Прости меня, Солдат

Прости меня, Солдат


Последнему Солдату
Великой Отечественной войны
Посвящается…

Борт вертолета Президента России. В салоне за столом президент и губернатор Тверской области, через которую в настоящее время и пролетал на вертолете глава государства. Рядом с ними, и, пытаясь удержать равновесие, стоит один из его помощников.
Президент задумался. Еще раз взял в руки уже подписанный им документ. Снова быстро пробежал его глазами и уже, потом обратился к помощнику.

– Вы согласовали с Министерством обороны вопрос о приглашение на праздник Дня Независимости оставшихся в живых ветеранов?
– Они сегодня должны будут передать списки для включения их в гостевые списки на размещение…
Президент обращается к губернатору:
– Кстати, а, сколько у вас в области осталось участников войны?
Губернатору не более сорока лет, финансист, отвечает быстро, что свидетельствует о хорошем знании ситуации в области, но тут призадумался:

– Боюсь, что никого. Да и мода на них уже давно как бы прошла. Они все больше ассоциировались с коммунистами… Но если вы хотите, то я могу сейчас же уточнить.
– Нет, в этом нет необходимости… А про моду – это вы зря… Как только перестанете ухаживать за корнями - загубите все дерево… Так и с оставшимися стариками…
И уже обращается к своему помощнику:
- Проследите, чтобы в гостиницах они ни в чем не испытывали необходимости, закрепите за каждым человеком отдельную машину и сопровождающих, не забывайте про их возраст и состояние здоровья…

В иллюминатор уже можно было увидеть Калининскую атомную станцию. Вертолет приближался к месту посадки. Людей в салоне прибавилось, каждый хорошо знал, что ему предстоит делать, и лишний раз старались не мелькать перед президентом.

Москва. Кабинет Министра обороны. За столом министр. Рядом помощник, который и докладывает о подготовке к празднику:
- И еще, срочное, звонили из администрации Президента…
– Да, я знаю об этой просьбе. И что? Сколько вызываете человек?
– Так не кого вызывать… - тихо сказал помощник министра.
– Как некого?
– Вот последняя сводка… - Молодой майор раскрыл перед министром подготовленную заранее папку. – Смотрите, только за последний год ушли из жизни 168 участников Великой Отечественной войны. В прошлом месяце умер еще один ветеран в Саратовской области и две недели назад кого-то из них хоронили в Москве…
– Дожили… Нет, не может этого быть… Проверьте все еще раз. Пусть поднимут на ноги все военкоматы, все службы социального обеспечения… Может быть кто-то лежит в больнице… О ком-то просто забыли… Ну не знаю… но найдите мне кого-нибудь…
Помощник вышел из кабинета, а министр задумался под возникшей проблемой.

Неделю спустя. В поселке Максатиха Тверской области.
У раскрытого окна военкомата шумно вдыхает весенний воздух подполковник Петухов. Мимо, со стороны речки, в горку прошел старик в широкополой шляпе и с удочкой в руке. Подполковник знал, что клев ныне начался рано. За щукой пошла уклейка, да такая мясистая… Но сам на реке еще не был и окликнул старика, чтобы расспросить его об улове.
– Как порыбачил, отец?
Когда на зов офицера старик обернулся, то начальник военкомата от неожиданности такой встречи даже перекрестился…
– Палыч, ты?... Живой?
Рыбак остановился. Это был статный, рослый и крепкий старик с длинными седыми волосами, которого вполне могли считать лицом, принадлежащим к духовному сословию. Глаза же этого великана источали живой, не по годам озорной, прямо таки юношеский блеск.
– А ты что, меня уже похоронил?
– И помянул даже… - И тут начвоенком вспомнил ту самую селедочку, под которую поминал ветерана, а как вспомнил, да представил, то от удовольствия аж губами причмокнул.
– Ну вы, ребята даете… Значит, еще поживу! - Солдат покачал головой, улыбнулся и пошел себе дальше.
А подполковник Петухов, взрываясь, прокричал в глубину своего кабинета:
- Нефедов…
Дверь моментально открылась. На пороге стоял его помощник - прапорщик Нефедов. Хотя сказать, что прапорщик стоял было бы не совсем точно… Он колебался вместе с дверью…
– Ты, сукин сын, Палыча хоронил?
– Так точно… Вместе же с вами, неделю назад, поминали… Хо-ро-ший был человек… Вот помню, рассказывал, как он щуку во время войны на горох ловил…
– Пошел вон!... – Петухов еще искал, чем бы бросить в Нефедова, но до этого не дошло. Нефедов сам вывалился из кабинета начальника райвоенкомата…
Подполковник Петухов сел за стол. Тяжело выдохнул, словно бы собираясь принять какое-то важное решение, и поднял трубку телефона. Набрал номер. Дождался, когда ему ответили:
– Отделение связи? Это Петухов… примите срочную телефонограмму в областной военный комиссариат. Записывайте…

По бескрайним просторам нашего родного Отечества движется пассажирский поезд. За оконцами пробегают полустанки, позади осталось разлившиеся Московское море, глаза разбегались от многоцветья полей…
И как в каждом поезде, в нем едут люди. Кто-то возвращается из командировки, кто-то едет в гости к родным или уже в отпуск…
Было солнечное утро. Еще несколько часов и поезд прибудет в столицу России – Москву.
Наш герой стоял в вагонном проходе и смотрел в окно…
Когда-то это все равно должно будет случится… Наступит час, в который Господь и Бог наш заберет к себе последнего воина и защитника. Человек, который едет в этом вагоне еще не знает того, что он последний из оставшихся в живых участников Великой Отечественной войны…

