Лингам. Часть 5

Диана Самарина



ЛИНГАМ
Евангелие от Евы: ироническая мистика с элементами фэнтези, ужасов и боевика.




Часть пятая. Deus ex machina.


«Мысль изреченная – есть ложь, – сгоряча заявил Поэт. – Молчи, скрывайся и таи и чувства, и мечты свои!» А раз так, то зачем ему понадобилось ту же мысль фиксировать еще и на бумаге в назидание потомкам? Интересно, кого теперь считать бОльшим дураком: прославленного классика? Или рядового читателя, упоенно повторяющего наизусть вслед за кумиром: «Мысль изреченная – есть ложь»?
…И хуже всего тем, кто искренне верит, что рукописи не горят…
Не-критика в адрес великих




Караэль сидел в кресле. Спокойно и прямо, как всегда. Будто гостил у старого друга. Поэтому я не сразу заметила, что его руки и ноги пристегнуты креплениями. А когда увидела…
…Многочисленная аппаратура взвилась в воздух и рухнула вниз, сминаясь и корежась.
- Ну и? – хмыкнул профессор, весело наблюдая за происходящим. – Электрический чайник прошу не трогать. И посуду тоже. Иначе мы останемся без кофе.
Добродушный, почти отеческий тон реплики поверг меня в полную растерянность.
Дядька Святогор засмеялся:
- На вашем месте, Ника, я лично расстегнул бы крепления кресла. Ведь вы, кажется, явились… гм… спасать супруга?
Я автоматически представила... Получилось: слившись в один долгий, раздалось четыре практически одновременных щелчка. Но реальный результат своих действий мне увидеть не довелось: мгновенно обрушилась темнота, которую время от времени «вспарывали» разноцветные точки. Ощущение было таким, будто я рухнула и стремительно лечу в бездонный колодец…
- …Помоги ей дойти до кушетки.
С трудом произнесенные хэлом слова возвратили из небытия. Я кое-как разлепила веки и уставилась в паркет, который, электрически мерцая, маячил где-то на расстоянии метра от моих глаз. Показалось: руки профессора невесомо кувыркнули в воздухе. А через секунду подошвы моих туфель уперлись в пол. Потом меня вроде как доволокли до кушетки и усадили. Вот только остановить плывущие «картинки» удалось далеко не сразу.
Как сквозь сон увидела: профессор вернул крепления в прежнее состояние, снова пригвоздив Караэля к «инквизиторскому» креслу.
«Какого черта не сопротивлялся?» – мелькнула досадливая мысль.
Я ждала в ответ какую-нибудь успокоительно ехидную фразу, но вместо этого вдруг ощутила… пустоту. Мгновенно прошиб холодный пот. Дернулась, чтобы встать и подойти к хэлу, но мышцы не желали слушаться. Тут же вспомнился один из самых навязчивых и жутких детских снов: стремительно падаю куда-то и вдруг понимаю, что это уже не я, а моя отрубленная голова свалилась на дно корзины при гильотине. Только голова. А тело осталось где-то там. И голова все еще жива….
«Не бойся, - из хаоса звуков и бликов вынырнули слова, - что бы ни случилось, я буду рядом. Потерпи минуту и сможешь двигаться. Только не торопись соскакивать с кушетки. Устоять на ногах без посторонней помощи пока не получится».
«Слава Богу! Ты жив! А то я уж, было, подумала…» – по моим щекам сами собою заструились слезы. И вместе с ними дало о себе знать тело: вены медленно и болезненно стали наполняться теплом…
- Браво, Ника! – грянул над ухом голос; профессор, оказывается, держал руку на моем пульсе. – Вы облегчили мне задачу, окончательно исчерпав на собственную выходку силы нашего общего друга. И лишний раз подтвердили его объяснение феномена носфераты. Приятно, черт возьми, иметь дело с влюбленной бабой... У любой разумницы отключаются мозги, когда шалят гормоны!
«Логично, - с самоиронией подумалось мне, - все-то ты знаешь, козел, и со всем поэкспериментировал! Может, и бабой был?” Захотелось сказать ему в ответ что-нибудь язвительное, но не смогла. Челюсти не желали слушаться: «Я как Железный Дровосек, который заржавел, попав под ливень!»
«Впадаешь в детство, - похвалил хэл, - это меня радует».
- Между прочим, - пожирая Караэля глазами и довольно попыхивая аурой словно табачным дымом, изрек профессор, - я был уверен на все сто: дамочка никуда не денется. Вернется: гони, не гони. У образчиков, вроде тебя, бабы - всегда слабое место… М-м-м-да... А ведь тебе, голубчик, больно. Да еще как!
С этими словами парапсихолог не то сочувственно, не то презрительно вытер Караэлю губы одноразовым бумажным платочком. Я дрогнула, заметив на нем пятна крови. Дядька Святогор хмыкнул, оценив выражение испуга на моем лице. И, скомкав, бросил платок в урну. Потом демонстративно проверил целостность креплений «инквизиторского» кресла.
- Ты напрасно меня боишься, - едва двигая челюстями, произнес Караэль.
Профессор весело потер руки и назидательно заявил:
- С тобою, уважаемый, никакие меры предосторожности не будут излишними. И даже не пытайся притупить мою бдительность. Достаточно сопоставить ряд фактов, чтобы сообразить, насколько ты в действительности опасен. Сначала поведал, что для восстановления сил тебе требуется золото, а сегодня никакого золота не понадобилось. Минуту назад ты был в обмороке, а теперь уже в состоянии говорить. Посуди сам: где гарантия, что еще через минуту ты меня не сцапаешь, внезапно сбросив крепления?
- Это твой способ действий, - улыбнулся Караэль. - Я – не ты. Почему бы тебе просто мне не поверить, если уж я сам позволил усадить себя в кресло и пристегнуть креплениями?
- Сам??! А как же те двое охранников, которые «любезно» помогли? – хмыкнул профессор.
- Они, действительно, помогли мне дойти до кресла, - возразил хэл. - Ты все верно рассчитал: я не могу сейчас стоять без чьей-либо поддержки – нарушение энергетического баланса мгновенно сказывается на общем физическом состоянии организма. Начинают, как резерв, задействоваться внутриклеточные структуры.
«Иными словами, - дрогнула я, - ты сейчас медленно умираешь???».
«Не все так фатально, - прокомментировал Караэль, - до критической черты еще далеко. Главное, чтобы вашего… твоего организма не коснулся энергетический дисбаланс».
«Но ведь ты-то себя истязаешь!» – я вспомнила кровь на платке.
«Пустяки, - улыбнулся хэл, - не бери в голову. И не растрачивай силы на бессмысленные действия типа полтергейста, если тебе действительно меня жаль».
- Не умничай! – возмутился профессор, - может, я и все рассчитал, но кто поручится, что я не ошибаюсь, и ты не лжешь? Факты свидетельствуют: все твои действия однозначно направлены против меня!
- Тебе кажется, - покачал головой Караэль.
- Кажется??? Ничуть не бывало! Одним своим появлением ты разогнал 90% сотрудников филиала. А оставшиеся вульгарно спятили! Знаешь, что вытворяют мои московские друзья-эзотерики, которых я пригласил сюда для чтения лекций студентам?
Караэль отрицательно мотнул головой.
- Ах, не знаешь??? – аура профессора взорвалась яростью, лицо побагровело. – Ты сам явился к ним во время групповой медитации. Изобразил из себя Господа бога. Напугал, чуть ли не до паралича. У Александра Абрамовича даже случился сердечный приступ… Благо, спасли мужика. Но зато теперь все двенадцать активно молятся. И не Богу. А Люциферу! Считая, что он один - их спасение от Гнева Господнего! Устраивают черные мессы. Откопали среди Маркушиных артефактов, которые предназначались на выставку в честь первого сентября, старинный медный кубок. Выгравировали на нем по-древнееврейски: «Чаша Грааля». А теперь ищут жертву, чтобы ее кровью наполнить посудину! Заявили: «Будет знак свыше – кто жертва». Пришлось даже приставить к каждому чокнутому по охраннику, чтобы не совершили какого зверства!
Во время рассказа брови хэла поднимались все выше и выше. А под конец речи он просто сотрясся от хохота.
- Полагаешь, это смешно? – парапсихолог аж задохнулся от бешенства.
- И да, и нет… - посерьезнев, грустно улыбнулся хэл.
А меня, честно говоря, пробрал ужас: вспомнились слова Не-Караэля о Чаше и Мече, которые я «принесла в мир»: «Меч уже действительно сотворен. Теперь дело за Чашей... Не хочу! Что-то мне, блин, фигово от этой дебильной мистерии. Уж больно все натуралистично!!!»
«Поздно бояться, - улыбнулся хэл, - успокойся: даже самые стойкие иллюзии можно…»
«Уничтожить?» – у меня мелькнула надежда.
«Нет, - возразил хэл, - перенаправить, как и любое творение».
Профессор тем временем открыл встроенный в стену шкаф и вынул… кубок. Очень похожий на тот, что пятнадцать веков назад дала мне Белая Дама из виденья. С одной лишь разницей: этот - не золотой…
- Вот! Полюбуйся! – раздраженно фыркнул профессор. – Пришлось экспроприировать у безумцев эту штуковину под тем предлогом, что я сам отыщу жертву…
Меня пробрал холодок; вспомнился младенец Викентий на алтаре. Караэль мрачновато усмехнулся, разделяя мои не самые оптимистичные мысли: «Не бойся. Все будет, как должно». «А как должно?» – осторожно спросила я. Но хэл не успел ответить, поскольку в этот момент профессор ехидно и настойчиво поинтересовался:
- Шутник ты наш! Что скажешь?
Хэл пожал плечами.
- Почти ничего. К апостолам приходил не я.
- К «апостолам»??? Тьфу! – возмутился профессор.
Караэль усмехнулся:
- Не ты ли сам во время творения в музее определил их таковыми? Плюс еще Михаила?
Профессор скривился:
- Тогда мы все «наложили в штаны» от страха. Полагаю, и ты на моем месте вел бы себя не лучше.
- Я до сих пор на твоем месте, - с жалостью улыбнулся Караэль.
- То есть – «наложил в штаны»? – хмыкнул профессор. - Было б неплохо, но что-то незаметно! Ты боишься разве что за свою даму… то бишь, хэли. Хотя я до сих пор как-то не могу применить к Нике этот термин. Язык не поворачивается… Хотите кофе? Чайник давно вскипел.
Караэль весело глянул на дядьку Святогора, потом на крепления, украшающие собственные руки.
- Ладно, - опомнился профессор, - обойдемся без кофе.
Караэль засмеялся:
- Ты напрасно меня боишься. Я действительно пока не могу ходить без посторонней помощи. И потом, ты можешь освободить мне только одну руку. Для кофейной чашки.
- Ага, - фыркнул парапсихолог, - а этого как раз достаточно, чтобы расстегнуть все крепления! Даже не пытайся так по-детски меня надуть!
- Надуть? – улыбнулся хэл, но больше ничего не спросил.
«Чтобы тебя надуло, подбросило и перевернуло!» – в сердцах подумала я, злясь на тупой страх дядьки Святогора перед Караэлем.
…Призрачная фигура мгновенно отделилась от тела профессора и, раздувшись, словно шар, взлетела под потолок. Потом, перевернувшись, стукнулась о люстру и взорвалась со страшным грохотом.
Парапсихолог разинул рот от изумления и неожиданности, как, впрочем, и я. Но мгновенно взял себя в руки и расхохотался:
- Вот это наглядность мысли! Это я понимаю!
И зачем-то выскочил в соседний кабинет, предварительно поставив псевдо-Грааль на журнальный столик.
У меня потемнело в глазах. Вновь обрушилась сильнейшая слабость. Но хуже всего была невозможность пошевелиться. «Как при параличе!» – с тоскою подумалось мне.
«Ассоциация – заржавевший андроид – была зримей!» - прокомментировал хэл.
«Лучше б помог, вместо того, чтобы иронизировать! – обиделась я. – Второй раз ухнула силы и впустую! Господи, когда, к черту, научусь владеть собственными способностями сознательно???»
«Ни бог, ни черт здесь ни при чем, - Караэль, бледнея, откинулся на спинку кресла, - просто ты излишне эмоциональна. Тем более, сейчас. Дома, не смотря ни на что, тебе было бы спокойней».
«Ни фига подобного», - возмутилась я и осеклась, вновь ощущая, как по венам разливается тепло. Меня «разморозило». На спокойном, хоть и белом, как мел, лице хэла не отразилось никаких чувств, только костяшки пальцев, судорожно впившихся в подлокотники кресла, посинели.
«Не надо! – взмолилась я. – Не могу это видеть!»
«Тогда закрой глаза. Или воспринимай действо как спектакль», - посоветовал Караэль.
«А это мысль! – я включилась в «игру», морщась от нежности и благодарности к ненормальному хэлу. - Ведущий актер меня весьма возбуждает. Давно являюсь его фанаткой. Мечтаю даже получить автограф или бэбика на память!»
Караэль, было, рассмеялся, но роль заржавевшего андроида в этот раз досталась ему.
«Господи! – вздохнула я. – Вечно ты платишь по моим «счетам», в том числе и энергетически! Как самый настоящий муж!»
Меня тут же прошибло сильнейшее желание. Захотелось подойти и хотя бы прижаться к хэлу. «Вдвоем в этом кресле было б уютней. Даже в наручниках!» – пошутила я и, несмотря на слабость в ногах, попыталась сделать шаг в нужном направлении.
«Не дойдешь», - улыбнулся хэл. Но мне почудилась легкая поддержка воздушной волны. «Прекрасно! – фыркнула я. – Тебе тоже хочется попробовать - в кресле?»
…Раздался грохот пополам с ругательствами: парапсихолог, внезапно появившись в дверях, уронил на пол что-то увесистое. Что, я не разглядела, но вдруг увидела, как с руки профессора, «вызрев» на кончиках пальцев, сорвался светящийся шар.
- Мигель! Смотри на меня! – скороговоркой произнес хэл.
Профессор автоматически послушался: изменив траекторию и слегка обдав меня жаром, клубок огня полетел в Караэля.
Я завизжала, оседая на пол, но воздух, сработал как подушка, смягчил падение, мягко плюхнув меня на кушетку…
Парапсихолог дико воззрился сначала на хэла, потом на свои ладони.
- Я... - в его голосе прозвучал испуг и что-то еще, похожее на нежность, - я не обжег тебя... Маноло?
- Нет, Мигель, - с трудом улыбнулся хэл, чуть ли не впаянный слабостью в спинку кресла.
«Какого черта ты опять меня «спасаешь»? – возмутилась я. – Ну, отделалась бы парой синяков на заднице! И все!»
«Тебе нельзя падать, - возразил Караэль, - особенно на крестец…»
Профессор тряхнул головой, будто отгоняя наваждение. Даже дернул себя за узел галстука, словно тот его душил.
- Никогда б не подумал, что я…
- Ты всегда это умел, - едва двигая челюстями, произнес Караэль.
Парапсихолог натужно взмахнул рукой - я физически ощутила его напряжение - но во второй раз шар не возник.
- Ты еле говоришь, но все равно умудряешься мешать! – не то возмущенно, не то восхищенно выдохнул профессор.
- Не так, - возразил Караэль, с усилием чеканя слова, - просто ты не умеешь концентрировать энергию. И всегда действуешь спонтанно. Под воздействием эмоций. Как Ника.
Парапсихолог снова попытался.
- Больше не получится, - Караэлю удалось покачать головой, да и речь обрела нормальный ритм. – Разве что через шестьдесят семь минут.
«Для чего ты ему сообщаешь?» – возмутилась я.
- Зачем ты сказал об этом? – изумился профессор.
- Чтобы ты, наконец, перестал бояться и поверил в…
- Уж я поверю, - зло улыбаясь, пообещал парапсихолог. – Но когда будем на равных!
И поднял с пола… шкатулку. Именно ее он и уронил, входя в кабинет. Я узнала… ту самую… Для тринадцати кинжалов…
- Мы давно не на равных, - усмехнулся хэл. - Преимущество на твоей стороне – так, как тебе и хотелось. У твоих страхов больше нет причин.
Профессор покривился, но ничего не сказал. Открыл шкатулку и, насмешливо глядя на меня, извлек из нее кинжал:
- Неплохая идея, правда? Кто знает - в силе вы оба или нет - сами лишили меня возможности ориентироваться на показания приборов. Потому целесообразней подстраховаться. Плюс окажу услугу моим дурачкам.
Парапсихолог демонстративно покосился на псевдо-Грааль и направился ко мне.
«Фигня!» – я попыталась взять себя в руки, но хищный блеск острия загипнотизировал.
Профессор фыркнул, прекрасно учуяв мой страх.
«Игрушки!» – успокоил хэл. Но я панически поджала ноги, не в состоянии совладать с дрожью во всем теле…
- Ты не посмеешь ее тронуть, - не выдержал Караэль. И попытался встать. Но справиться с креплениями не смог.
Профессор довольно расхохотался и вернулся к «инквизиторскому» креслу:
- Что и требовалось доказать! Вижу, не притворяетесь. Иначе не попались бы на детскую провокацию. Эх ты, инструмент Творца! Сам же говорил: тронуть Нику мне слабо – побоюсь вступать в явный конфликт с законом. Ты был абсолютно прав! А сейчас я просто сыграл на твоем мальчишеском чувстве, чтобы лишний раз проверить: хватит вам с Никой сил для энергетической защиты или нет. В данный момент не хватит. Только что исчерпались.
Во время своей длинной тирады профессор зачем-то расстегивал рубашку Караэля. Я как-то вначале не обратила на это внимание, пытаясь поймать взгляд хэла. Честно говоря, его спонтанный бессмысленный порыв защитить явился для меня полной неожиданностью - до сих пор при любых обстоятельствах Караэль умудрялся сохранять полнейшее спокойствие и действовал исключительно целесообразно... Но прежде, чем я успела уловить мелькнувшую, было, в мозгу догадку, профессор аккуратно вонзил кинжал в грудь хэла. С явным усилием и обеими руками.
Мне не поверилось собственным глазам…
 Караэль не изменился в лице, даже губы не закусил, будто кинжал оказался бутафорским.
- Молодец, - одобрил профессор и повторил «операцию» несколько раз подряд.
Караэль задохнулся и тяжко закашлял: его губы и подбородок окрасились темно-алым.
- Но-но, не хватай воздух судорожно, будто рыба без воды, - «утешил» парапсихолог, - тогда успеешь проглотить кровь. Вот так… Молодец! Я знал, что справишься.
Потом достал из кармана разовый платочек. Тщательно вытер лезвие. Бросил кинжал в шкатулку, а бумажный ком – в урну возле кресла. И подняв склоненную голову Караэля так, чтобы смотреть глаза в глаза, назидательно произнес:
- Вот сейчас мы действительно на равных, и этот паритет сохранится долго-долго, поскольку теперь тебе придется все силы тратить на то, чтобы остановить кровотечение!
Караэль криво улыбнулся. Но дышал при этом уже ровнее. А парапсихолог снова аккуратно вытер ему подбородок и губы очередным разовым платочком.
- Ведь ты не позволишь себе умереть или потерять сознание, пока Ника здесь? Ты боишься за свою хэли как последний дурак, и при этом здорово владеешь собственным организмом. Ни один человек такого не выдержит, но ты способен. Неплохая ловушка с моей стороны. Правда? Теперь есть возможность поговорить без опаски.
Караэль не ответил.
- Хочешь кофе? – спохватился профессор.
Караэль снова усмехнулся, не разжимая губ. Я разрыдалась, не в состоянии больше сдерживаться, и прекрасно осознавая, что любая моя попытка помочь превратится по закону носфераты в новую пытку для хэла. А ко всему прочему, Караэль, потеряв уйму энергии вместе со мною, наверняка меня же заново и «подпитает» за счет резервов своего собственного организма… Это, конечно, глупо с его стороны, но я поняла, что именно так хэл и сделает. И, кажется, даже начала догадываться – почему…
«Перестань реветь, - поморщился он, - спектакль, разумеется, несколько кровав, но я сам виноват - припомнил Мигеля».
«Кто такой Мигель? И почему профессор назвал тебя Маноло?» – ударившись в размышление, я почти сумела взять себя в руки.
Вместо ответа Караэль попытался выпрямиться в кресле: сползшая с плеча расстегнутая рубашка, напрягшиеся пальцы рук.
Я мысленно охнула, тут же неотвратимо вспомнив «лунный портрет» прикованного к «инквизиторскому» креслу фантома…
Пространство заискрилось на мгновение, двоясь и меняясь. Возникли и тут же рассыпались в прах коричневые сутаны доминиканцев. Ноздри рванул затхлый запах подземелья…
…Великий Инквизитор, задумчиво глянув на графа, аккуратно отставил свою чашку с кофе.
- Вид, конечно, не очень эстетичный. Но пока обойдемся без перевязки. Так надежней…
И тщательно застегнул рубашку хэла на все пуговицы, кроме верхней. Потом вымыл руки под краном. Вытер полотенцем. И, удобно расположившись на стуле, принялся как ни в чем ни бывало потягивать кофе…
Граф повернул ко мне голову. Чувство реальности испарилось. Все дальнейшее я воспринимала будто сквозь сон, путаясь во временах и лицах.
- Ну-с, - жизнерадостно потер ладонью о ладонь Великий Инквизитор, когда пустая чашка и блюдце снова заняли место на журнальном столике, - ты все время спрашивал, чего я в действительности хочу…
Он выдержал значимую паузу, но граф лишь спокойно улыбнулся. Инквизитора покоробило:
- Будешь так смотреть, завяжу глаза!
Граф опустил ресницы, тогда Инквизитор продолжил:
- Полагаю, хозяин даже не заметит потери одного из своих рабов.
«Где-то я уже слышала нечто подобное», - мелькнула в мозгу дурацкая мысль.
«Отряд не заметил потери бойца», - фыркнув, подсказал цитату хэл.
События начали обретать пародийную окраску - дышать стало свободней.
Профессору не понравилась перемена в нашем настроении, но он все равно напористо продолжил:
- Ты, хэл, теперь отработанный материал, поскольку дело сделал - филиал развалился. К тому же сам сломан… почти. А сломанный инструмент Творцу не нужен. Иначе он давно бы вмешался.
Караэль вздернул брови, едва удержавшись от смеха:
- Ты спрашиваешь или уверен в собственном утверждении?
Профессор подошел к хэлу и с опаской пощупал пульс у него на шее. Потом удовлетворенно кивнул и с размаху ударил пленника по лицу...
Все произошло так внезапно, что я даже охнуть не успела.
- Теперь уверен, - хмыкнул парапсихолог и снова повторил «операцию», только на этот раз со смаком.
- Полегчало? – кашляя кровью, улыбнулся хэл.
- Вполне. Но я ударил тебя вовсе не из соображений доставить себе тем самым удовольствие, - поморщился профессор, трогая на пальце золотую печатку. - Надо было снять. Но тогда не получилось бы эффекта внезапности.
- Вообразил, - то ли кашляя, то ли смеясь, спросил Караэль, - Творец действует, будто в сказке: гром, треск, взрыв – и враг повержен? Вот уж не ожидал от тебя подобных детских представлений, Мигель. Хотя после твоей ребяческой выходки с метанием… гм… файербола…
- Заткнись, Маноло! – брызнул слюной Великий Инквизитор. – А то, как паршивый кот, наскребешь на свой хребет! Пока твоя девчонка не может ходить, ты у меня в руках, остается лишь разумно этим воспользоваться.
- Я у тебя в кресле, - спокойно возразил граф.
- Намекаешь, что «инструмент» бесполезен, если на нем не умеют «играть»? Ничего, у меня есть время научиться.
- Уверен или спрашиваешь? – снова улыбнулся граф.
- Не прикидывайся идиотом – не поверю. И не надо меня пугать, - скривился Великий Инквизитор, - ситуация очевидна…
- Тогда почему ведешь себя, как крыса, загнанная в угол? – жалостливо поинтересовался граф, хотя кровь медленно заливала ему щеку.
Великий Инквизитор мельком глянул в мою сторону и заявил с такой интонацией, будто получил результат, неоспоримо подтверждающий данные эксперимента:
- Все-таки я был прав: от тебя, Маноло, можно ожидать, чего угодно…
И тщательно вытерев графу лицо очередным разовым платком, зачем-то направился к шкафу.
Не знаю почему, но мне вдруг стало не по себе. Невольно дернулась, чтобы соскочить с кушетки.
«Сиди. Упадешь, - предостерег граф, - а если будет страшно, просто закрывай глаза. Я скажу, когда тебе можно будет встать и уйти. Потерпи немного. Иначе он действительно добьется своего».
«А что он задумал?..»
Великий Инквизитор набросил на глаза графа шелковый шарф типа кашне и туго завязал…
Граф засмеялся:
- Черный шелк, а также шелковые веревки, золотые наручники и бархатные портьеры... Ты в своем репертуаре, Мигель.
- Ты забыл упомянуть серебряные пыточные инструменты, - мрачно ухмыльнулся Великий Инквизитор.
Я ужаснулась, поскольку…
«Не бойся, повязка на глазах не помешает нам общаться, - попытался успокоить меня хэл, - Мигель специально подбирает вполне киношный, игровой, но «значимый» для тебя антураж, чтобы таким образом…»
Но меня уже охватила паника, безжалостно вернув к действительности. Я снова увидела кабинет, разбитую аппаратуру, глубокую, как порез, царапину на щеке Караэля и более темные пятна, проступающие сквозь черную ткань рубашки.
- Так-то лучше. А то барышне все кажется, что она грезит! - удовлетворенно кивнул профессор, отследив мою реакцию, и, усиливая эффект, повертел в руках псевдо-Грааль. – Последний опыт, Маноло. Не возражаешь?
«Не двигайся! Что бы он ни делал» – предостерег хэл. Но я осознала его предупреждение, лишь когда, едва спрыгнув на пол, тут же стала падать. Перед глазами снова замелькали радужные круги, втягивая сознание куда-то в клубящуюся темноту-у-у…
…В голове прояснилось. Я снова ощутила себя полулежащей на кушетке…
Отчаянно кашляя, хэл наклонился вперед, чуть ли не сложившись при этом пополам. «Опять ты бессмысленно потратил собственные силы, чтобы удержать меня на весу! Позаботься лучше о себе, дурак! - подумалось мне с поздним раскаянием. – И не «блокируйся»! Раздели со мною все. Я за тем и пришла… Чтобы хоть так помочь!»
«Нет. Просто пока не двигайся. ЭТИМ поможешь…»
Профессор приподнял голову Караэля за волосы и, брезгливо морщась, подставил кубок к его губам:
- Я уж думал, придется снова устроить кровопускание кинжалом. Теперь вижу: и так сойдет. Плюй в чашу, не стесняйся. С чайную чашку крови, наверное, наберется. Как считаешь?
Меня затошнило. Но через мгновение все прошло…
- Конечно, не очень эстетично, - хихикнул парапсихолог, - но, в сущности, какая разница? Не все ли равно, откуда кровь? Можно изо рта. Можно – из задницы, правда? Я тоже неплохо знаю репертуар твоих шуточек, Маноло!
Караэль не то закашлял, не то засмеялся, пытаясь отвернуться. Но профессор не позволил - зубы хэла стукнули о край чаши…
Я всхлипнула, автоматически закрывая глаза ладонями. Но тут же спохватилась: не двигаться!
- Прелестно, - профессор одной рукой вытащил из кармана очередной разовый платочек, встряхнул, разложил на журнальном столике и поставил на него псевдо-Грааль. Потом запрокинул голову Караэля и вытер ему лицо последним, оставшимся в упаковке салфетным квадратиком.
- Ну-с, каково тебе, шутнику, было в роли жертвы?
Караэль лишь усмехнулся, а профессор аккуратно поправил повязку на его глазах, затянув потуже, и менторски изрек:
- Вот и ладушки! Надеюсь, урок пошел впрок - не будешь издеваться над приличными людьми. Хотя шутка, надо признать, была забавной. Так сказать, в роли Господа… Интересно, что мои придурки станут делать с этим кровавым коктейлем? Попробуют выпить или сначала произведут анализ, чтобы удостовериться: та эта кровь или нет? В любом случае – смешно!
- Ты сумасшедший, - с трудом, едва слышно произнес Караэль.
- Не больше, чем ты, - кисло улыбнулся парапсихолог. – Допустим, я поверил и в носферату, и в то, что ты инструмент Творца, а я – разрушитель. Чуть ли не дьявол… Тебе-то какая корысть?
Караэль вздохнул:
- Ты до сих пор не знаешь, чего хочешь. И вовлекаешь в свои поиски каждого на пути.
- Так сказать, дурак с инициативой? – криво усмехнулся профессор. – Спасибо за ярлык, умник!
- Это ты сказал.
- Какая, однако, трогательная забота и обо мне, и обо всех вокруг! – парапсихолог почти сплюнул, всплеснув руками. - Полагаешь, ты – святой, а я наивный дурак? Ну, хорошо. Допустим, я наконец-то пойму, чего хочу. Глобально, не по мелочи. И даже скажу тебе об этом. Чувствуешь комизм? А дальше что? Собрался мое желание исполнить? Как джинн? То есть буквально. Чтобы глупенький дедушка копыта отбросил? Шалишь. Я не играю в такие игры. Стыдно быть кретином в мои пятьдесят-то с лишним лет!
Караэль засмеялся пополам с кашлем. Профессор без улыбки кивнул и задумчиво грустно покосился на меня. Потом – на хэла:
- Действительно, очень смешно… Ника грохнула аппаратуру в полмиллиона долларов. И, наверное, мокрого места от меня не оставит, если все-таки очухается. Но мне ее жаль. Еще больше – тебя. Носферата носфератой, но ты для своей хэли – всего лишь любовник. Красивый мужик с темпераментом южанина. Этим и ценен! По большому счету, ей и свои-то способности не нужны. Я же, напротив, вполне оценил, насколько ты хорош в качестве инструмента творения. Универсальный. Выносливый. Одно плохо: как всякий фанатичный раб, тупо предан господину, прощая ему любое надругательство или даже предательство. Следовательно, как ни прискорбно, придется тебя сперва укротить. С помощью Ники. До сих пор она здорово мне помогала… Поможет и дальше. По бабской глупости… Скоро ты просто не в состоянии будешь от нее «блокироваться». Может, пока не поздно, пожалеешь трепетную крошку? А заодно и себя?
- Ты… хочешь… не… это…
- Бедняжка! – хихикнул профессор. – Уже и языком-то почти не ворочаешь! А все пытаешься сопротивляться…
Караэль ему не ответил, но снова мысленно предостерег меня: «Что бы он ни делал, не двигайся. Прошу тебя».
 - Молчишь? – усмехнулся профессор, «многообещающе» глянув на меня. – Как думаешь, чего я хочу, если не заполучить инструмент Творца? Ну-ну, можешь и дальше играть в молчанку!.. Тогда продолжим «эксперимент». Методом проб и ошибок… Такой, кажется, способ действий ты мне снисходительно приписал? Итак: если долго мучаться…
Профессор снова окинул меня насмешливым взглядом. И демонстративно… поцеловал Караэля... В губы…
- Это не то, чего ты хочешь, - спокойно возразил хэл.
Но лично мне так не показалось: уж очень много страсти, хоть и с издевкой, заалело в ауре профессорского поцелуя. Меня передернуло.
Парапсихолог засмеялся, безошибочно уловив мою брезгливость:
- Ему точно не понравилось. Он не хочет. А что касается меня, то... - профессор почти нежно пробежал пальцами по губам Караэля, - я могу вызвать охранников. Думаю... гм... четверых теперь хватит, чтобы справиться с тобою, хэл. Они любезно подержат. Представляю, как будет вопить хэли. Наверняка она тоже почувствует... По носферате…
Профессор всхлипнул от смеха:
- Неплохая шутка? Правда?
Караэль холодно усмехнулся.
- Зачем четверых? Двоих достаточно. Даже одного. Если сможет меня поднять. Но ты не хочешь этого.
- Спрашиваешь или уверен? – фыркнул парапсихолог.
- Уверен, - равнодушно ответил хэл.
А меня затошнило от ужаса и худших предчувствий: представить ЭТО я могла, но смотреть воочию… Я не знала мужчины более мужественного, чем Караэль. И чтобы его так…
«Успокойся, - поморщился хэл, - он не сделает этого. Просто изыскивает дополнительные способы воздействия на тебя и на меня. Разве ты еще не поняла?»
«Мне бы твою уверенность!» – зуб на зуб не попадал от дрожи, футболка приклеилась к спине, поскольку я вновь моментально взмокла от пота.
Профессор гоготнул:
- А вот твоя хэли со-о-овсем не уверена. Боится. Причем не зря боится… Между прочим, я могу поступить еще веселее. Зачем самому мараться? Со стороны – тоже возбуждает. Мужиков десять ты выдержишь? А? Как думаешь, хэл?
Я забилась чуть ли не в истерике…
- Здесь не тюрьма, - спокойно улыбнулся хэл. - Стольких желающих среди охранников ты не наберешь. Даже искать не станешь - я нужен тебе живым.
- Верно! – фыркнул парапсихолог. – Шутка! Или, если угодно, словесный эксперимент! Зато я теперь знаю, как присвоить инструмент Творца.
- Не получится, - возразил хэл, - пока сам не Творец.
- Логичное высказывание, - кивнул профессор, - но применимо только к религиозно-философским учениям. А в обыденной жизни все гораздо тривиальней: я просто сделаю тебя СВОИМ рабом. Заставлю выполнять МОИ желания – вот и все.
- Ты не понимаешь, что говоришь, - улыбнулся хэл, - и по-прежнему действуешь при отсутствии замысла… в свои-то пятьдесят с лишним лет…
- Уж позволь мне самому судить, что к чему, умник! – прыснул парапсихолог. – Вы с Никой толком двигаться не можете, не говоря уже о чем-то большем, а тебе все неймется! Пугаешь и пытаешься диктовать условия! Феноменально!
Караэль вздохнул:
- Ты неверно оцениваешь ситуацию. Я не диктую условия. Как и ты. Мы с тобою даже не фигуры, а пешки в этой партии. И тебе, и мне – диктуют.
- Предпочитаю шахматам «покер» или «подкидного дурака», - гоготнул профессор и азартно потер руки. – Ну-с, готовься! Твои карты мне известны. Среди них больше нет козырей. Все у меня. Я здорово рисковал, но теперь грешно не обставить.
- В ЭТОЙ игре не бывает победителей, только - побежденные, - покачал головой хэл. – Нам с тобою целесообразней из нее выйти. Неужели еще не понял?
- Попридержи свой учительский тон! Это более чем смешно, - отмахнулся парапсихолог. – Ты на моей территории. А ЗДЕСЬ играют. Причем по моим правилам!
- Тебе кажется. И не только тебе, - грустно возразил хэл.
На какой-то миг мне почудилось в его тоне нечто отеческое. Профессор тоже почувствовал и криво улыбнулся. Показалось: вулкан, уснувший где-то в вечности, вот-вот даст о себе знать подземным гулом и выбросами пепла.
«Осторожней с ассоциациями, - предостерег хэл, - представь иначе: два собутыльника разругались вдрызг, поскольку так и не решили спьяну, кто кого больше уважает».
Я вполне вообразила готового свалиться под стол дядьку Святогора. А вот с Караэлем – не получилось. Видеть вместо его насмешливых глаз глухую черную повязку оказалось непосильным испытанием - профессор знал, что делал.
- Итак, приступим! – парапсихолог театральным жестом скинул пиджак и развесил его на спинке стула.
Потом, весело покосившись в мою сторону, демонстративно закатал рукава рубашки.
- Ты еще галстук поправь и расчешись перед зеркалом, - насмешливо посоветовал Караэль. – стоит ли играть так вдохновенно при пустом зале?
- Обижаешь! – фыркнул профессор. – И не меня, а свою хэли.
Но галстук, сползший на сторону, все же вернул строго на центр груди:
- Надо полагать, ты зришь сквозь повязку?
- В некотором роде, - улыбнулся хэл, не вдаваясь в объяснение.
- Ладно! Потом еще будет время поэкспериментировать, - отмахнулся парапсихолог.
- Если будет, - усмехнулся Караэль.
- Пугаешь Творцом? – хихикнул профессор, вынимая из шкатулки кинжал.
- Нет, - пожал плечами хэл. – Уж, скорее, побойся бога или… другого. Он, кстати, не заставил себя ждать…
Я снова взмокла от холодного пота: мне давно уже чудилось ИНОЕ присутствие. Но на колюче властное и, одновременно, ласкающее воздействие Не-Караэля ЭТО не походило. А вот профессор, похоже, ничего не замечал…
- Ты, хэл, вряд ли станешь молить о пощаде - я убедился, - парапсихолог опять принялся расстегивать рубашку Караэля, насмешливо поглядывая в мою сторону. - Но твоя хэли будет кричать и плакать за тебя.
- По-моему, данную часть спектакля ты уже отыграл, - поморщился Караэль.
- Я репетировал. Знаете, Ника, что теперь последует? Я вспорю хэлу живот и намотаю кишки на кинжал.
Караэль хмыкнул: «Не бойся. Он эстет и на такой вульгарный «ужастик» просто не способен».
Мне поверилось и не поверилось.
- Молодец, - неизвестно кого похвалил профессор, - но это тебе не поможет, мы все равно заключим договор. Ты мыслишь действием, хэл, а значит, одного твоего слова будет достаточно. Без всяких бумаг. Так?
- Так, - подтвердил Караэль. – И договор уже заключен.
- Глупости, - отмахнулся парапсихолог. - Если хочешь пощадить нервы своей хэли, быстро повторяй за мною: «Ты мой хозяин. Я твой раб и исполню любое твое приказание, если оно не грозит тебе смертью, потерей благосостояния и здоровья».
- Забавно и вполне бессмысленно, - вздохнул хэл.
Но мне эта формулировка забавной не показалась. И уж тем более – бессмысленной. Профессор рассудил аналогично.
- Тогда повторяй. Чего же медлишь?
- Мешает ряд неточностей. Ты не понимаешь смысла собственной фразы. Следовательно, и я не понимаю.
Профессор окинул меня испытующим взглядом и заявил не в тему:
- Ты прав. Прежний аргумент уже не действует. Ника, конечно, боится. Но ты для нее образец мужественности… Это здорово мешает делу. Но я справлюсь. Легко. Вот так.…
И расстегнул хэлу джинсы.
- Если ваш герой, Ника, не признает себя моим рабом я…
Парапсихолог всхлипнул от смеха:
- Я поступлю с ним как Зевс с отцом своим Кроном…
У меня потемнело в глазах: разом припомнила свои, вроде бы невинные, шуточки насчет Караэля… И его предупреждение, казавшееся пустым назиданием: «Ты хэли. Каждое твое слово отражается на структуре Творца…»
Хэл мысленно что-то пытался втолковать, но я уже ничего не воспринимала - слова профессора были как стук клавишами по мозгам.
- Считаю до трех: раз… два… Ладно. Пеняй на свое упрямство…
- Соглашайся! Соглашайся на все! – вспорол наступившую тишину чей-то срывающийся голос. - Ты как бог. Тебе все равно. Но ее пожалей! Еще немного и она…
- Согласен, - быстро произнес Караэль.
- Э, нет! Так не пойдет! – возмутился парапсихолог. - Повторяй слово в слово. И без запинки: «Я твой раб…»
- Я твой раб. Ты мой хозяин, - спокойно и четко, словно машина, повторил хэл.
И так же холодно, как начал, проговорил весь навязанный профессором текст.
…Меня поглотила темнота… Звуки тоже угасли…


