бедные хэлы! - профессор, юродствуя, всхлипнул. - Если все сказанное тобою - правда, то каждый хэл вынужден со скоростью компьютера просчитывать любое свое действие. Даже быстрее. Ты, называющий себя хэлом, слишком похож на человека, чтобы сойти за «божественную машину». А уж Ника - тем более. Она же букет эмоций! Да и ты к ней чересчур привязан и потому вряд ли способен в ее присутствии сохранить трезвость рассудка. Это следует из твоего же определения носфераты. Так что, несмотря на всю симпатию к вам обоим, вынужден заявить: вы мне откровенно лжете! Вот только зачем? Потому что пришли от дьявола?
Караэль спокойно пожал плечами:
- Верить или не верить - твое право.
А я возмутилась:
- Он никогда не лжет! Если вы, Святогор Геннадьевич, все время думали иначе, зачем было вообще огород городить и впустую тратить время? Пойдем отсюда!
Я ухватила Караэля за рукав.
- Идите, идите! – профессор презрительно выпятил нижнюю губу. - Только скажи сначала, что мне делать с Михаилом?
- С Михаилом? - я изумилась. - Вы о бывшем «рыцаре»? Разве он не в КПЗ?
- Нет, - вздохнул парапсихолог, - судя по всему, сбежал ночью из психушки. Орал, что убьет тебя, хэл, и меня. К счастью, в филиале оказалось полным-полно народа. Кое-как схватили. Я пытался полечить беднягу. Но, увы! Он теперь и вовсе не человек. Как животное, справлял бы под себя нужду. Но ему время от времени подставляют «утку».
Мне стало дурно от жалости. Караэль молча высвободил руку из моих ладоней и шагнул в соседний, смежный с парадным, кабинет.
Мы с профессором переглянулись и последовали за хэлом.
- Почему вы, Святогор Геннадьевич, сразу не сообщили в милицию? Да и просто в психушку могли бы позвонить!? - я возмутилась, не в силах смотреть на представшую картину: взъерошенный и жалкий человек в больничной пижаме: пристегнутые креплениями руки и ноги, бессмысленное выражение глаз, капающие с подбородка слюни, да еще и спущенные, как при сидении на унитазе, штаны! Возле кресла - пустая «утка», а на кушетке рядом - двое незнакомых амбалов режутся в карты!
- Зачем куда-то звонить? - пожал плечами профессор. - Если он однажды сбежал, значит, снова сбежит, как бы ни стерегли! Он слишком опасен, чтобы положиться на закон.
Я разозлилась:
- Святогор Геннадьевич! В таком состоянии Михаил вообще ни на что не способен! Разве что забиться в угол и раскачиваться там, как маятник! Какого черта вы его еще и пристегнули ремнями?
- Боюсь, - честно признался парапсихолог, - элементарно боюсь за собственную шкуру. Вы приглядитесь, как напряжены его мышцы. Стоит освободить - он всех сметет на своем пути. В том числе и освободителя! С отключенным сознанием или нет, но он по-прежнему управляем. Причем неизвестно кем! Я вообще не понимаю, как его в таком виде не задержали на улице, и как он умудрился незамеченным проникнуть в филиал! Здесь какая-то магия! Да этот «несчастненький» запросто вручную перебьет полк солдат. Разве что, пушки его остановят!
- Ты преувеличиваешь, - покачал головой Караэль и положил ладони на голову безумца.
- Ну, так валяй, отпусти! - брызнул слюной профессор. - А я посмотрю, как он тебе же первому свернет шею!
Караэль, не ответив, подтянул безумцу штаны и одним движением отстегнул оба крепления, удерживающие ноги Михаила.
Охранники подбросали карты, а тот, что пониже, выругавшись сквозь зубы, ломанулся в дверь, чуть не сбив попавшегося на пути профессора.
Не обращая внимания на панику, Караэль следом освободил безумцу и руки.