В ночной суете, подсаживая на проходящий через Бологое поезд, ему толком даже не объяснили, зачем его так срочно вызвали в Москву – мол, там тебя на вокзале встретят, там все и скажут…
Солдат был в своем парадном сером костюме. При галстуке. На груди была медаль «За отвагу», а другие, так называемые юбилейные, он не носил принципиально. В купе, которое из брони областного военкомата, его поместили, ехала женщина с двумя детьми. Дверь купе распахнулась и выглянула его попутчица - молодая румяная женщина лет 35-ти.
– Входите, мы уже все встали. Если вы не против, то я чай принесу. Вместе оно как-то веселее…
И прошла к проводнице.
Солдат вошел в свое купе. Двое пацанов, старшему из которых было не более 15 лет, сидели рядом и смотрели на Солдата. В дверном проеме появилась их мать и проводница, девушка лет двадцати. Они принесли чай.
Солдат принял из рук проводницы небольшую чашку и внимательно стал ее рассматривать.
– Было время, когда в таком же поезде, мы пили чай из стаканов с подстаканниками…
Проводница улыбнулась.
– Вы помните? Моя бабушка, а затем и мама также работала проводниками и бабушка один подстаканник сохранила на память. Хотите, принесу, покажу?
Солдат улыбнулся и кивнул головой в знак согласия.
Проводница вышла. Женщина достала сумку и раскладывала на столике нехитрую снедь. Конфеты, пряники, какие-то бутерброды… Мальчишки уже начали пить свой чай, когда вернулась проводница, держа в руках старинный, словно бы весь прокопченный золотистый подстаканник в котором гордо высился стакан из тонкого стекла.
Солдат бережно принял этот бесценный для него дар. И молча любовался им.
Проводница стояла в дверях, и видно было, что не торопилась уходить.
- Разрешите и нам посмотреть… - попросила соседка, и Солдат передал ей стакан в подстаканнике. Она вынула стакан и поставила на стол. Ее больше заинтересовал сам подстаканник, и она стала его рассматривать.
А ее старший сын взял в руки стакан и как в подзорную трубу стал разглядывать сидящих в вагоне людей. Он обнаружил удивительное свойство стекла, которое увеличивало и одновременно слегка трансформировало изображение находившихся в купе людей. Это была своего рода подзорная труба…
Мальчик грустно вздохнул:
– Как жаль, что нет волшебников! Они исполнил бы мое желание.
– В чем же заключается твое желание? – Спросила его ласково мать.
– Я хотел бы иметь такие волшебные стекла и желал бы видеть через эти стекла не одни лица и предметы, - я их и так хорошо вижу, - но я хотел бы видеть все, что кроется под ними, например, сердца людей, знать их мысли, желания, а также, кто из них добр, кто зол…
И тут в их разговор вступает Солдат:
– А ты не боишься того, что с такими стеклами, ты нажил бы себе очень много врагов?
– Отчего же? - И спрашивал более свою мать, чем Солдата.
– Если хотите, то я расскажу вам одну старинную историю, написанную великим сказочником Гофманом и рассказанную мне еще моим отцом. – Начал Солдат.
Мальчик кивнул в ответ, и он вместе со своим младшим братом прильнули к матери, поудобнее располагаясь, чтобы услышать рассказ Солдата:
– Давно, очень давно жил на свете некоторый человек; он желал иметь очки с такими же стеклами, каких желаешь ты, и получил их. Только раз надевши их, он уже не мог их снять. Что же случилось?... Сердца людей со всеми помышлениями открылись перед ним, но в них видел он больше дурного, чем хорошего. Он проникал своими стеклами в сердца самых испытанных, самых лучших своих друзей – и везде находил недостатки. Это навеяло на него большую грусть. Он стал обращаться с ними холодно и недоверчиво. А друзья сначала удивлялись, потом стали огорчаться, не зная чему приписать такую перемену в его отношениях к ним, наконец, оставили его одного.
Со временем это одиночество так тяготило несчастного, что он даже стал просить себе у Бога смерти. Но вместо смерти явился ему ангел с кротким, приветливым лицом и голубыми глазами.
- Я – Любовь – сказал небесный вестник – и пришел помочь тебе и рассеять твое заблуждение. Ты ищешь в других совершенства. Но может ли найти его тот, кто сам исполнен недостатков? Рассмотри сначала свое собственное сердце и потом осуждай ближних, если посмеешь!
При этих словах ангел коснулся чудесных очков, и пред тем человеком открылось его собственное сердце, которое было гораздо хуже сердец его близких…
- Боже, какой я грешник! Прости меня! - Воскликнул он, и очки упали к ногам его…
– А что произошло потом? – спросил старший мальчик
- И вернулись ли к нему его друзья? – поинтересовался младший.
– Слушайте дальше, что сказал ему ангел. - И солдат продолжил свой рассказ:
- Люби ближнего, как самого себя – такова заповедь Господа. Старайся прощать другим их недостатки – и ты будешь, счастлив на земле, и прощен на том свете. Этот человек исполнил повеление ангела, и весь мир, все люди стали казаться ему лучше и добрее, потому, что он помнил то, что рассмотрел в своем сердце. И теперь, глядя на других, старался отыскивать в них только хорошие стороны и через то сам делался лучше и счастливее.
И тут уже мать обняла обоих своих сыновей и спросила:
– Кто еще хочет иметь волшебные очки?
Мальчики улыбнулся ей в ответ.
– А про чай-то и забыли, остыл, поди… - Встрепенулась проводница - Сейчас горяченького принесу… - И вышла из купе, прикрыв за собой дверь.