* * *

Пахло кофе, ирисами и кровью…
Я с трудом открыла глаза и тупо уставилась в лицо хэла: мертвенная, чуть ли не до зелени бледность кожи, и жесткая, отчетливо проступившая морщинка у губ.
Караэль держал меня на коленях, прижимая к себе, будто ребенка…
Я вспомнила все и разрыдалась, уткнувшись ему в плечо.
«Прекрати лить слезки!»
Я не могла видеть, но тут же представила, как хэл кривит рот.
«Ты в порядке?» – я напряглась, боясь услышать, что…
«А ты как чувствуешь?» – хмыкнул Караэль, отстранившись, и весело глянув из-под ресниц. Черной повязки больше не было… До меня не сразу, но дошло, что он имеет в виду. Поскольку действительно почувствовала… И одежда не помешала…
«Ни фига себе! В такой ситуации – и возбуждение? Ты ненормальный?» – я засмеялась сквозь слезы.
«Почти», - улыбнулся он.
Все детали предыдущего «ужастика» разом вылетели из головы: я с силой обхватила хэла за шею и, абсолютно забыв, что мы не одни, попыталась чмокнуть его в губы. Но Караэль резко отвернулся, закашляв. Причем долго не мог остановиться.
Мне стало как-то паршиво… Я осторожно повернула лицо Караэля к себе и вздрогнула, увидев… Тут же захотелось коснуться губами темно-алой капли, которая замаячила в углу его рта, собираясь пролиться на подбородок.
«Не дури, - поморщился хэл, - сейчас вытру».
И продолжая придерживать меня за спину, принялся шарить свободной рукой в кармане пиджака. Но кто-то опередил его, тщательно промокнув каплю белым в фиолетовую полоску платком.
Я удивленно перевела взгляд на владельца…
- Откуда свалился???
Андрей не ответил, только неопределенно дернул плечом, сворачивая и запихивая в задний карман джинсов испачканный кровью квадратик ткани.
- Через черный ход, - подал голос профессор. - У парня, можно сказать, криминальный талант. Сломал замок и поднялся в мой кабинет. Наваждение какое-то! Ни один охранник ничего не увидел и не услышал. Узнали от меня постфактум, когда сообщил им по «сотовому» о незваном госте. Вы, Ника, тогда еще не очнулись… Кстати, молодой человек. Я вам чрезвычайно благодарен за помощь. Без тебя мне бы «тигра» не укротить. Одна надежда была на Нику… Но она, хоть и грохнулась в обморок от переживаний, а все равно долго держалась молодцом, точно зная: хэл, пусть и не моментально, себя исцелит, что бы я с ним ни сделал. Зато ты здорово поработал моим ассистентом. Причем по собственной инициативе. Поздравляю. Еще и твоих воплей - до полного комплекта – «тигр» не стерпел… Бедняга!
Парапсихолог искренне расхохотался. «Господи! – дошло до меня. - А ведь я не лучше Андрея! Насчет самоисцеления хэла мне даже в голову не пришло. Просто долгое время находилась в состоянии полусна!»
«Ты-то почему сразу не объяснил?» – я с упреком глянула на Караэля.
«Полагал, и так понятно. А когда почувствовал, что… Ты уже не слышала. Извини», - криво улыбнулся хэл.
«Дебилка! - выругалась я, не в состоянии простить себе и ему глупость, но тут же осеклась, вдруг неотвратимо сообразив… - А ведь ты… произнес условия договора. Значит, стал рабом… Люцифера. И я теперь тоже…»
«Все не так страшно, как кажется, - хэл пугающе сентиментально потерся щекой о мои волосы, - ты полукровка и по-прежнему свободна. Это не твой выбор – только мой. Еще час - и сможешь ходить. Силой тебя удерживать не станут».
Вопреки его словам, меня охватил ужас: «Хочешь, чтобы я снова тебя предала???»
«Глупости, - хэл отечески улыбнулся. - Предательство - иллюзорное человеческое понятие. Не бери в голову. Разве тебе на сегодня не хватило переживаний?»
«Хватило! Но я твоя хэли и разделю с тобою все!»
«Тогда не паникуй, - вздохнул Караэль, - безвыходных ситуаций не бывает. Особенно - в вертепе».
«Ладно… - я напряженно заглянула ему в глаза. - Только не смей говорить, что единственный выход из всего – твоя смерть!»
«Ну, нет! - мотнул головой хэл. - Как раз умирать не время и не место».
«Звучит чересчур браво… Хорошо хоть не юродствуешь на манер деревянного Петрушки: «Истека-а-а-аю клюквенным со-о-ком!» - пошутила я.
Караэль улыбнулся, не разжимая губ…
Как ни странно, его заверения меня успокоили. Забывшись, я снова пылко обхватила хэла за шею. «Полагаешь, молния на моих джинсах выдержит твои чувства?» - хмыкнул он.
Я захохотала, как идиотка, а он закашлял тяжело и страшно. Хоть и пытался сдержаться.
- Чайник вскипел, - неожиданно сообщил профессор и, толкнув Караэля в плечо, распорядился, - приготовь-ка нам кофейку!
Караэль молча ссадил меня со своих колен на кушетку.
- Живее! – фыркнул парапсихолог.
Хэл быстро и точно разложил по чашкам кофе, сахар… долил кипятка, размешал и…
- Ты что сбрендил? – не выдержал до того молчаливый, как рыба, Андрей. – Хватит изображать секретутку!
Караэль усмехнулся и поднес ему чашку на блюдце. Потом подал кофе профессору и мне.
- Себе тоже возьми, - фыркнул парапсихолог, явно наслаждаясь ситуацией.
Караэль покачал головой и непроизвольным жестом прижал руку к груди.
- Дело твое, - отмахнулся профессор.
А «эльф» возмущенно брякнул блюдцем о журнальный столик. Вообще-то ему хотелось запустить чашкой в дядьку Святогора, но он сдержался.
- Разумно, - хихикнул профессор, окидывая парня взглядом с ног до головы, и добавил, - хорош. Понятно, почему «тигр» сдался.
Я поперхнулась кофе, стрельнув глазами в Караэля. Он никак не отреагировал. Спокойно прислонился спиной к стене и скрестил руки на груди.
Зато Андрей попунцовел от бешенства:
- Заткнись, козел! Прибью!
Профессор смачно заржал:
- Не дергайся! Разве еще не понял? Твой дружок первым встанет на мою защиту.
Андрей сжал кулаки и недвусмысленно двинулся к парапсихологу. Но Караэль вырос на пути, как из-под земли, хотя стоял намного дальше от профессора, чем нападавший. Аура «эльфа» - как помехи в телетрансляции - зарябила страхом. Он сразу обмяк, робко посматривая на хэла снизу вверх:
- Захотелось поунижаться, как предписывает святым их разлюбезное христианство? Да этот козлина и мизинца на твоей руке не стоит!
- Помолчи, - вздохнул Караэль, - и уходи…
- Ну, нет! – возмутился профессор. – Ты, раб, не распоряжайся! А если желаешь, чтобы я выпустил твоего любовника, проси, как положено. На коленях!
Андрей, дико зыркнув на меня, аж попятился. Караэль усмехнулся и молча послушался.
- Взгляд в пол! – распорядился парапсихолог, продолжая потягивать кофе. - Вот теперь хорошо.
«Господи! – возмутилась я. – Ну что за балаган вы тут устроили?»
«Я дал слово, - спокойно объяснил хэл, - и действую в рамках договора. Не волнуйся. Лучше помоги выпроводить Андрея. Он может спутать все... гм... карты».
Меня била нервная дрожь, но я постаралась взять себя в руки. Зато «эльф» окончательно «завелся».
- Какого черта! Не понимаю! А тебя, бородатое дерьмо, я по стенке размажу!
- Дурак! – миролюбиво осклабился профессор. - Абсолютный болван! Зато хэл отлично понимает, что к чему… И «разлюбезное христианство», как ты выразился, ни при чем. Здесь в филиале более двухсот человек. Стоит мне приказать – они, не задумываясь, сделают с тобою все, что мне в голову взбредет. Это Нику я не трону – слишком известна в городе. И всякий знает, что мы сотрудничаем. А ты – пустое место. Может, наркоман, может, педик. Любой сценарий смерти подойдет. Даже знакомство с Никой не сыграет роли. Вот раб за тебя и молит.
- Раб??? Молит??? – Андрей снова будто очнулся от ступора и даже попытался отодвинуть в сторону Караэля. Но тот крепко ухватил его за плечи, ограждая профессора. «Эльф» в запале попытался воспользоваться каким-то боевым приемом. Караэль отреагировал молниеносно и практически незаметно для человеческих глаз: Андрей вдруг оказался сидящим на полу.
«Ради бога, осторожно», - с опозданием попросила я.
«С ним все в порядке. Даже синяков не будет», - усмехнулся Караэль.
Профессор расхохотался, не без удовольствия созерцая приросшего к паркету Андрея:
- Убедился, дурачок? Хэл – теперь, действительно, мой раб! Ты сам захлопнул дверцу ловушки. И советую не рыпаться! А то прикажу ему оттрахать тебя прямо при Нике! Раб исполнит. Или все еще не веришь? Желаешь проверить?
Андрей обалдело уставился на хэла. Профессор всхлипнул от смеха.
- Уходи, - вздохнул Караэль, поднимая «эльфа» с пола, будто тряпичную куклу.
Лицо Андрея перекосило от нечеловеческого ужаса. А уж что творилось с аурой!
Хэл, не выдержав, резко отвернулся от бедняги, обращаясь к парапсихологу:
- Отпусти его.
- Разумеется-разумеется, - хихикнул профессор, - но сначала ты его все же оттрахаешь.
«Спокойно!» – предостерег мой порыв хэл.
Андрей, было, напрягся и стиснул кулаки, но под взглядом Караэля снова сник.
Парапсихолог заржал, едва не катаясь по полу:
- Правильно рассудил! Дергаться бесполезно! Дружок справится с тобою в два счета и, похоже, с удовольствием. Между нами, разве ты не этого от него хотел? Подсознательно, так сказать…
И обратился к хэлу:
- Что же ты медлишь, раб. Выполняй приказ!
Андрей пошатнулся, как пьяный и неуверенно попятился к дверям, завороженно пялясь на Караэля.
- Лучше сам снимай брюки, рыжий, - весело посоветовал профессор. - От общения с охраной удовольствия будет меньше. Или опять не веришь? Я, конечно, не варвар, но дураков надо учить…
И принялся набирать номер на «сотовом». Я больше не могла сдерживаться, разом представив, как все ритуальные кинжалы впиваются ему в горло чуть ниже аккуратной черной бородки:
- Убью!
Но иллюзорные картинки, мелькнув, тут же растаяли, а предательская слабость заново припечатала меня к кушетке.
Профессор с перепугу, было, выронил телефон. Но, быстро сообразив, что к чему, расхохотался:
- Выполняй приказ, раб!
- И не подумаю, - спокойно сообщил хэл и посоветовал Андрею. - Уходи. Быстрее.
- То есть, как? – растерялся профессор. И отшатнулся, чуть не опрокинув журнальный столик, на который опирался.
- Насилие над этим человеком ГРОЗИТ тебе смертью, ХОЗЯИН, - Караэль выделил интонационно слова «грозит» и «хозяин».
Профессор онемел на секунду, хватая ртом воздух, потом засмеялся:
- Красиво мыслишь, черт возьми! Со словом «грозит» я, конечно, лопухнулся. А во всем остальном... На колени, раб! Взгляд в пол, руки за спину!
Хэл послушался.
- Так-то лучше! - с облегчением вздохнул парапсихолог. - Не хочешь трахать рыжего голубка, можно и наоборот.
- Никогда! - отмер Андрей.
- Ладно! Не хочешь, как хочешь! - пожал плечами профессор и поднял с пола «сотовый». - В заброшенном городе старожилов полным-полно бетонных емкостей с дождевой водой. Найдут не скоро…
- Ты не сделаешь этого! – возразил хэл, оставаясь коленопреклоненным, и, продолжая глядеть в пол.
- Только не надо меня пугать! - брызнул слюной профессор. - Я распорядился никого не выпускать из здания без моего на то личного приказа. И звонил, между прочим, при тебе, хэл, и при тебе, рыжий. Или у вас обоих амнезия?
- Но ты-то сам здесь! – ехидно заметил Андрей, явно воспрянув духом от неповиновения хэла. – Признай: со словом «раб» ты тоже лопухнулся – рабы бунтуют.
- Помолчи, дурачок, - мрачно улыбнулся парапсихолог, - шантаж тебе не поможет. Я одинок и смерти не боюсь, иначе не стал бы играть так рискованно. А вот о Нике ты, видно, не подумал.
- Сам говорил, что ее ты не тронешь, - Андрей расплылся в улыбке.
- Не трону, - спокойно кивнул профессор, - и другим не позволю. Но не станет меня, вас троих неминуемо разорвут в клочья. Уж я об этом позаботился… Или опять не веришь?
«Эльф» промолчал. А я по ауре парапсихолога поняла: не лжет… Профессор довольно хихикнул, оценив мой взгляд, и продолжил увещевать Андрея:
- Тебе, геройчик, даже с пятью охранниками не справиться. И на хэла больше не надейся. Он мужик, конечно, волевой, но против двухсот ему сейчас тоже слабо.
- А ты уверен? – нахально засмеялся Андрей.
Профессор зыркнул на хэла:
- Ты сам его об этом спроси, рыжий!
- Его имя Андрей, - уточнил Караэль, не меняя «рабской» позы.
- Я давно запомнил, - кивнул парапсихолог, - объясни своему… гм… Андрею, что к чему, хэл. Объясни, как ТЫ умеешь. У меня, видимо, получается не очень доходчиво.
- Вставай с колен, хватит дурака валять! – не выдержал «эльф», сердито косясь на Караэля. - Ника, пойдем отсюда!.. Да не собираюсь я трогать это впавшее в маразм дерьмо. Не бойся. И так прорвемся, как только твоему святому надоест ломать комедию.
Я отрицательно покачала головой.
Парапсихолог подчеркнуто тяжело вздохнул:
- Что же ты молчишь, хэл?.. Жаль пугать мальчишку? Ну ладно. Слушай, храбрый клоун, объяснение для дураков. Во-первых, Ника сейчас без посторонней помощи и двух шагов не сделает. Значит, кому-то одному из вас придется нести ее на руках, а другому - «пробиваться сквозь строй». Во-вторых, посмотри сюда... гм... Андрей. Что это, по-твоему?
- Кубок, - браво пожал плечами «эльф», все еще пытаясь хорохориться.
- Кубок, - насмешливо кивнул профессор, - а в нем кровь. Его кровь, - парапсихолог торжественно мотнул головой в сторону Караэля и наклонил чашу, чтобы показать, насколько она полна, - может, хэл после такого кровопускания и справится с парой десятков охранников, но…
- Фигня! - Андрей побледнел - и мне даже показалось: его затошнило - но при этом нахально улыбнулся. - Твои «псы» не идиоты, чтобы загреметь под статью. Выпустят нас, никуда не денутся. Даже руки марать не станут в драке…
- Охранники не идиоты, - вкрадчиво проворковал профессор, - но сначала выполнят серию моих приказов, а думать станут потом. Я об этом позаботился. И не важно – жив буду я к тому времени, или нет…
- Да никто тебя прибивать не собирается! Свяжу и рот заткну!
- И что же ты меня до сих пор не связал, отважный мальчик? – хихикнул профессор.
Андрей промолчал.
- То-то и оно! – парапсихолог победно кивнул. - У тебя лишь два выхода, герой ты наш! Вариант первый: убить меня и постараться незаметно выбраться из филиала. Скажем, через окно. Но, даже если справитесь с задачей, нет гарантии, что менты потом не сцапают. Или второй выход: оставить меня в живых и, опять же, выбраться незамеченными. Но ты: а) не уверен, что получится, б) точно знаешь, что я тебе дерзость не спущу. Или полагаешь: мне слабо впоследствии тебя упечь, скажем, за хулиганство? Кроме того, вовсе не обязательно доводить дело до суда. Например, однажды вечером с тобою… Объяснять дальше? Или уже убедил?
- Ты забыл третий вариант: я плюну тебе на бороду, и мы втроем спокойно устроим всем «адьё», - засмеялся Андрей. - А тебя, придурок, сдадим ментам как психованного маньяка. Что же касается моего хулиганства – ничё, как-нибудь переживем…
Профессор от души рассмеялся.
- Полагаешь, ты самый умный, а хэл обосрался от страха и потому не встает с колен? Плохо же ты знаешь «тигра», если взялся его ТАК защищать. Валяй, геройчик, пытайся осуществить свой третий вариант. А я посмотрю, что у тебя из этого получится.
Парапсихолог демонстративно запихнул «сотовый» в карман пиджака и с победным видом уселся на стул, даже ногу на ногу забросил.
Андрей оглянулся на хэла, видимо, ожидая с его стороны моральной поддержки или каких-либо действий. Но тот по-прежнему смотрел в пол. Тогда, растерявшись, «эльф» покосился на меня, но я не нашлась, чем его ободрить, мучаясь жалостью и стыдом за его мальчишеские выпады. Только повторила фразу Караэля. Чтобы хоть что-то сказать:
- Уходи. И быстрее.
- Уходи-уходи! – без матов послал профессор. – Хэл выкупил твой зад своим. Ведь ты не станешь сопротивляться хозяину, раб?
Караэль не ответил.
- Отлично! – усмехнулся парапсихолог. – Но прежде, раб, сделай-ка мне кофейку. Для телесной бодрости, так сказать.
- Сначала вели охранникам выпустить Андрея, - напомнил хэл.
 Профессор достал «сотовый», набрал номер и распорядился:
- Сергей. Вели пропустить рыжего. Да... Пусть идет на все четыре стороны. Нет... Не надо... Он будет молчать... Ерунда... Нет оснований... Оставь свои страхи при себе. Я знаю, что делаю.
И широко улыбнулся Андрею.
- Видишь, дурачок, я играю честно. Отчаливай и не путайся больше под ногами взрослых! - парапсихолог отечески подмигнул Андрею, затем обратился к хэлу. - Доволен? Тогда выполняй приказ.
Караэль молча встал с колен. Налил в чайник воды, включил его. И принялся мыть чашки...

Андрей с минуту находился в оцепенении, потом тихо спросил, обращаясь к профессору:
- Чего ты на самом деле хочешь, скотина?
- О! - профессор всплеснул руками, - Еще один любопытный - на мою голову! Позволь перенаправить вопрос: тебе-то что надобно, дитя? Это не твоя игра и уж тем более не твоя весовая категория!
Андрей потоптался на месте:
- Зачем тебе Ника и ее... друг?
- Любовник, ты хотел сказать? - профессор хихикнул. - Давай называть вещи своими именами... А тебе-то они зачем, позволь спросить? И сразу оба? Ты уж выбери – он или она?
«Эльф» непроизвольно глянул на меня через плечо:
- Я... Отпусти их! Просто отпусти - и все!
Профессор всплеснул руками и затрясся от хохота, откидываясь на спинку стула.
- Ведь ты музыкант? Да?
- И что?
- Представь, - парапсихолог мечтательно закатил глаза, - ты поднялся на вершину пирамиды, и тебе открылась гармония сфер, музыка творенья, так сказать. Но кто-то царственным жестом скинул тебя вниз: «Знай свое место, раб, и не лезь в кладовую elohim!» Что станешь делать?
Андрей засмеялся:
- Ты рассуждаешь как обиженный ребенок или мифический Люцифер!
Профессор вздрогнул. Я - тоже. Но Андрей будто и не заметил, продолжая:
- Во-первых, я не полезу на пирамиду. Как ты верно подметил, это не моя весовая категория. Ну, а если кто-то вдруг дал мне услышать музыку сфер на вершине пирамиды, значит, не в его интересах сбрасывать меня вниз. Вполне возможно, я сам поскользнулся – это во-вторых.
Парапсихолог, смеясь, издевательски зааплодировал.
- И все же... Допустим, ты уверен, точно знаешь: не поскользнулся, а именно был скинут. Жестоко и бесстыдно. Что тогда? И при этом, униженный, продолжаешь помнить музыку?
Андрей пожал плечами:
- Я эту музыку запишу или сначала попытаюсь сыграть.
- А как же ТОТ, кто сбросил? Неужели не побоишься?
- Если я ПОМНЮ музыку, значит, так и было задумано. Чего бояться?
- Скажи, а ты в состоянии сыграть или записать по памяти все, что случайно слышишь?
Андрей засмеялся:
- Нет, конечно. Но при желании, всегда можно выйти из положения: создать еще не созданное, изобрести новый музыкальный инструмент. А под его звучание придумать с десяток лишних нот.
- Вот что значит юношеский максимализм! - сладко вздохнул профессор. - Сколько тебе лет, дитя?
- Двадцать восемь, дедушка, - хмыкнул «эльф».
- Не задирайся, - мягко осадил парапсихолог. - По твоим рассуждениям и так не дать больше пятнадцати... Хэл, я желал кофе... Чего стоишь без дела, подпирая задом стену? Или...
Профессор осекся - две чашки с дымящимся кофе уже стояли на журнальном столике. А третью - Караэль аккуратно разместил возле меня на кушетке, но я, как и все в кабинете, ничего этого сначала не заметила.
- Оперативно! - парапсихолог зябко поежился. - А ты, часом, туда не?..
- Я не ты, - усмехнулся Караэль, - пей спокойно.
- Ну, нет! - возразил профессор. - Сначала отхлебни сам.
Караэль по-мальчишески расхохотался, тряхнув кудрями. У меня как-то сразу отлегло от сердца - хэл уже выглядел много лучше, чем минут пять-десять назад. Даже кожа лица обрела нормальный цвет. А в том, как он стоял - свободно и эффектно - больше не было и намека на слабость. Профессор это тоже заметил, судя по дрогнувшей страхом ауре. И деланно жестко потребовал:
- Попробуй кофе из моей чашки! Почему я должен повторять дважды, раб!
Караэль пожал плечами:
- Ладно. Если не брезгуешь. Но такие меры предосторожности вряд ли можно назвать логичным актом. Если я так коварен, как тебе кажется, значит, во-первых, мог отравить еще и предыдущий кофе. Во-вторых… Почему бы мне не воспользоваться формулой, к которой я сам нечувствителен? В-третьих, законно предположить: желая, во что бы то ни стало, разделаться с противником, я обойдусь и без яда. Скажем, внезапно подскочу и сверну тебе шею. В-четвертых...
- Много болтаешь! - перебил профессор. - Делай, что велено.
Я невольно расхохоталась, поскольку видела: все «версии» Караэль нахально считал с ауры парапсихолога. Тот понял это не хуже моего. И взбесился, осознав, что еще и Андрей шутку хэла оценил.
А Караэль тем временем отделился от стены, подошел к журнальному столику и демонстративно исполнил «приказание». Потом спросил с улыбкой, под наш с «эльфом» дружный ржач:
- Налить заново, хозяин? А то вдруг моя слюна ядовитая?
Дядька Святогор окончательно вскипел:
- На колени, раб!!!
- Неужели вам обоим еще не надоела такая гимнастика? - разозлился Андрей.
Парапсихолога затрясло от ярости. Он резко замахнулся на «эльфа», но Караэль молниеносно встал между ними. И файерболом снова досталось по нему... Пламя вспыхнуло, окутывая хэла столбом. И тут же угасло...
Кажется, я заорала, как резаная, хотя Караэль и успел предупредить: «За меня не бойся».
Андрей с опозданием отскочил поближе ко мне. Даже долбанулся об кушетку, не рассчитав прыжок.
Профессор, если б мог, наверное, испепелил бы хэла взглядом:
- Очередной шарик выдавлю из себя опять через час с лишним? Так?
- Нет, - улыбнулся Караэль, - теперь только - через два часа и четырнадцать минут. Не раньше.
- На колени, раб!!! Смотри на меня!
Хэл спокойно подчинился. А профессор, трясясь от злобы, несколько раз заехал ему по лицу. И тут же снова схватился за собственную правую кисть руки, морщась от боли.
- Ты опять забыл снять перстень, - усмехнулся Караэль разбитыми губами.
Аура Андрея полыхнула яростью, но я успела ухватить его за руку - сорваться с места «эльф» не посмел. Только глянул на меня потерянно и робко уселся рядом на кушетку.
Профессор недоуменно коснулся своей слегка опаленной файерболом бороды.
- Никаких серьезных повреждений, не бойся, - сочувственно улыбнулся хэл, - ты просто стоял слишком близко.
«А ведь могло быть и хуже, - сообразила я, припомнив, как все случилось, - но, к счастью, Караэль успел оградить одного своим телом, а другого энергетическим барьером. Вот только расстояние оказалось слишком маленьким, действовать пришлось слишком быстро... А учитывая, что раны...»
Профессор резким жестом стянул с пальца печатку и швырнул в...
Караэль опередил. Едва заметным стремительным жестом... Потом медленно разжал пальцы и позволил перстню упасть на пол. На парапсихолога жутко было смотреть - мне отчаянно поплохело от жалости.
- Ты... - сквозь зубы процедил он, зло и одновременно беззащитно глядя на хэла. - Я не приказывал вступаться за рыжего. Но ты дважды... Какого черта, раб???
- Я люблю его, - спокойно пожал плечами Караэль, - ты верно подметил.
Профессор по-бабски хихикнул от неожиданности. Я невольно зыркнула на изменившегося в лице Андрея, а Караэль бесстрастно добавил.
- И тебя тоже люблю, Мигель.
Парапсихолог оцепенел на секунду. Потом идиотски засмеялся и медленно дернул за узел галстука. Затем расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и бухнулся на стул, предварительно нащупав его рукой.
...Граф спокойно и ясно посмотрел в глаза... Великого Инквизитора.
- Тебе не надоело играть роль комического злодея в чужой, да, к тому же, еще и банальной пьесе, Мигель? Это уже не твой сценарий - неужели до сих пор не понял?
- Кто бы резонерствовал, но не ты, Маноло, - сквозь зубы процедил Великий Инквизитор. - Тебе не идут крылышки, разве что - черные! Не я касался несчастных лощеной ручкой, когда с ними «работали» палачи. Не я стоял рядом, когда бедолаги срались под себя, воя от страха и боли. Ты, Маноло! Ты, ты, ты!!! Не брезгуя кровью, вонью и дерьмом! Ты!!! С холодностью змея. Даже не трудясь скрыть свою иконописную рожу! На моей памяти только один единственный раз ты надел полагающийся в таких обстоятельствах капюшон! Это когда явился за своей подружкой, как я теперь понимаю. А до этого - никогда! Ты и представить не можешь, КАК я тебя ненавидел в такие минуты!
- И, тем не менее, всегда приглашал на допросы, - спокойно кивнул граф.
- Приглашал… - Великий Инквизитор залпом выпил кофе из опробованной хэлом чашки. - Как думаешь, почему? Тебя боялись хуже дьявола... Все, включая судей и палачей. А еретики, до твоего прихода крывшие ругательствами даже самого Господа, едва завидев тебя, вдруг принимались обреченно молиться. Было в этом что-то... от божьего промысла. Поскольку каждый видел в тебе если уж не Князя Тьмы, то, по меньшей мере, демона. Все тут же стремились заручиться прощением Отца Небесного, чтобы не рухнуть в Ад… Хотя помню и пяток исключений из правила, когда несчастные, одурев от пыток, вдруг бросались умолять о спасении ТЕБЯ. И ты, по праву сеньора, брался их защищать на суде Инквизиции. Только не пойму зачем, Маноло? Хотел лишний раз продемонстрировать свое и так безграничное влияние еще и на наше ведомство?
- А ты сам как думаешь, Мигель? - граф жалостливо улыбнулся.
- Не смотри на меня так, Маноло. Встань и... вытри кровь, а то я...
Граф опустил ресницы, криво усмехнувшись. Вытер кровь с губ платком и поднялся с колен. Потом отошел к противоположной стене и уперся в нее спиною: «Вы, вдвоем с Андреем, если он будет тебя поддерживать, теперь, сможете уйти. Пусть и медленно. Мигель вас уже не замечает».
Но я слышала и не слышала, полностью зачарованная происходящим таинством...
...Острый, как клинок, жестко прекрасный силуэт графа, скрестившего руки на груди и печально склонившего голову... Великий Инквизитор, придавленный внутренней болью и яростью. Похожий на оплывающую восковую свечу, но, при этом, величественный...
«Зачем превращать фарс в трагедию? - шелестом листьев колыхнулись в мозгу далекие-далекие слова. - Не твори иллюзий еще и ты. Уходите. Оба. Момент благоприятный».
Я не двинулась с места, чувствуя, как сладко едет крыша. Сознание двоилось, троилось, множилось, искажая линии предметов и пространство вокруг.
«Закрой на секунду глаза и посоветуй то же Андрею», - тихо звякнул в ушах знакомый голос, но я уже почему-то не могла сообразить, кому он принадлежит, да и не понимала, слышу ли я его вообще…
«Сопротивляйся. Сама. Слишком мощное воздействие извне. Я больше не в состоянии тебе помочь...»
Я глянула мельком на призрачно и пьяно улыбающегося «эльфа»... Его аура радужно клубилась и стелилась слоями, будто подсвеченный дым на эстраде... У меня отчего-то заныло сердце, но давящее покалывание вскоре прекратилось…
- Знаешь, Маноло, я ведь долго следил за тем рыжим музыкантиком. Помнишь? Его предал собственный друг. Глупо, по-детски. Обвинил в колдовстве и посещениях шабаша. Всем было ясно - дельце пустяковое, выдуманное от начала до конца. За все пребывание на посту Великого Инквизитора мне почти не попадались люди, действительно способные на мало-мальское чародейство. Это редкость. В основном, шли по политике и вопросам морали… Оклеветанного мальчишку, конечно, тут же арестовали, но никто не собирался работать с ним всерьез. Так - слегка попугать. А он по-настоящему струсил, едва увидев щипцы. Чуть в штаны не наложил. И, к удивлению присутствующих, тут же оговорил себя до полного дерьма. Даже признался в пожирании мяса младенцев! Лишь бы не пытали! Над ним уже откровенно издевались, когда вдруг с опозданием заявился ты. Должно быть, венценосная стерва в очередной раз слишком долго трахала... Пацан рыдал и блевал кровью, но, когда ты взял его за руку, он ни с того ни с сего плюнул тебе в лицо и забился в истерике. Все было на редкость смешно и дико - кровавый плевок медленно полз по твоей лощеной щеке, но никто не посмел улыбнуться. Все застыли в гробовом молчании. Только мальчишка долго вопил: «Господи, спаси, если ты есть!». А потом вдруг замер на миг, будто его внезапно стукнули по голове, и засмеялся, как безумный, кроя ругательствами всех, иже с Христом. «Ну, вот дурачок и подписал себе смертный приговор. Теперь костра не миновать. Тут и сам Бог не поможет, даже если вздумает лично явиться. Жаль мальчишку – мил, красив, как девушка…» - подумалось мне. Но ты, Маноло, вдруг выразил желание лично защищать трусливого музыкантика на публичном суде Инквизиции… И выиграл. Хотя такое в нашей структуре невозможно по определению - уж если влип, то не отвертишься. Самое легкое наказание – ежедневное, публичное покаяние, не отменяемое даже на период болезни. И так до самой смерти… Оно и «светило» рыжему поначалу… Пока он не впечатал себя в дерьмо собственной трусостью… Ты же, Маноло, умудрился сотворить немыслимое, как и в предыдущих четырех случаях, когда обращались за помощью лично к тебе или молили о спасении Бога. Замещать Господа - однако ж, любопытная гордыня у наложника королевы? Не правда ли, Дон Карлос-Мануэль?
Граф лишь криво усмехнулся, не поднимая склоненной головы. Великий Инквизитор хрипло вздохнул и окончательно распустил узел галстука. Затем одним глотком осушил вторую чашку с остывшим кофе:
- Как смотрел на тебя после всего парнишка! Шутка ли! Не чаял – а оправдали! Причем ПОЛНОСТЬЮ! О! Это стоило видеть! Рыжий ангелочек был готов на все, что угодно, лишь пальцем помани. «Ну, вот тебе, Маноло, и разрядка после венценосной коровы!» - подумал я тогда. Старая ревнивая дура не простила бы фавориту юную любовницу, но парнишку... Многие птицы высокого полета так развлекались, в том числе и сам христианнейший король. Мое ведомство «гасило» лишь мелких сошек - что дозволено Юпитеру, так сказать... Я лишь недоумевал, почему ты-то, Мануэль, ни в чем подобном до сих пор не замечен? И пенял на твой излишне утонченный вкус. Но этот рыжий голубок устроил бы всякого. Причем после твоей блестящей защиты на суде юнец наверняка томился желанием излить благодарность. Как раз то, что нужно пресыщенному сеньору - страстная преданная любовь юноши - для полноты и без того обширной коллекции! Наложник для наложника... Но ты, Маноло, величаво прошествовал мимо, даже не заметив того, кого защищал. Я полагал - из осторожности, отдавая дань этикету. Твое поведение всегда отличалось безукоризненностью до тошноты. Но и потом ты не беспокоил мальчишку, будто совсем забыл о его существовании! А я-то, грешным делом, даже выделил для наблюдения за тобою преданных лично мне людей... Долго и терпеливо отслеживал, но...
И вот тогда с обреченностью кролика, завороженного удавом, я взглянул на нашу с тобою дружбу несколько под другим углом… И это было худшим испытанием из всех, что послал мне Господь!
Однажды ты изволил сам явиться в мой дом с визитом. Я всегда предпочитал замкнутость и одиночество, но ты нахально, по-юношески, сломил сопротивление и ворвался в мой мир. Красивый, как античный бог, обласканный, чуть ли не вылизанный с ног до головы всеобщим поклонением... Я не устоял. Ты всегда был излишне эрудирован и умен для тупого постельного животного или любимого жеребца. А мне теперь еще и представился случай оценить это в полной мере... Не знаю никого из смертных, кто бы ТАК играл в шахматы. Шутя, вдохновенно, одной левой, так сказать. Я сильный игрок. Без ложной скромности. Но ты ни разу не опустился даже до ничьей. Я записывал партии в особый журнал, и каждую называл одним из твоих имен. Но имен вскоре оказалось меньше, чем твоих побед... А еще, кроме игры в шахматы, мы подолгу болтали обо всем на свете. Ты восхищался моими суждениями и простодушно смеялся, запрокидывая голову и встряхивая кудрями... М-м-м... Смеялся, когда я вроде бы выставлял тебя дураком. Но так лишь казалось... На первый взгляд. Дураком в действительности всегда оказывался я. Но при этом возникало ощущение, что ты моего позора и собственной победы не осознаешь... Что же ты сейчас не хохочешь надо мною во всю глотку, Маноло? А? По-моему, на редкость смешно!!! Но хуже всего то, что я до сих пор не понимаю, зачем тебе понадобилось искушать меня, подобно дьяволу. Ведь я много старше и никогда не отличался... гм... нестандартными любовными пристрастиями. Я и с женщинами-то никаких отношений не имел... Тогда... Смейся, Маноло. Хохочи! Что же ты молчишь? Отличный повод поиздеваться над старым ослом, не так ли?!
- Тебе следовало творить романы, Мигель, - граф поднял на миг, но тут же снова опустил голову, - успех у современников и, уж тем паче, современниц был бы обеспечен.
Великий Инквизитор диковато захохотал... Меня будто окатило ледяной волной. Ища поддержки, попыталась поймать взгляд графа, но он упрямо смотрел в пол... А Андрей... Андрей плакал... Беззвучно. И по-детски смешно размазывал слезы. Меня и вовсе пробрал животный ужас! Но радужное сияние, полыхающее в пространстве комнаты, баюкало и слепило. Сон - не сон...
Я машинально хлебнула холодного кофе и забралась с ногами на кушетку...
Чьи-то чужие мысли царапали мозг, как перышки сквозь наволочку подушки. Спать... спать - глаза почти слипались...
- Возможно, ты прав, Маноло, - Великий Инквизитор со свистом вдохнул побольше воздуха. - Но мне тогда не хотелось марать бумагу изящными фразами. Меня одолевало другое. Особенно после того, как ты... Ты мастер особо изощренных пыток души. О! Какой мастер! Великий Инквизитор! Я всегда мечтал увидеть страх на твоем всегда спокойном как маска лице. Может, поэтому и пригласил тебя впервые на один из допросов с пристрастием. Но ты и бровью не повел, разглядывая то, к чему даже я так и не смог привыкнуть за много лет службы. Ты просто подошел к полумертвому еретику, над которым уже хорошо потрудились, и зачем-то взял его за руки. Причем держал долго-долго. И повторял вместе с умирающим слова молитвы, пока тот окончательно не испустил дух. Все были просто обескуражены, включая священника, который почему-то не решился приблизиться для исповеди, восприняв твои действия как какое-то таинство. Смешно! А ведь, в сущности, сколько тебе тогда стукнуло? Двадцать один год... Фактически – дитя! Но никто из видавших виды служащих не посмел тебя даже окликнуть! Потом, много месяцев спустя, когда я уже вполне считал тебя своим другом, мне захотелось немного... гм... поучить тебя уму-разуму за бессердечность. Ведь даже тому, кто отправляет на смерть именем Христа, не дозволено такое божественное равнодушие. Поэтому я, как бы в шутку, предложил тебе побывать у меня «в гостях»... В качестве еретика... Думал: оценив намек, пошлешь. Но ты неожиданно согласился. Я изумился, но решил не отступать и показал тебе кресло... Позвал палача с инструментами. Палач трясся, как осиновый лист: «Как мерзко, однако, господа развлекаются!» А я-то, дурак, полагал: увидев пыточный набор, струсишь ты, а не палач. Но ты только спросил с явным любопытством: «Неужели тебе еще не надоело смотреть на пытки, Мигель?» И, получив в ответ мой деланно равнодушный кивок, ты царственным жестом развязал на своей шее шелковый шарф... А потом... когда ты непередаваемо эффектно сбросил черную шелковую рубашку, я вдруг понял... королеву. Меня била дрожь, но ты остался абсолютно бесстрастным. Буднично уселся в кресло и подставил запястья под наручники.
Палача пришлось долго уговаривать. Он крестился и молился, наотрез отказываясь браться за дело... У меня не хватило духу приказать. Но ТЫ велел... И он приступил... Вот только, несмотря на обширный опыт, бедняга из страха перед тобою и от излишнего усердия перестарался... ТАКОЕ я видеть не хотел... Особенно на твоем теле... В результате, несчастный палач совсем сдрейфил и, хотя старался, как проклятый, все равно чересчур долго не мог расцепить заклинившие намертво... У него просто пальцы не слушались... А ты сначала даже не поморщился... Но потом все-таки закусил губы, по-прежнему не издав ни звука... Пока палач возился с инструментами, я стоял, оцепенев, и мысленно ругал себя за неумную жестокую шутку. А когда у горе-мастера все же получилось избавить тебя от… Ты улыбнулся ему как ни в чем ни бывало… Без иронии в голосе поблагодарил «за работу»… Даже утешил: мол не бери в голову – со всеми случаются «осечки»… Но на меня посмотрел с неподдельной жалостью: «Это именно то, чего ты желал, Мигель?..» Господи, прости! Мне никогда не забыть кровь на твоих искусанных от боли губах и на... И при этом - безоблачно спокойные глаза и сочувственную улыбку!..
С тех пор ночи стали для меня тяжким наказанием, Маноло... Но ты продолжал вести себя так, будто и не понял, что именно случилось... тогда... Боже праведный! Я был готов на все ради тебя. Только пожелай! И ты спокойно пользовался своею властью, умело манипулируя мною… Причем ничего не просил для себя, а, будто специально, моими же руками разрушал веками отлаженный и, казалось бы, незыблемый механизм машины инквизиции... Только не говори, что действительно жалел тех несчастных, которые сами по дурости лезли под пресс государства! Не поверю!!! Сторонником французской революции ты, уж точно, никогда не был. Более того, откровенно потешался над ее героями и лидерами. Особенно - над Робеспьером. Предрекал, что его «гуманизм» со временем выльется в жесточайшую тиранию... И, как оказалось впоследствии, не ошибся... Из моего кабинета и постели королевы ты, играючи, управлял Испанией и ее колониями… В перерывах между любовными утехами и очередной партией в шахматы… И знаешь, я радовался, как дурак. Это были четыре славных года стабильности и процветания державы!
- Ты приписываешь мне твои собственные, на тот момент, взгляды... И преувеличиваешь мои... гм... заслуги, Мигель, - устало покачал головой граф.
- Ничуть, - возразил Великий Инквизитор, - конечно, ты развлекался. Но результат был налицо... А я... Я падал в бездну... Чуть ли не пресмыкался... Ты играл страной и моими чувствами. А я жаждал. Надеялся. Пребывал в исступлении от твоего абсолютного равнодушия. Я восхищался тобою. Обожал. Терял рассудок в твоем присутствии до полного идиотизма. И все время ждал, что когда-нибудь ты... Но ты ни словом, ни жестом меня не обнадежил, ничем не выделяя из всех прочих. Пожалуй, только чаще, чем к другим, приходил в гости... Но однажды мне все-таки довелось увидеть проявление твоих чувств... Забавная история! До нелепости... Как-то ночью ты явился ко мне в поместье. Один, без сопровождения. Верхом на чужом жеребце... Я уж подумал, что... Ты явно был не в себе и, едва переступив порог, вцепился в мою руку... Словно искал защиты. Я чуть в обморок не грохнулся от... Как созревшая девица. Правда, весело? Обхохочешься. Ноги сами подкашивались – делай, что хочешь! Мало того! Ты даже один раз непроизвольно обнял меня за плечи, обдав ароматом своих странных духов. Я... я... Но, как оказалось, ты приехал всего лишь за советом. Видите ли, «не только королева, но еще и король...» Когда до меня наконец дошло, о чем речь, я едва не свалился на пол от хохота. Но все же посоветовал: «Уступи. Не ты первый, не ты последний, вытерпишь и привыкнешь, авось, станешь премьер-министром». Ты глянул на меня... почти с ужасом, потом возразил: «Но это же противоестественно... Если бы меня... Да и то не... Но он хочет, чтобы я!..»
«Ну, так оприходуй его величество, как ТЫ умеешь! Чего церемониться? Он будет счастлив, не меньше королевы!» - злорадно предложил я. И подумал не без сладостной иронии: «Выходит, не один я столь богопротивно спятил от твоих чар, Маноло! Что ж, быть в гареме вместе с самим христианнейшим королем - не такая уж и позорная перспектива...» А ты, вздернув брови, уставился на меня, будто услышал мои мысли, но никак не можешь поверить в услышанное. Даже отшатнулся на мгновение... Затем почти успокоился, сел в кресло и глубоко задумался. Я не мешал, только смотрел, чувствуя, что тебя теряю... А когда ты, наконец, изволил поднять голову, я прочел в твоих потемневших глазах жалость и... нежность, даже... «Неужели ты все-таки?..» – подумалось мне. Ты стиснул мою руку чуть ли не до боли и... отпустил. Потом выбежал, не оглядываясь. Как оказалось, почти на семь лет... Я-то, дурак, полагал: твой взгляд - момент истины!.. Смешно! И, знаешь, в ту ночь, впервые за несколько тяжких лет, я уснул по-настоящему счастливым... Но после... О! Это была бессердечная шутка! Ты пошутил, так пошутил!!! И не только надо мною. Всплыл Годой... Ты подбросил королевской чете этого тупого провинциала! Вместо себя! Посчитав, что именно он, как ни кто другой, устроит сразу двух венценосных придурков! И не ошибся в расчетах, подобно тому, как никогда не проигрывал в шахматы... Старуха-королева и раньше «пробавлялась» кавалеристом, как некоторые, устав от деликатесов, тянутся к простой пище, но предпочтение все равно отдавала тебе, не помышляя надолго приблизить деревенщину-Годоя к своей особе. И если б не брошенное тобою мимиходом словечко, не быть бы «колбаснику» капитаном. Но ты изволил не только «заметить», а еще и «возвысить» соперника, обратив на него внимание короля. Из всех твоих многочисленных имен мне больше других нравилось - Мануэль... Маноло. Мануэль Годой. Одно из имен как у тебя. Волосы почти того же цвета. И даже возраст... Нельзя сказать, что вы были похожи внешне. Нет, конечно! Скорее уж, противоположны - благородный дог и шпиц. Но, тем не менее, ты отправился в красивое самоизгнание, он - в королевскую спальню, а Испания - в Тартар... Я, быть может, и простил бы тебе Испанию, Маноло, но... Что тебе стоило позвать меня с собою? В Индию... В Америку... Да хоть на край света! В новый крестовый поход или, пусть даже, на костер...
Я последовал бы за тобою куда угодно! И плевать на все! Но ты пренебрег мною... И лишь за своею девчонкой-ведьмой вернулся...
Я часами простаивал в молитвах, но думал не о Боге. О тебе, Маноло! Просил у Всевышнего о твоем возвращении. И желал не любви. Нет... Мечтал увидеть тебя измотанным, обессиленным изгоем, лишенным любви и поддержки сильных мира сего. Запертым навечно в стенах Инквизиции. Я не собирался уж слишком калечить тебя, Маноло. Рука бы не поднялась. Но измучить душевно, заставить пройти все круги Ада, униженно просить пощады и любви - вот этим я и томился шесть лет... И Бог внял моим молитвам! Но... ты все равно сыграл со мною шутку. Исчез, прихватив подружку... Как самый настоящий дьявол... Зато теперь, Маноло, я поэтапно получил все, чего желал, кроме, разве что... И не надейся на пощаду! Я знаю: за себя ты не боишься. Слишком горд, чтобы бояться. А вот ради парочки влюбленных в тебя детей действительно пойдешь на любое унижение. Сам. Как последний осел. Я убедился. Но комичнее всего даже не это! Сколько бы ты своих ангелочков ни прогонял отсюда - они не уйдут. И как раз потому, что действительно любят тебя. А значит, поневоле увидят все, что я приготовил для тебя, Маноло. Я их даже пальцем не трону - не бойся. Они просто будут зрителями! Свидетелями твоей боли и твоего унижения! Представляю, какие бури сотрясут их души! А уж как несладко придется тебе от того, что ты не в силах избавить «опекаемых деток» от мук совести! Ведь именно они - сначала Ника, а потом и рыжий дурачок – подставили тебя! Смешно, правда? Я неплохо отрепетировал спектакль и теперь знаю точно, какие производимые над тобою действия заставят парочку страдать посильнее, чем в адском пламени! Красивая шутка, не так ли, Маноло? Разве я не достойнейший из твоих учеников?
- Подойди ко мне, Мигель, - граф с явным усилием поднял склоненную голову и постарался поймать взгляд Великого Инквизитора.
Тот побледнел, как смерть, и покорно сделал неуверенный шаг вперед.
- Ближе, - без улыбки попросил Караэль.
Профессор посмотрел сначала в пол, потом – долго-долго - на хэла. Подошел... И остановился в метре от него.
- Еще ближе, - вздохнул Караэль.
Парапсихолог растерянно глянул снизу вверх, как кролик на удава. И, дрогнув, приблизился вплотную...
Не разжимая скрещенных на груди рук, Караэль наклонился вперед и... поцеловал его.
Профессор задрожал всем телом и робко обнял «своего Маноло».
Андрей поразительно грязно выругался... А я хихикнула от растерянности, абсолютно не понимая, что же такое творится, но не в силах отделаться от ощущения, будто целуют меня... Как меня...
Профессор отпрянул от хэла, словно его хлестнули кнутом. Оглянулся на меня, беззащитно моргая ресницами и... разрыдался. Неумело и страшно...
- Ну, как? Убедился? - Караэль улыбнулся и выпрямился. - Ведь это совсем не то, чего ты в действительности хотел?
Профессор глянул на него с какой-то немыслимой, прямо-таки животной, страстью и всхлипнул. Нелепо. По-бабьи.
Лицо хэла, как судорогой, перекосило от жалости. У меня даже челюсти свело...
Караэль, наверное, с минуту смотрел на профессора, словно пытался, но не мог разглядеть что-то важное. Потом вздохнул, жутковато мрачно усмехаясь:
- Теперь ты действительно... хочешь...
Профессор с минуту не двигался, только кисти рук подергивались едва заметно. Но в конце концов решился.
Сначала боязливо дотронулся кончиками пальцев, затем осторожно убрал волосы со лба хэла:
- Идем. Я выпровожу из филиала всех охранников до единого... Ты будешь рядом и проследишь, чтобы никто случайно не остался.
- Я и так тебе верю, Мигель, - на лице Караэля больше не было улыбки.
- Так не годится, - возмутился парапсихолог, - пусть хотя бы рыжий пройдется со мною по этажам. Он проследит за моими действиями. И все подтвердит.
Андрей кивнул как сомнамбула. И они вдвоем с профессором вышли.
Караэль как стоял, так и остался стоять у стены, низко опустив голову и скрестив руки на груди.
- Я тебя люблю! - мне захотелось сказать это вслух.
Хэл не ответил. Даже не улыбнулся.
Меня пробрал ужас.
Караэль поднял голову и посмотрел глаза в глаза:
- Уходи. Теперь ты дойдешь до дома и без чьей-либо помощи.
- Только вместе с тобою!
- Уходи, - бесцветно, как машина, повторил хэл.
Но я не двинулась с места.
Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я даже мыслей его не чувствовала - будто между нами вдруг возникла глухая бетонная стена.
Вот такими – молчаливо застывшими в разных углах - нас застали, вернувшись, профессор и Андрей.
Дядька Святогор искоса глянул на меня, потом на хэла. И сообщил.
- Я отправил всех, и сторожа, по домам. Ры... Андрей подтвердит.
«Эльф» кивнул.
Караэль отлепился от стены и подошел к профессору:
- Я всегда любил и люблю тебя, Мигель... Как друга. Но не желаю. Хотя и пытался... А ты... Ты можешь делать со мною, что вздумается... Сопротивляться не буду. Обещаю. Разделю с тобою все, что захочешь...
И опустился на колени. Потом ясно и прямо посмотрел в глаза профессора:
- Вот только... Я не умею... Поскольку никогда... Тебе придется меня долго учить, Мигель...
Андрей трехэтажно выругался:
- Ты что, спятил??? Это победа, понимаешь, по-бе-да!!! Ты выиграл и эту дебильную партию! Мы втроем теперь запросто можем уйти! А бородатый педик пусть кусает себе локти или собственный пенис, раз сам оказался таким идиотом!!! Пусть трахает стену, возле которой стоял его обожаемый Маноло. Или засунет себе в зад...
- Замолчи! - жестко перебил Караэль. - Ты не смеешь его оскорблять. Уходи. Вместе с Никой. Я сказал то, что сказал. И сделал то, что сделал. Все! Ни тебя, ни ее здесь больше ничто и никто не держит.
- Да ради бога! - взбесился Андрей. - Оставайтесь и трахайтесь друг с другом на здоровье! Пойдем, Ника! - и ухватил меня за руку. Но я освободилась от его пальцев и снова села на кушетку.
- Желаешь поглазеть? - фыркнул «эльф». - Или, может, решили «побаловаться» втроем?.. Ты будешь у этих «голубцов» отса...
- Ты не смеешь! - сквозь зубы, почти яростно произнес хэл, потом посмотрел на меня. - Уходи с ним. Так будет целесообразней.
- Нет!
- Дура!!! Разве не видишь? Твой святой тебя предал! - Андрей, психанув, ударил кулаком о косяк; дерево треснуло. - Пойдем из этого Содома, Ника! А на улице, если хочешь, можешь плюнуть мне в рожу и послать на все четыре стороны. Но сначала давай уйдем! Прошу тебя...
Я не двинулась с места. «Эльф» застыл в проеме двери, зло кусая собственные губы и глядя на меня в упор.
Повисла гробовая тишина…
- Встань, Маноло! - едва слышно вымолвил профессор, потом почти выкрикнул. - Поднимайся, ч-ч-черт тебя дери! Не унижайся! Тебе не идет! Эти двое просто не в состоянии понять, как ты их лю... Мне ничего от тебя не надо, Маноло. Слышишь: ни-че-го!
И развернулся к Андрею:
- Ты не дурак, рыжий, нет! Ты всего лишь дитя, не способное оценить поступок мужчины. Ты...
- Не обижай его, Мигель. И не стоит меня защищать.
Профессор в отчаянии всплеснул руками и засмеялся как ненормальный.
- Господи Боже!!! Ты в своем репертуаре, Маноло! Чокнутый! Сумасшедший, каких мало! Для мальчишки еще полчаса назад ты был героем. Он даже твои жесты копировал и речь, а теперь...
- Мне это безразлично, Мигель.
- Зато мне не все равно! Я хочу, чтобы рыжий понял... Видишь ли, деточка, «тигр» давно победил. Гораздо раньше, чем тебе кажется. И не меня вовсе он целовал. Нику! Причем знал, что я почувствую это. Он и без поцелуя мог вить из меня веревки. Запросто! Но он все же дал мне шанс поступить, как должно...
- Мигель, тебе незачем исповедоваться, - снова вмешался Караэль, уже успевший встать с колен.
- Не мешай мне, Маноло. Прошу! Я вспомнил и должен рассказать.
- Ты никому ничего не должен, Мигель. Избавь меня, пожалуйста, еще от одной исповеди. Я и так уже еле...
- Это не для тебя. Для него. Для Ники. Для меня, наконец. Иначе я просто не смогу жить дальше. Неужели не понимаешь? И не смотри на меня так, Маноло. Я... Я... Ты обещал!
Караэль задумчиво окинул взглядом Андрея, снова присевшего рядом со мною на кушетку. С минуту созерцал профессора, который, нещадно волнуясь, извлек трясущимися руками курительные прибамбасы из кармана пиджака.
- Пусть будет так, как тебе хочется, Мигель... Хотя... ты переоцениваешь мои силы...
Но профессор давно уже ничего не слышал и, наверное, воспринимал окружающее постольку поскольку... Он рассеянно затолкал табак в чашу трубки пальцами, чего не делал никогда - пользовался специальным инструментом - подкурил, наполняя комнату клубами пахучего дыма, и швырнул кисет вместе со спичечным коробком в «инквизиторское» кресло.
Караэль, проследив этот его жест взглядом, устало усмехнулся. Крепче уперся лопатками в стену, наклонил голову вперед и снова скрестил руки на груди...
- Ни фига себе! - Андрей несколько раз тряхнул головой, будто отгонял назойливое видение.
...Профессор творил иллюзию, отчетливую, зримую, как голограмма, но сам ничего не замечал, будто находился в трансе. А все остальные поневоле стали зрителями этого объемного кино...