Михаил тут же вцепился ему в шею. Караэль судорожно глотнул воздух. Но вместо того, чтобы попытаться как-то ослабить удушающую хватку, просто стиснул зубы, не двигаясь с места. И ко всему прочему, еще и демонстративно - так мне показалось - спрятал ладони в карманы пиджака.
Профессор выскочил за дверь. За ним с воплем последовал охранник.
«Спятил?» - я разозлилась и схватила стул, бросаясь хэлу на помощь. Убивать «рыцаря», конечно же, не собиралась, только слегка оглушить. Но Караэль левой рукой легко удержал мой удар.
Я выпустила стул, он рухнул возле кресла. А мне оставалось только разреветься от собственного бессилия и абсолютного непонимания ситуации.
Михаил тоже неожиданно всхлипнул и уронил кулаки. Караэль преспокойно выпрямился и улыбнулся, потирая шею и вертя из стороны в сторону головой.
- Думаешь, больше не поднимется рука? - сквозь зубы прошипел «рыцарь», бешено вцепляясь пальцами в подлокотники кресла, и делаясь багровым, начиная от мощной напряженной шеи и заканчивая кожей головы под коротко стрижеными волосами.
- Уже не поднялась, - добродушно усмехнулся Караэль и посоветовал. - Уходи.
Но Михаил почему-то остался сидеть в кресле, поглядывая на хэла, как на шизика - с недоверием, опаской и насмешкой:
- Еще скажи: «Больше так не делай, пацан!»
Караэль расхохотался.
- Я б сказал, да это тебя не вразумит.
- Ну-ну, - Михаил смешливо сморщился, - только не надо корчить из себя священника, дьявол! Сам знаешь: мне идти больше некуда. Разве что в тюрьму. Но я не баран. Так что, валяй, извлекай душу, как там у тебя полагается. И встретимся в аду!
С каждой репликой «рыцаря» брови хэла поднимались все выше и выше. А на слове «ад» Караэля и вовсе скрутило от смеха.
- Сколько... можно... - он хохотал на каждом слове, не в состоянии остановиться, - сколько... можно... принимать... одно... за... другое? Ад есть лишь для тех, кто в него верит. Как и рай. Не бойся! Или ты действительно хочешь наказать себя адом? Неужели мало тебе нынешних переживаний?
- Заткнись! - Михаил яростно стукнул кулаком о подлокотник кресла. - Хватит измываться! Бери душу. Но терзай меня в аду, а не здесь! Иначе я сначала прибью твою ведьму, - «рыцарь» недвусмысленно покосился на меня, - она ведь пока смертна? И еще нужна для дела! Так?
- Ты уже не убил, - с жалостью улыбнулся хэл, - и никогда не хотел этого. К тому же, она не ведьма, как и я - не дьявол. И мы оба смертны, как и ты.
- Опять напрашиваешься? - удивленно возмутился Михаил. - Хочешь, чтоб я снова попытался свернуть тебе шею, раз ты не бессмертный?
- Уже не попытался, - хмыкнул Караэль, - хотя ты прав: по человеческим представлениям мои действия, очевидно, и есть провокация.
- Придурок! - Михаил беззлобно засмеялся. - А я - еще больший, что тебе шею не свернул, - и вздохнул, - вот только идти мне, точно, некуда. Я убийца! Мамаша - и та не открыла дверь. Хотел сдохнуть по-человечески, но и этого не получилось. Сначала ты влез с оживлялкой, потом профессор током по мозгам шарахнул, чтоб ему жариться в аду на сковороде!
- А зачем тебе непременно нужно... гм... сдохнуть? - с детской непосредственностью поинтересовался Караэль. - И что, по-твоему, значит: «сдохнуть по-человечески»?
Михаил снова побагровел от бешенства, а я расхохоталась и объяснила:
- «Сдохнуть по-человечески» значит умереть, пусть страшно, но красиво, то есть с сознанием выполненного долга.