…Рабочий день в администрации президента подходил к концу. Когда один из кабинетов уже покинули все его сотрудники, то сидевший за столом молодой человек снял телефонную трубку и набрал какой-то номер. Подождал, когда на противоположном конце взяли трубу, и сказал:
– Подруга, спешу сообщить тебе потрясающую новость. Где-то в тверской деревне разыскали… Нет – не снежного человека… Последнего ветерана Отечественной войны… Что значит какой? Историю надо было в школе учить – Великой Отечественной 41-года… Да, самого что ни есть… последнего из могикан, ортодокса… Прости, я забыл, что ты не знаешь этих слов…
– Он, наверное, из ума уже выжил…
- Не знаю, но мне поручено его завтра встретить и отвезти в гостиницу. Думаю, что на этом ты могла бы сделать неплохое шоу - типа «За стеклом»… Заказывай съемочную группу и завтра к десяти утра будь на Ленинградском вокзале…
- Что я тебе за это буду должна?
- Потом… - И повесил трубку.
До приезда в столицу оставалось не более часа. Дверь в купе, где сидел Солдат и женщина с детьми, внезапно снова распахнулась, но вместо проводницы они увидела, увешанного всякими значками, пожилого мужчину. Редкие, к тому же сальные или просто давно не мытые волосы, выцветшие глаза, дряблая кожа делали его похожим на живую мумию.
- Не желаете ли календари, схемы станций метрополитена столицы? - И далее, не ожидая ответа, вывалил им на столик с десяток выполненных кустарным способом календарей и схем метро…
Дети, как всегда первыми схватились за эти репродукции и сразу же словно бы обожглись. Со страниц календарей на них смотрели голые девицы… Солдат быстро собрал всю предложенную коллекцию и вышел из купе. А из конца вагона ему навстречу уже шел довольный продавец, распихивая по карманам свою выручку…
– Что-нибудь для себя уже выбрали?
– Не могли бы вы мне показать весь товар?
– Вот это клиент. Таких я уважаю… Чтобы и себе, значит, и для друзей…
Он повел Солдата в соседний вагон, где открыл двери своего купе. Там сидели еще двое. Один словно оглобля, другой совсем еще молодой, но уже дюже наглый…
– Что, папаша, - седина в бороду, а бес в ребро? Сейчас мы что-нибудь для тебя подберем…
И достал с верней полки небольшой чемоданчик. Открыл. Чемодан был полон эротических изданий, видеокассет и все тех же календарей…
– Я беру все! – Твердо и решительно сказал Солдат.
– У тебя, старик, и денег-то таких никогда не было, чтобы за все заплатить… - сказал тот, кого Солдат окрестил Оглоблей.
– А я и не собираюсь платить. Я у вас, его просто реквизирую, как у врагов народа. Да вы и есть самые настоящие враги, шакалы недобитые…
– Ты кого привел, придурок? – Вспыхнул, было молодой.
– Да мочить его надо. – Прохрипел Оглобля.
Но не успел. Солдат взял обоих за грудки и мощным рывком столкнул лбами… А когда отпустил, то оба откинулись на свои койки…
– Вот так-то лучше!… - И уже продавцу – Если я тебя еще хоть раз в жизни…
- Все понял! Обещаю, что этого больше не повторится…

Солдат прихватил их чемоданчик и пошел в свой вагон. У служебного купе он остановился и постучал. Девушка сразу открыла дверь.
– Доченька, как бы нам сжечь всю эту гадость?...
– Да закладывайте в топку… Сразу же и растопим.
Она раскрыла топку, а Солдат чемодан и стал перекладывать его содержимое в печь. Поднес спичку и яркое, веселое пламя радостно затрепетало, пожирая содержимое своего вместительного чрева.
– Спасибо вам за это, а то проходу от этой компании никому не было… Как саранча все заполонили…

Москва. На перроне Ленинградского вокзала уже висит несколько транспарантов с лозунгами «Привет участникам войны», духовой оркестр исполняет «День Победы» и группа телевизионщиков, отлавливающая среди прибывших в Москву «последнего ветерана».
Молоденькая проводница с улыбкой прощалась со своими пассажирами. У женщины с детьми были вещи, и Солдат взял на руки ее младшего сына, прикрыв мальчонкой и свою медаль «За отвагу»… в результате чего ему удалось пройти мимо телевизионщиков и людей из администрации, которые приехали встречать его.
Но вот они увидели обвешенного значками и озирающегося по сторонам продавца схем метрополитена… Его тут же окружили репортеры и какие-то люди в штатском… От страха, что его забирают в милицию, тот стал заикаться:
– Я… э-это… а т-то все они… таа-ам… а я… ничего такк-ко-г-го нне…
Никто так и понял, что он хотел им сказать. Его провели сквозь усиленный наряд милиции и посадили в импортный Мерседес…
Он слегка ошалел….
А телевизионный репортер Ксюша лишь слегка покрутила у виска, словно бы давая понять молодому сотруднику из администрации президента, что она была права, когда высказывала свои соображения по поводу дееспособности этого «ветерана»…

Солдат уже помог женщине с детьми сесть в такси. Они попрощались и те уехали.
Он еще раз прошелся по уже совсем пустому перрону.
Из вагона вышла знакомая проводница.
– Вас так и не встретили? Куда же вы теперь?
– Право не знаю… Поброжу по Москве. Схожу на Красную площадь. Мы ведь в сорок первом прямо с вокзала на парад, а с парада в бой…
– Сколько же вам было тогда?
– Четырнадцать! Церковь у нас в деревне как раз накануне войны от удара молнии сгорела, а в ней все метрики… вот я себе четыре годика лишних и приписал… А так как с детства был крупным пацаном, то никто разницы и не заметил…
– Как же вас родители-то в таком возрасте на войну отпустили?...
– Некому было не отпускать. Родители, как враги народа, были репрессированы еще в Ленинграде. Мне было десять лет, когда я понял, что остался на всем белом свете совсем один…
- Мы завтра назад… Приходите, вместе поедем домой!...
– Спасибо, дочка!

Останкино. В кабинет главного редактора одного из телевизионных каналов собрались его секретари и помощники, а также вся съемочная группа, что была на вокзале во главе с репортером Ксюшей. Они просматривали отснятый материал.
Мы снова видим испуганного, ошарашенного вниманием к себе продавца. То, как он весь извертелся в шикарной машине, как трогал все, что оказывалось под рукой, нажимая всевозможные кнопки экипированной всевозможными прибамбасами машины. А уж когда тот добрался до встроенного миниатюрного бара, то тут он ошалел окончательно и налил себе полный стакан из неизвестного ему доныне бутылки какого-то заграничного напитка, а потом огляделся по сторонам и украдкой выпил…
Ксюша, выезжавшая на съемку, поглядывала на главного, пытаясь понять его реакцию на увиденное…
А когда экранный «ветеран» еще и запел, то главный резко сказал:
- Стоп!... Довольно! Кто нашел этого идиота?...
– Из достоверных источников в администрации президента нам сообщили, что это последний ветеран войны и вызван в Москву по личному распоряжению президента…
– Это меняет дело… Какие будут соображения?
– Кое-кому придется заплатить, чтобы нам дали возможность установить скрытые камеры в его гостиничном номере…
– Уже интересно… Но что мы там сможем увидеть… Он же ни на что уже не способен… хотя… чем черт не шутит… Подключайте в группу дополнительных людей, ищите все, что связано с его детством, боевыми подвигами, а главное в быту; отношения в семье, порочные связи, любовницы… там за всю жизнь столько всего накопилось… Давайте раскрутим нашего ветерана на полную катушку… Родина должна знать своих героев!...
Репортер Ксюша и ее группа заметно оживилась, и гурьбой бросились из кабинета главное копать новый материал…