- Ты смотрел на меня, хэл. Настойчиво. В упор. Я споткнулся о твой взгляд раньше, чем о тело... Все остальные, кого я почитал за богов, обморочно валялись вокруг... Грудами... Будто полудохлые насекомые... С ними можно было творить все, что угодно... И творили. Я знал, что так будет. Но видеть воочию!..
Нежнейшие женские тела превращались в кровавое месиво, когда мои воины мстительно секли мечами их мужчин. Распознать пару было несложно: хэл и хэли, как стояли плечом к плечу, так и валились с ног рядом... И никто... Никто из вас, богов, больше не сопротивлялся. Хотя до этого держались стойко, сохраняя вокруг города золотое марево, которое воины не могли преодолеть, словно каменную стену...
Но мой гнев был велик и вдохновлял людей, наполняя мощью их мышцы. Мы рубили призрачную стену от восхода до заката, не отступаясь и при свете луны. Отдыхали попеременно: когда кучка воинов спала, все остальные продолжали бой. Никто не желал отказываться от задуманного: золотые колонны хэльских дворцов, видимые сквозь сияние стены, притягивали алчущие взгляды. Каждый из людей мечтал унести на себе столько драгоценного металла, сколько сумеет поднять...
Но я, честно говоря, уж, было, подумывал снять осаду, когда под покровом ночи ко мне вдруг явился некто, похожий на столб холодного огня. «Кто ты?» - спросил я. А он ответил: «Я есмь сущий, и знаю, как тебе помочь». «Что ты просишь взамен?» «Ничего, - засмеялся он, - мне просто нравится твое упорство, царь царей».
Не знаю, может, мне все померещилось. Поначалу я и лица-то у призрака не разглядел - сияние слепило. Но чем дольше смотрел, прикрыв глаза ладонью, тем отчетливее проступали исполненные красоты и достоинства черты.
«Хэлам ведомы твои мысли, - сказал Некто, - и золотая стена возникает лишь там, куда ты собираешься направить воинов. Тем самым вы даете хэлам возможность передохнуть. Вели не только оцепить город, как ты уже сделал, но еще и прикажи нападать без команды, когда кому вздумается, и там, где хочется. Неважно - по одиночке или толпой. И боги падут. Они не все равны по силе. Их меньше, чем твоих воинов, в десять раз по десять десятков. Они действуют парами. И лишь иногда вместе с детьми. Но даже если объединятся в одно целое, им не выдержать непрерывной борьбы. А ваша сила и одержимость победой увеличиваются с каждым мгновением пребывания вблизи их города».
Я внял совету...
Мы были яростны и упорны, каждый - сам за себя и все вместе. Боги пали с ног через девять восходов солнца. Но радость покинула меня, когда я увидел, что мы сотворили...
Сердце мое переполняла боль. Я не мог смотреть без содрогания, как воины с хохотом расчленяют мечами обессилевших, потерявших сознание, но еще живых хэлов. Я отворачивал лицо, когда изумительно красивые хэли получали те же увечья, хотя женщин не убивали, а только... Но ужасней всего мне казалась участь детей, павших на землю подобно родителям. С ними, как и с женщинами... Я пытался, но не мог остановить безумие. Воины вели себя так, будто кто-то одурманил их ритуальным зельем. Меня, царя царей, слушали немногие.
А я бродил среди всего этого кошмара, будто потерянный. Смотрел на кровь хэлов, орошающую землю, и проклинал себя за содеянное. Ведь это и моя кровь, бережно хранимая и передаваемая из поколения в поколение - мои предки, как и я сам, женились на своих сестрах...
...Ты лежал на спине, хэл, и смотрел на меня, безошибочно выделив из толпы. Я едва не взвыл от страха, взглянув в твои открытые глаза. До сих пор ни с одним из поверженных богов мне не приходилось вот так надолго встретиться взглядами. Даже в последний момент, когда жизнь покидала их тела. Но ты смотрел... И смотрел именно на меня! Я застыл от ужаса, думая, что сейчас буду убит молнией, но потом опомнился: тебе не сотворить ее, раз уж рухнул без сил.
Завороженный, я склонился над тобою. Мне послышалось: ты что-то говоришь. Но губы при этом не двигались.
Ты смотрел на меня, я - на тебя, не в состоянии избавиться от наваждения, но тут заметил не то девочку, не то девушку с длинными и черными, будто змеи, косами, которая уткнулась тебе в плечо. Такого цвета волос я не видел ни у одной хэли. Ты же мало чем отличался от других - кудри как светлая бронза и молочно-белая кожа. А вот голые плечи девчонки покрывал нежнейший персиковый загар... Ко всему прочему, она замерла в такой позе, будто напрашивалась... Мне стало смешно. Захотелось тут же задрать ей одежды и... Но ты, не мигая, смотрел на меня в упор. Тогда, разозлившись, я вздумал взять девчонку прямо так, на твоем теле, чтобы видеть твою реакцию. Я уж было...
- А твоя дочь? Ты сможешь смотреть, когда будут насиловать ее?
Ты говорил тихо-тихо и медленно-медленно, будто пророчествовал. У меня волосы шевельнулись на голове... Поскольку именно о своей ненаглядной девятилетней Лулуве я и думал, когда пробирался сквозь груды изуродованных тел. У моей девочки тоже были черные косы, как у твоей.
- Никогда! - прошипел я. - Не дождешься! Сам сдохнешь раньше! А твою сестру...
Уж не знаю, почему я вообразил тогда, что она твоя сводная сестра, а не хэли. Наверное, из-за ее малого роста. Ваши взрослые женщины гораздо выше.
Я ухватил девчонку за косы и стащил с тебя, мельком, не без злорадства заметив, как едва дернулись, но так и не смогли сжаться твои пальцы.
Я опрокинул ее навзничь. Она была в сознании, как и ты. И подобно тебе не могла шевельнуться, только плакала беззвучно. Да ресницы едва-едва трепетали. Щенячий страх в глазах.
Я разодрал на ней одежды и... Не смог... Хотя и попытался ощутить прежнее сумасшедшее желание... Мне все время виделась моя дочь, будто я ее сам же и собираюсь... А еще я чувствовал затылком твой взгляд, хэл. Это меня взбесило окончательно.
Я развернулся и пнул тебя в челюсть. И долго не мог остановиться, снова и снова нанося удары. Только слабенький стон девчонки заставил меня очнуться от ярости. Лицо малышки, как и твое, окрасила кровь. Тогда я понял, что девочка и есть твоя хэли.
У меня больше не осталось сомнений в способе мести, который я уготовил тебе за пророчество. Когда насиловали ваших женщин, их мужчины корчились так же под дружный гогот моих воинов - это предназначалось испытать и тебе.
Я подозвал двоих едва оперившихся юнцов из собственной охраны. Они не имели право на трофеи, поскольку еще не были посвящены в воины. Поэтому, не смея присоединиться к взрослым, только косились на все происходящее, глотая слюни. А причинные места мальчишек торчали так, что впору позавидовать. Я разрешил жеребчикам побаловаться с твоею хэли, но... у них тоже не получилось - ты смотрел на них. С досады я вздумал отсечь им... Но пожалел. А ты едва заметно улыбнулся, будто видел мои мысли...
...Во время рассказа профессора Андрей громко и прерывисто вздохнул. Я поняла, в котором из двоих юнцов он узнал себя, но не стала смотреть в его сторону... Глядеть на Караэля было не менее тяжко. Я закрыла глаза. А профессор продолжал:
- Девчонка была хороша. По-человечески. Совсем не так, как хэли. Я разглядел ее, когда стирал кровь с нежнейшего, насмерть перепуганного лица. И тогда меня осенило. Я кликнул людей и предложил сотворить из красотки золотую статую. Цвет ее загара натолкнул меня на эту мысль.
Нашлось немало желающих понаблюдать, что станет с хэли, если залить золотом ее хэла. Я, конечно, подозревал - что... Но мне хотелось увидеть хотя бы проблеск ужаса в твоих глазах. Ты должен был мучиться страхом своей хэли, но упрямо сохранял холодное спокойствие лица, вселяя страх в сердца окружающих, хотя сам не мог шевельнуть даже пальцем. Твой взгляд... Мне его никогда не забыть...
Мы привязали тебя, голого, ко дну формы для отлива колон. В этом проклятом городе даже колонны делали из золота. К тому же, многие хэлы носили золотые одежды. Их срывали с особым наслаждением, поскольку ни у кого из земных царей не было таких тканей. Но твое белое одеяние отличалось простотой. На него никто не позарился.
Все, что нашлось у тебя из украшений - крохотная золотая пряжка в виде дракона, держащего в лапах солнечный диск. Не знаю почему, но я взял ее себе... Мне показалось, ты усмехнулся, заметив. Но я только крепче зажал безделушку в пальцах, поскольку чувствовал исходящее от нее ласковое тепло, а не опасность.
Я глядел на тебя - поверженного, связанного и как дитя беспомощного - сверху вниз, но не чувствовал собственной победы.
Я созерцал твое тело, прекрасное, даже совершенное, и жалел, что никому из моих воинов не пришло в голову надругаться над тобою. Мало кого щадили. Хэлы, как женщины, так и мужчины, вызывали немыслимое, нечеловеческое желание. Потому и насиловали всех. Но к тебе не прикоснулись, а следовало. Может, тогда я увидел бы на твоем небесно спокойном лице гримасу если не страха, то хотя бы унижения. Мне тут же вспомнился один из хэлов, поразительно похожий на тебя, словно брат. Только длинные кудри его отливали золотом, а не бронзой. Никогда, до и после, я не видел подобной красоты... Он был без сознания, как и все, кроме тебя. Его насиловали особенно долго и жестоко. Не знаю, мог ли он что-то чувствовать или нет, но казалось, будто... Не выдержав зрелища, я попытался остановить вконец обезумевшую от похоти толпу. Но у меня не получилось... Перед смертью золотоволосый на мгновение очнулся, открыл глаза и посмотрел на меня, именно на меня. Я едва справился с охватившим меня ужасом. А насильники кинулись врассыпную. Некоторые даже обоссались на бегу, как младенцы... Тогда одним ударом меча я отсек золотоволосому голову. Потом у меня долго тряслись руки.
Но ты... Такие мне еще не попадались... Твой взгляд... В нем не было гнева или боли. Только безграничная жалость... Ты жалел нас, победивших. Ничего ужаснее и противоестественнее, чем эта жалость, я не знаю! Будь ты женщиной, ласкающей побитого пса, или воином, провожающим в последний путь друга, я сумел бы понять, но... У меня не хватило духа выколоть тебе глаза или обезглавить тебя.
Едва встретившись с тобою взглядами, дрогнули и те, кто поначалу со смехом взялся готовить казнь... Тогда я кликнул шестерых полуживотных... Лишенные разума еще при рождении, они даже не сумели освоить человеческую речь, но отличались полным повиновением. И дерьмо жрали, не брезгуя, если им приказать. Такая покорность развлекала моих воинов, поднимала настроение перед битвой...
Я велел положить твою хэли на край формы, ко дну которой привязали тебя. Девчонка, сообразив, что к чему, забилась, будто в припадке. Ты видел это. Но на твоем лице по-прежнему светилась жалость - ничего больше!
Конечно, можно было медленно лить золото сначала тебе на ноги, чтобы усилить пытку. Да только я не выдержал бы этого зрелища. Чувствовал: будешь смотреть на меня в упор до последнего мгновения жизни. Поэтому и велел: «На глаза!..» Ты даже не вскрикнул. Вопила твоя девчонка, и то недолго. Почти сразу лицо ее стало спокойным и неподвижным, как маска. Но завизжали те, кто наблюдал за казнью. Я как-то забыл предупредить зрителей, чтобы уж очень низко не склонялись над кипящим потоком. В итоге, четверым излишне любопытным выжгло глаза.
«Вот она, кара!» - орали люди. Весть распространилась подобно дуновению ветра. Еще болтали о юной царице богов, чьи косы жалят, будто змеи. Кто-то уже был ужален и валялся в корчах.
Обезумевшие воины бежали прочь из города хэлов. Некоторые, особо преуспевшие в насилии, собственноручно отсекали себе причинные места, видно, думая тем самым оградить себя и своих близких от более жуткой кары. А в небе, заслоняя солнце крыльями, парил золотой дракон и обжигал пламенем бывших победителей...
- Ты просто смотрел на мою пряжку, - устало вздохнул Караэль. - А в небе парили твои иллюзии. Никто из хэлов не смог их перенаправить. Вряд ли хоть один или одна успели прийти в сознание. А Ника сработала, как усилитель...
- Это была месть! Справедливая месть! - хрипло возразил профессор. - И каждый ее заслужил. Я в том числе. Мы напали на безоружных. Вы защищались, да. Но только защищались... Никого не ранив. Даже не покалечив... Я вдруг безысходно осознал это, когда мои собственные воины ринулись с мечами на меня самого, желая прикончить того, кто все затеял.
Но я спасся, не чая о том. Поскольку, движимый чувством вины, подбежал к твоей хэли и рухнул на колени, вымаливая прощение. И только потом понял, что к нам просто побоялись подойти, думая, что царица богов отомстит всем вокруг, не медля.
Я просил твою хэли снизойти до меня, червя, и позволить заботиться о ней, как о своей супруге, оберегать ее детей, как моих собственных, чтобы хоть чем-то заменить тебя. Но она лишь глянула с ненавистью и сказала: «Никогда! Ни-ко-гда! У меня никогда не будет детей от такой мрази, как ты, Люцифер!!! Даже если посмеешь ко мне прикоснуться! И никто больше не забеременеет от тебя! Слышишь? Ни одна из твоих женщин!»
Моего тайного имени, данного родителями при рождении, не знал никто, кроме них. А хэли предала его огласке. Отныне, по обычаю, я, царь царей, лишался всего. Моих наследников ждала смерть от руки моего младшего брата. Но более всего я терзался участью дочери, маленькой Лулувы, веселой и ласковой, будто ручная козочка. Так сбылось твое проклятие, хэл!
- Нет, - Караэль покачал склоненной головой, - твои дети остались живы. А старший сын Эл Элион...
- Откуда тебе знать? - возмутился профессор. - Ведь ты был мертв! Или... Я так и думал, что золото...
- Я был мертв, - усмехнулся Караэль, - мертвее не бывает. Но имя твоей дочери и старшего сына...
- Я знал, что ты жив! Я скрылся от людских глаз в городе хэлов. А наутро от величественных дворцов остались жалкие руины. Все золото испарилось подобно воде. Меня едва не погребло под обломками кровли. Но я услышал собачий вой и успел выскочить на улицу. Здание, укрепленное золотыми колоннами, где я скоротал ночь, обвалилось трухой. Хэлы: живые и мертвые, исчезли. Все, что осталось - ровные каменные глыбы, да твоя золотая «гробница». А землю осыпал белый песо...
Профессор дрогнул, словно осененный какой-то догадкой, и оглянулся на журнальный столик. Я невольно отследила взгляд: уже не медный, а мерцающий золотом кубок медленно осыпался с одной стороны то ли белым пеплом, то ли каким-то порошком.
- Господи боже! - парапсихолог схватился за сердце. – «Хлеб богов»! То, с чем отправлялись в последний путь фараоны! Ты...
- Нет, - устало покачал головой Караэль. - Ты фантазер, Мигель, как и Ника. Это обычная химическая реакция. Аналогичное происходит, когда...
- Не лги! Я понял, кто ты... Господи помилуй!
- Не глупи, Мигель. Твои иллюзии...
Профессор дураковато засмеялся.
- Я... я еще вспомнил... Над гробницей склонился черный пес ростом со взрослого мужчину. Рядом застыла изваянием твоя хэли. Не зная, как ее окликнуть, я рискнул подойти без приглашения. Пес зарычал, но не бросился. А девчонка глянула отстранено, как слепая, и пообещала: «Я еще встречу тебя... Жди». И растворилась в пространстве вместе со своим псом…
А я остался возле огромного слитка золота в полном одиночестве. И смотрел… смотрел… Мне даже удалось распознать в оплывах металла твои спокойные черты, хэл. Будто на лицо положили грубо сделанную маску. Мне почему-то захотелось подправить картину. Сначала я дорисовал глиной рот и брови. Потом отыскал у моря и положил на твои закрытые веки раковины... Мне казалось: ты жив, все видишь, и давно простил меня. Но сознание этого лишь усиливало мои душевные терзания.
Караэль хрипло засмеялся.
- Очнись, Мигель. Ты сотворил тогда и в данный момент продолжаешь творить грандиозную иллюзию... Я действительно был мертв. А золото, укрывшее мое тело, только потому и не превратилось в...
- Нет! - перебил профессор. - Мертвые не могут исцелять! К твоей золотой гробнице чуть ли не ежедневно приходили помолиться страждущие. И почти все, за редким исключением, исцелялись...
- Мигель, опомнись. Люди самоисцелялись. Ты не хуже меня знаешь механизм действия веры. Плюс то, что называется «хлебом богов»...
Но профессора уже невозможно было остановить.
- Меня считали хранителем гробницы великого божества. И каждый паломник спрашивал его имя. Не зная, что ответить я говорил: «Он хэл».
Караэль мрачновато усмехнулся.
- Выходит еще и этим... гм... термином человечество обязано тебе. Эх, Мигель, твою бы силу да в мирных целях!
- Опять ты издеваешься! - горестно покачал головой профессор.
- И не думал, - без улыбки возразил Караэль, - я восхищаюсь. Никому до и после тебя не удалось сотворить столько поразительно устойчивых иллюзий. Я и десятой доли их не сумел перенаправить. Ты породил идею Ада, изложив хронику собственного военного похода на глиняных табличках. Твои представления о добре и зле стали моральным кодексом многих народов, перекочевали в ритуал погребения фараонов. А впоследствии даже были поданы как божественный закон...
- Ну, нет! - возмутился профессор. - Ты явно преувеличиваешь! Так можно договориться и до того, будто я и есть - автор Апокалипсиса!
- Их много. Ты не единственный, - усмехнулся Караэль, глядя в пол.
Андрей прыснул:
- Послушать вас, так... Вот интересно: только у одного из вас мания величия? Или - сразу у обоих?
Хэл не счел нужным обратить внимание на этот «выпад».
А профессор, полностью поглощенный воспоминаниями, продолжал, как заведенный:
- Едва унаследовав трон и обширнейшие плодородные земли после смерти отца, я, движимый любовью и уважением, пришел к хэлам с дарами. Все, что я просил: почтить мои царства присутствием богов, дабы увековечить процветание подвластных мне народов. Но боги сказали: «Твои предки уже дважды породнились с хэлами. Ты по сути ничего не просишь, царь. А все желаемое сотворишь сам». Я был глубоко уязвлен ответом. Но более всего меня оскорбило ваше пренебрежение к людским дарам.
Караэль вздохнул:
- Никто не хотел тебя обидеть, царь. Хэлы сами обеспечивают себя всем необходимым - это заложено в их структуре. Мы просто не знали, что делать с твоими дарами. А принять в знак уважения нам и в голову не пришло - само понятие «уважение» лишено для хэлов смысла. К тому же, ты, действительно, ничего не просил, поскольку как сейчас, так и тогда не знал, чего, по сути, хочешь. Что значит «почтить присутствием»? Хэлы не статуи в храме. У них другое назначение. Они, во-первых, поддерживают оптимальный режим функционирования Общей структуры. И, во-вторых, при наличии просьбы со стороны отдельного человека, или сообщества, помогают людям в осуществлении их планов. Ты предпочел иной вариант – предложил хэлам стать пассивным ориентиром для тебя самого и твоих подданных. И получил ответ в соответствии с этим предложением... Не хэлы выбрали ориентиром тебя - ты выбрал их. А значит, тебе одному и ведомо, как действовать относительно хэлов.
Профессор саркастически засмеялся:
- Вот я и выбрал... гм... способ так способ! Посулил воинам столько золота, сколько каждый сможет унести... И собрал войска, чтобы смыть кровью оскорбление... Где же ты раньше был, хэл, если так все хорошо понимаешь? Почему не остановил кровавое безумие? Почему не вразумил, когда первый раз встретился со мною взглядом? Я ведь помню: ты стоял в сторонке, прислонившись к колонне, и задумчиво глядел на меня, похожий и не похожий на других богов. А когда взбешенный презрением хэлов, я уходил, лелея в душе жажду мести, ты спросил как бы невзначай: «Чего ты, в действительности, хочешь, брат?» Я не ответил, лишь подумал: «Еще узнаешь!» Тогда на твоем лице отразилась жалость и печаль. Ты ведь сразу сообразил, что именно было задумано мною! Но остановить даже не попытался!
- Тебе кажется...
- Ты мог избавить хэлов от страданий и смерти, меня - от пагубного решения, а людей - от пожизненного страха перед карой богов из чувства вины за содеянное. Но...
- Ты идеализируешь меня, царь. Лично мои возможности не так велики, как тебе кажется. Никак не пойму, почему тебе они представляются почти безграничными.
- Ты мог предотвратить то, что случилось! Именно ты – никто другой! Я чувствую! Я верю в это! Но ты просто не захотел вмешиваться!
- Людям, в отличие от хэлов, дана свобода воли. Ты наполовину человек. Пойти войной - это был твой выбор. Мне, подобно любому из хэлов, не дано решать за тебя или твоих союзников. А что касается желания предотвратить войну... Я попытался...
- Задав дурацкий вопрос, смысл которого ясен лишь тебе одному??? Но кто, собственно мешал тебе объясниться впрямую? Так, как сейчас? Неужели ж тебе понадобилось семьдесят веков, чтобы сформулировать то, что ты запросто «выдал» сейчас?!
- Ты ни о чем не спросил меня тогда, царь... И даже взяв город, никого из хэлов ни о чем не спросил.
Профессор ужаснулся:
- Выходит, ты помог мне одержать победу над вами затем, чтобы...
- Ты принимаешь другого за меня, царь.
- Не лги! Ведь я все-таки смог разглядеть твое лицо! Напрасно ты пытался укрыться слепящим сиянием. Жаль, я не сразу вспомнил, где тебя видел до этого. Но я тотчас узнал, когда...
- Ты залил золотом меня. Это так. Но не я учил тебя, как взять город. У меня есть имя, которое незачем скрывать. Поскольку, зная имя хэла, можно творить вместе ним. И для такого сотворчества не нужен договор. Достаточно знать, чего в действительности хочешь, и обратиться к кому-нибудь из хэлов по имени. Так изначально определено Творцом.
- Принцип ангелов-хранителей? Так?
- М-м-м... Не совсем так. Но тоже вариант. Для хэлов. А что касается ангелов, то спектр их действий ограничен иным законом. Не Творца.
Парапсихолог зябко поежился, будто у него поднялась температура, и едва слышно спросил:
- Ты имеешь ввиду того, чье НЕ-ИМЯ - «я есмь сущий» - известно всем? В том числе и с моей... гм... подачи?
Караэль без улыбки кивнул:
- Ты не зря его боишься. Он знает, чего хочет. И последовательно воплощает свои желания через тех, кто обращается к нему. Ведь по религиозному обычаю в молитве принято называть свое имя, при этом определяя себя как раба. Таким способом БЕЗЫМЯННЫЙ и черпает энер...
Раздались бурные аплодисменты. Я едва не подскочила от неожиданности. Профессор резко обернулся куда-то влево. А я, отследив его взгляд, автоматически ухватила за руку Андрея.
От стены, противоположной входу, картинно отделилась фигура в черном. Хищное алое сияние озарило комнату, подчеркнув тени предметов до угольной темноты. Лампы разом угасли, будто кто-то нажал на выключатель.
- Эффектно, - вспорол наступившее молчание насмешливый голос Караэля. - Как раз в нужный момент. Не раньше, не позже.
Бородатый субъект в широком капюшоне, затеняющем глаза, тонко, по-змеиному улыбнулся.
- Не ерничай! Сам не лучше. Я хочу предложить тебе союз, принц.
- Не называй меня принцем!
Гость затрясся от хохота. Алое сияние мелко задрожало в такт.
- А что, собственно, тебя не устраивает, принц? Разве я солгал, предав огласке твой титул? Или ты думаешь: все так же глупы, как твоя хэли? И до сих пор ни о чем не догадались?
- Не тебе судить о ее уме, - возразил Караэль, - а названный тобою титул соответствует действительности лишь в сочетании с именем Мордред. И то - с натяжкой.
- Мо-а-лодец! - ехидно похвалил знакомый незнакомец. - Изъясняешься уже вполне по-человечески. Даже избавился от излишней точности в речах и употребляешь слова в переносном смысле. Похвально.
- Зато ты как всегда путаешься в терминах, - без улыбки констатировал хэл.
- Путаюсь в терминах? - бородатый покривил губы. - Здесь нет хэлов кроме тебя. Только полукровки и человек. А в переводе на ИХ понятия ты тот, кому должно называться принцем. Хватит вводить друзей в заблуждение, принц Караэль.
- Я тот, кто я есть, - пожал плечами хэл. - А вводить в заблуждение - твоя манера. Я был принцем Мордредом. Но он - уже не я. Этот образ, как художественный, присутствует лишь в астрале. И незачем к нему возвращаться.
- Чихать я на него хотел! - фыркнул гость. - Я имел в виду другое. И ты меня прекрасно понял, принц.
Караэль засмеялся:
- Ты меня с кем-то перепутал. Или хочешь запутать других. Зачем тебе союз со мною, Оппонент? Уж кому-кому, а тебе он невыгоден во всех отношениях.
- Считай, я предлагаю тебе дружбу в благотворительных целях.
Караэль снова засмеялся:
- Тогда давай уточним, что именно ты считаешь благом, и что понимаешь под словом «дружба».
- Изволь, - ухмыльнулся гость. - Ты красиво играл, принц. Легионы Государя против тебя, как слепые котята против тигра. Они и сейчас не в состоянии одолеть выставленный тобою барьер. Ко всему прочему, ты еще и подстраховался, умудрившись за три дня обрести мощнейших энергетических союзников. Теперь город, которому должно пасть в первую очередь, защищен двойным кольцом силы. И Властитель вынужден срочно корректировать собственный детально продуманный план.
- Не преувеличивай мои нынешние возможности, Оппонент. Лишь бестелесным сущностям, вроде тебя, нет преград. Тебе и подобным ничего не стоит овладеть за какой-нибудь час думами тысяч людей. Мне же такое не под силу.
Оппонент комически всплеснул руками:
- Ах, какая скромность, принц! И к-а-акая кротость! Я овладел всеми, кем смог. Другой поработал не хуже. Но все преимущества по-прежнему на твоей стороне. Ты выбил из игры даже Государева Ферзя. А твоя хэли сохранила ему жизнь. Сейчас он играет не только против меня, но и против Государя. Я не говорю уже о прочих, кто помельче. Они теперь также в союзе с тобою. А это...
- Ты преувеличиваешь, - перебил Караэль, - тебе ли не знать, как срабатывает механизм принесения в Жертву. Не забывай – жертва УЖЕ принята. И не тобою.
- Верно, - спокойно кивнул субъект в капюшоне, - я опоздал.
- Опоздал? - Караэль прищурился.
- Ну... – оратор, струящийся алым сиянием, слегка замялся. - Скажем так: Государь оказался сильнее. И, тем не менее, для тебя, а значит, и для меня, не все потеряно. Если, конечно, объединимся – это выгодно нам обоим. Ты мне нравишься куда больше Властителя. Уже хотя бы потому, что не держишься панически за власть и не уничтожаешь друзей ради поддержания собственного существования. Полагаю, мою симпатию к тебе вполне можно назвать дружбой.
Караэль тихо засмеялся:
- Я слаб в понимании иллюзорных человеческих терминов. Вполне возможно, что выгода и дружба - синонимы, но...
- Принц, - с упреком покачал головой бородатый, - мы оба знаем, что ты вовсе не наивное дитя!
- Ты судишь по себе, - хмыкнул Караэль.
- В данном случае это не важно, - раздраженно дернул плечом Оппонент.
- Допустим, - согласился хэл. - Тогда давай уточним понятие «благо». А также то, чье благо ты имеешь в виду. Свое? Мое? Людей? Зверей? Камней?
Бородач досадливо отмахнулся:
- Я поторопился, делая выводы, принц. С тобой по-прежнему нелегко иметь дело.
Караэль по-деловому кивнул:
- Вот ты и ответил за меня на собственное предложение о сотрудничестве, Оппонент.
А мне сказал беззвучно: «Закрой глаза и посоветуй то же Андрею».
Я коснулась руки «эльфа» и прошептала:
- Закрой глаза и не открывай, пока не скажу.
Андрей будто очнулся от грез и глянул на меня с веселым ужасом:
- Неужели, этот бородач и есть сам?..
- Оппонент, - кивнула я, опередив его высказывание, и мысленно выругалась: «Делай, что велено, дурак! И не задавай идиотских вопросов!»
Андрей окинул меня странноватым взглядом, но тут же послушался. Не только зажмурился, а еще и прижался спиной и затылком к стене в позе задремавшего человека. Я последовала его примеру, но сначала, не удержавшись, все же еще раз покосилась на профессора. Бедняга, сгорбившись, стоял в метре от Караэля и теребил собственную бороду, смущенно посматривая на Оппонента... Будто гляделся в зеркало. «Не хотела бы я сейчас оказаться на твоем месте, царь! - с невольной жалостью подумалось мне. – Не дай мне бог, вот так же встретиться с... собою лицом к лицу!»
Профессор будто услышал мои мысли и попытался приосаниться. Получилось карикатурно…
Всего остального я уже не видела. Только слышала.
- Ты самоуверенно отказываешься от помощи, принц? Я правильно понял?
- От помощи тех, кто временно одержим тобою, я не отказываюсь и не отказывался. Но что касается иллюзий, вроде тебя самого...
- Ты никогда не отличался тактом! Но с этим качеством несложно примириться. А вот недооценивать силу иллюзий - весьма опрометчиво, даже глупо. Неужто путь человеческих реинкарнаций тебя не вразумил, принц?
- Не называй меня принцем. Я хэл. И потому ни с кем не воюю. Тем более, с иллюзиями вроде Государя или тебя.
- Достаточно и того, что Он с тобою воюет, - хихикнул Оппонент, - и как никогда близок к победе. Поскольку ты, будто последний дурак, ничего не желаешь для себя. А ведь давно мог взять власть в свои руки, осчастливив сразу всех.
Караэль откровенно расхохотался:
- Когда иллюзии страдают иллюзиями – эт-т-то… более чем забавно! Хотя…
- Прими Венец Творенья, принц! И хватит изображать из себя идиота!
Караэль фыркнул от смеха:
- Предложи еще скипетр и державу! Тогда будет еще смешнее! Не находишь? Воистину люди сотворили тебя по своему образу и подобию! Ведь то, о чем ты толкуешь, годится только для приключенческих романов или фильмов, а для меня, хэла, лишено смысла. Чего ты в действительности хочешь, Оппонент? Говори прямо. Зачем терять время?
- Прими Венец Творения, принц, - спокойно повторил Оппонент, - даже если этот ритуал представляется тебе одной из человеческих игр. Тогда нынешний пат превратится в мат Властителю. Это выгодно тебе, твоей хэли, твоим друзьям и даже мне, поскольку тот, кто дал мне первое из имен - твой друг. Ты будешь оберегать его от напастей, а значит, и я по-прежнему останусь в силе.
- Мне нет дела до ваших с Государем иллюзорных игр-войн. И мифических дворцовых переворотов. Я хэл и служу Творцу.
- То есть, пустоте, - по-кошачьи фыркнул Оппонент. - Причем, каждое из твоих деяний лишь укрепляет веру людей в Государя. Он же, вместо благодарности, платит тебе страданиями. Признайся, принц, разве ты помнишь хоть одну жизнь, в которой дотянул до 40 лет?
Оппонент выдержал паузу. Караэль не проронил ни слова.
- То-то и оно! Смерть ни разу не застигла тебя в собственной постели.
- В чужой тоже! - весело уточнил хэл.
- Не ерничай как пустоголовый мальчишка! Тебе не престало!
Оппонент по-настоящему разозлился, но быстро совладал с собою. Я не видела этого, но почувствовала. Поскольку мою кожу обдало жаром, будто где-то рядом на миг отодвинули заслонку печи.
- Неужели тебе еще не наскучило бывать либо убитым, либо мучительно казненным, принц? – уже спокойным голосом поинтересовался он.
Караэль хмыкнул:
- Весьма любопытный взгляд на борьбу со скукой. Полагаешь, подобно человеку, хэл способен скучать? До такой степени я еще не очеловечился. И боюсь, мне это не освоить. Никогда.
Оппонент разъярился еще больше, но все же попытался сдержаться. Мне в какой-то момент даже показалось, что волосы у меня на голове потрескивают, тлея.
- Вполне возможно, принц, ты в состоянии терпеть издевательства над своей плотью до бесконечности. Так сказать, из присущего тебе упрямства! Но твоя хэли?.. В ней больше от людей, чем от хэлов. Пожалей ее! Разве она не заслужила такую теплую человеческую иллюзию как счастье?
- Не стоит решать за нее, Оппонент. Она сама разберется со своими иллюзиями. Кстати, ей ты предлагал союзничество неоднократно.
- Да. Но ты, принц, всегда вмешивался в ее решение. И она покорно уступала силе.
- Тебе кажется. Выбирать - ее право. Я же, со своей стороны, лишь предлагаю большее количество вариантов.
- Ты передергиваешь карты, принц!!!
- А ты пытаешься незаметно переставить фигуры противника на «шахматной доске» так, как тебе выгодно. Но я помню каждый свой ход.
Оппонент долго молчал. Потом изрек:
- Ты не изменился, принц. По ослиному упрям и самоуверен, как и прежде. Причем, напрасно вообразил, что мы с Государем не сумеем договориться.
- Договоритесь. Вам не впервой. Я потому и удивлялся: с чего ты вдруг предлагаешь союзничество мне? Я уже сказал, что не играю против Государя. Ни собою, ни людьми. Они не шахматные фигуры, поскольку каждый наделен свободой воли. Власть над ними вам с Государем лишь померещилась. Я же никогда не страдал подобными иллюзиями.
- Ах, ах, ах! - взбесился Оппонент. - Какая риторика!
- За что купил, за то и продаю, - хмыкнул Караэль.
Оппонент выругался.
- Ты слишком высокого мнения о людях, хэл. Мало над тобою издевались! На месте Государя я увеличил бы дозу. В воспитательных целях. Но это Его проблема... Люди сами привязывают к собственным рукам веревочки и, плача от умиления, вручают их кукловоду. А вольнодумцев ломают или превращают в декорации, лицемерно называя этот процесс избавлением от гордыни. Без веры в Высшую Силу эти твари жить не могут, поскольку на эту самую Силу, при случае, можно возложить всю ответственность за собственные неприглядные поступки и неудачи. Уж кому-кому, а тебе, хэл, должна быть известна подобная особенность человеческой структуры!
- Структура «человек» многофункциональна. Если кто-то определил себя игрушкой Высших Сил, куклой - его право. А того, кто всерьез вообразил себя Кукловодом, мне жаль. Поскольку управляет НЕ он, а НИТИ. В варианте «кукла-кукловод» целесообразнее видеть не воздействие, а взаимодействие.
- Как бы ваше с Государем... гм... взаимодействие, в итоге, не оказалось фатальным для тебя и твоей хэли! - демонстративно громко вздохнул Оппонент. - Прощай, не-принц. Я разочарован. Тот, кто не желает победы, неминуемо проиграет. Твоя цепь защиты выстроена красиво, но в ней есть слабое звено: и ты сам приложил руку, чтобы его расшатать...
 Караэль сдержанно хмыкнул:
- Тут ты не прав! Я приложил к этому «звену»... гм... вовсе не руку, а другую часть тела.
Оппонент выругался.
- Дурак! Мальчишка! Думающий членом, а не головой! Стань Государем! Прими жизни моих рабов - и Жертва сработает на тебя! Еще есть время! Мы выиграем!
- Ты не смеешь распоряжаться людьми. Даже теми, кого считаешь своими рабами.
- Смею! Они сами избрали меня Господином. Обещаю: их смерть будет легкой. Куда легче эгоистичной кары Государя. Испей жизненную силу моих рабов. Иначе мы оба проиграем. И не только мы с тобою. Первым падет тот, кто недавно доверился тебе.
- По-моему, ты уже попрощался, Оппонент. Или мне послышалось?
Оппонент снова трехэтажно выругался. Пространство комнаты неимоверно раскалилось. «Еще немного и одежда вспыхнет!» - я ужаснулась. «Пустяки, - успокоил хэл, - только не открывайте глаза. Оба – и ты, и Андрей. Пока не разрешу».
- Упрямый осел. Членоголовый болван! Не хотел бы я видеть лицо твоего друга, когда...
- Обещаю. Не увидишь.
Меня обожгло пламенем. Почудился запах тлеющих волос. Сразу вспомнилось как...
- Жаль, не умею справлять малую нужду иллюзорно, - подчеркнуто серьезно изрек Караэль. – Погасить твой иллюзорный костер струей иллюзорной мочи – было б в самый раз!
Мне невольно представилось, как это выглядит...
…Караэль оглушительно расхохотался.
- Пошел в ж..., клоун!!! - яростно выругался Оппонент.
- Извини. В твою... гм... не получится. Разве что сквозь нее... Но, если такой суррогатный вариант тебя устроит, я, конечно, могу и...
Раздался звук, будто взорвался пистон. Запахло серой...
Не в силах сдержать истеричный ржач, я машинально открыла глаза. Оппонент уже удалился. В пространстве комнаты таяли клубы желтоватого дыма. Профессор отчаянно кашлял и почти плакал от смеха, как, впрочем, и Андрей. А Караэль по-прежнему стоял, вжавшись спиной в стену и скрестив руки на груди.
- Однако лихо ты уделал... гм... Оппонента! – «эльф» задорно тряхнул рыжей гривой, поднимаясь с кушетки. - Ты - и в такой бурлескной роли! Отпад! Конец света!
Караэль не ответил, продолжая тупо глядеть в пол.
Слова Андрея мгновенно «заткнули» мой дурацкий смех.
Повисло тягостное молчание.
Профессор, зябко покосившись на нас с «эльфом», осторожно погладил взмокшие от пота кудри Караэля, будто утешал сына:
- Ты поступил, как должно, Маноло, не стоит терзаться.
Караэль отчаянно кусал губы и по-прежнему смотрел в одну точку на полу, будто на ней свет клином сошелся. Мне стало как-то не по себе: «Что случилось? Я сделала что-то не так? Раньше времени открыла глаза?»
Караэль никак не отреагировал.
- Сейчас же перестань терзаться! - повторил профессор и отечески погладил хэла по щеке. - Слышишь? Я все понимаю. Мне куда раньше следовало сообразить, зачем ты здесь, и, что именно хочешь мне, дураку, втолковать. Ты честно пытался «смягчить» грозящий мне «приговор», но я по недомыслию лишь усугубил ситуацию... В результате, у тебя не осталось иного выхода, кроме…
- Не дави на его жалость, козел! - встрял Андрей. - Твоя паршивая жизнь, или - как это? – душонка не стоит и ломаного гроша. Ты, скотина, сам сначала…
- Не вмешивайся... - хрипло перебил его тираду Караэль и, с трудом поднимая голову, посмотрел в глаза профессору. - Ты...
- Молчи, Маноло! - парапсихолог ласково зажал ему рот своей ладонью. - Я уже не боюсь. И не нуждаюсь в защите, поскольку действительно заслужил то, что заслужил.
Караэль мотнул головой, сбрасывая его руку, и снова попытался что-то сказать, но помешал приступ кашля.
- Лучше вообще не раскрывай рот! - сочувственно велел профессор. – А то получается весьма по-иезуитски: оглашаешь смертный приговор и одновременно с этим рвешься исполнить последнее желание смертника! Финита ла комедиа – не так ли?
 Караэль хмыкнул:
- На самом деле, я просто...
- Тогда заткнись, - посоветовал парапсихолог. - Тебе все же придется меня выслушать. От последнего слова я не отказывался! Или ко мне это уже не относится?
- Ты... - опять начал было Караэль, досадливо тряхнув кудрями.
Но профессор снова бесцеремонно зажал ему рот.
- Ты всегда был мне другом, хэл, даже больше... Хотя я понял это только сейчас...
Андрей гоготнул, глумливо имитируя «радости кишечника».
Профессор лишь отмахнулся, продолжая адресовать свою речь хэлу:
- Когда мы встретились впервые, ты назвал меня братом. Вполне справедливо. Тогда я действительно мог стать тебе братом - по-дебилизму, так сказать. Поскольку, как и ты, ничего не желал, кроме гармонии, порядка и любви. Комично, правда?.. Я хотел сотворить для своих подданных мир, благословенный богами. Удобный, как утроба матери для зародыша.
- Тю-у-у! - Андрей выдал звук того же «кишечного» ряда. - Благими намерениями, как известно...
Профессор кивнул:
- И я сотворил ад из хэлов. Мерси за банальную подсказку, рыжий... Даже назвал их именем... У меня хватило фантазии перевернуть реальность с ног на голову. А прочим хватило воображения поверить и...
Он тихо засмеялся при общем гробовом молчании и дернул себя за бороду:
- Не всякому дано вот так посмотреть на себя со стороны. Это даже не дружеский шарж, а...
Профессор всхлипнул от смеха:
- Знаешь, Маноло, сумей я понять тебя раньше, не болтался бы сейчас, как дерьмо в проруби!
- Мы болтаемся вместе, - криво усмехнулся Караэль, - причем, очень давно. С первой встречи. Не находишь?
Парапсихолог насмешливо кивнул, потом вздохнул, нежно оглядывая хэла с ног до головы:
- Вместе... Да. Но с одной лишь разницей: ты болтаешься - красиво. Как дерьмо... высшей пробы!
Караэль едва слышно засмеялся сквозь кашель:
- Тебе кажется, Мигель. Или ты пробовал дерьмо на вкус?
Профессор фыркнул:
- Ты в своем репертуаре, Маноло! То ли шутишь, то ли демонстрируешь абсолютную тупость! Но таким я тебя и люблю...
- Как, однако, сладко! Аж челюсти сводит! - брезгливо прокомментировал Андрей. - Поцелуйтесь еще разок: дерьмо к дерьму...
- Не терпится присоединиться? – «ласково» улыбнулся профессор.
- Уже, - мрачно констатировал Андрей. - Не знаю теперь как и отмыться.
- А ты попроси хэла, - глумливо посоветовал парапсихолог, - ему всех, кроме себя, жаль. Даже «понос» вроде тебя.
Андрей «заткнулся».
Профессор сделал глубокий вдох, будто собираясь побить рекорд в нырянии:
- Я дурак, слабак, козел... Как еще? Помогай с характеристикой, рыжий! Ведь до сих пор ты «работал» активистом!
«Эльф» сумрачно промолчал, а парапсихолог продолжил:
- Прискорбно, но факт: я, вероятно, из тех, кому требуется сильное плечо. Друга... Брата... Вроде тебя, Маноло...
- Костыли! – «эльф» все-таки не сдержался и вставил словечко.
- А хоть бы и так! – мотнул бородой парапсихолог. - И ты приходил ко мне, хэл. Сам. Спорил. Защищал от моих собственных иллюзий, но... Ты чересчур сильный, Маноло. И не только по человеческим меркам.
- Глупости. На самом деле...
- Такие, как ты - оплеуха человечеству. Их следует истреблять еще в колыбели, чтобы... Я постоянно нуждался в тебе, но не ты - во мне. Ведь, в сущности, тебе никто не нужен.
- Вздор... - чуть слышно возразил Караэль.
- Не нужен, - повторил профессор, по-отечески улыбаясь. - Разве что...- он добродушно хихикнул, кивая в мою сторону. - Я заметил: на нее у тебя всегда стоит...
- Ну, ты!.. С откровениями!.. - возмутился Андрей, краснея, как девушка.
Караэль снова закашлял, смеясь. Парапсихолог вздохнул:
- Знаешь, Маноло... Прозвучит по-детски, но - правда. Я отдал бы все на свете, включая душу - хоть это и условность - лишь за одну твою просьбу о помощи. Но ты никогда ничего не просил для себя! Даже пощады. Хотя я почел бы за счастье исполнять твои мельчайшие прихоти...
- Тебе просто нужна баба! - не выдержала я. - Или гарем, чтобы тешить свое самолюбие.
- Баба? - профессор резко повернулся в мою сторону и затрясся от смеха, будто в конвульсиях. - Спасибо на «добром» слове... хэли!
Он брызнул слюной, и термин прозвучал как ругательство…
До меня дошло… Я вспомнила свое проклятие царю царей. И смутилась...
Профессор кивнул, подтверждая мои «покаянные» мысли, и снова расхохотался почти до слез:
- Рыжий тявкает. А вы... гм... с хэлом не мелочитесь: если уж по яйцам, то на века! Аж на семь тысячелетий! Неужто забыла собственные «пожелания» на мой счет, девочка? Уж анафема, так анафема!
- Ее проклятие здесь не при чем, - покачал головой Караэль, - ты сам себе безжалостный враг, Мигель. Поскольку чувство вины трансформи...
- Не стоит объяснять мне, врачу и психологу, очевидное! - перебил профессор, как-то разом оборвав собственный смех. - Думаешь, я совсем дурак?.. А знаешь, чего мне действительно хочется?
- Микстуры от импотенции! - хмыкнул Андрей.
- Нет, - профессор сник, даже сгорбился, по-стариковски. - Город хэлов... Не могу себе простить... Нелепо, правда? Я хотел бы еще раз побывать там... Мирно... Как турист... Чтобы осмыслить то, что когда-то уничтожил... Так и не поняв, не прочувствовав... Представляешь, Маноло, мне чуть ли не с младенчества снился Золотой город. Будто знаю там каждую улочку... Вот только бродить там во сне мне почему-то всегда было страшно. А потом, уже став студентом, я мучился оттого, что не мог вспомнить, на полотнах которого из итальянских художников-романтиков я видел эти циклопические, но в то же время изящные сооружения… Немыслимо высокие арки… Колоннады… Ажурные башни с золотыми куполами… Странное, но изысканное смешение архитектурных стилей всех времен и народов… Впоследствии, когда появилась возможность, я посетил все самые известные музеи мира… Интересовался и крупнейшими частными коллекциями, но… И вдруг на акварелях Ники...
Профессор надолго замолчал, набивая табаком трубку. Демонстративно сел в «инквизиторское» кресло и закурил, мечтательно щурясь на колечки сизого дыма:
- Я бы шел по улицам. Трогал пальцами отполированные до зеркальности грани колонн и строил рожи своему многократно отраженному в золоте звериному лику... Глазел на ваших длинноногих хэли, таких божественно прекрасных и неприступных... Даже попытался бы «выдать» какую-нибудь галантную непристойность... Чтобы увидеть на холодно равнодушных лицах дев, если не смущение, то хотя бы легкий интерес... А еще я хочу встретить там тебя, Маноло. Не в траурном одеянии, как сейчас, а в ослепительно белом, режущем глаза своей чистотой... Длинные густые кудри - любой красавице впору позавидовать. Длинный плащ, небрежно, чтобы не мешал, перекинутый через локоть... Ма-а-алюсенькая золотая застежка на плече, такая изысканная, подстать облику, и по-мужски элегантная. И... чтобы твоя маленькая, миленькая, непохожая на других хэли глянула на меня бесстрашно, приветливо и смешливо... Совсем по-девчачьи... А я бы таращился, как баран, любуясь ее змеистыми косами, ее задорными ямочками на щеках... И завидовал тебе... Беззлобно... Белой завистью...
- Ты действительно хочешь снова побывать там? - тихо спросил Караэль.
- Я... - профессор очнулся от грез.
Ослепительно яркие, невыносимо солнечные картинки стали медленно гаснуть, расплываясь - как акварельные краски по стеклу.
- Я уже и так побывал там сейчас, Маноло... Спасибо.
Караэль упрямо покачал головой:
- Я - о реальности. Не об иллюзиях.
- Ты шутишь? Не шути так жестоко!
- Не шучу.
- А разве есть время?
Караэль устало кивнул:
- Белых одежд, конечно, не обещаю. Но во всем остальном... Вот только тебе придется мне помогать, поскольку...
Хэл, задохнувшись от длинной тирады, скрипнул зубами, и попытался выпрямиться.
- Помочь тебе? - растерялся профессор. - Но чем? Наточить нож гильотины, чтобы шарахнул по собственной шее, как по маслу?
…Караэль рухнул на бок…
- Господи, боже! Неужели я опять убил тебя, Маноло?..
Профессор, опрокинув стул, подбежал. Попытался поднять хэла, но смог лишь уложить его на спину вдоль стены:
- Ты специально, Маноло?.. Чтобы я мог?..
- Глупости, - с трудом возразил Караэль, - просто больше не могу стоять... Ты всегда переоценивал мои силы.
- Твоя группа крови? - перебил профессор, мельком глянув на свои испачканные руки, затем - на часы.
Караэль назвал... Профессор опешил:
- Я правильно тебя понял, Маноло?
Караэль не ответил.
Парапсихолог отчаянно шлепнул его по щекам. Несколько раз.
Я наконец-то смогла преодолеть оцепенение и подойти.
- Козел!
Андрей тихо выругался, едва сдерживаясь, чтобы не врезать профессору в челюсть, и тоже склонился над хэлом.
Парапсихолог, ни на что не обращая внимания, коснулся пальцами шеи Караэля, вслушиваясь в пульс. Потом удовлетворенно кивнул:
- Так-то лучше!
Караэль с трудом улыбнулся:
- Не бойся... Я выполню обещание... Город хэлов...
- Пошел ты, знаешь куда, Маноло!!! - возмутился профессор и, решительно встав с колен, вытащил из-под спинки опрокинутого стула свой пиджак, предварительно порывшись в карманах.
- Я - в дежурную аптеку. Это рядом...
И распорядился:
- Не вздумайте поднимать его. Да и вообще шевелить...
- Мигель, не дури...
Но профессор уже не слышал: выскочил вон, хлопнув дверьми.
«Не устраивай цирк! - я сердито глянула в спокойные глаза хэла. - Собрался помирать? Не выйдет!»
Караэль усмехнулся, пытаясь сдержать новый приступ кашля, и посмотрел куда-то мимо меня. Мы с Андреем невольно проследили его взгляд: на журнальном столике больше не было кубка, белый порошок медленно таял, словно пыльца или сахарная пудра.
Андрей сумрачно набычился:
- Так действует механизм жертвоприношения?
Хэл не ответил. «Эльф», поколебавшись секунду, все же спросил:
- Я могу что-то сделать?
Караэль, бросив в мою сторону мимолетный взгляд, слегка повернул голову к Андрею, и насмешливо прищурился:
- Можешь… например… прогулять Кошу…
«Эльф» опешил, проглотив обиду:
- Ладно...
И кивнул мне:
- Давай ключи.
Я выпрямилась, чтобы достать связку из заднего кармана узких брюк.
- Прогуляйся вместе с Кошей и Андреем, - добавил хэл, снова закашляв.
«Эльф» выронил ключи, но тут же подхватил с пола. И, стараясь ни на кого не смотреть, покинул кабинет, чуть ли не бегом.
«Уходи», - повторил Караэль, когда за «эльфом» хлопнула дверь.
- Заткнись! - я возмутилась и легла рядом с хэлом. Прямо так. На паркет.
«Не терплю мелодраму! - Караэль поморщился. - Это не смерть. Разве ты еще не поняла?»
Я поняла... И как раз поэтому, вопреки приказу профессора, обняла хэла. «Выпачкаешься», - он улыбнулся глазами. Его губы не двигались, только чуть-чуть кривились. Я опомнилась, сообразив, что, налегая ему на грудь, причиняю боль.
«Уже не больно, - хэл усмехнулся, - не бойся».
Я почувствовала, что сейчас разревусь, как последняя дура. «Так и есть, - подтвердил Караэль мое самоопределение. - Уж лучше...»
Я изумилась, неожиданно разделив его слабое, но возбуждение. Даже слезы высохли: «Ты ненормальный???»
«Каков есть, - он снова улыбнулся, - не хочешь, не надо. Я просто не выношу, когда ты плачешь».
Я хмыкнула: «А как же распоряжение профессора - не шевелить?»
Караэль дернул головой в беззвучном смехе: «Ну, во-первых, я – не человек. Мигель поторопился причислить меня к своим пациентам. Во-вторых, смотря, что шевелить».
Я расхохоталась сквозь слезы. И, больше не сомневаясь ни секунды, расстегнула ему брюки, предварительно освободившись от собственных...
...Поначалу не очень-то получалось. Я все время ощущала, с каким трудом Караэль удерживает себя в сознании, отчаянно преодолевая головокружение и слабость... Пришлось действовать настойчиво и решительно. Как никогда... Но от привычного стойкого аромата ирисов сладко «ехала крыша». И запах крови вскоре перестал смущать.
Я смотрела в потемневшие глаза хэла и... не думала ни о чем. Лишь в какой-то момент будто очнулась, вдруг услышав сдавленный, но все же - стон.
«Не останавливайся, - спокойно попросил Караэль, - и... продолжай в том же ритме».
Я хихикнула, сраженная дурацкой формулировкой, но тут же снова включилась в... гм... ритм, с удовольствием отметив про себя, что хэл уже не как бревно, а вполне даже… Он хмыкнул, как всегда мгновенно разделив мои мысли, и перефразировал собственную «сакраментальную сентенцию» на человеческий лад: «Боль гораздо лучше, чем отсутствие оной...»
Я снова забылась, подчиняясь своему желанию и умелым, как всегда искушенным, действиям хэла - он давно перехватил инициативу…
И у нас все получилось.
Я свалилась без сил на Караэля, хохоча во всю глотку. Потом шутливо-ласково чмокнула его в губы: «Жаль, не рискнула так же поработать с тобою - графом... Там. На песке. Возле Кадиса».
«Жаль, - согласился граф, - но боюсь, я тогда скончался бы, не закончив... Хотя...»
- Однако!!! - тихая реплика профессора прозвучала как набат.
Я, хихикнув от смущения, панически ткнулась лицом в плечо хэла. А он даже попытался по-джентльменски загородить меня от беззастенчивого взгляда.
Парапсихолог засмеялся:
- Это ж надо! Он не может стоять, но у него по-прежнему стоит! Ну, ты, блин, стоик, Маноло! Во всех отношениях.
Потом завистливо вздохнул:
- Чего уж там! Не стесняйтесь. Вы оба как боги. Можно и...
Караэль отрицательно покачал головой и показал взглядом на журнальный столик.
Профессор едва заметно дрогнул, увидев:
- Выходит... Я правильно понял?
Караэль утвердительно опустил ресницы и улыбнулся.
Парапсихолог долго молчал, хрустя пластиковым патронташем из шприцев, потом сказал:
- Я все же перебинтую тебя, Маноло. И, думаю, кровеостанавливающие средства не помешают...
Караэль с упреком покачал головой:
- Мигель, ты же хирург и...
Профессор положил коробки с ампулами и упаковку шприцов с иглами на журнальный столик. Затем распорядился, немного перебирая в залихватском тоне:
- Значит, так! Пять минут тебе на сборы, женщина, а потом я все же займусь твоим благоверным. Терпеть не могу вид крови! – и демонстративно вышел, прихватив трубку, кисет и спички.
Я снова прижалась к хэлу, не желая отпускать.
- Одевайся, замерзнешь.
- Замерзну? - я возмутилась, снова касаясь...
Караэль тихо засмеялся:
- Боюсь, подряд мне сейчас слабо.
- Слабо? - я весело прищурилась, чувствуя его и собственное возбуждение.
- Я люблю тебя, - внезапно «брякнул» хэл.
Я даже отпрянула, растерявшись от неожиданности:
- Приехали! Сентиментальный ты наш! А твердил-то, твердил, что не терпишь мелодраму. С чего вздумалось признаваться?
Караэль смущенно улыбнулся:
- Меня подвиг на это Мигель. Давно следовало с тобою и с ним объясниться. Он фантазер, как и ты. Навыдумывал всякого... Я должен был гораздо раньше понять, что вам обоим нужны... гм... слова. А мне всегда думалось: зачем говорить и без того очевидное?
Я чмокнула его в губы, ощущая ставший уже привычным вкус крови. И нежно потерлась щекой о щеку хэла...
- Я люблю тебя и желаю с первого прикосновения, - почти серьезно изрек Караэль.
Я удивилась:
- Опять ты выразился не по-человечески! Говорят: люблю с первого взгляда.
- Я не умею - с первого взгляда, - хмыкнул Караэль, недвусмысленно поглаживая меня по бедру, - ты моя хэли. Мне действительно безразлично, как ты выглядишь.
- Пошляк! - я снова почувствовала себя пылкой юной девчонкой, решившейся бог весть на какое безумие. – Ну, тогда не разглядывай меня как чужую вещь, а действуй!
Вообще-то, хэла давно не требовалось подгонять...
У нас снова все получилось. Причем, на сей раз даже быстрее.
- Мне - что?! Растащить вас по разным углам? - возмутился вновь вошедший профессор. - Или ты хочешь, чтобы он так и скончался, ублажая тебя до последнего вздоха, женщина?
- Почему бы и нет? – бесстыдно улыбнулся Караэль.
Профессор завистливо-грустно вздохнул:
- Ну вас к дья... – и осекся, засмеявшись. - Я отвернусь. А вы все же оденьтесь, Ника. Спускайтесь вниз и угомоните рыжего. Он там места себе не находит. Еле удержал. Рвется сюда. Даже отрапортовал, что уже сводил Кошу на прогулку и не забыл накормить.
Я нахально поднялась, больше не испытывая смущения, и аккуратно застегнула джинсы Караэля. Потом принялась одеваться сама, поздно сообразив, что надо было сначала вымыть руки, перепачканные кровью.
Профессор честно, в соответствии с обещанием, отвернулся. Но, тем не менее, прокомментировал, будто видел затылком:
- Советую вам, девочка, прежде чем показаться Андрею, надеть что-нибудь из Светочкиного. Она второпях забыла полгардероба, даже, по-моему, туфли оставила. Вам будут великоваты, но все же... Шкаф сразу возле второй двери. Он не заперт.
Я благодарно кивнула и вышла в соседний кабинет. Потом, уже роясь в нарядах бывшей секретарши, вдруг услышала:
- Завидую тебе, Маноло. Даже сейчас.
- Ну, нет!
- Завидую, - повторил профессор. - Ты можешь вот так... Трахая собственную хэли...
- Свою хэли, - поправил Караэль.
- Не суть важно. Но если это и есть носферата, я был последний дурак, что не… Господи Боже!!! Маноло??? Как ты вообще умудряешься до сих пор не… Хочешь еще одно детское признание? Я всегда мечтал вот так умереть… Как ты… В объятьях любви…
Караэль закашлял, смеясь:
- Это не смерть. Просто…
- Ника что ли нас слышит? - быстро спросил профессор.
И они с хэлом больше не произнесли ни слова. Ко всему прочему, Караэль наглухо заблокировался от меня.
Я не выдержала и, схватив первое попавшееся платье, выскочила в коридор, демонстративно хлопнув дверью.