Караэль изумился:
- А как сознание выполненного долга соотносится с внешней красивостью? Смерть - это просто видоизменение структуры и не может быть красивым или страшным.
Михаил открыл рот, созерцая нас, будто зверей в зоопарке. Я прыснула от смеха, не зная, как ответить, потом нашлась:
- Мало кто из людей не боится смерти. Даже вера не спасает от страха, а иногда, напротив, еще и увеличивает страх - вечные мучения в аду пугают. Но, если момент умирания похож на спектакль: близкие демонстрируют умирающему свою любовь, или окружающие восхищаются и сочувствуют, - тогда сам умирающий кажется себе актером, разыгрывающим роль. И ужас отступает.
- Да, но люди боятся публичного спектакля под названием «казнь», - возразил Караэль.
- Конечно, - я снова засмеялась, - приговоренному к казни редко сочувствуют, наоборот, всячески демонстрируют осуждение. От этого страх только усиливается. В полной мере осознает, что выполняет свой долг, лишь палач.
- Профессора, блин! - фыркнул Михаил. - Все ж проще простого. Меня загнали в угол. Куда ни плюнь - везде дерьмо. И нет выхода. Начал бы жизнь заново - да кукиш с маслом. Помереть не дали. Кой хрен мне от ваших поучений, если они на поверку то же г... Вот если прибьешь мгновенным разрядом молнии - век буду тебе благодарен. Этого, собственно, я и добивался. А дальше делай с моей душой все, что хочешь.
Караэль по-мальчишески расхохотался, потом, чувствуя вновь закипающую злость Михаила, быстро сказал:
- Никому не дано начать все заново, даже Творцу.
- Тоже мне, открыл Америку! - сплюнул Михаил. - Я о том и толкую.
Караэль кивнул:
- Тогда не стоит воспринимать процесс самообучения так... гм... трагично. Смерть, конечно, лишает человека воспоминаний о прошлых жизнях, но в следующей жизни все равно не избежать решения прежних проблем. Плюс добавятся новые...
- Тьфу, - окончательно разозлился Михаил. - Что делать-то скажи? Х... философствуешь?
Караэль вздохнул:
- Что делать - решай сам. А... гм... «страшно и красиво» умирать тебе вовсе не требуется. Насколько я понял, ты боишься... гм... человеческого возмездия. Это иллюзорное индивидуальное переживание...
- Опять двадцать пять! - взбрыкнул Михаил. - Ты тупой или прикидываешься?
Караэль засмеялся и весело прокомментировал:
- Я не умею прикидываться, следовательно, я...
Хэл сделал демонстративную паузу. Михаил заржал. Я тоже засмеялась. А хэл добавил:
- Ты воспринимаешь ситуацию неадекватно, наверное, потому, что не знаешь всех фактов.
- Это каких? - фыркнул «рыцарь».
- Все, кого ты убил, живы, - просто ответил Караэль.
- Живы? - Михаил беззащитно изменился в лице. - И те два санитара, которым я... – «рыцарь» поперхнулся, - посворачивал шеи?
Караэль кивнул.
- Не верю! Ты дьявол!
Хэл пожал плечами.
- Неужели ты их?.. - в глазах «рыцаря» мелькнула надежда.
- Они по-прежнему думают, что ты заперт. И ничего не помнят. Вернуться незамеченным у тебя, конечно, вряд ли получится, да и суда тебе не избежать, если вместо психиатрической больницы явишься в милицию, но...
- Ты не врешь? - тихо перебил Михаил.
Караэль грустно улыбнулся.
- Нет. Но, чтобы проверить это, тебе нужно сначала просто уйти отсюда, а потом явиться либо в пси...
Михаил внезапно жутковато разрыдался, глянув исподлобья, будто провинившийся ребенок на простившего родителя. И, поднявшись с кресла, уткнулся Караэлю в грудь, по-медвежьи облапив.
Хэл поморщился, но не отстранился.