На улицах Москвы уже темнело. Зажглись огни. На одном из мостов над Москвой-рекой стоял Солдат. И с любовью глядел на город, который когда-то защищал. А потом пошел в сторону Васильевского спуска…

В небольшом кинозале своей загородной резиденции Президент смотрел фильм Сергея Бондарчука «Они сражались за Родину». Шел его любимый эпизод: диалог Василия Шукшина и Георгия Буркова перед переправой…
Звонил телефон. Президент останавливает изображение на паузе и снимает трубку.
– Господин Президент! Тут у нас накладка вышла. Получается, что встретили не того, кого надо… - докладывал начальник его личной охраны.
– Не понял. Ветеран приехал?
– Да! Поезд пришел по расписанию. А там телевизионщики подсуетились. Кого-то другого посадил в нашу машину, и привезли в гостиницу…
– Выяснили, что это за человек?
– Мелкий вор-карманник Мокин. Имеет судимость. Обвешен был всяким значками наши из администрации и ошиблись…
– Это не ошибка, а профессиональная непригодность. И откуда телевизионщики могли узнать об этой встрече? Разберитесь с этим вопросом сами. Главное – найдите Солдата!
– А что делать с Мокиным? С гостиничным номером?
– Через день праздник… не нужно лишнего шума. Пусть переночует… скажите ему утром, что (Президент на секунду задумался) …он миллионный гость столицы… подарите что-нибудь и тепло проводите… И чтобы кроме вас об этом инциденте никто не знал… А Солдата мне найти хоть из-под земли…
Президент положил трубку и, включил изображение и прибавил звук. На экране вновь ожили его любимые герои. Президент смотрел фильм и улыбался…

Когда Солдат вошел в створки огромных металлических ворот, у могилы Неизвестного солдата развлекались три великовозрастных подростка.
Понятно, что каждый развлекается в силу своих способностей и возрастных интересов. Но те, находясь по видимому, под впечатлением от мультфильмов Уолта Диснея, решили разыграть у Вечного огня сценку с пожарниками… Один крутил руль. Он был водителем пожарного-тарантаса, который изображал второй парень, а третий все время вываливался из воображаемой машины и уже тянул воображаемые шланги…
И все бы ничего, но тут они, не придумав ничего иного, спустив штаны, и под дурной гогот, от избытка выпитого пива, хлесткими струями мочи, стали пытаться сбить пламя вечного огня…
Солдат подошел к стоявшим на посту двум караульным. Подтянутые и молодые, а главное сытые, - они не реагировали на то, что кто-то мочится на «объект», вверенный им для охраны.
- Какая же вас мама родила, воины? – Спросил их Солдат - Почему Отчизна не воспитала в вас любви к родной земле и ее святыням? Что же вы, словно оловянные солдатики, молча взираете на то, как зло закрадывается в ваши души?...
Но они продолжали молчать.
И тогда Солдат сам направился к молодым парням.
– Ребята, может быть не стоит… против ветра?...
– Шел бы ты, папаша, своей дорогой… пока тебя ноги еще носят…
И снова их гогот пронесся над аллеей.
– Место на котором вы стоите для многих свято… Не доводили бы дело до греха…
И вот они уже стайкой, словно волки, кружили вокруг Солдата.
– Каюсь, согрешил святой отец… - При этом он опустился перед Солдатом на колени. – Вчера срезал кошелек у слепой старушки, сегодня с утра поимел соседскую девчонку – юное создание… Видит Бог не хотел, но она так жалобно просила…
– Не надо больше, сынок! Остановись! Побойся Бога! - И Солдат протянул руки к подростку, чтобы поднять его с колен. Но это было воспринято, как проявление слабости и все трое мгновенно набросилась на Солдата, превращаясь в жестоких, безжалостных зверей…
Поначалу Солдат без труда отмахивался от них, не желая сделать кому-то из них больно.
Но вот один из подростков присел у него за спиной и когда Солдат невольно оступился и упал, то в ход пошли только ноги…
В этот самый момент несколько машин милицейского патрулирования взяли дерущихся в кольцо и бравые ребята в милицейских формах с автоматами в руках, быстро растащили всех по машинам.

В номере Президентского отеля, в ванной комнате, мелкий карманник Мокин еще в халате, ждал, пока наполнится ванна… Он сидел на краю и рассматривал картинки из припрятанного от бывших напарников какого-то порнографического журнала. Рядом на столике в ведерке со льдом стоит бутылка шампанского. В руке Мокина недопитый бокал с напитком.
Когда он услышал, как в номер кто-то постучал, то быстро, воровато, допил шампанское, бросил на пол журнал и, поставив бокал на край ванны, вышел в гостиную:
– Входите!
Вошла молодая горничная, которая принесла новый костюм, белых рубашку, галстук и ботинки…
– Я это не просил… Это я не заказывал… - начал было Мокин.
– Это вам в подарок, от фирмы, как почетному гостю… И кладет все это на его кровать…
Мокин походит к ней сзади, и руками заскользил по ее бедрам, при этом приговаривая:
– А что еще полагается мне, как почетному гостю?
Горничная резко оборачивается и хлестко бьет его ладонью по лицу. И спокойно выходит из номера.
Мокин возвращается в ванную комнату. Оглядывается. Тяжело и грустно вздыхает… Поднимает лежавший на полу журнал. Сбрасывает халат и влезает в воду…
Маленькая, почти не заметная камера, установленная в углу ванной комнаты делала свое дело, передавая устойчивой и четкое изображение в монтажную студию одного из телевизионных каналов, где несколько человек откровенно подглядывали за Мокиным

 Солдата бросили в камеру районное отделение милиции вместе с теми, кто на него же и напал. Разбираться с ними было не кому, да и особого желания в этом ни у кого из милицейских чинов не было.
– Докладывает дежурный по отделению. Предотвращена крупная драка у могилы Неизвестного Солдата. Группа подростков что-то не поделила там с бродягой, личность которого в настоящее время устанавливается… - и дежурный повесил трубку телефонного аппарата. Так информация об инциденте у могилы неизвестного героя стала достоянием милицейской сводки происшествий прошедшего дня.
А когда он, заполнив служебный журнал, поднял глаза, то увидел свой дежурный экипаж в полной боевой готовности. В руках у каждого уже был полный стакан и нанизанные на вилках различные соления.
Дежурный офицер взял протянутый ему стакан.
– За свободу, господа офицеры!
Кто-то ответил:
- За нашу свободу… - И добавил - В стране дураков!...
Все чокнулись и выпили.
– Есть ли желающие сделать сегодня крупную ставку?