       
* * *

Увидев меня в платье, Андрей изумился, но ни о чем спрашивать не стал, хоть его и подмывало. Лишь молча протянул ключи. И, похоже, уходить не собирался. Упрямо мялся посреди холла.
Я сдалась:
- Так и быть. Пошли наверх.
«Эльф» просиял:
- Как он?
У меня даже челюсти свело от внезапно нахлынувшей злости: «Козел! Любопытный выпендристый козлик!»
Андрей виновато глянул исподлобья:
- Я… не поэтому. Просто… обязательно должен спросить. Он поймет…
«Поймет, - мне тоскливо вздохнулось, - он действительно всех и все поймет, кроме…»
«Эльф» деликатно кашлянул. Но, видя, что я торможу, выжидающе прислонился задом к перилам лестницы.
Я окинула его взглядом с ног до головы, испытав почти отвращение.
«Эльф» нервно поежился и скрестил руки на груди, будто защищаясь. Потом почти продекламировал после долгой паузы:
- Он все выдержит. Не бойся.
Я нервно хихикнула:
- Не мог придумать что-то поумнее? Звучит мягко говоря...
- Он выдержит, - торжественно повторил Андрей, будто вассал, клянущийся в верности господину, - я верю. И ты верь. Он ведь и ради тебя тоже...
- Дурак! - сплюнула я. - Засунь свою веру и напыщенные детсадовские фразы знаешь куда! Или еще лучше...
- Заткнись! - прошипел «эльф». - Я дурак. Но ты… хуже! Твой граф действительно любит всех, я говорю о чувстве, а не о сексе. Но желает, пойми: же-ла-ет - только тебя. Причем сильнее, чем должно! А ты… У тебя вместо мозгов пи…
- Не тебе судить! - меня тряхнуло от брезгливой ярости, будто вместо экспоната вдруг увидела в Эрмитаже свеженькую кучку дерьма. Под аккуратным стеклянным колпаком.
- Не мне, - согласился Андрей, презрительно кривясь. - Но Он все равно станет собою. Не твой «формат». И уж тем более не бородатого козла. Зря пускаешь слюни!
- Ты тоже! - я выругалась, даже не сообразив на каком именно из древних языков.
«Эльф» как ни странно понял, и ответил на том же наречии. Причем, гораздо циничней, чем я. А потом безжалостно добавил:
- Лучше пореви, а то хочется дать в рожу.
И я действительно разревелась…
Андрей удовлетворенно кивнул. И грубо подтолкнул меня вверх по лестнице.
Так, не глядя друг на друга, мы добрели до профессорского кабинета. Но зайти в смежную комнату, где «инквизиторское кресло», долго не отваживались.
В конце концов, я все же решилась...