«Это катарсис, - мысленно прокомментировала я, и предостерегла, - не смей говорить ему: «Не люблю мелодраму!»
Караэль улыбнулся и сказал Михаилу:
- Уходи. Все не так страшно, как кажется. Ты сильный и выдержишь. Что бы ни выбрал.
«Рыцарь» засмеялся.
- Ну, ты и... Но я тебе все равно верю. Спасибо.
И как сомнамбула побрел к дверям...
«Ты что же после Мерлина успел сбегать в психушку, пока я спала?»
Караэль кивнул и вдруг пошатнулся, обморочно закрывая глаза. Но на ногах все же удержался. Благо, ухватился рукою за подлокотник кресла.
Мне стало дурно от жалости.
«У тебя каблук на правой туфле почти отломился», - неожиданно заметил хэл. Я непроизвольно глянула: «Да, действи...»
За дверью послышался вскрик и грохот. Мы с хэлом кинулись в парадный кабинет...
...Михаил, схватившись за живот, корчился на ковре.
- Обычная самооборона, - пожал плечами профессор и автоматически поправил галстук.
Караэль сверкнул серебром из-под ресниц, но ничего не сказал, только опустился на колени возле тяжко скорчившегося «рыцаря».
- Ты... - Михаил прошептал с трудом, - опять об...ма...нул м-м-меня... дьявол! Но с... другой стороны, я получил... Спа...си...бо...
«Рыцарь» хрипло засмеялся, судорожно морщась от боли.
Караэль резко развернул его, как книгу, и уложил на спину.
Михаил охнул, скрипнув зубами, а хэл рывком извлек из его тела золотой кинжал. Тот самый... Меня передернуло от воспоминаний. «Рыцарь» перестал стонать, неотрывно, будто загипнотизированный, глядя на острие. Караэль мгновенно отшвырнул клинок, словно мусор, и шепнул Михаилу на ухо, тихо-тихо, но я услышала или ощутила:
- Я не дьявол. Не бойся.
Хэл жестко надавил ладонями на рану. Михаил вскрикнул и обмяк.
Я на мгновение почувствовала сильнейшую слабость и невыносимую тошноту, но поймала спокойный взгляд Караэля - все прошло...
Хэл легонько шлепнул Михаила по щеке. Тот с трудом разлепил веки.
- Вставай и уходи, - сказал Караэль, едва двигая челюстями.
И отчетливо шатнувшись, поднялся с колен. Потом обморочно прислонился к шкафу у стены. Раздались бурные аплодисменты.
- Браво! - гоготнул профессор. - Молодец!!! Из последних сил, но смог. Думаю, ты один из лучших в своем деле.
- Зачем тебе понадобилось?.. - Караэль не договорил, только устало мотнул головой в сторону поднимающегося Михаила.
Профессор снова радостно засмеялся, потирая руки:
- Я знал, что ты его исцелишь, поскольку, в принципе, не терпишь разрушения живого.
- А если бы не смог?
- Тогда, - фыркнул профессор, - вариант самообороны. Причем все шито-крыто. Два трупа. Один - маньяк-убийца. Другой - неизвестный без документов. Он напал, ты защищался. Есть свидетели. К тому же, на кинжале твои отпечатки... Да мало ли вариантов? Но я верил - справишься. Только не знал предела твоих сил. Михаила приберег на всякий случай. Убийца. Никчемный человек. Обожаю «работать» с бросовым материалом! Никакой опасности попасть под каток закона. Всегда можно отбрехаться. Но ты, честно говоря, долго меня морочил. Я уж, было, решил: неисцеленные раны на руках - какой-то специальный трюк. Давно вычислил, сопоставив факты: исчерпаешь силы - будешь валиться с ног. А ты все не падаешь и не падаешь. Вот и пришлось задействовать в эксперимент маньяка, хотя вначале и не собирался. Зато теперь ничем не риску...
- Стой! - резко бросил кому-то хэл.
Профессор стремительно отскочил в сторону, чуть не своротив аквариум.