Все места в камере предварительного заключения были заняты расположившимися на них подростками.
Солдат стоял у маленького крохотного оконца и смотрел на небо.
– Господи, милостив буди им грешным, ибо не ведали, что творили… прости их неразумных, заблудших, несчастных созданий, погибающих без Твоей любви, умягчи их сердца, верни им радость созидания…
– Ты и вправду священник? – Спросил его один из парней
– Я солдат, сынок!
– И где ты воевал? – спросил Солдата тот же подросток.
– Начинал под Москвой, дошел до Берлина, освобождал Прагу…
– Это что же за война такая? – вступил в разговор его товарищ.
– Народная, освободительная…
– И что же ты освобождал?
– Землю, на которою ты сегодня мочился…
В разговор вступает третий парень:
– А от кого же ты ее освобождал?
– От немцев…
– И кто тебя просил? - Снова сказал первый подросток - Жили бы сейчас, как немцы…
Солдат лишь тяжело вздохнул.

В загородном доме, в спальне на огромной кровати лежал уже знакомый нам главный редактор одного из самых независимых телевизионных каналов страны. Раздается телефонный звонок. Редактор снимает трубку.
И мы слышим, как некто обращается к главному редактору:
– Смотрел сегодня вашу программу без всякого удовольствия… Или вы уже забыли, кто и для чего дает вашей студии деньги, оплачивает счета за этот дом и ваших мальчиков?...
При упоминании о последнем, редактора слегка передернуло…
- Что же вы молчите?
– Мы хотели сделать вам подарок к празднику…
– И чем вы меня хотите удивить?
– Уникальный материал под условным названием – «Родина должна знать своих героев».
– Поподробнее…
– Покажем, как в старческом маразме веселятся бывшие победители, как тратятся огромные государственные средства на всевозможные льготы для тех, кто давил ростки демократии…
– Только все должно быть сто раз проверено и перепроверено, чтобы не было очередной осечки… это должен быть дуплет, от которого «он» уже не поднимется…
В трубке раздаются короткие гудки. На том конце повесили трубку.
Редактор выдохнул.

Солдат уже сидел на одном из лежаков, а стайка подростков внимательно его слушала:
 – Потом бы концентрационный лагерь. Гибель товарищей от голода и ран. Неудачный побег, потом еще один… Это только в кино красиво и ловко все получается. На войне все решают мгновения, и твоя собственная жизнь часто висит на одном волоске. И ты выживаешь лишь потому, что кто-то другой отдал в этот момент за тебя свою жизнь.
Удалось сбежать лишь с третьего побега. Вышел на партизан и почти два года воевал вместе с ними, пока не подошли регулярные войска. Нашел свою часть. И с ними дошел до Берлина. А после Победы еще семь лет провел уже в наших лагерях…
– Спасибо товарищу Сталину!... вступил в разговор знакомый нам подросток.
– Что ты об этом времени знаешь? Начитался всякой макулатуры. Исполнительных дураков и провокаторов хватало во все времена. Ты загляни сначала в свое сердце… Кто ты? Без роду и племени, оставивший свой кров, забывший взрастившую тебя мать? С кем ты сегодня воюешь? Со своей памятью? Оскверняешь святыни, защищая которые ваши отцы и деды отдавали свои жизни…
В камере наступила тишина. И в этой тишине все отчетливее и отчетливее становился слышен шум. В соседних камерах хлопали двери, звучала громкая речь…

В этом отделении милиции центральная площадка размером метров шесть на шесть с четырех сторон ограждала решетками четыре небольшие камеры. Одна из них была проходная, и через нее в три оставшихся сейчас входили гости и участники предстоящего поединка.
Каждое отделение милиции, негласно участвовавшее в таких боях, выставляло на гладиаторские бои своих воинов, как правило из числа своих же офицеров.
Все офицеры милиции уже давно и хорошо знали друг друга. В каждом отделении кроме своего «воина» были и свои же зрители, которые и оплачивали эти бои. «Жертву», из числа неопознанных при задержании, каждый раз выставляло то отделение, которые в данное время и организовывало эти бои.
Солдат и сидящие с ним в камере ребята ничего еще об этом не знали.
– Что-то нехорошее затевается. – Сказал встревоженный Солдат - На всякий случае старайтесь держатся вместе. В романе Льва Толстого «Война и мир» есть удивительные слова: «И если люди порочные связаны между собой и составляют силу, то и людям честным надо сделать только то же самое»… Вспоминайте о них, хотя бы иногда…
Лязгает замок и открывается дверь их камеры.
– Всем на выход…