       
* * *

Караэль, слегка приподнявшись на локтях, терпеливо переносил процедуру перевязки.
Профессор давно успел обмыть и обработать раны «своего Маноло». И не как-нибудь, а...
«Извращенец! - в сердцах подумалось мне при одном взгляде на хрустальную вазу с тошнотворно розовой водой, которая стояла возле хэла на изысканном подносе для кофейных чашек. Там же, рядом, лежало отжатое от воды, аккуратно сложенное вафельное полотенце. Все - в мерзостных кровавых разводах. Причем, в целом «кадрик» был скомпонован весьма эстетично. Как специально! Будто в каком-нибудь «костюмном» фильме. Где все «не по правде».
«Уж лучше бы я сама тебя перебинтовала! А то этот бородатый хрен нарочито смакует…»
Караэль насмешливо сощурился: «Полагаешь, у тебя получилось бы… картинней?»
«Убью!» - я тоскливо приняла упрек как оплеуху.
«Не сердись, - мягко улыбнулся хэл, - я вовсе не мыслил так сложно. Просто неудачно пошутил. А что касается перевязки, тут Мигель - действительно виртуоз. Профессионал».
Профессор точным экономным движением пальцев заправил последний край бинта в слои повязки и смущенно обратился ко мне:
- Будьте добры, Ника, поройтесь в шкафу еще разок. Светочка поутру наверняка успела забрать мои рубашки из прачечной. Та, что была на Маноло вся насквозь промо... Ничего, если мы тебя переоденем, Мануэль? Выдержишь?
Караэль лишь насмешливо покривил губы.
…Я действительно нашла рубашку. Одну-единственную. Белую. И сердито тряхнула ею перед носом дядьки Святогора.
Он виновато заморгал. Потом робко спросил:
- Разве …э-э-э… других нет?
Я раздраженно кивнула.
- Л-ладно. Пусть будет белая. Не смотрите на меня так, Ника! Я не специально! Честное слово! Полагал: есть выбор… Будет, наверное, коротковата, но… Все же лучше, чем…
Караэль саркастически хмыкнул.
И мы обрядили «графа» в белое.
Рубашка оказалась по размеру…
Профессор зябко поежился, непонятно поглядывая на преображенного хэла. И автоматически поправил галстук.
Караэль, отчаянно кашляя, засмеялся:
- Ничего, я тоже чувствую себя идиотом. Но разве не таковы правила твоей игры, Мигель?
- Я... я... не хотел, - профессор со свистом вздохнул. - Может быть, раньше, когда... Но не сейчас, Маноло. Веришь?.. Давай мы наденем на тебя еще и пиджак?
Караэль снова тяжело закашлял сквозь смех. Похоже, дышать ему становилось все труднее.
- Делай, что хочешь. Мне все равно, Мигель, - хэл так же терпеливо, как перевязку, перенес еще и напяливание пиджака.
- Андрей, теперь помоги мне перетащить Мануэля в кресло.
- Ну, нет! - почти ужаснулся хэл. - Я просто не вы… - Потом неожиданно смирился. - Ладно. Бессмысленное, конечно, действие, но… Раз уж я согласился на пиджак…
В процессе транспортировки, Караэль едва не «отключился» - я почувствовала - но умудрился справиться со слабостью, мысленно представляя меня в позе…
«Ты сексуальный маньяк!» - я засмеялась, мучительно смутившись.
«А ты мое лекарство», - бесстыдно ответил он.
Профессор растерянно улыбнулся, созерцая полулежащего в кресле хэла. Я же слегка оторопела: сейчас, как никогда, хэл походил на… Не-Караэля.
- Теперь доволен, Мигель?
Профессор, бледнея от суеверного ужаса, опять поправил галстук.
Снова повисло тягостное молчание. Никто из нас не мог сообразить, что говорить или делать дальше. Даже я. И, втроем, мы несколько минут просто пялились на хэла в полном оцепенении.
Караэль, подстать нам, честно попытался сохранить серьезность, но, в конце концов, не удержался и прыснул от смеха:
- Опять ты за свое, Мигель! Я - не Он. Сколько можно повторять? Неужели тебе не хватило доказательств?
- Н-но...
Караэль досадливо перебил:
- Ты еще сфотографируйся на моем фоне. Как в музее восковых фигур! Или – нет… Даже - все вместе. Втроем!
Профессор взбесился:
- Пошел в за… - но тут же осекся, смущенно хихикнув.
- По-моему, ты хочешь кофе, Мигель, - насмешливо констатировал хэл.
- А… это мысль, - весело согласился парапсихолог.
И бросился наполнять водой электрический чайник. Потом даже чашки собственноручно помыл.
«Ты, кажется, собиралась сесть ко мне на колени?» - хэл, прищурившись, глянул на меня так, что... В общем, вогнал в краску. Но я не двинулась с места, остро ощущая какую-то подчеркнутую нелепость происходящего.
Андрей, похоже, как и все мы, тоже не очень-то понимал, как теперь себя вести. Топтался на месте, пожирая хэла взглядом.
- И что? - улыбнулся Караэль, обращаясь к нему. - Каков ТВОЙ диагноз насчет меня?
Андрей медленно попунцовел, пытаясь при этом бойко усмехнуться.
- Я... все вспомнил. И, наверно, должен поблагодарить...
- А тебе это нужно? - поморщился хэл, рассматривая его как шизика, только что сбежавшего из психушки.
- Н-не знаю... – «эльф» скрипнул зубами, преодолевая тяжкое смущение. - Только вот не надо снова отправлять меня куда подальше...
«Граф» засмеялся, безуспешно пытаясь сдержать вязкий лающий кашель. Пришлось доставать из кармана пиджака платок и вытирать губы.
«Не хорохорься, - попросила я, видя по ауре, как сознание хэла все неотвратимей мутится, - раздели ЭТО со мною. Тебе станет хоть чуточку легче».
«Ладно, - согласился он, - только предварительно сядь на что-нибудь».
Я пододвинула стул поближе к «инквизиторскому креслу», и, едва разместившись поудобнее, вдруг нырнула куда-то в темноту, удушающую и одновременно раздирающую на части... Но тут же поняла: это лишь верхушка айсберга! И попыталась поймать взгляд хэла: «Опять щадишь? Нет уж! Давай по полной программе! Не могу смотреть, как ты мнешь подлокотники кресла, будто пластилин. Тоже мне, выискался Конан-варвар!»
Он криво улыбнулся: «Уж скорее, Караэль-хэл...» И отчаянным волевым усилием заблокировался от меня наглухо, так, что я вообще перестала разделять какие-либо его ощущения. И, ко всему прочему, не преминул, как по факсу, передать порнографическую картинку с моим участием.
«Ну и дурак!» - я возмутилась и мстительно представила «кадрик» не хуже, тщательно, в деталях, вообразив…
Эффект оказался неожиданным: Караэль даже умудрился сесть в кресле. «Извращенец!» - порадовалась я. Хэл засмеялся. Профессор и Андрей воззрились на него с крайним изумлением.
- Вам не надоело изображать скорбящих родственников? – глумливо поинтересовался хэл.
Профессор невесело усмехнулся и, ни с того - ни с сего, спросил:
- Удержишь чашку с кофе, Маноло?
- Удержу, но пить пока не хочу.
- Пока? - парапсихолог задумчиво-грустно кивнул, как врач, поставивший роковой диагноз, и обернулся к Андрею. - Пойдем покури…
- Я все-таки должен спросить...
- Зачем? - Караэль улыбнулся. - Ты и так знаешь ответ.
Андрей упрямо поджал губы:
- Может, и знаю. Может, и пожалею, что спросил. Но не успокоюсь, пока не ответишь.
Караэль обреченно вздохнул, приготовившись слушать.
- Помнишь, там, в тюрьме, когда ты забрал мою боль, я вдруг услышал музыку. Такую... Ни на что не похожую...
- Не так. Боль осталась при тебе. «Забрать боль», как ты выразился, я могу только у Ники. Я уже говорил об этом…
- Но… - обалдел Андрей, - я ведь действительно перестал чувствовать тело. Наверное, как те роженицы, которых ты касался, когда они...
- И с ними, и с тобою я поделился силой творения. Через прикосновение. Только и всего.
Андрей мрачно улыбнулся:
- Выходит, я понял правильно.
Получилась гримаса не лучше, чем у Караэля, когда тот преодолевает боль.
- Нет, - возразил хэл на невысказанные Андреем мысли, - я творю иначе. Это твоя и только твоя музыка. Просто вдохновение сходно по воздействию с... любовью. И способно заглушить любое другое ощущение, в том числе и боль всех уровней.
- Пр-р-релестно! - лицо Андрея перекосило от едва сдерживаемой злости. – Так я и думал! Суть в том, что благодетель «щедро» одаривает толпу недоносков! Вроде меня... Износилась «шубейка» – значит можно теперь всучить ее рабу! Он примет! Куда ж денется! У него и такого рванья нет! Унизительно!!!
«Эльф» уставился в пол. Точь-в-точь как граф, слушая откровения Великого Инквизитора.
Караэль долго-долго смотрел на него, будто папаша, не знающий, что делать с «упертым» подростком.
«Ругаешь себя идиотом?» - посочувствовала я. Хэл, усмехнувшись, кивнул. И попытался поймать взгляд Андрея:
- Стоит ли относиться к себе и ко мне так серьезно?
«Эльф» попытался выдавить из себя улыбку.
Караэль вздохнул и непонятно пояснил:
- Каждый творит в соответствии с доминантой собственной структуры.
Профессор расхохотался:
- Тьфу на тебя, Маноло! Юноша желает быть избранным, а ты...
Я взбесилась:
- Берите чашки и проваливайте! Оба!
Андрей яростно тряхнул волосами:
- Прошу прощеньица! Свалял дурака-с... А ты...
Он уставился на меня почти с ненавистью.
- Сделай то, что хочешь, - неожиданно перебил его хэл, - не бойся. Никто не подумает лишнего. Ни я, ни она.
«Эльф» на секунду растерялся, потом хмыкнул:
- Всем сестрам - по серьгам? Ну... ладно. Б-благодетель! – и решительно подошел к хэлу.
Караэль ободряюще улыбнулся. Андрей замешкал, поглядывая на меня.
Пришлось закрыть глаза...
Тишина... Хэл, кашляя, засмеялся.
Я разлепила веки.
Андрей, опираясь на спинку «инквизиторского кресла», давился от хохота:
- Ника! Зря глаза закрывала! Я вовсе не…
И снова прыснул от смеха, не в состоянии удержаться:
- Итак, дубль два! Специально для ревнивой хэли.
…Андрей крепко сжал ладонь Караэля, а потом легонько, почти беззвучно, заехал тому кулаком в челюсть.
- Вот и все! Твой зануда из тех, кому вечно хочется дать в рожу! За особо изощренную благотворительность. Чтоб не выпендривался!
Хэл, снова расхохотавшись, покаянно кивнул. Я тоже изобразила веселье, непроизвольно покосившись на профессора.
- Ты куришь? - он деликатно кашлянул, обращаясь к Андрею.
- Да, - подтвердил «эльф» и понимающе улыбнулся хэлу.
- А дамские?
- Иногда, - как заученную фразу произнес Андрей, продолжая смотреть не на профессора, а на Караэля.
- Тогда пойдем покурим, - предложил дядька Святогор, - французские, элитные. Я покупал специально для Ники. Но ей не понравилось…
Пока он произносил «речь», «эльф» утвердительно кивал после каждого его слова, будто режиссер, сверяющий реплики актера со сценарием. А под конец, не выдержав, и вовсе расхохотался, просверлив хэла взглядом в упор. Караэль хмыкнул, опуская ресницы.
- Ну-ну,- удовлетворенно фыркнул Андрей, отследив его реакцию. И демонстративно подтолкнул профессора к выходу…

…И лишь когда мы остались одни, я решилась сесть Караэлю на колени: «Специально всех выпроводил?»
«Нет. Мигель сам проявил инициативу. Мне нужно еще 23 минуты как минимум, чтобы собраться с силами, - хэл по-деловому обнял меня за талию, - хочу исполнить обещание».
«А-а-а… Ты о городе хэлов? Разве это не шутка во утешение?»
«Нет».
 «Придурок! А с... гм... Мигелем ты, часом, не...» - я не знала, как спросить, и понимала, что спрашивать не нужно, но все равно спросила.
Караэль засмеялся: «Мигель меня просто перебинтовал. Ничего больше. А ты что подумала?»
Я смутилась, осознав, что в очередной раз сглупила. Чмокнула хэла в скулу и пересела лицом к лицу так, чтобы...
«Нет, - он спокойно заглянул мне в глаза. - Мне сейчас слабо. Просто посиди со мною. Когда ты рядом, мне легче».
«Легче - что? - я взъярилась. - Ты и так постоянно «блокируешься», идиот! Ведь как человека прошу: не геройствуй! Раздели со мною все-все!»
Караэль виновато улыбнулся: «Я хэл. И не умею, как ты выразилась, геройствовать. Ну, а «блокироваться» мне в данном случае просто необходимо, иначе...»
«Договаривай! Хватит тянуть резину!»
Караэль хмыкнул, глянув поверх моей головы, и опустил ресницы, будто готовился сказать что-то важное, но не очень приятное:
- Ты же сама хотела сына...
- Выходит, - я не знала: плакать или смеяться, - насчет полутора месяцев… И все такое…
Караэль кивнул:
- Я полагал, ты давно догадалась. По физиологическим признакам...
- Физиологические признаки! Бывали у меня нарушения цикла и раньше! «Физиологические признаки», видите ли! Шесть дней беременности от силы!
Караэль с упреком покачал головой и улыбнулся:
- Спроси напрямик.
Я сдалась:
- Скажи честно, это произошло, когда... Сон о прошлом... О Мордреде?.. Тогда?
Караэль кивнул:
- Сначала сон, а потом…
Все мои смутные подозрения подтвердились, окончательно вздыбив и так растрепанные чувства:
- Заехать тебе в челюсть? Или как?
- Как хочешь, - Караэль усмехнулся и снова прижал меня к себе, но на этот раз неуверенно, даже робко.
А я неожиданно вспомнила, почему у меня не было детей. Ни в одной из жизней. Я их просто не хотела! Шестнадцатилетняя девочка попросила своего избранника сделать так, чтобы не беременеть, пока действительно не пожелает стать матерью. И он создал... Не совсем то, что с этой целью наизобретали люди. Хэл, как и положено хэлу, творил на века...
- А ведь это мог быть и не твой ребенок. Скажем, Андрея. Если б я все же решилась с ним...
Караэль равнодушно кивнул. Мне даже стало досадно от такого неуместного «альтруизма»!
- Я разошлась с третьим мужем и только тогда...
- ...Нарисовала себя беременной возле фонтана…
- Ага! - я возмутилась. - А ты тут же воспользовался ситуацией, и всех претендентов опередил! Не подпустил к «частной собственности»!
- Не так, - Караэль помолчал, явно раздумывая, объяснять дальше, или – нет; но потом решился продолжить. - Я никого не стремился... гм... опередить. Даже... наоборот... Окажись твой сын ребенком Андрея, все было бы куда проще. Но... ты хотела сына... гм... от меня...
У меня засосало под ложечкой от непонятного недоосознанного ужаса и в тоже время от обиды. Ничего себе отношеньице: «Кушайте, кто хочет. Налетай толпой!»
- Поздно бояться и уж тем более не стоит сердиться, - хэл, как всегда, отреагировал сразу на весь «комплект» моих противоречивых мыслей и эмоций. – Носферата, согласно закону Творца, не может быть бесплодной. В том числе, и на уровне продолжения рода... Так что, все получилось, как должно. Хотя, в общем-то, и вопреки... гм... моему желанию...
- Ты что же, не хотел детей???
- Наоборот... Хотел и хочу… Но в данных обстоятельствах наш сын может оказаться…
- Понятно… - я вздохнула и попыталась произнести как можно веселее, - мало ли матерей-одиночек! Не я первая, не я последняя…
- Опять навыдумывала глупостей? – Караэль осторожно погладил меня по щеке. – Я имел в виду другое... Некоторые иллюзии, если на них веками работают сообщества людей во главе с полукровками, бывает чрезвычайно трудно перенаправить... Наша с тобою носферата как раз и является прецедентом такого рода...
- Хочешь сказать наш ребенок – МОНСТР???
- Нет, но…
- Его могут посчитать таковым??? – я разрыдалась, больше не в состоянии сдерживаться.
- М-м-м... Это еще не самый... гм... опасный вариант, - хэл вытер мои слезы ладонью, чего не делал никогда. – Я пока владею ситуацией, но мне с каждой минутой все труднее сопротивляться...
- Чему?
- Видишь ли… Я вовсе не уверен, что ты готова к тому, что может произойти... Надеюсь, мне все же удастся откорректировать обстоятельства таким образом, чтобы за нашим сыном осталось право выбрать собственную…
- Что ты несешь??? Скажи прямо: твоих хэльских родственников бесит наш мезальянс! И они стремятся ЭТОГО ребенка уничтожить!
 - Глупости! – хэл поморщился. – Просто нашим сыном могут сыграть помимо его и нашей воли. И я хочу, чтобы ты была к этому готова.
- Ты хотя бы понимаешь, насколько твой противоречивый бред меня, как женщину оскорбляет??? И почему не изволил объясниться раньше?
- Пытался, но…
- Полагал из страха перед будущим, захочу избавиться от беременности??? - меня захлестнуло возмущением.
- Н-н-нет... Иначе ждал бы, когда, наконец, сама догадаешься, что забеременела. Ведь срок пока невелик… Ты полукровка. И, следовательно, вправе…
- Никогда! Я, конечно, еще то дерьмо! Но чтобы убить ребенка?.. Ни за что! Будь он хоть от черта лысого!
- Он будет таким, как ты просила… - Караэль с какой-то особой настойчивостью посмотрел мне в глаза. – В этом все и дело…
Я засмеялась:
- То есть весь в тебя? Как две капли воды? Только и всего! А напугал-то, напугал! Подумаешь, воплощение «ужастика» в духе Эдгара По? Че-пу-ха! Да и разве такое в действительности возможно?
- Я хэл, и всегда знаю, что творю.
- Ну и ладно! – я снова развеселилась. – Тем интересней!
Но Караэль даже не улыбнулся моей радости. Разве что обнял крепче. И держал, прижимая к себе долго-долго. Потом вздохнул:
- Лишь бы не пожалела потом…
- Да с чего ты взял, что пожалею? Жить с хэлом бок о бок – ну его к черту! – я засмеялась, чмокнув Караэля в губы. - Но время от времени встречаться оч-ч-ень даже…
Хэл криво усмехнулся, вместо того, чтобы ответить на ласку.
- Эх ты, бука! Ну же! – я слегка отодвинулась, чтобы расстегнуть «молнию» на его джинсах.
Караэль дрогнул.
- Так-то лучше!- я хихикнула, но тут же виновато призналась. – Извини, я, конечно, абсолютная идиотка... Прав Андрей! Когда ты рядом, вместо мозгов у меня... Как кошка в хотячке. Это унизительно в своей противоестественности...
Караэль хмыкнул, осторожно снимая с меня одежду:
- Просто, ты - моя хэли.
- Хочешь сказать: и у тебя тоже извилины выпрямляются, когда...
Хэл расхохотался, кивнув.
...В тот момент я уже действительно слабо соображала, что именно творю. Лишь на мгновение спохватилась:
- А ребенку наши неумеренные?..
- Нет, - спокойно ответил хэл, - иначе не возникло бы желание.
...Приводя Караэля и себя в порядок, я подумала одновременно с радостью и раскаянием: «А действительно, кой черт меня дернул выбрать именно хэла? Да еще и принять носферату!»
И тут же сама вспомнила...
...Мой отец, вождь воинственных айдов, до потери человеческого облика любил свою супругу-хэли. А она, бросив меня, годовалую, сбежала с хэлом. Я даже не могла вспомнить ее лицо. Как ни пыталась. Только голос. Мощный, печальный и в тоже время хрупкий, словно утренний лед на осенних лужах.
И, самое поразительное, отец, человек суровый, мстительный и жестокий, рассказывал мне о своей вероломной жене и моей непутевой мамаше исключительно уважительно. С восхищением и «крокодиловой слезой» в глазах. Смешно!
Хуже того! Не менее восторженно папаша отзывался и о хэле-похитителе. Он величал его не иначе, как богом, который, умея держать в руках лишь кифару, не меч, пришел к айдам за своей женщиной. Хотя она уже была чужой женой.
«Он владел музыкой как никто из людей! - поблескивая скупой влагой в уголках глаз, вещал мой родитель-воин. - Звери, птицы и люди прямо-таки застывали при первых звуках его музыкального инструмента. Потом шли за хэлом, будто в бреду. А у твоей матери был изумительный, неземной голос. Она и тот хэл подходили друг другу как две половинки одного яблока. Вот поэтому твоя мать и сбежала с ним».
Меня, маленькую девочку, все устраивало в россказнях отца, кроме одного: я не могла простить свою мать-хэли, как ни пыталась. Бросить дочь, ради какого-то?..
Но, тем не менее, повторяющаяся на сон грядущий сказочка оказала свое пагубное влияние. Я просто была помешана на хэлах, желая себе в мужья хэла и только хэла...
Когда папашу-вождя зарубили в очередной грабительской битве, я, нисколько не сомневаясь в конечном успехе своего предприятия, отправилась искать мать - чтобы высказать ей все, что о ней думаю, - и... хэла. Для себя.
...Я нашла город с золотыми колоннами и белыми единорогами, но... никто из ослепительных хэли не захотел признать во мне свою дочь.

...Караэль жалостливо улыбнулся, разделяя мои безрадостные, но романтичные воспоминания:
- Ты не могла найти свою мать. Разве не понятно, как все было на самом деле?
- Желаешь выступить адвокатом? - я рассердилась. - Мои воспоминания! Что хочу, то с ними и делаю! Как хочу, так и трактую. Имею право!
Караэль насмешливо кивнул, реагируя на мою дурацкую вспышку, но, тем не менее, встрял с объяснениями:
- Их обоих убили. Ни он, ни тем более она, никогда не бросили бы тебя. Думаю, из-за этого их и прикончили. Не без помощи твоего отца, разумеется.
- Как ты смеешь! Он обожал супругу. И не мог...
- Обожал, - Караэль непередаваемо иронично улыбнулся, - и жену убить не хотел. Но ее хэла... Сработала носферата.
- Да, но...
- Хэлы никогда не приходят к людям по одиночке. Лишь парами. И только те, кто состоит в носферате. Причем, приходят не сами по себе, а когда призовут на помощь. Таков закон Творца. Я говорил об этом. Хэл, которого, вероятно, не добили, а просто обессилили...
- Хочешь сказать: очухавшись, он вернулся за своею хэли и за черт знает чьей дочерью???
Караэль равнодушно кивнул:
- Неважно, кто стал твоим отцом. Для хэла - ты его дитя, поскольку твоя мать - его хэли по носферате.
- Господи! Ну почему все так нелепо и сложно! - я натужно всхлипнула, пытаясь сдержать слезки, но они пролились. – Знаешь, я вспомнила... От мамы всегда пахло гиацинтами... Как от тебя – ирисами... А ее волосы, длинные-длинные... Цвета обожженной глины... Она собирала их в такую удивительную прическу из множества косичек...
Я уткнулась Караэлю в лацкан пиджака.
- Перестань, - панически взмолился хэл, - я и так уже... По крайней мере, ты знаешь ее имя.
- Имя? - я растерялась. - Но каким образом оно может быть мне известно?
И тут же догадалась, хотя не очень-то и поверила в собственную догадку:
- Ты серьезно? Быть того не может!
Караэль снова вытер мои слезы своей рукой, не платком:
- Ее звали Эвридика.
- Нет, правда, ты не морочишь???
Хэл без улыбки покачал головой.
- Ты это знал! С самого начала! И не сказал!!!
Хэл пожал плечами:
- Ты не спрашивала. Да и какой в том смысл?
Мне тут же захотелось его «прибить». Но, видя, что он просто не понимает причин моего негодования, тут же остыла. Хотя внешне и продолжала кокетливо «трепыхаться»:
- Бесчувственный тупой болван! Умолчать о такой красивой сказочке! Ты абсолютно не сечешь в людских самоощущениях! Представляешь? Моим отчимом мог стать не кто-нибудь, а сам легендарный Орфей! Да если б я знала...
Караэль поперхнулся от хохота. Я, разумеется, предполагала подобную реакцию – для хэла боги и полубоги все равно, что сосед-пьяница дядя Вася! Но, тем не менее, всерьез обиделась. А Караэль грустно усмехнулся:
- Ты желала хэла... гм... красивой любви... счастья и... покоя. Хэла ты получила. Что до остального... Это всего лишь иллюзии, причем, противоречащие одна другой. Воплотить твои фантастические устремления, мне, творящему лишь реальность, оказалось не под силу...
Немыслимая гамма эмоций, как череда быстро-быстро меняющихся масок всколыхнула обычно бесстрастное лицо. Я ужаснулась, осознав, насколько шквал чувств для хэла – противоестественно.
Караэль натянуто улыбнулся и утвердительно кивнул:
- Так и есть. Я не на шутку испугался, когда по собственной глупости считал твою жизненную программу через прикосновения. Я перебрал тысячи вариантов решения задачи, но у меня всякий раз выходило: носферата с любым из хэлов равнозначна для тебя самоуничтожению... По закону Творца ты никак не могла оказаться в Храме Носфераты. Но уже находилась тут. А значит, либо мои расчеты ошибочны, либо... Ответ напрашивался сам собою: мне не дано найти решение проблемы, поскольку ты предназначена другому. Но тогда почему Творец не помешал мне тебя коснуться?.. Ведь в Храме случайностей не бывает... И, пребывая в состоянии полной растерянности, я избрал тактику выжидания, надеясь, что ситуация разрешится сама собою, едва ты коснешься того, кто, действительно, тебе предназначен... Но ты упрямо выбирала меня... Единственное, что показалось мне целесообразным - не противиться далее случившемуся и скорректировать две взаимоисключающие программы таким образом, чтобы одна неминуемо не «стерла» другую... И, честно говоря, первый результат нашей парадоксальной носфераты меня даже порадовал.
- Ты говоришь о лиловых гиацинтах, проросших сквозь мрамор?
Караэль кивнул. Потом долго молчал, болезненно преодолевая что-то в себе. Наконец выдохнул:
- А вот справиться с протопрограммой...
Меня осенило:
- Что-то вроде эскиза?
- Можно и так назвать, - согласился хэл, - справиться с этим «эскизом» мне так и не удалось...
Он скрипнул зубами и резко отвернулся, бесполезно борясь с новым приступом кашля:
- Ты поторопилась с выбором, хэли.
- Прекрати сейчас же! - я насильно повернула его лицо к себе, абсолютно не зная, как реагировать на подобное «душевное» признание; смеяться, вроде, неуместно. - Как провинившийся мальчишка, честное слово! Кто из нас глупое дитя?
Караэль мрачно усмехнулся, больше не пытаясь отвести взгляд. А я прижалась лбом к его лбу.
- Дурачок! Тоже мне, нашел повод для терзаний! Я, видите ли, чего-то не дополучила! Не помню, как мы встретились, но, уж поверь, ничуть не жалею, что когда-то выбрала именно тебя в качестве партнера по носферате!
Я сочла возможным улыбнуться, но чувствовала себя при этом крайне по-дурацки, будто молоденькая училка вечерней школы, «читающая мораль» сорокалетнему ученичку, отцу взрослой дочери, моей ровесницы…
Хэл каркающе засмеялся.
Я не сумела разделить его чувства, лишь уже в который раз уловила самоиронию, близкую к сарказму.
- Перестань! Мне жутко, когда ты ТАК веселишься. Это равносильно состоянию, когда я плачу!
Караэль покорно посерьезнел. Но мне ничуть не стало легче. Наоборот. Я настойчиво прильнула к нему всем телом, хотя он даже не попытался обнять в ответ.
«Приходи в себя! Ты же не слюнтяй! - мысленно твердила я. - Не знаю никого, более сильного! Ты - победитель. Всегда победитель, хотя никогда не желаешь победы. Я не понимаю, какой в действительности груз тебя давит. А ты не хочешь быть со мною вполне откровенным. Объясни все до мелочей! Будем «страдать» вместе. Или приходи в себя! Иначе я...»
- Уже... гм... объяснил, - Караэль без иронии улыбнулся, едва ощутимо тронув ладонью мои волосы. – Успокойся. Я вовсе не страдаю... Просто только сейчас вполне понял смысл человеческого термина «дурак».
- Правильно! - назидательно кивнула я. - Ты и есть самый настоящий дурак. Я всегда на этом настаивала. Гений, но дурак! Додумался тоже - воплощать девичьи мечты! Да барышня через минуту забудет, о чем только что мечтала! «Воплощать девичьи мечты!» Только хэлу может прийти в голову подобная глупость.
Караэль хмыкнул:
- Я хэл, следовательно...
- Дурак! - я развеселилась, подсказывая.
Караэль утвердительно кивнул и засмеялся:
- Просто ты действительно меня... гм... любишь. Как... человека...
И я неожиданно вспомнила то, что все время ускользало из памяти.


* * *

Мне велели: «Иди и ничего не бойся».
А я все равно боялась не понравиться своему будущему избраннику.
Мне едва исполнилось шестнадцать - зрелый возраст по тем временам! - я прекрасно умела постоять за себя в мире людей уже хотя бы потому, что не считала себя дурнушкой.
Едва округлились мои формы, воины отца принялись наперебой ухаживать за мною, демонстрируя собственные достоинства. Кто-то пытался увлечь игрой мускулов и умением сражаться на мечах. Кто-то действовал утонченней, «очаровывая» игрой на свирели и бархатным голосом с придыханием. Многие пытались одаривать награбленными украшениями, но... Я желала хэла и только хэла, понятия не имея, каковы они в действительности...
И вот теперь, на пороге своей мечты, в преддверии носфераты, о сути которой не имела какого-либо представления, я вдруг болезненно осознала, что, несмотря на мать-хэли, внешностью пошла в отца. Среди высоченных, ясноглазых и светловолосых я чувствовала себя чуть ли не уродиной. Ко всему прочему, у меня отобрали меч и уговорили сменить привычный в странствиях мужской костюм на длиннющее белое одеяние и сандалии с тонюсенькими, как усики вьюна, ремешками... Да я просто не умела все это носить! И оттого чувствовала себя неуклюжей, как новорожденный козленок...
Вдобавок к несчастьям, перед походом в Храм Носфераты я так и не смогла уложить свои длинные, до щиколоток, черные космы в подобающую случаю «взрослую» прическу. Но от ласково предложенной помощи многочисленных хэли грубо отказалась. Из гордости...
Особенно настойчиво мне стремилась «услужить» рыжеволосая зеленоглазая красавица. Едва завидев ее издали, я тут же почувствовала себя уязвленной, униженной, даже раздавленной - настолько сравнение было не в мою пользу. Честно говоря, мне всегда хотелось выглядеть как она.
Барышня благожелательно вывалила передо мною из собственного сундучка груду изысканных по узору миниатюрных золотых гребней, браслетов, сережек и вообразила, что я, дикарка, рискну хоть что-то из этого нацепить!
Похоже, сногсшибательная рыжуха хотела мне помочь вполне искренне, по-сестрински, но я, борясь с подступающими слезами, подумала в сердцах: «Чтоб ты провалилась!» И лишь тогда хэли, одарив меня изумленным изумрудным взором, отстала...
В результате, я отправилась к Храму Носфераты в белом дурацком наряде, не украшенная ничем, да еще и с распущенными косами!
Две пары хэлов сопроводили меня к странному сооружению без крыши, окон и дверей. Это был какой-то лабиринт из теряющихся в поднебесье золотых колонн на берегу моря.
Я с трепетом поднялась по первой попавшейся на глаза лестнице и... вступила в заколдованный круг...
Их было шестеро. Ослепительно прекрасных, но абсолютно равнодушных. Никто из них даже не кивнул в знак приветствия - меня просто не заметили...
Они негромко переговаривались друг с другом о чем-то непонятном. Смеялись чему-то своему. И ни один... Ни один из шестерых не повернул голову в мою сторону! Такое пренебрежение сразило наповал. Я и подумать тогда не могла, что у хэлов просто не выйдет иначе, поскольку они - хэлы, а не люди!
Я прогуливалась вокруг шестерых красавцев, похожих, как братья, и ужасалась полному отсутствию каких-либо эмоций на мой счет. Хотя друг другу они улыбались.
Я не хотела сдаваться, принимая происходящее, как трудное испытание, но... обида утопила меня в слезах.
Я села, прислонившись спиной к бортику бассейна, что располагался по центру храма, и разревелась. От безысходности. А еще оттого, что зверски натерла ноги в непривычной обуви. И вдруг услышала где-то внутри себя: «Попробуй иначе. Коснись каждого и почувствуешь, кто тебе ближе».
«Но как можно вот так подойти и коснуться?» - я с испугом покосилась на шестерых бесчувственных красавцев. А потом подумала: «Почему я сразу не спросила у старших хэлов, что делать? Вот теперь сиди и кукуй, дура ненормальная! Одна надежда на хэльского бога. Может, сжалится и подсобит?» Я, было, порадовалась своей идее, но внезапно сообразила: «Мне никто не поможет. И уж тем более хэльский бог! Я не потрудилась заранее принести ему хоть какую-то жертву!»
Отчаяние, будто петлей, захлестнуло горло. Я в сердцах стянула с себя неудобные, непонятно из чего сделанные сандалии, и запустила ими в хэлов: «Пошли вы все!..»
Сандалии упали, не долетев, как будто стукнулись о невидимую стену. Я снова разревелась, чувствуя себя слабеньким паршивым ягненком, которого, ленясь прикончить, живьем швырнули голодным псам. «Ну, нет!» - мне стало противно от собственной «слякоти». Я злобно вытерла ладонями слезки и вдруг ощутила внезапно, как удар, чью-то глубинную нечеловеческую жалость. Она добила меня окончательно.
Я решительно встала и, не разбирая дороги, побрела к ближайшему выходу, попутно разматывая длинный кусок белой материи, который зачем-то накинули на меня в дополнение ко всему нелепому наряду.
В конце концов, я совсем запуталась в тяжелых складках ткани и чуть не грохнулась. Но кто-то успел поддержать.
Я разлепила мокрые от слез ресницы и увидела... Седьмого. Точнее, его серебряно-серые печальные глаза.
Он немедленно поставил меня на пол и отошел к колонне. А я поняла, что пропала... Мне захотелось тут же прижаться к нему и выплакать все обиды, пусть я и не нравлюсь ему! Кожей чувствовала: этот не оттолкнет.
«Коснись других», - настойчиво прозвучал в мозгу знакомый голос. Но мне больше никто не был нужен. Я подошла к обладателю серых глаз и робко взяла его за руку. Он дрогнул, чуть ли не в ужасе уставившись на меня.
«Ошиблась... И этот, как все... Ему я тоже не нужна!» - слезы сами собою снова заструились по моим щекам. Красивое лицо хэла исказилось от болезненной жалости. Он склонился надо мною, словно папаша над малым ребенком и неумело прижал к себе.
Я шмыгнула носом и ткнулась высоченному хэлу куда-то подмышку. Он не отстранился. Даже погладил плаксу по волосам. Вполне неуклюже, но бережно.
- Ну вот, Караэль, - хохотнул чей-то голос, - ты и принял носферату.
- Нет, - возразил мой сероглазый утешитель, - выбор хэли случаен. Она полукровка и никто не смог адекватно объяснить ей, что нужно делать.
- А ты, конечно же, все можешь! - съехидничал другой голос. - И все как всегда знаешь!
- Я могу лишь догадываться, сравнивая вашу и ее структуры, - вздохнул мой спаситель.
 Потом отстранился и сказал настойчиво:
- Коснись всех. Как меня. Не бойся.
Но я вцепилась в его темную одежду мертвой хваткой, никак не желая отпускать.
Хэлы дружно расхохотались.
Советчик и спаситель по имени Караэль тоже хмыкнул, мягко разжал мои пальцы и настойчиво подвел к каждому из шестерых длинноволосых красавцев, заставив коснуться поочередно всех.
И свершилось чудо! Недавно бесчувственные хэлы «отозвались». И не слабо... Меня даже кинуло в дрожь, а щеки окатило смущением. Уж очень нечеловечески мощным и бесстыдным было то, что я вдруг испытала... Особенно бурно отреагировал на прикосновение один... По имени Габриэль, беззащитно и пронзительно прекрасный.
Я держала красавца за руку, почти решившись довериться именно ему, но все равно зачем-то обернулась, ища глазами своего нежданного помощника и советчика. Он спокойно по-деловому кивнул, отвечая на мой невысказанный вопрос. Как отец или старший брат, одобряя выбор...
Это было выше моих сил! Я тотчас вспомнила его уверенные руки, жесткое тело, сладостно пахнущее ирисами и, больше не раздумывая, метнулась к нему.
Габриэль обескуражено вздохнул:
- Она сразу же выбрала тебя! Напрасно ты устроил проверку результата.
Караэль только отмахнулся и настойчиво посмотрел мне в глаза:
- Не торопись с выбором. Испытай еще раз.
Мне хотелось повиснуть на нем, обхватив крепко-крепко горделиво высокую шею. Но хэл упорно удерживал меня суровым взглядом серо-серебряных глаз.
Я снова повернулась к Габриэлю и смотрела долго-долго, трепеща от ласковой призывной улыбки... Но его ослепительная, нечеловеческая красота подавляла.
Потом с минуту созерцала Микаэля, на вид самого старшего из всех. Он чем-то неуловимо напоминал мне отца, хотя в противоположность тому был светловолос и высок. Сумрачная страстность его мужественного лица пугала, навевая мысли о кровопролитных битвах и жестоких расправах...
Белокурый, голубоглазый Рафаэль улыбался жизнерадостно и открыто. Захлебнувшись, словно ураганным порывом ветра, я вдруг ощутила его неимоверную, чудовищную мощь, способную смять в ничто. Он походил на шторм или шквал. Я обречено представила, каков он будет в... И отшатнулась.
Тут же захотелось вцепиться в локоть жалостливого сероглазого друга, как хватаются за соломинку, если предстоит утонуть... Но я не посмела оглянуться: он сам давал мне время подумать, и предоставлял выбор.
Затем, я ухнула, как в водоворот, встретившись с томной, влажной зеленью миндалевидных глаз. Медноволосый Уриэль задумчиво и волнующе загадочно смотрел на меня, склонив голову к плечу. Черты его лица поражали своей контрастностью: белая нежнейшая кожа без единой веснушки, черные брови, темные густые ресницы, и кудри - как полыхающий закат...
Я поняла, что близка к обмороку и, пошатнувшись, повисла на Караэле, даже не взглянув на двоих оставшихся без внимания хэлов:
- Тебя!
Сероглазый печальный советчик больше не стал отказываться. Недолго подержал меня в своих объятиях. Потом присел на корточки и с непонятным чувством заглянул мне в глаза. Снизу вверх.
Я затрепетала, осознав его узкое худощавое лицо, так близко от себя: ни у кого из земных мужчин или женщин мне не доводилось видеть таких огромных спокойных глаз... Но при этом необычные черты Караэля вовсе не казались женственными. Наоборот... Поражали жесткой мужественностью и уверенной ласковой силой. Его, безусловно, можно было назвать красивым, даже ослепительно красивым. Но это была какая-то иная красота, абсолютно далекая от правильности и нежной одухотворенности черт Габриэля.
- Теперь ты мой? - ошарашено выдохнула я, слыша собственный голос, размноженный эхом.
- Твой, - хэл засмеялся и стесненно, будто совершая что-то для себя противоестественное, коснулся моих губ своими. Потом добавил:
- Раздевайся.
Я растерянно оглянулась на шестерых хэлов, которые и не думали уходить.
- П-п-прямо при них? - я затряслась от испуга, вообразив...
- Ты собираешься купаться в одежде? - изумился мой избранник.
А я безудержно расхохоталась сквозь, было, выступившие на глазах слезы, сообразив, что хэл имел в виду совсем не то, что я.
- Ладно, - пожал плечами Караэль, - пусть будет, как тебе хочется.
И больше не раздумывая, плюхнул меня в бассейн с фонтаном посредине. Потом стремительно перемахнул бортик сам, также предварительно не раздевшись.
- Ну, все! Теперь пошли! - грустно скомандовал Габриэль, но зачем-то оглянулся на меня с непонятной тоской.
Микаэль посмотрел сначала на Габриэля, затем на Караэля. Сурово и с упреком:
- Ты понимаешь, что натворил, устраивая проверку результата, умник?!
- А ты поступил бы иначе? - удивился Караэль, прижимая меня к себе в воде.
- Так же, - вздохнул Микаэль, - ты, как всегда, прав! Но уж лучше б ты действовал вопреки закону Творца, везунчик ненормальный! Лучше б ограничил выбор девушки сразу! До одного-единственного случайного варианта. Тогда никто из нас просто не заметил бы ТВОЕЙ хэли.
- Она тогда еще была ничьей. К тому же, растерялась... А что касается закона, ты рассуждаешь как человек. Ни тебе, ни мне не дано нарушать закон. Мы всего лишь инструменты Творца. Не люди - для нас. Мы - для них.
- Бессмысленная риторика! - вмешался Уриэль. - Где он, твой Творец??? И какое ему до всех нас дело? Лучше скажи, как теперь быть, умник? Что бы ты предпринял, окажись сейчас на нашем месте?
- Я, - Караэль задумчиво опустил ресницы, - создал бы хэли. Но только для себя. Такую, как мне хочется. А дальше сотворил бы для нас обоих мир. Вот и все.
- Сотворить мир???!!! - возмущенно гоготнул Рафаэль. - С тебя, пожалуй, станется! Ты можешь! Ты сумеешь! Но только ты! Никто из нас! У тебя ж всегда все получается!!!
- Не преувеличивай, - покачал головой Караэль, - то, о чем я сказал, может любой. Не только хэл. Было б желание.
Микаэль зло рассмеялся:
- А вот теперь преувеличиваешь ты! Никто не обладает твоей силой!
- С чего вы взяли? - искренне удивился Караэль. - Сила не изначальна, как и знания. Это закон Творца.
- Шутник! - фыркнул Уриэль. - Я, например, точно знаю: мне даже к развоплощению не обрести твою мощь! Предложи, что попроще.
- Ну, - Караэль задумался, - создай для себя хэли, не творя. А воспитывая уже рожденную. Как люди воспитывают детей.
- Жить среди людей запрещено законом твоего любимого Творца! - возразил Рафаэль. - А другая полукровка вроде этой сюда может просто не добраться.
- Попробуй иначе, - Караэль улыбнулся, с непонятным, даже пугающим интересом разглядывая меня. - Находясь в бестелесном состоянии, отыщи девушку, которой действительно нужен. Явись к ней во сне и предложи принять носферату. И если она согласится, помоги добраться сюда...
Я слушала своего избранника зачарованно, как в детстве - сказки отца.
- Красиво, - тихо засмеялся Габриэль, смущая меня нечеловеческой нежностью во взоре. - Можно попробовать. Но мне все равно не забыть силу твоей хэли. Я завидую тебе, хотя и осознал: она выбрала равного себе. Сразу же. А случайно или нет - теперь неважно.
Я никак не могла взять в толк, о чем они все болтают, и почему никак не уходят. Блики света дрожали в замысловатых узорах колонн, остро пронзая воды бассейна. Паутина солнечных лучей колыхалась в ясном лазурном небе, образуя вместе со множеством радуг призрачный купол, венчающий острия золотых колонн.
Голова кружилась. Веки предательски слипались. Звуки голосов, то усиливались, то гасли. Казалось: тело медленно растворяется в шепоте воды.
Караэль всмотрелся в мои глаза и сделал так, как мне хотелось: приподнял, чтобы удалось обнять его за шею. Что я и сделала с превеликим удовольствием. А потом, окончательно осмелев, еще и обхватила талию хэла ногами.
Рафаэль понимающе прыснул:
- Отстаньте от парочки. Им уже не до нас. Караэль поступил как должно, по закону Творца. Он не препятствовал выбору полукровки. Напротив, сам дважды отказывался от хэли, предоставляя ей возможность передумать, но... Сила тяготеет к силе. Носферата с этой девушкой нам просто не по плечу. Только Караэль...
- Ах, да! Я и забыл, - Микаэль почти в бешенстве мотнул длинными светлыми волосами, - истукан у нас самый-самый! Что б ни творил, выходит блестяще. И с девицей тоже всех обошел. А потом еще и поиздевался над нами по закону Творца!
- Уймись, - Габриэль примирительно коснулся плеча разбушевавшегося оратора, - сила этой девушки досталась Караэлю по праву. Никто из нас, действительно, не обладает его мощью творения.
Микаэля тряхнуло от возмущения:
- А раз так, пусть эта мощь его же и прикончит! Пусть он окажется на нашем месте, следуя собственным дурацким советам! Чтоб ты, умник, прошел через все!!!
Караэль побледнел, поглядывая на меня с жалостью, потом обернулся к Микаэлю:
- Ты сам не понимаешь, как жесток к хэли… Ничего уже не изменить. Лучше б ты нажелал испытаний мне одному... Когда еще не было ее. А теперь и она...
Караэль попытался улыбнуться. Беззащитность его взгляда меня поразила, даже напугала.
- Не бойся, - он усмехнулся, и на этот раз у него получилось намного веселее. - Я не в состоянии прервать уже начавшееся воздействие носфераты, но обещаю по возможности оградить тебя от всех «напутствий» Микаэля.
Я похолодела. Не от этих слов - их смысл не дошел до моего сознания - а оттого, что вдруг увидела вокруг четверых хэлов слепящее золотое сияние. И потрясенно уставилась на Караэля. Пространство вокруг него пылало всеми оттенками солнца так, что вода, охватывающая нас, показалась мне золотым литьем...
«Не надо пугаться, - прозвучал знакомый голос внутри меня, - ты теперь всегда будешь так видеть. Впредь постараюсь угадывать твои реакции. Только не уверен, что получится адекватно. Мы слишком разные, хотя и подобные структуры».
- Спятил! - резко и жестко произнес Габриэль.
Я сначала не поняла, о чем он, но потом сообразила: золотоволосый ругает Микаэля.
- Как ты мог забыть, где находишься?!! Неужели не понимаешь, что сотворил!
- Господи! - ахнул Микаэль, тупо уставившись на нас с Караэлем. - Прости меня! Я... я...
Он схватился за голову, будто его огрели бревном, и внезапно разрыдался.
Мне стало смешно. Караэль улыбнулся губами, но его глаза так и остались грустными. Потом аккуратно усадил меня на бортик бассейна и вылез из воды сам, расположившись рядом. Затем немного робко обнял мои плечи и сказал, окинув четверых оставшихся хэлов взглядом (двое давно ушли, но никто из нас этого не заметил):
- Боюсь, не только нам с Никой предстоит поэтапно пережить каждое «пожелание» Микаэля... Даже не знаю, как теперь перенаправить сотворенное...
- Договаривай, - напряженно попросил Уриэль.
- Мы все шестеро находились в радиусе действия носфераты. Только я с Никой - ближе к центру, а вы четверо...
- Забавно, - тонко улыбнулся рыжеволосый, непроизвольно зыркнув на меня, потом - на Караэля. - Выходит, мы все?..
Караэль бесстрастно кивнул.
Уриэль неприятно расхохотался, шаря по мне взглядом.
- Спасибо, Микаэль, - сквозь зубы процедил Рафаэль, - удружил так удружил!
- Ну и ладно, - ослепительно-прекрасный Габриэль решительно тряхнул тяжелыми светлыми кудрями, - придется творить вместе. Но, Микаэль, ради Творца, не кидайся больше на Караэля. А то, как бы нам не разрушить созданное до нас...
У меня зуб на зуб не попадал: то ли от речей хэлов, то ли от холода. Караэль мельком глянул в мою сторону. Я поняла: он хочет снять с меня мокрую одежду. Мысль об этом отчетливо промелькнула в его мозгу. Но мой избранник тут же передумал, вспомнив нежелание своей хэли раздеваться для купания. Он поступил проще: я вдруг оказалась закутанной в мягкое легкое одеяло из золотых козьих шкур и хихикнула от неожиданности и удивления. А потом изумилась еще больше, сообразив, что золотое нечто лишь с виду напоминает шкуры, а на самом деле не имеет с животным происхождением ничего общего...
Габриэль с упреком качнул красивой головой:
- Зачем бессмысленно растрачивать силу? Она тебе сегодня еще пригодится. Стоило лишь попросить - и я принес бы покрывало, сброшенное твоею хэли.
Караэль лишь досадливо отмахнулся, по-прежнему разглядывая меня с неподдельным интересом и ужасающей печалью.
Он хотел, было, раздеться, чтобы просушить собственную одежду, но я уставилась на него как чокнутая, только сейчас оценив изумительную красоту худощавого тела, выгодно подчеркнутую мокрой облегающей тканью.
Мне стало душно до головокружения. Щеки предательски запылали.
Караэль изумленно вскинул брови, таращась куда-то поверх моей головы, и... отчаянно смутился. Четверо хэлов с не меньшим смущением глазели туда же.
- Какова сила эмоций! - завистливо вздохнул Габриэль. - Хотел бы я...
И засмеялся, тихо шепнув что-то на ухо Караэлю. Но я все равно услышала его почти беззвучную речь, как будто это были мысли самого Караэля: «Твоя хэли намного сильнее, чем первоначально определил Микаэль. Не бери в голову его завистливый бред. Я верю в тебя и в твою хэли. Неси ее скорей к ложу. И уж постарайся за нас всех! Девушке просто не терпится познать тебя».
Мне стало обидно от слов золотоволосого и от обыденности того, что должно свершиться. Обряд носфераты представлялся мне чем-то грандиозным, красивым и уж никак не похожим на простое совокупление.
Мой избранник уставился на меня с полным непониманием, хотя я чувствовала: настроение он вполне уловил.
- Разве главный хэльский бог не благословит нас с тобою, приняв взаимную клятву верности?
Брови Караэля поползли вверх:
- Ты говоришь о Творце? Но он уже и так...
- Нет! - я возмутилась его тупому непониманию. - Я говорю о боге, который в случае чего покарает тебя за неверность.
- Что значит «карать»? И почему ты сомневаешься в моей вере?
- При чем здесь вера? Я - о другом! Об измене!
И непроизвольно представила своего хэла в объятиях той самой рыжей красотки, которая пыталась всучить мне гребни.
Караэль даже приоткрыл рот, рассматривая что-то над моей головой. Потом отчаянно скривился:
- Ну почему ты хочешь это от меня? Я все равно не сумею. Моя хэли - ты!
- А что? - язвительно фыркнул Уриэль. - Это, согласно терминологии людей, справедливо. Она желает, чтобы ты испытал то же, что и мы, когда коснулись ТВОЕЙ хэли.
Караэль попятился от меня в панике:
- Но у меня просто не получится! Я не желаю Лилит, она - меня. Я и с тобою-то еще не...
Рафаэль ободряюще хлопнул Караэля по плечу:
- А ты попытайся, раз твоей хэли-полукровке это зачем-то нужно. У тебя же всегда все получается! Не скромничай.
- Вы что с ума посходили??? - я возмутилась, сообразив, что все присутствующие здесь хэлы, включая Караэля, поняли меня ровно наоборот. - Я хочу, чтобы ты был мой и только мой!
- Но я и так уже принадлежу тебе по носферате, как и ты - мне, - пробормотал Караэль с крайним удивлением, - так было угодно Творцу...
- Но мне нужно подтверждение!!!
- Она хочет увидеть результат вашей носфераты до того, как вы познаете друг друга! - в суеверном восторге выдохнул Габриэль. - Твоя хэли обладает не только исключительной силой творения, но и поразительным философским умом. Я же говорил: вы стоите друг друга!
Я ровным счетом ничего не поняла из сказанного, лишь уловила мальчишеский восторг Караэля:
- Объясняй, чего именно хочешь. И в деталях.
Я тут же размечталась...
Пятеро хэлов откровенно балдели, созерцая что-то поверх моей головы. Я обернулась: призрачные видения перетекали одно в другое - но это чудо почему-то не вызвало у меня удивления.
- Преображай дальше! - весело скомандовал Караэль, искрясь вдохновением и чуть ли не подбрасывая меня взглядом. - Я буду воплощать!
Потом застенчиво оглянулся на четверых хэлов:
- Ника желает вашего присутствия. Вы не против?
Микаэль затрепетал:
- За такое творение можно отдать все жизни! А ты еще спрашиваешь!
Я не очень-то поняла - о чем он. Но, судя по всему, другие хэлы разделили его восторг.
Для начала я вообразила Караэля, одетым в нечто черное, мерцающее и облегающее, вроде второй кожи. Потом, поразмыслив, добавила к наряду прозрачный, будто стрекозиные крылышки, плащ. А еще - как бы кожаные, но в то же время серебряные - пояс и сапоги.
Габриэль, созерцая преображенного друга, засмеялся:
- М-м-да, Караэль, ты еще намучаешься, создавая новые ткани! У твоей хэли далеко не самое типичное для людей воображение... Кстати, скажи хоть одну формулу. Я даже не соображу, из чего ты это сотворил...
Караэль нетерпеливо отмахнулся, уже творя другое:
- Все просто. А формулы таковы...
Я с удивлением ощутила, как мои мысли наполняются чем-то колюче-чужеродным... Караэль затряс головой, будто пес, у которого чешутся уши, и безудержно расхохотался, не сводя с меня любопытствующего взгляда. Потом повернулся к золотоволосому:
- Не спрашивай больше о формулах. Нике пока не понятно. Я еще не придумал, как ее этому научить или хотя бы оградить от восприятия.
- Забавно, - Уриэль презрительно сморщился, - хотя... чего еще ждать от полукровки?! Сила есть - ума не надо...
- Ты не смеешь! - возмутился Габриэль. - Зачем тогда остался, если девушка тебе не по нраву?
Рыжеволосый тонко улыбнулся:
- Меня действительно влечет ее сила. А вот что касается ее ума, тут, согласись...
Я «обрядила» мерзавца в ярко-зеленое, под цвет глаз, одеяние. Но пояс и сапоги увидела угольно-черными. А плащу придала форму крыльев летучей мыши.
- Эффектно, - сквозь зубы процедил Уриэль и недвусмысленно прищурился в мою сторону, будто желал смять и...
Я выдержала властный, раздевающий взгляд, но из чувства мести «нацепила» рыжему на лицо маску, напоминающую морду той же летучей мыши.
Караэль, опуская ресницы, улыбнулся уголком губ, вполне оценив мой порыв.
Рыжий раздраженно сдвинул личину на лоб:
- Спасибо и на том, что эта штуковина снимается!
И засмеялся, настойчиво оглаживая меня взглядом, будто касаясь руками там, где... Мне с невольной обидой подумалось о Караэле, который с безучастной улыбкой стоял поодаль. Рыжий тотчас взглянул на него и вздохнул:
- Везунчик! Я поторопился с выводами относительно ума полукровки. Твоя хэли просто мыслит иными категориями.
И снова надвинул маску на лицо:
- А ведь оригинальный способ самопознания, согласись? Пусть будет так, как она хочет.
Габриэля, который нравился мне почти так же, как Караэль, я представила во всем фиолетовом - мой любимый цвет. Только поясу, сапогам и плащу придала легкий золотой оттенок. Получилось невероятно красиво, как лепестки ириса.
Золотоволосый хэл опустил ресницы, мимолетно улыбнувшись - будто порыв полуденного солнечного ветра - и полоснул Караэля взглядом. Мой избранник никак не отреагировал, занятый творения одежды для Рафаэля.
Белокурого атлета я «обрядила» в ярко синее, как морская волна в жаркий солнечный день. Потом, подумав, добавила серебристых переливов рыбьей чешуи. Он почему-то виделся мне мореходом.
Для Микаэля я выбрала темно-алый цвет. Как кровь из перерезанного горла. И украсила золотом - тяжелого насыщенного оттенка, такого, какой всегда нравился моему отцу. Причем золотой пояс я представила инкрустированным рубинами, будто густые капли крови, стекающие по хищно сверкающему клинку.
- Впечатляет, - хмыкнул Габриэль.
Потом, повернувшись ко мне, с упреком покачал головой:
- Я бы настоял на женском варианте одеяния. А то в этом, наподобие наших, твоя хэли больше похожа на мальчика. Хотя... сочетание золотого с черным смотрится красиво...
Караэль пожал плечами:
- Это ее выбор. Пусть одевается, как удобно. Мне безразлично.