Оказывается, Михаил, о котором все забыли, едва не сцапал парапсихолога, но Караэля послушался мгновенно, только предложил:
- Может, профессору шею все же свернуть? - и подмигнул. – «Бросовый материал», как и я!
Караэль устало засмеялся.
Дядька Святогор панически глянул на телефон. Но, видимо, решил: Михаил его опередит. И замер затравленно. Я фыркнула:
- Что? Поторопились с выводами?
- Нисколько! - профессор снова поправил галстук и приосанился. - На первом этаже полно народа. Все равно не выпустят без моего распоряжения. Так что условия, увы, извините, по-прежнему диктую я! - И присел издевательски в реверансе, подняв полы пиджака, будто юбчонку.
В дверях показались охранники.
Михаил мгновенно «вырос» между ними и профессором, недвусмысленно демонстрируя: в случае чего парапсихологу не сдобровать.
- Стоять! - жестко приказал Караэль, мгновенно подчиняя всех.
И в гробовой тишине, при общей замороженности, распорядился:
- Ты выпустишь Нику и Михаила, поскольку не любишь действовать явно противозаконно. Ее быстро хватятся, а все нити приведут сюда. Что касается Михаила, то за пределами филиала он гораздо безопасней для тебя, чем здесь. Ты имел возможность убедиться. Там любой его рассказ сочтут бредом. Я - единственный, кого ты можешь задержать, никак не вступая в конфликт с законами. У меня действительно нет документов.
- Слышу здравые мысли, - улыбнулся профессор и распорядился, - выпустите девушку и чокнутого, - потом обратился к хэлу. - Надеюсь, ты понимаешь: у них не будет проблем, пока ты здесь. Нам обоим выгоднее придерживаться условий соглашения.
 Караэль возразил:
- Я ни на что не соглашался.
Профессор жизнерадостно отмахнулся:
- Это уже неважно. Ты мне больше не страшен. Если б не прислонился к шкафу, давно бы валялся на полу. Я прав?
Караэль не ответил.
У меня сжалось сердце. Знала: хэл притворяться не умеет. Специально изобразить слабость ему просто в голову не придет.
Профессор сладострастно потер руки:
- Ну-с, извольте в «инквизиторское» кресло, граф! Сам дойдешь или помочь?
Я вздрогнула, но по ауре дядьки Святогора поняла: он не вспомнил, просто, шутя, случайно построил фразу таким роковым образом.
- Сначала Михаил и Ника уйдут, - напомнил хэл, с усилием выпрямляясь.
- Конечно-конечно, - кивнул профессор, - «рыцарь» уже сыграл свою роль. А вы для меня, Ника, как родная. За вас я - всегда горой. Вот только полтергейст устраивать не советую, если... гм... супруг вам дорог. Сами понимаете: в случае чего - с ним церемониться не будут. Ну, а коли вам на него наплевать, я теряю, разве что, возможность любопытного эксперимента. Кроме того, вам, Ника, в одиночку все равно не справиться - границу лично вашей силы я успел определить, уж извините!
И, подойдя вплотную, демонстративно поцеловал мне руку. Потом обратился к охранникам:
- Всем спасибо! Займите свои посты. На всякий случай.
Михаил вопросительно оглянулся на Караэля. Тот отрицательно мотнул головой. Но «рыцарь» все равно напрягся, будто тигр для прыжка. Поэтому, от греха подальше, я вцепилась ему в локоть.
- Пошли.
Он неохотно послушался.
- Святогор Геннадьевич, полагаю, в ваших же интересах найти для Михаила подходящий костюм.
- Разумеется, дорогая, - церемонно поклонился парапсихолог, - на первом этаже есть кое-какие вещи, собранные с благотворительной целью. Их еще не успели передать в дом престарелых. Непременно отыщем что-нибудь подходящее по размеру.
Профессор остался с хэлом в приемной, а мы с Михаилом, сопровождаемые охранниками, спустились на первый этаж.