Когда Солдата с ребятами с помощью резиновых дубинок загнали в их клетку, то зал уже был полностью готов к поединку.
В каждой из камер были свои зрители. В большинстве своем это были женщины, которых кто-то сопровождал. В костюмах воинов, представлявших собой свое отделение, были перемешаны элементы из костюмов Бэтмэна, человека-паука и прочей заокеанский экзотики. На их лицах были маски. Все уже были взведены и жаждали крови.
Дежурный офицер сегодня был главным разводящим. Он ткнул рукой в направлении одного из юношей:
– Выходи…
Солдат выступает чуть вперед.
– Оставьте ребят…
– Еще слово и ты сам будешь покойник! – Зло бросил дежурный офицер, от чего ребята невольно отступили в глубину, и тут офицер совершил ошибку. Он сделал всего лишь один шаг в их сторону, и этого оказалось достаточно, чтобы Солдат успел сделать шаг вперед…
Офицер замахнулся дубинкой, а Солдат резко присел и нанес сильный удар в пах… А потом, враз обессилевшее тело, выбросил в центр ристалища. Кто-то побежал за оружием. Другие приготовили дубинки.
Солдат сам вошел в круг и тем самым уберег ребят от бойни, которую могли после расправы с офицером, устроить в отделении.
– Есть еще желающие?…
И, подзадоренные своими зрителями, оба офицера вышли в центр, чтобы вступить в схватку с Солдатом.
Ребята видели, как Солдат, будто по оплошности, пропустил несколько ударов, словно бы заводя офицеров, а потом уже легко и, словно бы пританцовывая, каждый раз уходил от их ударов, заставляя их, самих биться друг с другом.
Вот он, словно медведь, в каком-то замедленном вращательном движении вдруг слегка приоткрывается, и первый, кто решился воспользоваться этой его ошибкой, тут же отлетает в угол от едва уловимого для глаза какого-то скользящего удара его руки.

Такое невозможно, скажет современный читатель, подсчитав в уме, сколько же лет-то должно было быть нашему герою – нет, скажет утвердительно - невозможно…
И забывает при этом, как сам, в восхищении, пялит глаза в экран телевизора, глядя на какого-нибудь старика монаха – учителя восточных единоборств - в одиночку расправляющегося с десятком молодых бойцов, совершающим немыслимые кульбиты в воздухе и перемещающимся как во времени, так и в пространстве, и, даже, шагающим по воздуху…
У них там, выходит такие есть и вы с этим мысленно согласны, а нам, что же - заказано?
Врешь, дружок! И наше Отечество располагает самородками, с измальства взращенных на традициях русского рукопашного боя, посвятивших себя Господу, и до сего дня оберегающих Русь-Матушку!
Современные Илюши, Алеши и Добрынюшки – соработники Ангелов Света! И если ты их до сих пор не встречал, то это уже или твоя беда, или время твое еще не подошло!

Но вернемся к поединку. Упавший офицер уже не поднимается.
Второй с опаской начинает смотреть по сторонам, ожидая помощи.
Тогда несколько человек, видя, что Солдат уже с трудом держится на ногах, с дубинками в руках начинают брать его в кольцо…И вдруг произошло следующее. Ребята бросились к нему на помощь и, прорвав круг оцепления, встали вокруг Солдата плотным кольцом…
– Если люди порочные связаны между собой… - начал первый парень.
– И составляют силу. То людям честным… - подхватил его слова товарищ
– Надо сделать только то же самое… - завершил третий…
Они же и приняли первые удары милицейских дубинок на себя.
Но уже через несколько минут после начала избиения, неизвестные, с автоматами в руках и в масках, ворвались в помещение, где происходило ристалище. Для начала всех поставили к стенке и парней, и зрителей, и самих милиционеров.
Кто-то из них помогал подняться на ноги Солдату. Кто-то осматривал неподвижно лежащие тела.
Потом в отделение вошли люди в штатском из охраны президента. Солдата попросили повернуться. Увидели медаль «За отвагу».
– Тверской? – спросил его начальник охраны президента.
– Да, если это что-то меняет…
– Вы свободны…
– Пацанов нужно выпустить…
– Что произошло у могилы Неизвестного солдата?
– Я им лекцию читал… о любви в Родине …
Начальник охраны посмотрел на солдата, и улыбка тронула его губы.
– Молодые люди свободны и могут выйти… - сказал он.
– Вы не имеете право… - попытался, было внести ясность в происходящий момент дежурный по отделению - Они напали на офицера…
– А с вами, господин офицер, будет особый разговор и в другом месте…

Светало. Уже пошли поливальные машины, и набережная Москвы-реки засверкала, отражая первые лучи восходящего солнца.
Солдат прощался с ребятами, когда из отделения милиции вышел начальник охраны президента.
– Президент просил передать, что вы его личный гость…
– Спасибо сынок, но я свое уже отгостил. История обладает удивительным свойством периодически повторяться: все, как в сорок первом: с вокзала на парад – с парада – в бой… Передайте, что я ему искренне благодарен за то, что он подарил мне эту поездку.
У стоящих и все слышавших парней, слегка отвисли челюсти…

А Солдат пошел по набережной и никто не решался его останавливать. Все молча смотрели на удаляющегося Солдата. Смотрели так, как смотрят на какое-то неведомое чудо или непонятное небесное светило - лишь на миг обозначившее свое присутствие, и уже одним этим, сотворившим Добро и тут же исчезнувшим, словно его никогда и не было…
Возможно в то утро ребята впервые в своей жизни поняли, что на белом свете действительно есть Добро, обладающее удивительным свойством, которое заключается в необъяснимом желании не только постоять за друга своего, но если понадобиться, то и отдать за него свою жизнь и саму душу… И за него, и за свой дом, за родное Отечество.

Набережная сама, как в сказке, вывела Солдата к храму Христа Спасителя. Он остановился перед входом и степенно трижды осенил себя крестным знамением. И лишь после этого прошел в храм.
Осмотревшись в пустом еще храме, Солдат остановил одного из церковных людей и попросил позвать священнослужителя. Тот молча кивнул и ушел в алтарные двери. И почти сразу же оттуда вышел батюшка, который поспешил к ожидавшему его Солдату.
– Слушая вас, сын мой?
- Я хотел бы отдать в храм Евангелие, которое сохранил с времен войны. Я нашел его в одном разрушенном немцами храме. Собрал по листочку и всю жизнь пронес на себе… - С этими словами Солдат вытащил из внутреннего кармана небольшое аккуратное старинное Евангелие и протянул его священнику.
Священник прежде чем взять в руки книгу, беспокойно посмотрел на своего собеседника. Его вид после поединка мог бы встревожить любого человека.
– Я защищал ближнего, отче…
Священник понимающе кивнул головой и принял Евангелие в руки, заметив, что обложка пробита по самому центру… и снова остановился в замешательстве…
– А это от удара штыка… В конце 44 года… Тогда Оно спасло мне жизнь. С той поры мы никогда не расстаемся…
– Сколько же вам лет?... Хотя, что я такое спрашиваю…вас, поди, Сам Господь Бог оберегает… Почему же вы хотите теперь передать этот ваш оберег нам?
– Чувствую, что мое время истекает. Хочу оставить его в надежных руках… И благословите меня в путь, батюшка…
Солдат склонил голову, сложив свои руки под благословение священника. И потом молча пошел к выходу. А священнослужитель, прижав Евангелие к груди, долго провожал его взглядом.