* * *

День выдался солнечным и жарким. Вечер - теплым и звездным. Яркая полная луна сумеречно терялась среди хэльских дворцов - сама, как один из мерцающих золотом куполов.
Сначала мы кружили в лазури поднебесья. Как стая разноцветных птиц. Потом купались в призрачном сиянии засыпающего города. Будто стая ночных мотыльков...
Пятеро хэлов ничуть не уступали мне в радостном безумстве и буйстве. Мы хохотали как сумасшедшие, ныряя вниз головой с грандиозных хэльских колоннад, и снова подлетали вверх только у самой земли. Караэль, прекрасно сознавая, что я не расшибусь, все равно временами не выдерживал и подхватывал меня на руки, не обращая внимания на издевательские шутки приятелей. Его беспокойство мне, разумеется, льстило, толкая на больший риск. Я все ждала, когда мой избранник рассердится. Но он оказался на редкость терпелив: такое аховое развлечение мне же первой и наскучило...
Я просила цветов, и они мгновенно обвивали меня у земли. Потом отпускали, будто были чьими-то руками. Караэль просто не понимал, что их легче срезать. Не понимали и другие хэлы. Поэтому мы оставляли за собой в лесу заросли плюща, дорожки цветущих гиацинтов, а в воде - сонмы лилий и кувшинок.
Караэль, не задумываясь, творил по моей просьбе тучи ночных мотыльков и светлячков. Они садились на наши одежды, создавая редкостные по красоте узоры, а затем снова разлетались по своим делам.
Мы плескались в облаках и сваливались в океанские волны, чтобы порезвиться с дельфинами.
Я просила летучих рыб, и Караэль тут же создавал их под мои восторженные вопли и полные восхищения возгласы друзей. А сам, по-мальчишески смеясь, кувыркал меня в воздухе от избытка чувств.
Наконец, надурачившись вволю, мы всем скопом шлепнулись с высоты на песчаный пляж грудой разноцветных стрекоз.
Меня клонило в дрему от усталости, как, впрочем, и хэлов. Мы бессильно валялись на остывающем от дневного жара песке. И не думали ни о чем. Во всяком случае, я...
Караэль - черная стрекоза - вдруг стремительно сцапал меня в охапку, перекатываясь на спину. А потом спросил, напряженно вглядываясь глаза в глаза:
- Ну, как? Ты получила то, что желала?
- Да, - я сонно потерлась щекой о его скулу, - вот только ни один бог нас так и не благословил...
Караэль засмеялся:
- Что ты имеешь в виду? Что это по сути? Или... Как это должно выглядеть?
Я объяснила, насколько сумела.
Мой избранник надолго задумался, поглаживая меня по бедру так, что невольно вспомнилась «сладкая наука» любимой наложницы отца... Не очень соображая, чего хочу и что творю, я улеглась на Караэля, касаясь рукой...
- Да создай ты ей богов! - завистливо посматривая на нас из-под длиннейших, пушистых ресниц, вздохнул Габриэль. - Ведь у тебя получится!
По телу Караэля волной прошла дрожь. Он почти задохнулся, стиснув меня в объятиях. Но мгновенно опомнился и разжал пальцы. А я с перепугу отскочила, будто очнулась от сна, и впервые за весь вечер пожалела, что рассталась с мечом: «Хэлы, конечно, не люди, но кто их знает. Пятеро здоровенных мужиков на одну девушку - мягко говоря...»
Караэль недоуменно вздернул брови: «Ты МОЯ хэли. Не бойся».
«Как же! «Твоя»! - в сердцах подумалось мне. - Ни один бог не благословил нас. Откуда я знаю, что ты меня защитишь, а не?..»
«Попробуй поверить, - задумчиво улыбнулся Караэль, - если уж сама выбрала».
«Боги помутили мне разум!» - я поняла, что сейчас разрыдаюсь от ужаса, или просто побегу в темноту без оглядки.
«Помутить - это как?» - хэл засмеялся, ласково поглаживая меня по волосам, будто прирученное животное - по шерсти.
«Дурак!» - хмыкнула я, почти успокоившись, но не чувствуя больше того доверия, что при первой встрече.
«Пойдем, - кивнул Караэль, вставая, - я, кажется, понял, что именно тебе нужно».
«Куда?» - я напряглась.
«За те скалы», - Караэль невинно улыбнулся.
«Понятно, - подумалось мне, - по крайней мере - один на один... А если будет груб - я его проучу! Наверняка поблизости есть тяжеленькие камни».
Караэль хмыкнул и расхохотался, обнимая меня за плечи. Я не стала сбрасывать его руку, понимая, что пока четверо других хэлов видят во мне ЕГО женщину - ничего страшного не случится.
«Не бойся, - смущенно улыбнулся Караэль, - я не прикоснусь к тебе, пока сама не захочешь».
 Я не очень-то поверила, но... и не возражала. Этот парень мне действительно нравился. Много больше других.
Хэл тянул меня куда-то, ухватив за руку. Я брела, слегка поотстав, и мысленно себя поругивая: «Ради собственной безопасности надо было остаться в городе хэлов, а не лететь безоружной неизвестно куда в толпе абсолютно незнакомых парней. Вот теперь выкручивайся, как хочешь. И плати защитнику телом! Ну и ладно! Один все же лучше, чем сразу пятеро. И потом, он, вроде, и есть теперь мой муж. Не по закону, конечно, но... как-нибудь все обойдется. Мне влипать не в первой. Где наша не пропадала!»
Хэл затащил меня в небольшую пещеру, где почему-то было светло, как днем. Под ногами успокаивающе похрустывал песок вперемежку с ракушками. «Должны быть золотые плиты!» - почему-то решила я.
Плиты появились.
«А еще - каменные статуи, выступающие из стен, как я однажды видела».
Статуи возникли. Куда более красивые, чем мне помнилось.
«Похожи на хэлов, - порадовалась я, - вот этот, к примеру, Габриэль.» И охнула, разглядев, что так и было.
Посреди пещеры на высоком гладком камне стояла... чаша.
«Масляный светильник! - догадалась я. - Вот почему так светло. А я-то, дура, не сразу заметила. И все удивлялась!»
Караэль засмеялся, внимательно поглядывая в мою сторону. Валить на пол и тут же насиловать он явно не собирался. Я снова почувствовала к нему прежнее безграничное доверие.
«Эх, - подумалось мне, - хочу, чтобы наш союз был крепким, как... цепи».
Хэл снова расхохотался и кивнул на камень в центре:
- Такие подойдут?
И я разглядела возле светильника короткую серебряную цепь, мгновенно представив нас с хэлом скованными ею... Так и получилось... Само собою...
«Благословение по-хэльски!» - догадалась я.
От стены отделился высоченный мужчина в ослепительном столбе света и сказал:
- Благословляю вас.
«Бог хэлов?» - я дрогнула и с перепугу вцепилась в ладонь Караэля.
Цепь звякнула, увесисто огрев меня по бедру.
«Думай, что хочешь, - улыбнулся Караэль и предложил. - Давай избавимся от цепи. Сохраним только... гм... браслеты».
«Да», - я согласилась, сожалея, что теперь на коже останется синяк.
«Не останется», - улыбнулся Караэль. Боль мгновенно прошла, а цепь рассыпалась блестками.
Я покосилась на бога хэлов, ожидая, что же последует за благословением. Но бог просто стоял, не двигаясь, и созерцал нас. «Испытывает нашу решимость соединиться», - я догадалась и, затрепетав, прижалась к хэлу.
Взгляд бога стал грозным. «Он меня в чем-то подозревает!» - я вспомнила свое особое отношение к Габриэлю и пролепетала, кивнув на Караэля:
- Буду его слушаться и никогда не изменю, что бы с ним не случилось.
Караэль сдержанно хмыкнул. Мне показалось: он сейчас расхохочется. Я обиделась, зашептав:
- Говори так же, как я!
- Зачем? - изумился хэл.
- Иначе бог тебя покарает.
- Ладно, - пожал плечами Караэль, - а что говорить?
- Обещаю защищать мою хэли, даже если придется за нее умереть. Разделю с нею печать и радость, здоровье и болезнь. Только смерть разлучит нас!
- Носферата и так предполагает... – трепыхнулся, было, мой избранник, но я сердито дернула его за руку:
- Быстро повторяй! Не видишь: бог ждет и гневается!
- Тебе кажется, - возразил Караэль, но покорно повторил клятву слово в слово.
- Верю! - я вздохнула с чувством исполненного долга. - Теперь можешь делать со мной все, что угодно. А если вздумаешь нарушить клятву, твой бог тебя покарает.
- Наш, - как-то грустно поправил Караэль.
- Наш бог, - я согласилась, - отныне и я хэли. Твоя хэли.
Я обратилась за одобрением к богу.
Бог величаво кивнул.
«А ведь он и Караэль - лицо в лицо! - дошло до меня уже на выходе из пещеры. - Должно быть, Караэль его сын! - у меня перехватило дыхание от испуга и счастья. - Как я сразу не догадалась? Это же было очевидно с самого начала!»
«Глупости!» - непонятно на что мысленно возразил мой избранник и спросил вслух:
- Больше не будешь бояться?
Я прижалась к нему и закрыла глаза, наслаждаясь ароматом ирисов, исходившим от его тела. «Надо было и мне самой выкупаться в каком-нибудь цветочном растворе, а то воняю, наверное, как…» - спохватилась я.
Караэль засмеялся:
- От тебя пахнет гиацинтами...


* * *

- Долго же вы гуляли! - неприятно хохотнул Уриэль, разглядывая наши браслеты. - Всего-то! Даже без узора! Не хватило воображения, умник? Сила твоей хэли заслуживает куда большего мастерства!
«И так хорошо!» - обиделась я, но невольно представила на браслетах орнамент из храма носфераты.
Орнамент появился.
- Теперь гораздо изобретательней, - одобрил рыжий. - Вот только где-то я уже это видел...
- В храме носфераты. Руны на бортике бассейна, - хмыкнул Габриэль.
- О! - восхитился Уриэль. - Это действительно занятно. Тем более что смысл...
Я ничего не поняла, но порадовалась общему восторгу, гордясь собственным избранником.
- И все же это мелко, - вздохнул Уриэль, - любой хэл такое сотворит. Запросто. Хотя сама идея хороша. Но обладай я твоей мощью, Караэль, непременно создал бы для хэли богов!
- Ты не понимаешь, чего она в действительности хочет, - Караэль покачал головой. - Ее «боги» - это результат замедления скорости мышления до той, которая требуется человеку для восприятия мысли органами зрения. Последствия такого творения неминуемо исказят общую структуру Творца. Я даже не могу с точностью определить, насколько изменимся мы сами, если...
- О! - хмыкнул Уриэль. - Похоже, умник уже изобрел то, о чем его просили!
...Аромат ирисов... Прерывистое дыхание хэла. Его жесткое сильное тело... Мне казалось, я ослепла и оглохла. Все вокруг перестало существовать, только...
...Караэль отчаянно мотнул головой, стаскивая меня с себя, как сдирают прилипший к телу кусок ткани. И с трудом сел. Я разом очнулась, оказавшись на прохладном песке. И обиделась. До слез.
Лицо Караэля дрогнуло, искажаясь гримасой жалости. Он помедлили, потом обреченно усадил меня к себе на колени.
Луна, осколки раковин, горки песка и стрекозиные плащи хэлов перестали водоворотно кружиться перед глазами. Даже удалось сосредоточить взгляд на губах что-то говорящего Уриэля.
- Человек познает мир через самое себя, через свое тело. Твоя хэли постигает взаимодействие сил творения через взаимоотношения людей...
- Да, - согласился Караэль, - но она желает воспринимать процесс мышления органами зрения, которые не предназначены для...
- Ну и что? - перебил Уриэль. - Ты же не возражал, когда она трансформировала собственное отношение ко мне в подобие облика летучей мыши? Ее представление о богах мало чем отличается от того, что она сотворила со мною!
- То, что сейчас на тебе надето, обладает пространственно-временными параметрами. Это одежда, которую легко снять. А в понимании Ники «боги» одновременно видимы и невидимы, вещественны и... гм... невещественны. Это противоречит всем законам творения!
- Глупости! - фыркнул рыжий. - Если что-то можно вообразить, значит, это поддается и сотворению. Видимы и в тоже время невидимы - это мимикрия. Вещественное и невещественное - посложнее, но... Разве ты уже не...
- Да... - мрачно кивнул Караэль, - так и есть...
Уриэль сладострастно потер руки:
- Я ничуть не сомневался в тебе, умник! Но поскольку и мы некоторым образом причастны к этой носферате, тебе неминуемо придется объяснить свой метод творе...
Мой избранник вздохнул:
- Я принял последствия на себя. В общей структуре творения заложен и такой вариант, но...
- Тебе просто не хочется поделиться знаниями! - возмутился до этого молчаливый Микаэль.
- В данный момент, - вмешался все время не сводивший с меня глаз Габриэль, - хэли думает вовсе не о создании богов. Ее занимает другой... гм... процесс. Полагаю, Караэлю пора...
- Помолчи! - встрял Рафаэль. - Начатое требует завершения. Не переноси на хэли собственные желания.
Караэль глянул на песок, потом на меня. Но тут же опустил ресницы. Я сглотнула слюну и вдохнула побольше воздуха, будто собралась нырять в заведомо ледяную воду.
- Если кто-то из вас, - тихо сказал мой избранник, - решится участвовать в ЭТОМ творении, не исключено, что и ему, так же как мне, придется пройти путь человеческих реинкарна...
- Пугаешь? - презрительно поморщился Микаэль. - Если сам боишься, не думай то же о других. Предоставь тогда действовать нам. Это и НАША носферата!
Караэль усмехнулся:
- Я уже совершил первый шаг. Вы - пока нет. Вам и решать: участвовать далее или не участвовать. А мое дело - предупредить.
Уриэль по-кошачьи сощурился:
- Пытаешься снять с себя всякую ответственность?
- Напротив, - Караэль пожал плечами, - и ответственность за ваши решения принимаю на себя. Иначе не стал бы предупреждать о возможности непредсказуемых последствий для нас всех.
Я не поняла и трети разговора. Лишь снова почувствовала ужас пополам с вдохновением, как перед неизбежной кровопролитной битвой. И вцепилась пальцами в ладонь Караэля, ища поддержки и защиты: «Бог благословил нас, уже благословил».
Мой избранник улыбнулся, не поворачивая ко мне головы. Но этого оказалось достаточно, чтобы полностью меня успокоить.
Четверо хэлов напряженно переглянулись.
- Сначала объясни, что придумал. А потом вместе примем решение, - высказался за всех Микаэль.
Караэль глянул на четверых хэлов из-под ресниц и снова вздохнул:
- Будь по-вашему.
Затем сгреб в горсть песок и показал кулак Уриэлю:
- У меня в руке жемчужина величиной с куриное яйцо.
Рыжий на миг остолбенел, потом засмеялся:
- Ну и что? Какого цвета?
Караэль посмотрел на меня. Я затрепетала:
- Черного...
Мой избранник равнодушно кивнул и разжал пальцы, показывая всем мерцающее темнотой изнутри чудо.
- Я тоже так могу, - Уриэль дернул плечом.
И сотворил.
- Хочу фиолетовую! Как ирисы! - я засмеялась и выжидающе покосилась на Габриэля.
Тот явно растерялся:
- Но подобный цвет...
И сердито уставился на Караэля. Мой избранник едва заметно кивнул.
Габриэль хмыкнул и зачерпнул ладонью песок...
Фиолетовая жемчужина показалась мне самой красивой. Габриэль смущенно зыркнул на Караэля:
- Ну, ты и...
- Расчет на фактор веры, - невинно пояснил тот, - мое участие минимально.
И снова наполнил горсть песком.
- У меня в руке живой слон.
- Шутишь? - Рафаэль расхохотался.
- Почему бы и нет? - серьезно изрек Микаэль. - Умник способен на все.
- Согласен, - ухмыльнулся Уриэль, - там действительно слон. Но... маленькая статуэтка.
- Неправда! - я нещадно обиделась за своего избранника. - Будет, как он сказал! Огромный белый слон! Бум-бум-бум-шагающий вдоль берега.
- Невозможно! - рыжий Уриэль яростно тряхнул густыми кудрями, будто вспышками факелов озаряя все вокруг.
Караэль улыбнулся глазами и разжал пальцы. Маленький мраморный слоник выпал из его руки, но, едва коснувшись песка, стал разрастаться. Затем, обретя ужасающие размеры, затопал куда-то сквозь скалы.
- Фи... Обычная иллюзия! - разочарованно протянул Уриэль.
- Как раз необычная, - поправил Караэль, - она обладает тенденцией к воплощению, поскольку при ее сотворении взят в расчет фактор веры.
Где-то вдалеке раздались изумленные человеческие вопли, потом радостный смех. И звуки, будто охотники пытаются загнать добычу в ловушку.
Земля продолжала сотрясаться от тяжеленных шагов.
- В теории - красиво, - загадочно улыбнулся Уриэль. - Не иллюзия - не реальность. Так сказать, промежуточный вариант.
- Если быть точным, речь идет об использовании более чем двух, но менее чем трех планов творения. Поэтому...
- И долго будет существовать этот гигант? – не дослушав, настойчиво поинтересовался Габриэль.
Караэль хмыкнул:
- Я не говорил, что он существует. Эта не-до-реальность сохранится, пока в нее ВЕРЯТ.
- А насколько теперь долговечен мраморный слоник? - Габриэль понимающе ухмыльнулся.
Мой избранник мрачно кивнул:
- Твоя догадка абсолютно верна. Воздействие обоюдное. По закону творения иной вариант невозможен. Но полной взаимозависимости все же не возникнет. Поскольку на всякий случай я сохранил за создателем возможность вмешаться в ход данного процесса.
- Оригинально! - Уриэль вдохновенно потер руки. - И как давно ты это изобрел?
Караэль грустно улыбнулся:
- Как только Ника объяснила, чем являются в ее представлении боги. Но лишь в процессе творения я понял, что...
- Ненормальный! - упрекнул рыжий. - Зачем тогда, спрашивается, было пугать нас последствиями? Никакого риска! Ты сам же это и доказал!
- Как раз наоборот, - вздохнул мой избранник, - творя Нечто, соответствующее представлениям людей и Ники о Творце, я понял насколько это рискованно. Поэтому и сохранил за собою возможность при необходимости самому же перенаправить творимое. Использование фактора веры делает конечный результат подобного созидания почти непредсказуемым. Так что, не нарушив законы творения по сути, я фактически создал для других возможность эти законы нарушить.
Рыжий фыркнул:
- Людям и так дано право нарушать закон Творца. А что касается хэлов, то им это в голову не придет.
- Мне и тебе ведь пришло? - Караэль внимательно поглядел в глаза Уриэлю. - Правда, в качестве возможности для других, а не как руководство к собственным действиям. Тем не менее...
- Вот перестраховщик! - рыжий досадливо дернул плечом. - Никто из нас не станет делиться твоим изобретением с людьми! Так что возможность так и останется возможностью. Не более.
- Однако ты все же предположил наличие ТАКОЙ возможности. Как, впрочем, и я, - настойчиво заметил Караэль.
- Это из-за Ники! - заявил Микаэль. - Все потому, что мы оказались в радиусе действия носфераты с полукровкой. Твоя хэли и раньше представляла опасность для Общей Структуры Творца. А сейчас, в связи с твоим изобретением - тем более. Плюс ко всему - ты сознательно вмешал нас в собственные непотребства!
- Кто бы говорил! - упрекнул Габриэль. - Каждый из нас четверых совершил то, что совершил. По собственной воле. Ника никого не просила присутствовать в момент начавшегося действия носфераты. А Караэль даже сейчас пытается оградить нас от последствий нашей же собственной глупости.
- Караэль никого ни к чему не смеет принуждать! - яростно встрял до поры безучастный Рафаэль.
- Он и не принуждает, - усмехнулся Габриэль, - даже наоборот, отговаривает. Разве непонятно? Но лишить права на выбор волевым путем уже не может. Согласно закону Творца, Ника и мы четверо отныне составляем носферату Караэля.
- Бред!!! - Рафаэль засмеялся. - Хочешь сказать, мы стали кем-то вроде его хэли?
- Думайте, что хотите, - пожал плечами Габриэль, скользнув по Караэлю непонятным взглядом. - А я именно так и воспринял его поведение.
- Ну, а ты, Ника, что скажешь? - Микаэль сурово уставился на меня, будто на провинившуюся.
Я и до этого мало что понимала в их разговорах. Только чувствовала все нарастающую тревогу Караэля. Потому и не смогла что-либо ответить. И прижалась к своему избраннику, как перепуганная овца.
- Я против дальнейшего созидания богов, - решительно ответил Караэль за нас обоих, - но мне этого уже не избежать. Полагаю, присутствие при нашем с Никой творении по существу на вас не скажется, поскольку я один принял последствия созданного на себя.
- Иными словами, ты нас прогоняешь? - тонко улыбнулся Уриэль.
- Я не могу вас прогнать - вы разделили со мной носферату. Но советую вам отступиться, пока не поздно. Я действительно не в состоянии точно просчитать результат подобного творения.
- Ну, нет! - почти выкрикнул Микаэль. - Я не намерен упускать свой шанс, какова бы ни была опасность! Твоя хэли желала нашего участия, значит, сомневалась, что ты справишься в одиночку.
Караэль насмешливо улыбнулся:
- Ты противоречишь сам себе. Сначала заявил, что мы с Никой представляем опасность для общей структуры Творца. А теперь желаешь усугубить опасность еще и собственным участием.
- Никакого противоречия! - рыпнулся Микаэль. - Ника опасна лишь тем, что мыслит не по-хэльски. А ты трус! И по собственной трусости способен натворить, что угодно. Во избежание нежелательных последствий, нам четверым целесообразно разделить с тобою ЭТО творения. По-моему, я выразил общее мнение?
И Микаэль, будучи полностью уверенным в поддержке друзей, окинул их горделивым взглядом.
- М-м... говоря о трусости, ты Микаэль, наверное, имел в виду себя. А не Караэля, - мечтательно созерцая звезды, заметил Габриэль.
- Как ты смеешь! - возопил Микаэль.
Мне даже показалось, он сейчас кинется с кулаками на золотоволосого. Но ничего не случилось.
- Прекратите! - возмутился Рафаэль. - Вы оба ведете себя подобно лю...
И в ужасе уставился на меня.
Габриэль хмыкнул:
- Дошло, наконец?
- Отстраниться еще не поздно, - напомнил Караэль. - Я пока могу, хотя и не мгновенно, перенаправить действие носфераты так, чтобы вы четверо...
- Занятно, - Уриэль не соизволил дослушать, - не знаю, как вам, но мне интересно прочувствовать на себе все последствия... Я остаюсь, Караэль.
- За себя я давно решил, - заявил Габриэль, оглаживая меня нежнейшим взглядом и вгоняя тем самым в краску.
- Мне тоже любопытно, - кивнул Рафаэль, - всегда хотелось сотворить что-нибудь нетипичное.
- Лишь бы не пожалели потом, - вздохнул Караэль, - но по закону творения я теперь не смею проигнорировать вашу волю.
- Да ладно тебе! Перестань выдавать глубокомысленную чушь! Давно все ясно. Если Творец соединил эту полукровку носфератой именно с тобою и позволил нам четверым застрять в Храме, когда совершалось единение, значит, так ему было угодно.
- Ты не соображаешь, что сейчас говоришь! - покачал головой мой избранник. - Творец...
- Можно подумать, у тебя, умник, мозги на месте, когда девица тебя оглаживает. То-то я чувствую: вы оба дрожите не переставая. Чуть ли не... - Уриэль засмеялся, не договорив.
Я действительно ни о чем больше не могла думать, кроме...
Караэль тут же встал, помогая подняться на ноги и мне. Остальные хэлы дружно последовали нашему примеру.
- Теперь объясняй, каково это творить богов! - потребовал Микаэль.
- Уже объяснил, - засмеялся мой избранник.
- Ты - давай в деталях. И поэтапно, - набычился Микаэль.
Караэль изумленно вздернул брови, но, окинув взглядом других хэлов, по-деловому заговорил о чем-то совершенно мне недоступном. Показалось, мозги вот-вот закипят. «Потерпи немного, - Караэль прижал меня к себе, - обещаю избавить тебя от этих трудностей. Но пока не придумал как. Мне еще не приходилось на практике иметь дело с подобными тебе структурами...»
Я уткнулась ему в шею, борясь с головокружением. К счастью, непонятное состояние длилось совсем недолго. «Ты можешь все-все-все?» - с надеждой спросила я.
«Конечно, нет!» - изумился мой избранник.
Но мне в это не поверилось...
...И хэлы принялись творить богов.
Я представляла - они воплощали. У каждого получалось по-своему: похоже и не похоже на то, что я выдумывала.
От чувственных творений Габриэля перехватывало дыхание. На них невозможно было смотреть, не желая.
Тварюшки Рафаэля изумляли грубоватой животной мощью.
Некоторые создания Уриэля даже пугали...
У Микаэля получалось на редкость красиво и основательно - хотелось потрогать руками.
А Караэль... При виде его творений казалось: так было всегда.
- М-да, - вздохнул Микаэль, восторженно созерцая сонм его божеств, - можно подумать: ты и есть тот самый Творец всего сущего.
Караэль лишь мрачно усмехнулся. Мне стало как-то не по себе... Но никто из хэлов не разделил мою тревогу. Они резвились будто дети, подражающие в играх взрослым. Грубовато дурачились, хохотали. Но при этом, были самыми настоящими богами - я вдруг осознала это, мимолетно заглянув в глаза Караэля, полные дичайшего ужаса и сумасшедшего веселья...
А потом мы снова валялись на песке, полностью обессилившие, но почему-то радостные.
Усталость, как ни странно, была Караэлю к лицу. Вот такой, бледный, измотанный, но улыбающийся отстранено, он будил во мне нечто большее, чем страсть. Я старательно делала вид, что любуюсь ракушками, но, в действительности, не сводила с хэла глаз. Он лежал на спине и смотрел в небо. Его мысли витали где-то в облаках. И не со мною. Я чувствовала что-то, но никак не могла разобрать, что именно. «Он - мой, - напомнила я себе, не очень в это веря. - И Бог хэлов, и другие боги благословили нас. Значит, он мой!»
Караэль будто очнулся от сна и мгновенно повернулся в мою сторону.
Больше не колеблясь, и ничего не страшась, я пристроилась с ним рядом. А потом снова улеглась на него, обнимая за шею, и лихорадочно вспоминая все, чему учила любимая наложница отца.
- Так-так! Я же говорил: парочке давно пора в храм, - томно прищурившись, вздохнул Габриэль.
- Да, действительно, пора, - Караэль стиснул зубы и с усилием поднялся, не выпуская меня из объятий.
Габриэль снова завистливо вздохнул, не делая даже попытки встать.
- Ха! Буду ночевать здесь! - хмыкнул Уриэль. - Я едва могу шевелиться. Какое уж тут пространственное перемещение!
- Да, - согласился Рафаэль, - мы увлеклись и перестарались, предельно исчерпав собственную энергию. На восстановление сил мне потребуется не меньше...
- А ты попроси помощи у Караэля! - перебил Микаэль. - Они с хэли вполне еще...
- Тебе-то что за дело? - возмутился золотоволосый. - Нике и Караэлю нужно вернуться в Храм до рассвета, чтобы довершить соединение. А нам четверым можно и здесь остаться. Сами виноваты, что обессилили - никто нас к творению не принуждал.
- Виноваты? Принуждать? - изумился Уриэль. - Ты все чаще стал пользоваться человеческой терминологией.
И замолчал, будто застигнутый врасплох какой-то жутенькой мыслью.
Габриэль засмеялся:
- И до тебя дошло!
Уриэль растерянно зыркнул на Караэля:
- А ведь ты был прав, умник! Мы изменились, сами того не заметив. Я даже представить не могу, что последует за данным этапом превращений.
- Я доставлю вас всех домой, - улыбнулся Караэль, - вот, что последует.
- А ты уверен, что справишься? - Габриэль с сомнением качнул красивой головой. - Я ведь чувствую: ты сам едва на ногах стоишь.
- Если вы крепко обниметесь, то облегчите мне задачу, - пожал плечами мой избранник, - перемещать каждого поодиночке мне сейчас действительно не под силу.
...И мы обнялись. А я вдруг почувствовала их всех четверых разом. Каждый желал меня с нечеловеческой силой.
А потом мы перецеловались, как безумные, будучи не в состоянии противиться внезапно накатившему порыву. Все происходило как во сне... И только Караэль каким-то образом умудрился оказаться в стороне, хотя в действительности я желала лишь его одного, не помышляя об измене.
Габриэль, успевший наобниматься со мной дольше других, вдруг опомнился и оглянулся на Караэля. Потом, не долго думая, поцеловал. И тут же обалдело отпрянул, пролепетав:
- Я... Ты...
Караэль, не дослушав, сгреб нас всех в охапку. И через какое-то мгновение мы очутились в Храме Носфераты.
Хэлы покинули нас, не прощаясь. Только Габриэль ненадолго задержался, чтобы сказать то, что я поняла лишь много жизней спустя:
- Я никогда ни о чем не пожалею. Что сделал, то сделал. Не взваливай на себя еще и мой груз. Я сам... Прощай.
Он хотел еще раз обнять Караэля - я это почувствовала - но почему-то передумал. Задержал в своих ладонях мою руку, а потом стремительно сбежал вниз по лестнице. В темноту...