«Рыцарь» инициативу не проявлял, был мрачен, как туча, и равнодушно предоставил возможность копаться в шмотках мне. А потом покорно надел все, что я отыскала подходящего в аккуратно запакованных ящиках с чистейшей и даже отглаженной одеждой. Уж в чем-чем, но в стремлении к порядку и изяществу дядька Святогор был весьма последователен. Наверное, собственноручно выбирал лучшее. И сам лично присутствовал, когда вещички складывали.
- Не переживай, - я ласково потрепала Михаила по плечу, - только перетерпи насмешки и разбирательства, тогда у тебя все образуется. Будущее - в твоих руках. И больше не торопись с расправами, как бы ни было обидно. А то по дури насшибаешь себе солидный тюремный срок. Хорошо, если не «вышку».
«Рыцарь» засмеялся:
- Ты мне не мамаша. И хватит проповедей!
Потом помолчал и с детской надеждой заглянул в глаза:
- Этот твой... гм... Он ведь не соврал. Просто не знал, что профессор пырнет. Да?
Я улыбнулась.
- Он не умеет лгать. Даже там, где нужно.
Михаил, к моему удивлению, поверил и вздохнул:
- Знаешь, я ведь видел, как он возился с мертвыми санитарами. Только не понял - к чему, зачем ему это надо. Думал - за душами пришел. Хотел на него со спины накинуться. Но как-то не смог... Чего ему от меня надо, а?
- Ничего, - я засмеялась.
- Так не бывает, - покачал головой «рыцарь», - признайся, он ведь к мужикам - того?..
Михаил смутился, произнося. Я фыркнула:
- С чего ты взял?
«Рыцарь» еще сильнее смутился и долго молчал, не зная, как сформулировать, потом изрек:
- Он, что на баб, что на мужиков, смотрит с желанием. Будто каждого готов трахнуть. И нисколько не сомневается, что любого «отэтует», только кого-то прежде надо в ресторан сводить, а кому-то достаточно просто мозги запудрить.
- Ничего себе картинка! И почему сразу трахнуть? Может, ему просто каждый человек интересен?
- Может, и так,- согласился Михаил, - но рядом с ним чувствуешь себя малолеткой, которую теперь полагается ублажать и защищать, раз уж она дала себе «вдуть», да еще и «залетела» при этом. А не будешь ее капризы исполнять, она - к папаше, или в милицию.
Я с трудом удержалась от смеха:
- По-моему, это совесть твоя в тебе говорит. Как сам поступаешь и к людям относишься, так, думаешь, и к тебе самому отнесутся. И боишься. А он просто всех убитых пожалел. Плюс - тебя, идиота. Посуди сам: разве не справедливо было бы бросить тебя ссаться в кресле как бессмысленную скотину. Или оставить подыхать от кинжальной раны? Но он и первый раз исцелил, и второй. Зато сам теперь на ногах едва стоит по твоей милости! И защититься не может. Беспомощен как дитя…
Михаил дернулся, было, с кулаками. Но тут же опустил ручищи и надолго замолчал, присев на коробку с одеждой. Потом, кривясь, спросил:
- Что? Правда, я ссался под себя?
Я не ответила, поскольку уже пожалела о собственных словах.
- И что? Теперь профессор его самого - в кресло?
Я отвернулась в сердцах. Михаил осторожно положил мне руку на плечо:
- Думаешь, как последняя скотина, буду сейчас прыгать от радости?
Я не нашлась, что ответить.
- Значит, так и думаешь, - вздохнул Михаил, - но все равно со мною возишься. Это он велел «снять стружку» по полной программе? Чтобы потом я век был ему благодарен. И соглашался на все?