С утра президент страны уже был в своем рабочем кабинете в Кремле. Он стоял у раскрытого книжного шкафа, и в его руках была книга. Он делал себе какие-то выписки для предстоящей встречи.
Раздался стук в дверь и в кабинет вошел уже знакомый нам начальник охраны.
– Нашли Солдата? – первым делом спросил Президент.
Начальник охраны кивнул головой.
- Рассказывайте, вы мне не мешаете. – Сказал он и, закрыв книжку, поставил ее в шкаф.
– Всю ночь Солдат провел в камере предварительного заключения, где вместе с группой сорванцов участвовал в гладиаторских боях…
– И что?
- Отправил двух офицеров в больницу…
Президент невольно улыбнулся.
– С боями разберетесь сами. И если там есть криминал…то по всей строгости закона. И, чтобы другим неповадно было… Где сейчас Солдат?
– Скорее всего на вокзале!... Ближайший поезд отходит через полтора часа…
– Дай мне ключи от своей машины… Хочу без суеты…
– Если можно, я поведу машину сам…
Президент кивает в знак согласия.

И снова мы на перроне Ленинградского вокзала. Президент страны шел по перрону вокзала, всматриваясь в лица отъезжающих. Он еще не знал, в каком вагоне мог быть Солдат и скорее доверился своему сердцу, интуиции. Его сопровождал лишь начальник его охраны.
Люди на перроне начали узнавать своего Президента. Оглядывались ему вслед. На их лицах было удивление. Вот так просто. Без охраны и толпы сопровождающих им еще никогда не доводилось видеть Президента России.
Солдат стоял у окна вагона. Вещей у него не было, да и места-то своего еще не было. Он пришел к тому же вагону, в котором приезжал в Москву. Проводница узнала и пообещала устроить на место…
Сейчас он стоял в самом начале вагона и увидел Президента страны первым…
Президент словно бы почувствовал этот взгляд. Остановился и стал всматриваться в окна вагона.
И их взгляды встретились.
Президент облегченно вздохнул. Успел…
И подошел к самому стеклу… почти вплотную к вагону… упершись своими руками о стекло…
Президент всматривался в Солдата, словно старался запомнить его.
А Солдат внимательно смотрел на Президента. Как отец на своего родного и любимого сына.
Голос в динамике сообщил, что поезд отправляется, и провожающих просят освободить вагоны…
Солдат не мог слышать, что говорит и о чем просит его Президент. Но на то внимание, которое проявил Главнокомандующий, пусть к последнему, но простому Солдату, не могло не откликнуться его любящее, израненное сердце.
Поезд тронулся и…
И Солдат вышел из вагона.
Махнул на прощание рукой молоденькой проводнице и сделал шаг навстречу Президенту!
Стоявший рядом начальник его охраны уже видел, как к ним приближаются лица сопровождения Президента. Перрон уже почти освободили от провожающих.
Солдат и Президент молча пожали друг другу руки.
И медленно двинулись к выходу с вокзала…
       
…Президент и Солдат сидят у догорающего костра. Рядом небольшой стол со скромной закуской. Бутылка водки и красного вина. Немного фруктов. Но никто не ест. Начинает светать, а они все никак не наговорятся.
- На востоке существовала она старинная мудрость, которая передавалась правителям из поколения в поколение.
– И в чем ее смысл?
– В том, что ничего не следует менять, приходя к власти – время само все исправит и расставит по своим местам… Я ведь как надеялся, что придет Горбачев и скажет народу правду!... Не сказал. Ельцин ее и сам знать не захотел – лишь приоткрыл Истину – и тут же захлопнул – так она его напугала. И как тут не поверить, что не сидит где-то в золотой клетке волшебная птица феникс и своим пением усыпляет нашу совесть, притупляет сознание, обволакивает паутиной лжи нашу память…
– И в чем наше спасение, Солдат?
Солдат подбросил в костер несколько веток. Пламя высветило их лица.
– Для начала, каждый из нас должен преодолеть в себе беса разъединения…
Президент задумался.
– Я где-то уже слышал эти слова…
– Покойный митрополит, тогда еще Ленинградский, Иоанн, сказал их перед самой смертью… В этой связи, я вспоминаю писателя Балашова с его серией романов в которых рассказывается о Руси времен княжеской междоусобицы. Не дай Бог и России снова оказаться перед угрозой такого разделения… Это были времена, когда, что ни год, то дотла выжигались деревни, разорялись житницы, вырезался весь род… а тех, кто не погиб, еще молодых и крепких забирали в полон… И каждый раз, оставшиеся в живых, начинал отстраиваться заново. Сначала всем миром – воздвигала храм, потом свои дома. А на следующий год все повторялось… Снова жгли - то свои, то литовцы, то татары…
Это же какую любовь к земле своей надо было иметь, чтобы так ее защищать? Какую веру, чтобы руки не опустились, каждый раз обустраивать все заново? И если бы тогда народ православный всем миром за Державу и ее власть не молился, то мы давно бы уже сломались…
– Считаешь, что лишь Православие может спасти нас?
– И российская деревня - матушка! Это сейчас деревенский люд все с себя спустил и пропил. Видно, что всякую надежду уже потерял… А без деревни страну не поднимешь - кишка тонка… Столько лет без войн: в сытости и лености, погрязшие в пьянстве и воровстве - как тут народу не захиреть? Думаю, что только настоящее потрясение еще способно пробудить наш народ, встряхнуть его от спячки, от морока пьянства… Иначе – погибнем. Сами себя погубим. И иноземец тут даже не понадобится.
– Значит снова гражданская война?…
Солдат промолчал.
- Я общался совсем недавно со Святейшим Патриархом он надеется на возрождение страны мирным путем…
– Любить, Надеяться и Верить – это его крест. Неужели сами не видите, какая толпа проповедников приехала учить нас любить Бога. Что же они у себя в стране не хотят привести к Творцу своих детей? Потому, что знают, что одной задницей на двух стульях не усидеть… Или любить этот мир, принимая его таким, каков он есть, веря в Бога – или поклоняться золотому тельцу!... Да они свой выбор уже давно сделали, а теперь нас в эту же мышеловку соблазном загоняют…
Теперь уже промолчал Президент.
- …Однажды какой-то старец в своих поисках отправился в далекий путь. На море случилась великая буря, и он рисковал утонуть, но был чудесно спасен и благополучно вернулся домой. Из окна его кельи было видно море и, чтобы это не соблазняло его ко второму путешествию, он заложил окно камнем. Так и в жизни. Господь уберег тебя однажды? Ты спасся? Так избегай соблазна, не вступай снова на этот путь, не входи снова в эти двери, не смотри более в это окно, дабы опять не вполз тебе в сердце змей соблазна. Казалось бы, как просто - заложи окно и живи дальше спокойно…
- Но Россия велика и все окна камнем уже не заложишь. Остается лишь всем миром уйти в монастырь? - Ответил ему на это, не без сожаления, Президент.
– Во-первых, монахом можно быть и в миру… А во – вторых, еще Николай Гоголь в одном из своих писем справедливо заметил, что монастырь наш – сама Россия. Так, что специально уходить никуда не нужно. Мы все уже давно живем в одном монастыре… И ремень потуже затянуть придется еще всем миром.
Солдат первым легко поднялся с земли и протянул Президенту свою руку…