* * *

Караэль осторожно усадил меня на ложе, которое застелил, как мне хотелось, золотым как-бы-руном. И задумался, не зная, с чего начать.
«У тебя еще не было хэли?» - осторожно спросила я, разделяя его нерешительность.
«Разумеется», - он искренне удивился.
«И ты до меня - ни с кем, ни с кем?..»
«Конечно, нет, - еще больше изумился мой избранник, - мне бы такое просто в голову не пришло. Как и любому хэлу до носфераты».
«А как же тогда хэлы выбирают друг друга?»
«Хэлы не выбирают, - усмехнулся Караэль, - хэл и хэли рождаются друг для друга. Только не знают об этом до поры зрелости своей силы. А когда приходит время, они вдруг встречаются в Храме Носфераты и купаются в фонтане. Как мы с тобою. И больше уже не расстаются, развоплощаясь одновременно. Выбирают только люди и полукровки, как ты».
Уж не знаю, что действовало на меня сильнее: мягкое свечение вокруг, аромат ирисов, исходивший от хэла, или поразительно точные, неотвратимо возбуждающие прикосновения... Но я просто изнемогла от желания. Если бы Караэль так простосердечно не признался, что я у него первая, ни за что не поверила бы, хотя он и медлил вначале.
«А ведь мы встретились как хэлы. Не как люди», - неожиданно подумалось мне.
Караэль смущенно улыбнулся: «На самом деле, мы все пятеро соответствуем тебе. Но по-разному. Как, впрочем, и двое ушедших. Но они - в меньшей степени, чем Габриэль, Уриэль, Микаэль, Рафаэль и я».
Закончив раздевать меня, Караэль небрежно, но при этом изящно, сбросил свой плащ и без малейшего стеснения принялся раздеваться сам. Как-то удивительно не по-людски. Спокойно, размеренно, неторопливо. По-деловому, что ли. Мне стало смешно при воспоминании о собственных страхах быть изнасилованной там, на берегу моря: «Придет же такое в голову!» И я в который раз за сегодняшний день и ночь изумилась непривычной, ни на что непохожей красоте хэла: «А ведь ты совмещаешь в себе четверых - Габриэля, Уриэля, Микаэля и Рафаэля! Никому с тобою не сравниться!»
Я не выдержала. И от нетерпения попросту свалила его на себя, трепеща и задыхаясь.
«Ты преувеличиваешь», - спокойно возразил мой избранник, мгновенно взяв инициативу в свои поразительно умелые руки...

       
* * *

Караэль полулежал в «инквизиторском кресле», легонько, почти неощутимо, обнимая меня за талию. И привычно всматривался в мои глаза, разделяя воспоминания.
Смертельно бледный, с посеревшими губами и отчетливо проступившими жесткими морщинками вокруг рта, он походил и не походил на того утонченно-красивого и пленительно-наивного юношу, с которым мы случайно и не случайно встретились в Храме Носфераты.
- Ты, кажется, утверждал, что я - твое лекарство?
- Да, - хмыкнул Караэль, - и очень действенное.
Я развеселилась, все больше и больше, узнавая того, кто творил для меня цветы и богов.
- Тогда почему, как непослушный ребенок, ты отказываешься лечиться?
Караэль усмехнулся:
- Принимать лекарство в таких лошадиных дозах больному в данный момент - увы! - слабо.
- Тебе - и слабо? Не верю! Ты еще тот жеребчик! Постыдись! Разве можно отказываться, если лекарство само оч-ч-чень даже напрашивается на...
Я поцеловала упрямо сжатые тонкие губы, скользнула по шее, одновременно с этим расстегивая рубашку хэла. И видела перед собою не бинты. Нет. А...
- Я никогда, - с трудом произнес Караэль, не сопротивляясь, но и не потворствуя моему порыву, - я никогда не отказывался от тебя. Лишь выполнял обещание, данное однажды.
Он резко отвернулся и уткнул мое лицо себе в плечо. Но я все-таки успела заметить то, что не видела никогда... И впервые за все жизни разделила с ним... это, мгновенно осознав, что не могу вынести. Как и он... мои слезы.
Я засмеялась. Через силу. Подобно ему.
- Так-так! А говорил, что не любишь мелодраму.
- Не терплю, - уточнил он, криво усмехнувшись, - но, как видишь, сам не избежал участия в ней.
- Дурачок! Как мальчишка, честное слово! А еще - хэл! Нашел, чего стесняться! Лучше б постыдился делиться мною со всеми желающими! Уриэль, Микаэль, Габриэль, Рафаэль... Дальше - больше...
- Но ведь ты сама...
- Я бы их даже не заметила, если б не твое пристрастие к букве хэльского закона!
- Глупости! - Караэль засмеялся, полностью становясь собою, чего я, собственно, и добивалась. - Ты - это ты. И можешь из любого, обладающего мало-мальской силой, сотворить, что вздумается. А мне достается любить каждое из твоих творений, включая меня самого.
- Ну, нет! - я искренне возмутилась. - Ты просто никогда не сознавал собственной силы. И в этом - весь. Ты мой единственный и самый любимый натурщик, отдельные черты которого я имею счастье лицезреть в каждом из моих, как ты выразился, «творений»!
- Складно, - поморщился хэл, - но... пустое словоблудие! Уж лучше...
И решительно поменялся со мною местом в «инквизиторском» кресле.
И у нас снова все получилось.
Потом он помог мне одеться, сам попутно приводя себя в порядок:
- В действительности, я твой соавтор, как и ты - мой.
- Заговорил афоризмами, - я засмеялась, - видно, не к добру.
- Не все ли равно, - пожал плечами хэл.
И мы оба каким-то чудом уместились на сиденье «инквизиторского» кресла.
- Похоже, на этот раз я изволил явиться в срок! - хохотнул профессор, с удовольствием оглядывая Караэля. - Вижу, ты, Маноло, уже не бледен как мертвец. Так сказать, зря времени не терял... Может, и бинты стоит снять?
Караэль усмехнулся:
- Ты как всегда меня переоцениваешь. Но исполнить обещание я вполне готов... А где Андрей?
- Убежал за флейтой. Даже курить со мною не стал, - профессор мечтательно зажмурился, улыбаясь. - Полагаю, он слышал музыку. Я тоже ее слышал. Парень настоящий творец, без дураков. Я остро чувствую таких натур.
Караэль внезапно содрогнулся, болезненно морщась и непроизвольно прижимая руку к груди. Потом резко выдохнул, почти приказал:
- Быстрее. Пора.
Профессор, ничего не понимая, как впрочем, и я, растерянно протянул Караэлю руку, помогая подняться:
- Я все никак не мог простить себе, что когда-то просто не подал тебе ру...
Караэль, не дослушав, стремительно сцапал нас обоих в объятия...


       
* * *

- ...Не верю!!! - я расхохоталась от неожиданности, тупо уставившись на знакомый бассейн и золотые колонны.
- Забавно, - пролепетал профессор, обалдело озираясь вокруг, - я до последней секунды подыгрывал, думая: ты шутишь.
И, мгновенно преображаясь в... Люцифера, побрел к фонтану, попутно касаясь пальцами золотых колонн. Потом уселся на бортик бассейна, украшенного памятными мне рунами, рассеянно зачерпнул ладонью воды, полил себе на голову и по-юношески засмеялся, констатировав:
- Не сон. Но... я не помню этого.
- Ты и не можешь помнить, - хмыкнул Караэль, - здесь ты никогда не был. Это Храм Носфераты.
И тоже уселся на край бассейна напротив профессора. Но при этом оглянулся на меня. Я, недолго думая, пристроилась к Караэлю на колени, рискуя неверным движением свалить и себя, и его в воду. Мне этого невыносимо хотелось: бульк и все.
- Нельзя дважды, - предупреждающе покачал головой хэл.
- Ладно, - я огорченно вздохнула, чувствуя, что ему хочется окунуться не меньше моего. - Нельзя так нельзя. Ты всегда знаешь, что говоришь...
- Теперь не уверен, - он засмеялся.
Люцифер шутливо плеснул в нас водой:
- Вы очень красивая пара. Прости меня, хэл!
- Я знала: вы здесь и нигде больше! Ты в своем репертуаре, Караэль! Додумался тоже! Притащить сюда самого...
- Я не ждал тебя так рано, Мериам. Хотя... следовало догадаться, - непередаваемо нежно, нежнее, чем мне, улыбнулся Караэль. Но я почему-то не взревновала, только восхитилась, разглядывая обладательницу голоса, источавшего аромат лилий.
В жизни не видела создания прекрасней и утонченней: слегка рыжеватые, мягко вьющиеся волосы, огромные серые глазищи, как говорится, в пол-лица, изысканной формы маленький рот, и самая что ни на есть женственнейшая фигура.
- Вот это да! - в шоке выдохнул профессор.
Потом спохватился и церемонно привстал, порываясь приложиться к ручке дамы.
Хэли звонко рассмеялась, увернувшись от неожиданности. Но после некоторых раздумий все же подала ему руку для поцелуя.
Профессор затрепетал и, прежде чем решиться, автоматически поправил галстук, и огладил бороду. Мне едва удалось сдержать смешок, как впрочем, и Караэлю: ослепительная хэли была выше профессора на полголовы минимум!
- Вы так похожи! - блаженно щурясь, почти прошептал парапсихолог, оглянувшись на хэла. - Она твоя сестра, Маноло?
Брови хэла скользнули вверх. Он явно собрался возразить, но Мериам его опередила:
- Можно и так сказать…
Караэль мимолетно усмехнулся, быстро глянув на нее из-под ресниц. Но тут же отвернулся… Прежде, чем профессор обратил на это внимание.
- Ха! - весело и чуть грубовато, с хрипотцой, прозвучал еще один женский голос. – Ну, как без тебя-то обойтись, Мария! И Люцифер при ней! Забавный, однако, альянс!
Я невольно покосилась на оцепеневшего и побледневшего профессора. Он беззащитно глянул сначала на Караэля, потом на Мериам-Марию и снова вполне идиотически поправил галстук.
Рыжая хэли, та самая, в объятьях которой я однажды представила Караэля, грубовато хохотнула, крайне довольная «немой сценой»:
- Что? Картина называется «не ждали»?
- Отчего же? - вежливо улыбнулся Караэль. - Как раз ждали. И «прима» явилась, сопровождаемая бурными аплодисментами зала.
- Не слышу аплодисментов. А ты, Караэль, как всегда не изволил даже поздороваться, как, впрочем, и твоя дикарка.
- Ты и так пышешь здоровьем, Лилит, - пожал плечами хэл. - Не люблю церемоний, но готов соблюсти твой порядок.
Он осторожно ссадил меня с колен на бортик бассейна. Поближе к профессору и Мериам. Потом подошел к Лилит и сдержанно поклонился.
- Не так! - возмутилась рыжуха. - Ты призван! И должен вести себя, как подобает рабу.
- Тогда не здесь и не сейчас, - сухо улыбнулся Караэль и демонстративно отошел на два шага в сторону.
- Гордец! - рыжуха взъярилась, даже задрожала роскошной «монровской» грудью, но, внезапно остывая, пояснила. - Я пришла, чтобы препроводить тебя и твою хэли к Государю.
- Полагаешь, - вежливо осведомился Караэль, - мы при надобности не сможем найти дорогу сами?
Рыжая терпеливо улыбнулась:
- Государь в гневе. Но пока готов разрешить ситуацию миром. Поторопитесь - момент благоприятный.
- Мне нет дела до гнева бога иллюзий. Да и мир этот никогда Иегове не принадлежал, чтобы вот так запросто послужить ему разменной монетой в отношениях со мною.
- Вечно ты, Караэль, ставишь все с ног на голову! - возмутилась Лилит. - Я говорила о мире, имея в виду отсутствие войны.
- Я ни с кем и ни с чем не воюю. В том числе - с Иеговой. И полагал, что богу иллюзий это известно.
- Государю известно, что ты в очередной раз помешал ему осуществить справедливый суд над человечеством. Хотя люди опять погрязли в грехах сверх меры и достойны по справедливости самой суровой кары!
Караэль откровенно расхохотался:
- Оставь риторику служителям культа, Лилит, уж кому-кому, а тебе вполне известно, зачем Государю сериал под названием «Конец Света»! Для поддержания веры в себя сущего. А все остальное - лишь предлог.
- Будь последовательным! - серьезно упрекнула Лилит. - Бог таков, каким его представляют. Не ты ли сам придумал творить не-до-реальность в расчете на фактор веры и с перспективой к воплощению?
- Я, - покаянно вздохнул Караэль, - но оставил за собою и другими создателями не-до-реальностей право при необходимости скорректировать процесс довоплощения своих не-до-творений. И по отношению к Иегове пользуюсь этим правом. В соответствии с законом.
- Верно, - едва сдерживая злость, согласилась рыжуха, - ты как всегда ни в чем не нарушил закон. Даже не повторился в способе действий. И надо признать, поступил весьма оригинально, просто взяв и устранив главный повод для Армагеддона. Государь заподозрил подвох лишь в самый последний момент!
- Это ты, что ли, устраненный повод? - хихикнула Мериам, легонько толкнув в бок профессора.
- Похоже, - весело кивнул тот, наконец-то выходя из шока, и недоуменно покачал головой. - Слышу, вижу, осязаю, обоняю, но... не верю!!! Я спятил?
- Какая теперь разница? - мягко улыбнулась Мария. - Ты сам выбрал свой путь.
- Логично, - кивнул профессор и уселся поудобнее, будто готовился созерцать дух захватывающее шоу.
А Лилит тем временем продолжила:
- К счастью, Государь, успел подготовить контрудар. Твоя кровь, Караэль - неплохая замена жатве Армагеддона. К тому же, ты сам теперь принадлежишь Государю и мне. Удачный улов! И все по закону.
Караэль хмыкнул:
- В качестве инструмента я принадлежу лишь Творцу, а по закону носфераты - только своей хэли. Моя кровь, действительно, продлила... гм... не-до-реальное существование Иеговы. Тут ты права. Но... вот, собственно, и все.
- Ошибаешься, - язвительно улыбнулась Лилит. - Для тебя - это финал! Твоя кровь трижды принесена в жертву Иегове. Тебя как хэла больше нет! Есть лишь покорный раб и верховный архангел Всевышнего. Государь оказывает вам с хэли эту великую честь, ценя твою изобретательность и силу.
Караэль засмеялся и театрально поклонился:
- Я не играю в эти игры. Спасибо, конечно, за честь, но вынужден отказаться. Я не нарушил закон Творца, следовательно, никак не могу стать рабом... гм... божьим.
- Ты всегда действуешь лишь по закону, - скрипнув зубами, снова согласилась Лилит, - будь то закон Творца, Иеговы или даже человеческий. Потому Государь и намерен оставить за тобою право творить. Но отныне лишь - во славу Его, а не Творца.
- Скажем так, - улыбнулся Караэль, - Государь просто не сумел лишить меня способности к творению. Вот только не пойму, с чего он взял, что сам теперь способен творить мною?
- Как с чего?! - возмутилась Лилит. - Или повторить? Твоя кровь трижды принесена Ему в жертву!
- Вам с Иеговой, - покачал головою хэл, - почему-то трудно дается математика. Моя кровь принесена Государю в жертву... гм... около трех раз. А если быть точным, то...
- Что ты болтаешь?!! - возмутилась рыжуха. - Не ладно с памятью? Сначала тебя залили золотом по наущению Иеговы - это раз. Потом Мерлин наполнил твоею кровью Грааль - это два. А сегодня, как и первый раз, на Иегову успешно поработал твой... гм... друг Люцифер. Это три. Математические законы здесь не срабатывают. И не стоит утомлять меня, высчитывая процентное соотношение количества крови к тройной емкости Грааля!
- И не собирался, - пожал плечами Караэль, - я лишь хотел напомнить, что «заливание золотом» нельзя считать канонической жертвой Иегове. Грааля тогда еще не было.
- Это не меняет дело! – «вскипела» Лилит. - Иегова волен сам определять: соблюден канон или нет! А ты торгуешься как на базаре! Стыдно, честное слово!
- Базарную торговку и ее хозяина иным способом не вразумить, - усмехнулся хэл. - Хотя на самом деле никаких словесных доказательств не требуется. Любой закон, в том числе и бога иллюзий, срабатывает ав-то-ма-ти-чески. Так изначально определено Общей Структурой творения. Если б жертва действительно состоялась трижды, я бы уже предстал пред Государем без всяких на то уговоров с его или твоей стороны. Вот и все. Уходи, Лилит, рад был снова встретиться с тобою.
- Взаимно, - сладко улыбнулась Лилит. - Но прежде чем уйти, я все же разъясню тебе и твоей хэли суть предложения Иеговы.
- И чего же хочет от меня Иегова? - усмехнулся Караэль. - Если, конечно, не брать в расчет его, гм, лестное предложение возглавить когорту архангелов?
- Он желает, чтобы ты довоплотил Ад и Рай.
- Я так и понял, - со смехом кивнул Караэль. - Государь намерен виртуальное …гм… пятое колесо в «телеге мирозданья», заменить реальным. Следующий этап творения - переконструировать всю «телегу». Тогда без бога и дьявола просто нельзя будет обойтись. Фактор веры сработает сам собою. И человечество автоматически воплотит в реальность собственный бинарный миф: Творец – антитворец. Массовые показательные судилища: праведник - направо, грешник – налево, - станут регулярными и привычными как смена дня и ночи... Образцовый часовой механизм! Который, во избежание остановки, кто-то должен заводить ключиком. Время от времени... И этим кем-то намерен стать Иегова.
- С тобою на пару, - улыбнулась Лилит. - Но, разумеется, при условии, что ты будешь покорен его воле. Соглашайся. Условия идеальные.
Караэль засмеялся:
- Идеальные - то же, что нереальные. Подобный примитивный мир может существовать лишь в качестве механической игрушки! Государь вознамерился впасть в детство, которого у него не было и быть не могло? А меня желает сделать главным кукольным мастером?
- Напрасно иронизируешь, - растянула губы в подобие улыбки Лилит, - я подловила тебя на слове, умник! Ты разглагольствовал о мире Иеговы в Храме Носфераты! Следовательно, данный мир уже сотворен.
- Да, - весело согласился Караэль и достал из кармана пиджака крохотную шкатулку с ключиком. - Передай от меня подарок Государю. Этот мир - не живой. Кукольный. Такой, как ему хочется. И даже заводить его можно без моего непосредственного участия. А в действительности, Творец и материал для творения - одно и то же. Нельзя быть только Творцом или только материей. И тебе это известно, Лилит.
Профессор, хлопнув себя по бедрам, откровенно разоржался. Он явно смотрел происходящее, как фильм или сон. Да и вообще все это время вел себя как болельщик на трибуне стадиона.
Мериам сдержанно улыбнулась. А мне по-прежнему не давала покоя разделенная с Караэлем внутренняя тревога. Я чувствовала: его раны снова закровоточили, он пытается, но ему никак не удается полностью от меня отстраниться, заблокироваться.
- Клоун! - Лилит в сердцах топнула ногою, но шкатулочку из рук хэла приняла. - Дешевый площадной клоун! Напрасно тянешь время, красуясь перед своею хэли и дурочкой Марией.
- Стоит ли размениваться на оскорбления?
- Пусть выговорится, - улыбнулась Мериам, успешно удержав, было, рыпнувшегося на Лилит профессора. - Мне ее выпады безразличны. Караэлю - тоже.
- Прекрасно! - окончательно взбесилась рыжуха и... демонстративно обняв хэла за шею, прильнула к его губам.
Ей даже не понадобилось приподниматься на цыпочках - разница в росте сантиметров 10, не больше. «А ведь они были бы красивой парой», - без ревности подумалось мне.
Караэль бережно отстранился:
- Этот способ не сработает: ты не моя хэли. Напрасно усердствуешь, Лилит.
- Все можно исправить, - пленительно и многообещающе улыбнулась красотка. - Мы в Храме Носфераты и возле бассейна...
- Нельзя дважды, - равнодушно возразил хэл.
- Для меня было б впервые, - стрельнула зеленющими очами Лилит, - здесь случайностей не бывает...
- Верно, - спокойно согласился Караэль, - но твой …гм... хэл - Иегова, хотя и без носфераты. Ты …гм… сама его выбрала, …гм... Государыня.
- Но ведь он не-до-реаль... - начала было рыжая. И вдруг, будто громом пораженная, сначала замерла, а потом медленно обернулась к профессору.
До меня дошло...
- Выходит, ты и я… - Лилит резко шагнула к парапсихологу.
Бедняга от неожиданности ухватился за Мериам, и они оба плюхнулись в бассейн...
Я едва успела отскочить, чтобы не быть облитой с головы до пят.
Остолбенев на мгновение, Караэль расхохотался. Я покосилась на него и тоже прыснула от смеха. А Лилит прям-таки содрогнулась от ярости, сделавшись вдруг похожей на мужчину.
Мериам грациозно вынырнула и, уставившись на профессора, сдержанно хихикнула. Мокрый до нитки, в галстуке, перекрутившемся куда-то за спину, да еще и отжимающий ставшую сосульчатой бороденку, парапсихолог действительно выглядел более чем комично. Но при этом, как ни странно, величественно.
- Знал бы, что придется искупаться, - отплевываясь от воды, изрек он, - захватил бы с собою купальные плавки. Или хотя бы полотенце.
- Такое подойдет? - улыбнулась Мария, кивнув на здоровенное махровое полотенце, откуда ни возьмись появившееся на бортике.
- Мое? - лицо профессора забавно вытянулось. - Быть того не может! Я же... - осененный догадкой, он вопросительно глянул на Караэля.
Тот отрицательно мотнул головой:
- Я здесь ни при чем. Ты полукровка. Это твой выбор. Или... Мериам.
Профессор, как пацан, медленно краснея от смущения, смахнул ладонью каплю воды, повисшую, было, на кончике его носа. - Будем что ли выплывать... Маша?
Хэли звонко расхохоталась и кивнула.
- Маша! - передразнила Лилит. - Какая идилия! Мать Искупителя и сам Люцифер! Ничего себе носферата!
Глаза профессора уподобились стеклам очков, если б они, конечно, были. Он снова нервно поправил галстук и в суеверном ужасе прямо-таки вытаращился на Караэля.
- Нет, - быстро возразил хэл, - я - не он. Да и Его тебе нечего бояться.
- Еще бы! - истерично гоготнула рыжуха. - Где теперь твой Иисус???
- Там же, где и Творец, - «непробиваемо» улыбнулся Караэль. - Он сын ему, хотя и не по крови.
- То есть, нигде! - сумрачно пожевала собственные губы Лилит. - А ведь ты мог спасти его!
Караэль отрицательно мотнул головой:
- Это был Его выбор. Он сам стал законом. Законом Творца, а не бога иллюзий.
- Но ведь ты сумел бы отговорить его, если б захотел... - настойчиво попрекнула Лилит. - Тебя бы он послушал. И правил бы сейчас по справедливости миром, став телесным воплощением Иеговы, своего Отца небесного!
- Воплощением Иеговы? - глаза Марии далеко не кротко сверкнули, а мелодичный смех и вовсе прозвучал жутковато. - Отца?
Я судорожно глотнула воздух, потрясенная вполне логичной догадкой, и невольно шарахнулась от Караэля.
- Нет, - перехватила мой взгляд Мария, - Караэль не отец ему. Хотя... они действительно чем-то похожи.
- Сериал... - хихикнул профессор, все еще не вылезший из бассейна, и демонстративно полил воду из пригоршни себе на голову; попробовал каплю на язык; потом осторожно поинтересовался. - А разве не-до-реальность может …гм...
Лилит прыснула, деликатно зажав рот ладошкой, и вульгарно подмигнула мне.
- А бог воспользовался спермой одного придурка-хэла. Кстати, по уши влюбленного в Караэля и Нику-полукровку!
Я тут же вспомнила Габриэля, пушкинскую «Гаврилиаду»... И поняла, что предательски краснею.
Лилит, снова подмигнув мне, откровенно зашлась от хохота, но, тем не менее, продолжила объяснение, едва преодолевая всхлипы смеха:
- Иегове... кх... даже ничего... кх... выдумывать не пришлось! Хэл сам выбрал ему «земную» невесту. По собственной инициативе... кхе-кхе! А дурочка Мария... Она вообще-то хэли... Но выросла среди людей. Ее родители - полукровки. Такой вот казус... Кстати, она даже не знает в лицо папашу своего сына, поскольку все время видела перед собою Караэля... Вернее, Иегову. А когда действительно увидела Караэля, то...
Лилит задохнулась от ржача, пытаясь продолжить:
- Могу поделиться п-пикантнейшими подробностями...
- Замолчи, - не выдержал Караэль, - и уходи. Все в прошлом. И теперь не имеет значения.
- Снова решил умыть руки? - Лилит просверлила взглядом не Караэля, а профессора. Должно быть, проверяя фразу на эффект. Но парапсихолог будто и не обратил внимания, погруженный в какие-то свои раздумья.
Тогда, выждав секунду, рыжуха продолжила ораторствовать, обличающе целя указующим перстом в Караэля.
- Ты, Пилат, один знал, что Иуда - не-до-реальность, сотворенная сердобольным Назаретянином. Он-то пожалел своих реальных учеников! Никого не запачкал клеймом предательства! А ты, ты, Пилат, не потрудился отменить ни одной из трех казней. Хотя мальчик верил тебе, именно тебе. Как никому другому! Иегову он даже слушать не стал, хотя тот, всячески уговаривал его отступиться. Ты и есть настоящий Иуда, Караэль!
- Зачем этот спектакль, Лилит? - тихо, но решительно вступилась Мария. - Да еще и сыгранный так фальшиво. Ты не хуже меня знаешь, как все в действительности было. Мальчик желал изменить варварский закон Иеговы. И у него получилось. А Караэль, хотя и не во плоти...
- К чему бессмысленные дискуссии, Мериам? - вмешался Караэль. - Я вовсе не нуждаюсь в твоей защите. А уж Иисус - тем более. Все было, как было... Выбирайтесь с Люцифером из воды. Хватит мокнуть.
И перегнувшись через бортик бассейна, протянул хэли руку.
- Я сам! - быстро возразил профессор и с явным усилием, снизу подтолкнул Марию, помогая ей выбраться на сушу.
Лицо Лилит истаяло презрением:
- Батюшки, как трогательно! Ты дурак, Люцифер? Или прикидываешься?
- Видимо, дурак, - усмехнулся парапсихолог, с трудом подтягиваясь на руках и плюхаясь на бортик рядом с Мериам, - а в чем дело?
- Значит, и вправду - дурак, - кривясь, подтвердила рыжуха. - Полагаешь, Караэль и Мария - твои благодетели?
- А тебе-то какая разница? - профессор, приняв из рук Мериам полотенце, принялся вытирать голову и бороду. Как ни в чем не бывало. Будто только-только вылез из-под душа.
- Теперь - никакой, - усмехнулась Лилит, - ты, видимо, наивно считаешь, что Караэль тебя спас от кары Господней?
- Никогда не питал подобных иллюзий... Да и вообще, ни о чем таком не думал, - пожал плечами профессор. - Маноло просто честно исполнил мое последнее желание. За что ему - спасибо. А в чем дело-то? Ты пришла еще и затем, чтобы увести меня на... гм... казнь? Или прям тут, по-революционному, приведешь приговор в исполнение?
Лилит обидно расхохоталась:
- Идиот! Караэль - умелый игрок, хотя и прикидывается ягненком.
- Мне ли не знать! - профессор одобрительно причмокнул губами.
- А ты и рад петь ему дифирамбы? - сурово кивнула Лилит. - Интересно, как ты запоешь, наконец-то сообразив, что друг тебя подставил?..
- Кого ты имеешь в виду?
Рыжуха засмеялась его удивлению:
- Караэля. Или Маноло, как ты его называешь. Кого же еще? Он, конечно, в унисон с тобою красиво поиздевался над Государем. Обыграл по его же законам. Почти как в случае с Иисусом... Благостно отменил Армагеддон и сам вышел сухим из воды. Но ты-то, Люцифер, будешь умирать, развоплощаясь, долго и мучительно. Не на кресте. Хуже... И твоим именем в религиозном экстазе никто не станет называть детей. Оно - проклятие, ругательство. И таковым останется. Как термин «хэл» - с твоей, кстати, подачи.
...Я непроизвольно сжала ладонь Караэля, вдруг осознав, что она холодна как лед...
Профессор долго и тяжко молчал, комкая в руках полотенце. Потом с нежностью глянул на Марию и задумчиво - на хэла:
- Я сам себя подставил... Причем, неоднократно. Маноло пытался предостеречь. И... весьма самоотверженно. Только... я сам себе злобный дурак, склонный бесконечно наступать на одни и те же грабли. Это не момент раскаяния. Нет. Это констатация факта. Так что... ты не открыла мне америк... Государыня. В этот раз я знал, на что иду, и каков будет финал. Маноло и не обещал «светлого будущего». Напротив. Зато ему хватило мужества и благородства, чтобы...
- Очнись, кретин! Твой, как ты его называешь, Маноло работает исключительно на себя и свою хэли. Полагаешь, он приволок тебя в Храм, только затем, чтобы исполнить …м-м-м… последнее желание смертника?
- А разве - нет?
- Да, смертничек,- Лилит издевательски усмехнулась и кивнула, - но Караэль из тех, кто одной рукой спасает, другой - бросает в геенну огненную! Ты, Люцифер, мог бы принять носферату со мною и стать полноправным Хозяином Ада! Но тогда твоему ненаглядному Маноло пришлось бы, скрипя зубами, воплощать проект Иеговы. Так сказать, ради сохранения целостности Общей Структуры. Но он поступил хитрее: ничего не объяснив, подсунул тебе Марию.
- Это был мой выбор, - возразила Мериам. - Ты все время забываешь, Лилит, что, подобно людям, я наделена свободой воли.
- Что ж, - фыркнула рыжуха, - значит, ты еще большая дура, чем мне казалось, если сама выбрала Люцифера!
- Не смей ее оскорблять! - вскипел профессор.
Государыня откровенно разоржалась, вульгарно крутанув пальцем у виска:
- Кретин! Ну, до чего же кретин! Ты мог вместе со мною претворить в реальность Ад, пользуясь грешниками, как стройматериалом. И в качестве Князя Тьмы вершил бы...
- О чем ты говоришь??? А как же... Оппонент?
Отчаянный хохот Лилит гулко размножило эхо. Я почти оглохла, покрываясь холодным потом. Потому что вдруг поняла...
- Его больше нет!!! Ты - один!!! Кровь Караэля и так почти соединила тебя с эгрегором Оппонента. Получилось - много больше, чем полукровка. Но все же меньше, чем хэл. Ни то, ни се. Следовательно, для окончательного определения статуса потребовалась носферата с хэли. Вот «законник» и приволок тебя не куда-нибудь, а в Храм! И в момент принятия носфераты все иллюзии, первоначальным автором которых ты являлся, стали не-до-творениями. ТВОИМИ не-до-творениями. В том числе - и Оппонент, прототипом которого ты послужил по собственной глупости. Когда воды бассейна носфераты омыли твое тело, произошла окончательная персо-ни-фи-ка-ция!!!
Глаза профессора едва не выкатились из орбит. Лицо исказилось тиком. Бедняга долго беззвучно открывал рот, не в силах вымолвить ни слова, но, в конце концов, все же совладал с собою:
- Она не шутит? Ты, Маноло, сознательно сотворил из меня дья…
- Ты – это ты, Люцифер, - Караэль не дал ему договорить. – С этой минуты думай, прежде чем что-то произнести вслух.
- Да-а-а? – профессор лающе расхохотался; меня пробрало мурашками ужаса. – «Вы имеете право хранить молчание, поскольку все сказанное может быть истолковано против вас»... Так что ли? А ты решил выступить в качестве моего адвоката, Маноло?
- Если хочешь, то – да, - бесстрастно подтвердил Караэль.
Профессор помолчал в раздумье, то, обретая, то, утрачивая вид театрального злодея, и выдохнул:
- А знаешь… Хочу… Право же, забавное совпадение… Не так ли, граф?
Караэль по-деловому кивнул, соглашаясь. И сообщил как бы между прочим:
- Ты УЖЕ не стал Князем Тьмы, выбрав Марию.
Профессор перевел дух с явным облегчением:
- Насколько я понял, носферата с Марией необратима?
- Да, - неожиданно печально подтвердила Лилит, - вы уже искупались в бассейне. Следовательно, состав пары узаконен. Правда, за тобою еще оставалась возможность перенаправить саму носферату, но Караэль некстати вмешался. Не дал произнести тебе ключевую фразу.
- И я ничуть о том не жалею! – весело подытожил профессор, робко касаясь локотка Марии.
- Ты полукровка, Люцифер. И вправе передумать, - зачем-то напомнил хэл, интонационно нажимая на слово «передумать».
- Ни-ко-гда! – почти с испугом выпалил парапсихолог.
- Кретин! – горестно выдохнула Лилит. – Тебе его не защитить, Караэль! Таких, как ты, Люцифер, следует тащить за ручку в нужном направлении. А ты взял себе в «адвокаты» хэла, который будет бесконечно предлагать выбор из многих вариантов, пока ты в конечном итоге не ошибешься! Уж такие они – хэлы… Кстати, ты УЖЕ опростоволосился, бедолага! Знаешь, что обычно следует за словом «никогда»?
Профессор чуть было не ответил анекдотичной шуткой, но, глянув на Караэля, прикусил язык.
Лилит снисходительно улыбнулась:
- Молчание тебе тут уже не поможет. В твоем положении целесообразней было стать Князем Тьмы, но… «Никогда», так никогда. Теперь Ад попросту долепят тобою!
- Как пластилином, что ли? – по-ребячьи изумился профессор.
Лилит злорадно сверкнула хищными зубками:
 - Сейчас узнаешь – как! Недотепа! – и хлопнула в ладоши, предварительно отступив на шесть шагов назад.
Порыв шквального ветра, выплеснув часть воды из бассейна, заставил меня зажмуриться и ткнуться лицом в плечо Караэля. А когда я снова открыла глаза и огляделась, то увидела возле Лилит четверых прекрасных латников. И, честно говоря, узнавание вовсе меня не порадовало… Даже «бутафорские» рыцарские доспехи не вызвали улыбку… Особенно тяжко оказалось встретиться с Габриэлем и Уриэлем. Сияние вокруг этих двоих едва брезжило… Не составляло труда догадаться, почему…
Я поймала себя на желании прислониться к Караэлю, будто к нерушимой стене.
Габриэль насмешливо сощурился, заметив мой панический порыв: «Ну-ну… Он действительно пока держится. И мы – вместе с ним».
«Пока! – поморщился Микаэль. – Лучше б уж сдался! Разве вы еще не устали от такого... не-до-существования?»
«Выходит, ты еще не нахлебался собственных пожеланий в адрес Караэля! Бронированный ты наш!» – «подколол» Рафаэль.
Микаэль непроизвольно покосился на меня, и вздохнул: «Сам не умнее. Все мы плаваем в дерьме…»
Габриэль фыркнул: «А Караэль бродит по дерьму, аки посуху. И тебе, как всегда, завидно, что он только подошвы испачкал».
«Ну вас к черту!» – Микаэль, подыгрывая ему, сделал вид, что обиделся.
«Уже там!» – браво констатировал Рафаэль.
 «Козлы!» – с нежностью и благодарностью подумала я, прекрасно понимая, что «веселенькая интермедия» рассчитана исключительно на меня. Меня и только меня архангелы, жалея, пытались хоть как-то успокоить такими вполне дубовыми шуточками… В духе Караэля…
И лишь Уриэль, коленопреклоненно застыв, шутить даже не пытался. Сосредоточенно и напряженно «созерцал» мраморные плиты, устилающие пол: «Не смотри так хэли! И не надо меня жалеть».
«Мне пол жалко. Камень скоро вспыхнет от твоих терзаний!» – шутить менее тупо у меня тоже не получилось. Но Уриэль тотчас поднял голову и благодарно улыбнулся: «А ты плюнь мне под ноги, авось потушишь!»
«Господи! – подумалось мне с тоскою. – Уж лучше мертвый лев, чем тот, которого заставляют изображать из себя мартышку!»
«Лев - всегда лев, - усмехнулся Караэль, встретившись с Уриэлем взглядом. – Остальное – иллюзии».
Уриэль на мгновение опустил ресницы, потом вопросительно глянул сначала на профессора, затем на Караэля. Тот отрицательно качнул головой, указывая взглядом на Мериам. Аура рыжего архангела, налилась ужасом, как темной венозной кровью. «Господи! – с опозданием сообразила я. – Ведь Мария теперь ЕГО ХЭЛИ!!! Хэли Люцифера... А значит, по носферате разделит с ним АД!!! То есть, каждую пытку!»
Лилит хохотнула, читая мои мысли, как в открытой книге. А Мария бесстрашно и холодно улыбнулась, не разжимая губ... Как временами Караэль…
 Лилит заложила ручки за спину, выпятив «монровские буфера»:
- Знакомься, Люцифер, перед тобою мощнейшие архангелы Государевы. Во всяком случае, были таковыми, - насмешливый взгляд Государыни скользнул по Габриэлю и Уриэлю, но они остались равнодушны к этому уточнению. А рыжуха, «указуя перстом», последовательно представила всех четверых поименно. С таким выражением лица, будто демонстрировала судейской коллегии собак на выставке, расхваливая экстерьер каждой особи.
Меня качнуло от унижения и ярости: «Чтоб ты, рыжая…» Караэль мгновенно, не дав додумать проклятие, ухватил меня за плечо, обжигая противоестественным холодом своих пальцев. «Пресвятая Де… - я осеклась, невольно обернувшись к Марии; Караэль усмехнулся, а я все-таки спросила. – У тебя руки такие ледяные оттого, что?..» Он не ответил, хотя и понял, о чем я спросила. Но даже шутить не стал в своей обычной дураковатой манере!
Меня затошнило от страха… Лилит покривила смачные губки в презрительной улыбочке, картинно поводя бедрами. «Точно! – сообразила я. – Реклама безопасного секса! Этикетка с презервативов «Мисс Америка»!»
«Похоже!» – Караэль засмеялся. У меня сразу же отлегло от сердца.
- Зато твоя «крошка» – форменная резиновая кукла! – вспылила Лилит, отвечая вслух на мои мысли.
- На месте которой, тебе всегда мечталось быть! Но – увы! – «пожалел» профессор. – Обожаю бабские «разборки»! Пора делать ставки. Пять к одному – Ника победит.
- Ну, нет! – рыжуха расхохоталась. – Будет куда интересней: четверо против одного! И в роли резиновой куклы – ТЫ! Это первая ступенька в АД. Персонально для тебя! По-моему, справедливо! Не так ли, Царь царей?
Профессор дрогнул, встретившись взглядом с Габриэлем, и вздохнул:
- Пожалуй…
А я ужаснулась, заметив на лице золотоволосого архангела, лишь безграничную жалость к тому, кто когда-то…
- На самом деле, у тебя есть выбор, Люцифер, - вступился Караэль, и добавил с нажимом. – Лилит просто «запамятовала». Ты можешь: во-первых, стать материалом для строительства ада – на этом варианте настаивает Государыня. Во-вторых, являясь изначальным автором не-до-творения под названием «Ад», ты вправе собственное «детище» видоизменить так, как тебе вздумается.
- О чем ты говоришь! Тебе ли не знать, каково это – перенаправлять свои не-до-творения?!! К тому же, Ад - одно из самых безжалостных творений по отношению к собственному создателю! Ведь Люцифер выдумал его, мучаясь чувством СОБСТВЕННОЙ вины за гибель «добрых богов», стремясь наказать, в первую очередь, СЕБЯ за все надругательства над хэлами. А еще - он хотел избавить человечество от чувства вины за содеянное, но одновременно и предостеречь в будущем от ошибок. Получилось весьма убедительно – нашлось немало последователей, домысливших понятие «грех». Так что бедняге Люциферу можно только посочувствовать. Теперь, в принципе, НИКОМУ не вынести ВСЕГО арсенала пыток, полагающегося за ВСЕ «грехи» людей. Да Люцифер просто развоплотится, прежде чем успеет хоть что-то изменить! Творить, когда тело, в прямом смысле рвут на части, не под силу даже тебе, Караэль!!! Другого пути справиться с собственным творением - НЕТ!
- А Люциферу подобная выносливость и не нужна, - холодно усмехнулся хэл. - Зря запугивала, нагнетая ужасы. Ты САМА не позволишь архангелам прикоснуться к Люциферу и пальцем.
- С какой стати мне его жалеть? Он в носферате не со мною, а с Марией!
- Иегове ад необходим – это веский аргумент.
- Ну и что? Карать врагов – одна из составляющих понятия «грех», на котором зиждется бинарная не-до-реальность «ад-рай». Следовательно…
- А разве Люцифер, по сути, враг Иегове? Развоплотится автор – и его не-до-реальное творение упростится до обычной иллюзии. Таким образом, и сам Иегова окажется…
- Красивый ход! – Лилит не дала ему договорить. – Пусть будет так, как ты предлагаешь: Хозяин Ада - не противостоящий Государю, а его подданный.
- Не моя идея, - поморщился Караэль. – Вариант, давно отработанный философами.
А тем временем рыжая хэли, линейно выстроив архангелов, кокетливо склонилась перед профессором в реверансе:
- Поздравляю тебя, Люцифер, новый архангел Государев и главный придворный палач!
- С какой стати! – искренне возмутился профессор. – Ну, что за цирк, честное слово! Я…
Караэль остановил его движением руки. Парапсихолог вздохнул:
- Разве я не могу быть сам по себе, Маноло???
- До носфераты – мог. Но, приняв ее, становишься либо инструментом Творца, либо рабом Государя. Третье дано, но лишь на тот период времени, пока находишься в Храме. Обдумай все как следует и выбирай один вариант из двух.
Профессор смерил его насмешливо-потрясенным взглядом:
- Выходит, ты умудрился последовательно исполнить каждое из высказанных мною желаний. В том числе и – уподобиться тебе, инструменту Творца… Что ж… Урок, как всегда был наглядным. Сказал «а» - придется говорить «бэ»... Даже если очень не хочется. М-м-м... выбираю Творца.
- Лучше Государя! – скороговоркой предложила Лилит.
- Да не желаю я достраивать ад!
- Но тебе все равно придется, дурачок, - по-матерински пожурила рыжуха. – Не достраивать, так перенаправлять творимое. Выбирай Государя. Ад перенаправить невозможно, я уже объяснила - почему. Зато достроить – тебе вполне по силам. Поскольку лишь на службе Государю тебе будет дано право использовать в качестве стройматериала не себя, а других. Участь инструмента Творца куда тяжелее. К примеру, Караэль каждое из творений достраивает и перенаправляет исключительно СВОЕЮ плотью и кровью. Даже его хэли…
- М-м-м-да... - профессор вздохнул, саркастически улыбаясь. – Еще хуже, чем в сказке! Направо пойдешь – сдохнешь. Налево свернешь – сдохнешь... И третьего не дано... Только на службе Творцу – быстро и крайне мучительно, а у Государя – чуть медленней, и со всем миром!
- Да с чего ты взял? – искренне изумилась Лилит.
Парапсихолог окинул Караэля жалостливо нежным взглядом:
- Ежели я вздумаю «лепить» из «грешников» ад, ты, Маноло, тут же примешься кропать «противовес». Не потому, что хочешь создать рай, а просто потому, что во избежание фатальных разрушений Общей Структуры на каждое не-до-реальное творение должно быть аналогичное, но противодействующее. Так?
Караэль не ответил. Профессор понимающе кивнул:
- А раз так, то мы с тобою, на пару поневоле сотворим ту самую «механическую шкатулку» – подарочек Иегове и медленную, но неминуемую гибель для всего живого. Я правильно интерпретирую причину вашего с Государем противостояния, Маноло?
Караэль снова не ответил.
Лицо профессора сделалось печальным, как морда дога:
- Что ж... Выбираю: мучительно, но быстро. И – для себя одного... Тогда нынешний ад, уж точно, останется лишь ярким художественным образом в астрале. То есть простой иллюзией без каких-либо перспектив к воплощению. Я правильно понял суть взаимозависимости автора и его не-до-творения?
- А как же Мериам? – глухо спросил Караэль, озвучив то, что упрямо крутилось в моих мыслях.
- Мария? – удивился профессор. – А что с нею такое? Уж не хочешь ли ты сказать, что она... гм... всего лишь после купания в бассейне испытывает ко мне какие-то...
- Она теперь твоя хэли... И, разделив с тобою каждую из пыток, тоже развоплотится…
- Ты… серьезно???
Караэль утвердительно кивнул, морщась от жалости, как от зубной боли. Пытаясь, но будучи не в состоянии скрыть свои… или… мои чувства.
Мериам, заметив его состояние, по-матерински усмехнулась:
- Я хэли. И всегда знаю, на что иду, и что творю.
- Господи боже! – на профессора страшно было смотреть. – Сознавая все последствия, ты добровольно…
Он мучительно мотнул головой:
- Не понимаю…
Мария ласково коснулась его плеча:
- Вдвоем легче. Вполне возможно, мы с тобою все же сумеем перенаправить... твое... наше не-до-творение.
- Неисправимая идиотка! – горестно-презрительно вздохнула Лилит. – И сын весь в тебя…
А Караэль, мимоходом, в своей обычной манере, заметил:
- Ты полукровка, Люцифер, и вправе передумать. Неоднократно.
Профессор, сначала недоуменно, потом почти весело воззрился на него:
- Это именно то, или почти то, что ты сказал Иисусу???
Караэль кивнул:
- Но у него не было хэли. Он решал только за себя...
- Полагаешь, у меня плохо с мозгами??? – ядовито фыркнула, брызнув слюною, Лилит. – И я до сих пор не поняла, как ты намерен выстроить защиту? Да я просто не позволю Люциферу с Марией «поселиться» в Храме Носфераты, бесконечно играя с твоей подачи в «согласие-отказ»! Вздумал сотворить подобие «райских кущей»? Не выйдет!
И Государыня, небрежно махнув архангелам ручкой, распорядилась:
- Тащите новоиспеченную парочку вон из храма! И да здравствует грубая сила!
Караэль, отстранившись от меня, решительно встал на пути архангелов.
Лилит воинственно подбоченилась:
- Мечтаешь устроить реслинг с бывшими дружками? Ну-ну... Получится тот же армагеддон, но на основе природных катаклизмов. И неважно, кто победит: ты или архангелы. В итоге выиграет Иегова. Что бы ты сейчас не сделал – все Государю на пользу! Не зря он торопился принять ЭТУ Жертву!
Караэль равнодушно пожал плечами:
- Я только хочу напомнить, что ДО завершения процесса единения в носферате, НИКТО не сможет вывести Люцифера и Мериам из Храма насильно, без их на то согласия. Нарушители закона автоматически развоплощаются. Это относится и к тебе, гм... Государыня. Уж такова особенность этой пространственно-временной ниши, территории Творца.
Изумрудные озера Лилитиных глаз подернулись ряской суеверного страха:
- А ты, оказывается, знаешь больше рядовых хэлов…
       Караэль хмыкнул:
- «Рядовых» хэлов не бывает, Лилит. И хэлов-рабов Государевых тоже не бывает.
Аура Лилит зарябила непонятным мне, даже не ужасом, чем-то бОльшим... Она попыталась поймать взгляд Караэля, но тот опустил ресницы. Рыжуха с неподдельным облегчением вздохнула и заявила кисло-равнодушно:
- Так и быть, пусть парочка как следует натрахается, прежде чем сгинуть. Только у слабачка Люцифера вряд ли получится повторить твой «подвиг», хэл Караэль!
- Что она имеет в виду? – профессор по-мальчишески смутился, вопрошающе уставившись на Караэля.
Но ответила Лилит:
- Караэль у нас уникум! Единственный из хэлов, кто научился блокироваться от своей хэли. Его регулярно, в каждой жизни убивают, казнят, расчленяют, уродуют... А хэли – как с гуся вода! Разве что кошмары снятся, которые она воплощает в своих акварельках!
...Все осколки моих воспоминаний молниеносно сложились в единую мозаичную «картину»: «Ба!.. Да я просто не стОю подобной силы чувства! Ну, у кого из женщин есть еще такой мужчина!»
Караэль попытался сохранить серьезность, но не смог. Расхохотался, как ненормальный: «Мне никогда не привыкнуть к твоей чрезмерной риторике! Даже в мыслях. Каждый раз чувствую себя идиотом. Уж лучше...»
Я тут же представила массу ласково-непристойных «кадриков», которые моментально спроецировались в пространство.
Узрев «безобразие», Лилит возмущенно всплеснула изящными ручками:
- Вдохновляешь дедушку Люцифера на постельные подвиги, хэли? Напрасно! Шанс выстоять под нажимом божественного закона есть только у одиночек вроде Иисуса! А ваш с Караэлем тандем, действительно, никому не повторить. Иначе уже были бы прецеденты... Один геройски подыхает, перенаправляя Закон, другая, в жажде совокупления «вытаскивает» его из небытия для следующей жизни... Марии, на твой манер, Ника, может, и хватит инь-силы. Да вот партнер ее слабоват-с. Не тот Лингам! Поздноватая в телесном отношении носферата! Жеребчика Караэля мерину Люциферу не обскакать. Даже не догнать!
- Откуда тебе знать, Лилит? – усмехнулся Караэль.
Рыжуха расхохоталась, кивнув на красного от смущения, совершенно обескураженного профессора:
- Семнадцать пар, куда более живеньких, проиграли «забег». И стали адским фундаментом!.. Да и времени у старичка маловато, чтобы избавиться от фактической импотенции! Мерин он, хоть и не кастрированный!
Несчастный профессор аж крянул, алея до цвета кожуры спелого помидора. И, боясь даже взглянуть на Мериам, снова, как дурак, поправил галстук.
Я взвилась:
- Замолчи, злюка! Не для тебя «виноград», потому и «зелен»!
Профессор благодарно, хотя и застенчиво, улыбнулся.
Лилит прыснула:
- Пусть так! Да все равно уже поздно! Шах и мат тебе, Караэль! Твоя схема защиты была хороша, но кое о чем ты забыл! В момент рассвета «стены» Храма, образно говоря, стираются, чтобы в следующий миг появиться вновь. А когда нет границ - нет и Закона. До рассвета осталось всего тринадцать минут... Уже, кстати меньше... Слушай меня внимательно, Люцифер! Если ты не заявишь: «Я Государев раб» – архангелы вытащат тебя и твою хэли из Храма. Им вполне хватит на эту акцию мгновения. И Караэль не станет им мешать, поскольку противодействие партнерам по носферате, да еще и на территории Храма Носфераты, чревато полным разрушением этой пространственно-временной ниши.
- Можем не управиться! – почти с ужасом возразил Микаэль. – Никто никогда не совершал подобного. Риск слишком велик, Государыня!
- Ваши проблемы! – дернула плечиком Лилит. – Уж постарайтесь успеть. Иначе ВСЕ развоплотимся. Кроме, разумеется, Люцифера с Марией. Мы - как нарушители Закона Творца. А Караэль с Никой – как ваши партнеры по носферате. То есть – ав-то-ма-ти-чес-ки! Зато у тебя, Люцифер, появился шанс спастись. Почти что начать путь реинкарнаций заново, за счет развоплощения твоего обожаемого Маноло. Выбирай: он или ты. Если тебе его все же жаль, быстренько повторяй за мною: «Я Государев раб»!
Профессор с непонятной надеждой покосился на Караэля, но Лилит, перехватив взгляд, расхохоталась:
- Фокус вроде того, что проделал с тобою «законник», не пройдет. Здесь иное время-пространство. Слова: «государев раб» – означают: «раб Иеговы». Других хозяев тут нет. Это, во-первых. А суть понятия «раб» определяет сам Бог. Он волен истолковывать смысл любого термина, как ему вздумается. Люди, своей верой и страхом, давно наделили его столь обширными полномочиями, сотворив себе ГОСПОДИНА и ГОСУДАРЯ на веки вечные! Такое добровольное со стороны человечества «созидание» оплачено кровью тысяч поколений и нисколько не противоречит закону Творца. Он сам наделил людей свободой воли, а, следовательно, и правом восстать против НЕГО САМОГО! Так что, Люцифер, торопись признать себя рабом Иеговы!.. Или тебе не жаль свою хэли и малыша, который развоплотится, так и не родившись?
- К-к-какого малыша? – растерялся профессор.
- Сына Караэля и Ники, разумеется! – фыркнула Лилит. – Или ты ослеп и не видишь, что Ника беременна? Уже почти одиннадцать недель…
- Но каким обра…
Профессор с недоверием покосился на меня – его зрачки расширились - потом медленно перевел взгляд на Караэля. Тот опустил ресницы.
- Господи Бо… - профессор осекся, судорожно сглотнув слюну. – В таком случае, я согласен…
- Выходите из Храма, нечего терять время на слова!
- Ты сама себе противоречишь, Лилит, - вмешался Караэль, - зачем, спрашивается, настаивать, чтобы Люцифер с Мериам вышли из Храма? Ведь ты уже признала, что их развоплощение тебе невыгодно. Пусть остаются в Храме. Иегову такой вариант вполне устроит. Остановись. Продолжение «спектакля» лишено смысла.
Уриэль вдруг ни с того ни сего расхохотался:
- А ведь ты, в отличие от нас, справился с «задачей», умник! Опять справился! Проживая одну человеческую реинкарнацию за другой, прибрал ВСЕ нити к своим рукам! Даже Ад! И каждую нить последовательно завязал на Иегове и себе самом! Браво! Государю теперь не рыпнуться: ты его враг, но без тебя он – литературно-художественный образ. Только и всего! Даже принесение тебя ему в жертву не сыграло своей, казалось бы, роковой роли!
- Рано радуетесь! – Лилит яростно тряхнула рыжей гривой. – Я ни с кем из вас не связана носфератой! А на Иегову и его «выгоду» мне, по сути, плевать! Он никто. Предлог для моих действий. Суррогат тебя! Не Люцифер, ты мой враг, Караэль!
- «Враг» – человеческое понятие. Ты же хэли, Лилит, - искренне изумился Караэль, - я полагал...
- Именно потому, что – хэли, ты мне враг! – горько улыбнулась красотка. – Ты сотворил меня ТАКОЮ своим стремлением обладать сразу двумя хэли! Но, в отличие от людей, побоялся реализовать свои желания. И подбросил мне Иегову!
Караэль ничуть не смутился, даже не опустил ресницы, спокойно выдержав взгляд рыжей хэли. Разве что, поморщился от жалости:
- Это была всего лишь иллюзия... И... гм... не совсем моя...
Я же, напротив, готова была провалиться сквозь землю:
- Это МОЕ творение, Лилит.
Что еще добавить, я не знала, - что бы ни сказала, прозвучало бы глупо, - только подумала: «Просто ты очень красивая, Лилит. Никому из земных женщин, да и никому из хэли с тобою не сравниться! Ты и Габриэль...»
- Как бы там ни было, - нервно и беззащитно дернула плечом Лилит, - я не отступлюсь. Время, отпущенное на раздумья, истекло! Итак, у тебя всего лишь три варианта, Люцифер. Первый – окончательно и бесповоротно признать себя рабом Государя. Второй – подвергнуть всех присутствующих здесь опасности развоплотиться, поскольку я не отменяю приказ: с первым лучом солнца вывести тебя и Марию из Храма. И третий вариант – признать себя инструментом Творца и добровольно покинуть Храм, спасая всех, кроме себя и своей хэли.
- Пойдем, - Мария ласково тронула локоть профессора, и первой направилась к выходу. - Не терзайся. Я ни о чем не жалею. И не боюсь.
Парапсохолог рассеянно кивнул, отмирая, и последовал за нею.
- Одумайся! – в сердцах топнула ногою Лилит. – У тебя не один вариант! Целых ТРИ!
- Четыре! – неожиданно встрял Габриэль. – Мария, стой!
Но лилейная не обернулась…
- Люцифер, задержи ее. Ты вправе. Она ТВОЯ хэли! – приказал Рафаэль и скороговоркой объяснил. – Никто из нас не подчинится приказу Лилит! Будь уверен!
Рыжуха всплеснула ручками:
- Желаете публичной трепки перед всем воинством??? То-то будет потеха!!! Даже не это! Я придумала кое-что веселей! В духе классики адского жанра по сценарию царя царей! Вас четверых, как когда-то Габриэля, сначала обессилят, потом...
- Плевать! – Габриэль решительно преградил путь Марии, мгновенно переместившись в пространстве.
 - Не дури, - она покачала головою.
- Я государев р…
- Принимаю каждое из не-до-творений Люцифера на себя! – невообразимой скороговоркой перекрыл реплику профессора Караэль. И добавил, уже размеренно и спокойно:
- Рассвет. И Люцифер с Мериам остались в Храме. Впрочем, теперь в любое время могут уйти, - и напомнил, - но лишь после того, как завершат единение. А за тобою, Люцифер, как за полукровкой, по-прежнему остается право выбора, кому служить – Государю или Творцу. Только не забудь, что, выходя отсюда, ты должен раз и навсегда определиться. За пределами Храма действителен один вариант.
- …Ненормальный! – Габриэль первым решился нарушить долгое-долгое и тягостное молчание. – Ты ведь и так уже выиграл ЭТУ партию... Оставалось только огласить победу! Зачем, как истеричному юнцу, тебе понадобилось опрокидывать «шахматную доску»?
- Неужели непонятно? - хмуро улыбнулся Микаэль. – Он ПРОСТО нас пожалел... Как всегда... Так сказать, вопреки правилам «игры», не стал жертвовать «пешками». Хотя «пешки» на то и предназначены...
- Чудеса! – с трудом преодолев остолбенение, расхохоталась Лилит. – Законник нарушил Закон! Теперь тебя можно заклеймить, Караэль... То-то порадуется Иегова... – И кивнула архангелам. – Приступайте, ребята!
Я, разумеется, ожидала такой «ход»... Иначе, Караэль был бы не Караэль... И потому, демонстративно собрав в «хвост» давно мешавшие мне двигаться тяжелые длинные косы, стиснула холодные, как лед, пальцы СВОЕГО хэла: «Ты поступил, как должно. А дальше... Там видно будет».
Караэль усмехнулся, пожав плечами:
- Я, конечно же, не стану сопротивляться, но…
- А ты уверена, что клеймо сохранится, Лилит? – подала голос Мария. – Разве он нарушил Закон?
- Помолчи! - фыркнула рыжуха. – Я отлично поняла, о чем ты! Но позволь возразить! Никто вот так просто, по собственному желанию, не может возложить на себя ответственность за чужие творения!
- Я говорил о не-до-творениях, - возразил Караэль.
Лилит скривилась:
- Какая разница! Ты хэл, а не противоестественное создание, вроде сына Марии, который – и хэл, и человек одновременно. Так что твое заявление равно противоречит и Закону Иеговы, и Закону Творца!
- Напротив, - улыбнулся Караэль, - соответствует и тому, и другому. Благодаря поправке Иисуса.
- Соответствует, - кивнула рыжуха, - если ты сын божий. Но у Иеговы в действительности нет детей. Таковым, то есть, Сыном Божьим, можно было считать разве что одного Иисуса. Или самого Отца Небесного, о котором Иисус говорил: «Я и Отец мой – одно»...
- Иисус, говоря об Отце Небесном, имел в виду не столько бога, сколько Творца. Во всяком случае, термин «Творец», без какой-либо конкретизации, традиционно истолковывается двояко.
Лицо Государыни стало белее бумаги. Аура посерела. Даже яркий цвет волос будто полинял:
- Уж не хочешь ли ты сказать, что являешься Тв…
Караэль не дал ей договорить:
- В Храме Носфераты не лгут, Лилит.
Лилит долго-долго созерцала носки собственных туфель. Потом, скользнув по мне жалостливым взглядом, едва слышно сказала:
- Что ж... Но тогда по Закону... Творца тебе тем более не избежать того, что предназначалось Люциферу... И если ты не справишься с его не-до-творениями, то...
- Он УЖЕ справился с не-до-творенииями Люцифера! – тихо сказал Габриэль.
Затем повторил чуть громче:
- Он УЖЕ справился! Разве ты ЕЩЁ не поняла это, Лилит?
       