- Прекрати! - я чуть не разревелась. – Уходи! Видеть тебя не могу! Неужели до сих пор не понял? Он просто тебя пожалел. Дал тебе еще один шанс поступать впредь так, чтоб потом не стыдиться и не «убирать» свидетелей позора! И даже если ты снова попытаешься его убить, он тебя опять пожалеет, как и любого другого. И, уж поверь, задницей твоей нисколько не интересуется, хоть ты и сам подставлялся. Он давно бы оттрахал, если б захотел. И ты б после этого его благодарил и гонялся бы за ним, как влюбленная баба. Я бы лично так и сделала на его месте. Но он нормальный мужик. А вот на душу твою ему не плевать. Караэль за каждого придурка Ад проходит, а придурки его потом «из благодарности» растерзать готовы. Не ты ли мечтал о личности вроде Иисуса? И что же? Вот он, эта личность! И ты первый, кто переломал ему ребра!
- Караэль? - переспросил Михаил после долгого-долгого молчания. Потом, не глядя на меня, шагнул к выходу.
А я защелкнула парадную дверь на замок. Изнутри. «Уходи с ним», - отчетливо прозвучало в мозгу.
Пришлось напомнить: «Я твоя хэли!»
«Тем целесообразней уйти», - возразил Караэль.
«Я полукровка и сама вольна решать. Или забыл?»
«Желаешь поставить над собою еще один эксперимент?» - наивно поинтересовался хэл.
«Просто хочу быть рядом с тобою!»
Ноги плохо слушались. Едва-едва добрела до лестницы и ухватилась за перила, чтобы удержать равновесие. До смерти хотелось упасть на филиальские ковры и заснуть. Кажется, даже после «райской акции» Мерлина не было так фигово - достаточно прицельного плевка, чтобы свалить на пол! Но как только эта «картинка» мелькнула в моем затуманенном сознании, мягкая воздушная волна приподняла над полом, а по венам, словно караван мурашек, хлынуло тепло.… Стало намного легче двигаться, но… Прекрасно поняла, откуда этот «горячий привет для Мартышки»…
«Теперь уходи, - повторил Караэль. – Тебе вполне хватит сил, чтобы добраться домой. А со мною рядом в ближайшие два часа сорок три минуты находиться небезопасно. Может возникнуть ситуация, когда я не сумею тебя защитить».
«Прелестно! – с горечью подумалось мне. - Снабдил остатками собственных сил, а сам, наверняка, почти в обмороке от слабости. Альтруист хренов! Думаешь, я тебя брошу подыхать? Да ни за что на свете! В ЭТОЙ жизни я не желаю тебя потерять! Хочешь или нет, но я намерена разделить с тобою все, как бы ни было паршиво!!!»
«Не дури! – возмутился Караэль. – И нечего за меня беспокоиться. Тебе сейчас нельзя находиться в состоянии энергетического дефицита».
Я разозлилась: «А тебе, значит, можно??? Не захотел придумать что-то поумнее дурацкой наукообразной формулировки??? Видите ли, «состояние энергетического дефицита»! Не бухти! Мы выйдем отсюда только вместе. Или вообще не выйдем. Это мой последний выбор. И не смей на него влиять!!!»
«Ладно, - смирился Караэль, - похоже, твое решение неизменно. Лишь бы не пожалела потом».
Знала, что пожалею, не зря хэл однажды уже выпер меня из филиала, но…
…Смешливый юноша в белом, тяжко и страшно умирающий под золотой расплавленной «чешуей»… Принц, не желавший быть королем, но проклятый в легендах, как паршивая овца, жаждущая власти… Чопорный Верховный судья, защищающий собственных убийц... Сумрачный фаворит королевы, который предпочел сомнительной чести - стать поводом для гражданской войны - бесславную, «собачью» смерть. И, наконец, «демон», страдающий за распоследнего бомжа и сорванную травинку.…
Я больше не могла его предавать – вот и все!
«Иллюзии и бред! – немедленно прокомментировал хэл мои мысли. – Не терплю мелодраму!»
Отчетливо представилось, как он морщится. Но я уже толкнула дверь приемной… Люцифера.


Рецензии