* * *
       
Полдень душно сочился медом.
Белые бабочки лениво порхали с цветка на цветок.
Я сидела на краю обрыва. Одна…
Я надеялась увидеть Творца. Но пришла его хэли. Легкая, белая женщина в платье утреннего света, неслышно и прохладно ступающая по венчикам одуванчиков.
Я попыталась разглядеть ее лицо, но не увидела ничего, кроме слепящего золота цветов, соединенных с лазурью неба в размытую линию горизонта…
«Так вот ты какая… Я знаю тебя давным-давно. Но только сейчас догадалась, кто ты, лилейная спутница Творца, хэли по имени Смерть… DUE COSE BELLE HA IL MONDO: AMORE E MORTE. Любовь и Смерть – две вещи, прекраснейшие на свете. «Amore» и «morte» – корень общий. Одно переходит в другое… Как просто! Гротеск…»
Тихий смех где-то далеко-далеко:
- Неисправимая дилетантка! Во всем! Сейчас и до «por morde» договорится! И выведет из этого закон носфераты. Одной левой!
- А ты, Уриэль, если не замолчишь, запросто получишь от меня по морде. Причем правым кулаком!
- Да ладно тебе, Габриэль! Я просто завидую. У НЕГО... У НИХ получилось. Как всегда. Мы снова изменились. Но я рад и не рад. Поскольку не пойму, что за этим последует...
- Поживем-увидим. Лишь бы Люцифер опять не «наломал дров».
- Мериам ему не позволит!
- Н-надеюсь... Во всяком случае, это будет не страшный, хотя и странный мир.
- Не говори гоп, пока... Но, с другой стороны, какая теперь разница! В любом случае, если что-то опять стрясется – DEO EX MACHINA!
- Ты сказал неправильно, Уриэль! Нужно - DEUS…
- Я сказал, как сказал! Отныне, и во веки веков...
- Ты соображаешь, что творишь??? Или... снова напрашиваешься в архангелы?
- Уж и пошутить нельзя! Мы не в Храме...

…Веки отчаянно слипаются, будто их запорошило пыльцой. Пытаюсь не заснуть, но тщетно – дрема пригибает мою голову к пушистому теплу одуванчиков: «Что ж… И эту жизнь я доживу без тебя, друг, враг, любовник, товарищ по несчастью и соавтор в каждом творении. Но после... Где бы ты ни был, чем бы ни явился – солнечным светом, дождем, ветром или отблеском на воде – я буду ждать тебя здесь, на перекрестке миров, у несуществующего обрыва... Одетая в белое. Как и подобает спутнице Тво... Имя... Я вспомнила свое изначальное имя!.. Полагаешь, это смешно???»



НЕ-ДО-ФИНАЛ.

- Итак, те, кто сидит на правом краю парты, решают первый вариант контрольной работы. Те, кто слева – второй… Еще вопросы есть?
- Есть. Определяя левое-правое, ориентироваться на вас или на себя? Вы же сидите напротив нас…
- Вообразил, что умнее всех?
- Н-нет… Просто уточняняю…
- Если ты такой умный, но до сих пор не усвоил, где - левое, где – правое, решай оба варинта!
- Ладно… Попробую успеть…
Не-анекдот



Вариант первый


За окнами едва брезжил рассвет... Я недоуменно глянула на свою левую руку: тяжелая, будто закаменела. Скрюченные, посиневшие пальцы перепачканы акварелью и сжимают деревянное основание кисточки.
Попыталась расслабить мышцы. Долго не получалось... Но в конце концов кисточка нырнула на ковер.
Я изумилась: еще две такие кисточки, истертые на нет, валяются у ног. Весь пол в комнате усыпан высохшими, подсыхающими и совсем еще влажными акварелями на ватманских листах одинакового формата…
«Похоже, ухнула весь запас бумаги и красок! – я разглядела на ковре две пустые коробки из-под акварели. - Бред! Сколько же времени я рисовала??? Всю ночь? Не-е-ет... Куда дольше... Причем абсолютно ничего не помню. Зачем? Почему?..»
Осторожно разгребая груды «картинок» носками туфель… «Туфель? С какой стати, не разулась дома? – я добрела до трюмо. – Вот так выдра! Волосы всклочены, мазки краски – даже на щеках и на лбу… Кхе… Видно, Акулина пироги пекла – все ворота в тесте. Это про меня…»
Я, было, засмеялась, но тут же согнулась пополам от режущей боли в мочевом пузыре: «Я, что же, и в туалет забывала сходить??? Ну, дела... А как же Коша??? Где Коша???»
Пес мирно похрапывал, растянувшись во всю длину на развернутом кресле-кровати, радом с... Андреем.
Я растерянно затрясла башкой, на время забыв о собственных физиологических нуждах: «Как здесь очутился «эльф»? Или я с ним все же... того? Не помню... С другой стороны, если мы... гм... уже близки, какого черта он спит одетым? О! На щеках – щетина! Оказывается, и у «эльфов» бывает... трехдневная! Наквасился? Не похоже... Иначе воняло б перегаром!.. И Кошу, видимо, Андрей выгуливал... А то пес давно бы уже просился на прогулку, вместо того чтобы спать так блаженно! Что же такое стряслось?..»
Будучи больше не в состоянии терпеть, я пулей помчалась в туалет.
…Кое-как хватило сил вымыть ванну. Люблю душ... Но поняла, что от усталости не смогу под ним стоять. Да еще и в сон невыносимо клонило…
…С трудом заставила себя на мгновение высунуться из воды и закрутить краны: «Только потопа мне не хватало!.. Забываться, забываться… Ирисами пахнет... А ведь положила, вроде, хвойный экстракт! Обонятельные глюки?..»
Кажется, я задремала... ненадолго…
…Тихо-тихо-тихо… На кухне кто-то гремит посудой. Андрей? Ароматом свежесваренного кофе потянуло…
Я будто очнулась. Пошарила взглядом по вешалке в поисках халата: «Тю-тю… Ай, ладно!» И, вытираясь на ходу полотенцем, поскакала к шкафу, что в комнате.
…В дверь настойчиво тарабанили… «Похоже, Святогор Геннадьевич. В такую рань – больше некому!»
Так и оказалось. На пороге стоял профессор, почему-то скорбно-встревоженный, и... Мария.
Я завистливо вздохнула, окидывая ее взглядом: «Ровесница профессора, а кажется - не старше студенточки! Воистину, женщина без возраста!»
- Кто бы говорил! – засмеялась гостья вместо приветствия, и ласково чмокнула меня в щеку.
Я поискала глазами профессора, но он давно проскользнул в комнату без приглашения и, прицокивая языком, уже разглядывал мои акварельки.
- Ты только глянь, Маша! Я так и думал, что Ника три дня рисовала... Без продыха... Только никак не мог предположить такого... гм… пикантного воплощения…
- Это какая-то… «Камасутра»! – Мария мило, по-девчачьи, смутилась.
Дядька Святогор вдохновенно потер руки, мимоходом огладив меня по заду. По-отцовски…
- А ну-ка, девочка, разложи в том порядке, как творила.
Я пожала плечами и попыталась исполнить просьбу.
Профессор мечтательно зажмурился, прижимая толстенную пачку листов к груди:
- Берусь издать миллионным тиражом и «раскрутить» за полгода! Викентий не откажется помочь!
- Спятили! И когда вы только успели снюхаться с «мессией»! – я возмутилась.
- Уж скорее, с Предтечей! – фыркнул дядька Святогор, но, виновато зыркнув на Марию, заторопился сменить тему. – Уверен: буклет ваших акварелей, Ника, будет популярней, чем Библия! Сила воздействия – аж дрожь пробирает!
Я дернула плечом:
- Да ну вас! Опять «религиозная муха» укусила!
- Не волнуйтесь, девочки! Все оформим лучшим образом! Никто не догадается, что ЭТО такое в действительности. К тому же издадим без указания имени автора. Тогда на вас, Ника, никто пальцем указывать не станет! Не бойтесь! Доверьтесь мне! Уверен: так Ему и хотелось!
- Кому ЕМУ??? – я взбесилась. – Хватит с меня ваших дурацких идей! Верните мне картинки!
- Ну, нет! Вы сами подписали контракт, согласно которому...
- Ты не смеешь, Святогор! Делай, как ОНА считает нужным! И плевать на контракт!
- Но... Ведь ЭТО принадлежит всему человечеству! Как ты не понимаешь! Ника, умоляю, отдайте акварели мне! Хотите, на колени встану?!!
Он театрально рухнул на оба колена…
 - Да ну вас! Совсем спятили! Пе-ре-станьте юродствовать! Смотреть противно!.. Ай, да делайте с картинками что хотите! Только хватит придуриваться!
- Ты ведь хэ... Соображаешь, что творишь? – упрекнула меня Мария. – Сначала подумай, и только потом…
- Предлагаю присовокупить к буклету еще и серию аудиокассет с музыкой. Тоже без указания имени композитора, - неожиданно встрял Андрей, появляясь в дверях кухни.
И аккуратно поставил поднос с кофейными чашками на журнальный столик.
- О-отлично! – восхитился профессор. – Ведь это именно ТО, что ты ТОГДА сочинил? По горячим следам, так сказать?
«Эльф» кивнул.
- А ну сыграй фрагментик! – профессор сладко зажмурился…
Андрей с готовностью схватился за футляр с флейтой.
- Вы оба, как дети! – вскипела Мария. – Абсолютно не соображаете, что творите!
- Ничего мы еще не творим, Машенька, - ласково осадил ее профессор. – Не волнуйся. Прежде чем браться за дело, мы с ры… с Андреем все как следует обдумаем!
- Вы УЖЕ творите! – как-то излишне серьезно заявила Мария. – Не желаешь думать о себе, так подумай о Нике… О ее сыне!
«Сыне? – я на миг оторопела, но тут же вспомнила. – Ах да! Ведь я беременна… - и покосилась на Андрея. - Просто в голове у меня все перепуталась. Живу прошлым…»
- Машенька, вечно ты перестраховываешься! Зачем подвергать сомнению даже ЕГО замысел?
- Да с чего вы оба взяли, что это ЕГО замысел??? Это ВАШ с Андреем замысел! И Ники! Если она вздумает ВАМ потворствовать!!! - Мария яростно тряхнула кудрями.
- Сколько эмоций! Ты сама на себя не похожа! Успокойся. Закон Творца предполагает свободу воли для каждого, а ты сейчас навязываешь нам свою волю…
Они спорили, спорили, спорили…
Я добрела до дивана, села и закрыла глаза: «Господи! Ну почему мне так страшно? Все же спокойно! Совсем расклеилась. Говорят, все беременные излишне чувствительны… Вот и я туда же… Господи Боже! Ну почему мне так невыносимо жутко сейчас, будто мир рушится…»
Коша осторожно положил свою лохматую башку мне на колени…



Вариант второй

Рыжий кот лениво потянулся в солнечном квадрате на полу ранним майским утром. Его шерсть пахла озоном и еще чем-то забытым давным-давно.
Коша ткнулся мокрым носом в ладонь, настойчиво напоминая о своих естественных нуждах.
Я окончательно проснулась.
Детство вступило в свои права: только семь лет было уже моему сыну, а не мне.
- Пошли ловить солнечных зайчиков?
Сын хлопнул длиннейшими темными ресницами, заулыбался и полез под раскладушку за одеждой.
- Не мог с вечера аккуратно повесить на «плечики»? – попрекнула я.
- Будто не знаешь! – возмутился Валерка. – Это Элька вчера примеряла и все раскидала.
- А ты и рад спереть на сестру! – пожурила я, хотя и вспомнила…
Папа с Элькой чуть ли не до утра репетировали сценку из спектакля. Очередного. Музыкального. Папа у нас композитор. Сочинил несколько сложноватую для ребенка вокальную партию. Уже хотели брать на роль травести, но папа решил порепетировать со своей ненаглядной шестилетней Элькой. Она справилась. А папа Андрей заявил с гордостью: «Ты будешь у меня «звездой!» И вот результат: без продыху работают над ролью. Элька словно трехжильная. Не устает. Похоже, ей действительно светит карьера певицы. А при ярко рыжих волосах, да еще и ангельском личике – слава роковой особы ей обеспечена! Истинно папина дочка!
Сын – он совсем другой... Как говорится, ни в мать, ни в отца. Хотя… Волосы у него тоже – с рыжинкой. А вот характер… Никакого сравнения с яростной, упрямой и «горячей» в словах и поступках Эльвирой. Но Валерка уж точно – мой сын, мамин. Так получилось…
Огненно-рыжая Элька заворочалась во сне. Должно быть, услышала, как я, второпях одеваясь, уронила на пол с табурета книгу. Дочь, на несколько секунд подняв голову с подушки, потаращилась на меня своими изумрудными глазищами, но тут же снова бухнулась додремывать…
- Сова! – засмеялся Валерка и нежно, «как большой», поправил сбившееся в ком сестрицыно одеяло. – Мам, пошли скорее – Коша уже извелся.
Я надела на пса ошейник с поводком, потом махнула рукой и оставила на лохматой тварюшке только ошейник:
- Думаю, он пойдет гулять, но… не с нами. Весна. Надеюсь, в ошейнике за бродяжку не примут!
Валерка с некоторым сомнением кивнул. И мы втроем выскользнули на улицу, довольные, как заговорщики. Папа, похоже, наш уход даже не заметил. Спал как убитый.
Коша, выскочив на газон, помочился в одуванчики возле огромного тополя и, виновато вильнув хвостом, скрылся за ближайшим углом дома.
Рыжичек проводил его и нас с Валеркой внимательным, насмешливым взглядом сквозь оконное стекло…
Солнце-солнце-солнце… Я вернулась... Вот только, откуда и куда?
Я ничего не помню о прошлом и не желаю знать о будущем! Я… вернулась. И щенячья любовь ко всему живому переполняет меня, словно ветер – пустую жестянку.
Сын носится вокруг, будто котенок за бантиком. И хочется влезть на крышу по пожарной лестнице. Или – кататься по траве в жеребячьем восторге. Потому что где-то воркуют голуби, хлопают шторы на окнах, как паруса. И ветер такой мощный, что можно плыть в его струях, как по течению реки…
Глаза Валерки плещут азартом, таким знакомым и таким забытым.
- Летим! – кричит сын. – Ты легкая!
И я верю, что умею летать…

В тот день мы забрались на самую высокую гору: город был в наших ладонях, и ветер облегал кожу, как скафандр. Ощущение несусветной радости притупилось, но не прошло.
Земля дышала. Земля копошилась под ногами. Мои каблуки-шпильки предательски проваливались в рыхлый грунт... «Стоп... Это не сейчас... Это когда-то раньше... Во сне?»
Глухо и медленно, но постепенно «разгоняясь», застучало чье-то сердце… «Во мне? В земле? Не знаю…»
Сын глянул почти с испугом:
- Мам, ты чего? Грезишь на ходу?
- Все может быть…
«Отыскал ведь слово – «грезишь»! Будто и не семилетний бестолковый пацан!»

…Золотые колонны осыпались белым песком. Солнце играло на отполированных до блеска гранях мраморных глыб... Наяву? Во сне?
- Знаешь, мне кажется: так уже было.
- Что?
- Все, что сегодня. Понимаешь?
- Конечно. Ты ведь сама рассказывала о прошлых жизнях, которые вдруг ни с того, ни с сего вспоминаются…
- А ты вспоминал?
- Еще бы! Я раскачиваюсь на проводах, как птица. Провода гудят, и теплые. Штормовой ветер. Земля раскалывается. Она похожа на шоколад. А я вдруг вижу, что золотые колонны начинают рассыпаться…
- Подожди-подожди… Колонны... А при чем здесь провода? Ты же рассказывал о прошлом…
- Может, и не провода... Только я в самом деле – птица. Сокол, по-моему…
- Да ты, наверное, с соколами ни разу в жизни не встречался. Откуда тебе знать, что ты за птица!
- Я соколов в энциклопедии видел. Когда колонны рассыпались, я был даже не совсем птицей, а…
Я фыркнула от смеха:
- Тоже мне, бог Ра!
- Уж скорее, Гор! – не задумываясь, возразил сын.
Я споткнулась от изумления и чуть не упала. Но сын вместо того, чтобы поддержать, выхватил у меня, буквально из-под ступни какую гадость. И зажав в руке, преспокойно продолжил беседу:
- Ты чего испугалась, мам? Я про Египет в книге читал. А ты что подумала? Уставилась на меня, как на монстра…
Я перевела дух:
- Так это ты книгу на стуле бросил!
- Положил, - пожал плечами сын, - не бросил.
- А ну покажи, из-за чего ты меня едва не опрокинул? – как можно суровей потребовала я, пораженная проявлением занудства, в общем-то, не свойственного Валерке.
- Вот… - он разжал кулак. – Ты на него наступила…
Меня затошнило: раздавленный всмятку здоровенный жук – кишки наружу.
       - Выкинь сейчас же! Его, конечно, жаль, но теперь уж ничего не поделаешь.
Сын, к моему удивлению, не послушался…
Я не рассердилась, нет. Снова удивилась: «Такого греха, как упрямство, за Валеркой до сих пор не наблюдалось…»
- И все-таки выбрось, а то меня сейчас вырвет…
Сын раскрыл ладонь и… отпустил «гадость» в траву. Жук, целый и невредимый, замер на мгновение, потом припустил со всех лапок, и затерялся среди стеблей растений…
- В следующий раз, когда вздумаешь творить что-то подобное, посоветуйся сначала с папой… - только и нашлась я, что сказать.
- Посоветоваться с папой или с отцом? – уточнил... сын.


Вариант…

Простота – что пустота.
Самая истинная истина – пуста, поскольку самый глубокий колодец – без дна. А все, что время от времени всплывает на поверхность, изрядно воняет. И далеко не розами... Но независимо от того, понравится или не понравится представителям различных конфессий эта всплывшая ниоткуда книжица, суждено ей увидеть свет или – нет, я посвящаю ее тому, кто ВЕРИТ в каждого из нас больше, чем мы - в себя и в НЕГО. Это ПРОСТО очередное признание в любви создания к свому Создателю. Пусть глупое и неумелое, но искреннее.


КОНЕЦ

1999-2002


Рецензии