Красная площадь. Весь генералитет нашей армии выстроился с обеих сторон Мавзолея. Рядом и вокруг были известные в стране люди: ученые, творческие работники, их дети.
Президент и Солдат стояли вместе. Мимо них проходили парадным маршем войска. Это были солдаты, воевавшие в Афганистане и Чечне, участвовавшие в миротворческих акциях за рубежами нашей Родины. Мы видим их выправку, твердый, печатающий брусчатку Красной площади, шаг, волевые лица
- Идет твоя смена, Солдат! – сказал Президент
– Это твоя боль и надежда…
Президент понимающе посмотрел на него и улыбнулся.
– Спасибо, тебе, солдат. От имени себя и своих детей, от имени народа… Я вчера не спросил тебя, может быть нужна какая-то помощь?... Там, дома? Жене, детям?...
– Я же на фронте с четырнадцати лет… Тогда не до этого было, а потом уже Господь не дал… Да я и сам себя и всю свою жизнь Ему посвятил…

Его ноги стали вдруг ватными, и он почувствовал, как начал медленно опускаться на землю.
Президент понял, что что-то случилось, и успел подхватить на руки оседающее тело Солдата.
 – Держись, Солдат, не уходи!
Окружение президента связывалось с врачами, которые дежурили на Красной Площади.
Президент опустился уже перед Солдатом на колени.
И тот сказал:
- Прости, сынок, не хотел доставлять тебе лишние хлопоты в праздник, да всему видно на свете отмерен свой срок… - Сказал. Вздохнул и обратил свой ясный взгляд в небо. Туда, куда стремилась уже его уставшая душа…

Проходившие в этот момент мимо трибуны, колонны военнослужащих видели своего Президента стоящего на коленях и придерживающего голову лежащего на земле Солдата, и шли, твердо печатая шаг, отдавая ему и Солдату последние воинские почести.
Подошедшие врачи уже склонились над Солдатом, пытаясь оказать ему необходимую помощь, но быстро поняли, что Солдат мертв. И только развели руками…
Звучат слова приветствий, усиленные ретрансляторами. На Красную Площадь входят колонны демонстрантов… А праздничная толпа уже заполнила собой всю площадь. Но вот звуки парада внезапно обрываются. И в неожиданно наступившей тишине раздается голос диктора:
– Дорогие москвичи и гости столицы мы прерываем праздничную трансляцию и предоставляем слово для экстренного обращения к народу Президента России…
Движение праздничных колон остановилось. Люди, в беспокойстве стали всматриваться в стороны Мавзолея.
Президент подошел к микрофону. Еще раз посмотрел в сторону лежащего уже на носилках Солдата. По щекам текли слезы, которых он уже не стеснялся.
– Братья и сестры! К вам, к вашим сердцам обращается ваш президент. Буквально несколько минут назад в праздник Дня нашей Независимости…

…А в это же время в одной из студии идет подготовка прямой трансляции передачи «Кто ты, солдат?»… Студия заполнена зрителями из массовки. Проверяется свет, режиссеры дают последние указания участникам…
Рабочие мониторы транслируют парад на Красной площади, и один из рабочих просит прибавить звук:
– Дайте послушать!
Второй рабочий прибавляет звук, и все присутствующие слышат слова Президента:
- …У меня на руках… закончил свой путь, свой земной подвиг - наш гость, Солдат, защитник нашей Родины и последний участник Великой Отечественной войны…
– А кого же мы все это время снимали? – Настороженно спрашивает главный редактор, обращаясь к своим сотрудникам, присутствующим в студии.
И все поворачивают голову, в сторону сидящего за столиком и что-то жующего Мокина… Тот, еще ничего не понимая, улыбается, глядя на них…

На улицах, прилегающих к Храму Христа Спасителя впервые за последние десятилетия столь многолюдно. Казалось, что вся Москва вышла проводить в последний путь своего героя – последнего солдата, последнего участника Великой Отечественной войны. Людской поток продолжал двигаться, когда в храме уже началась траурная церемония погребения.

Московская квартира, в которой живет женщина с двумя детьми. Женщина хлопочет на кухне, а дети смотрят траурную церемонию захоронения «Последнего Солдата»…
Старший сын видит крупный портрет Солдата и кричит маме:
 - Мама, смотри, показывают Солдата, который ехал с нами в поезде…
Женщина, вытирая руки о полотенце, вошла в комнату и действительно узнала своего попутчика.
- Почему же он умер, мама? Ведь он такой добрый? – спрашивает ее младший сын.
- Наверное такие-то и нужны больше всего Богу, таких Он любит и забирает к себе… Упокой, Господи его душу…
Старший сын встает и подходит к матери.
- Мама, только ты не начинай плакать сразу, но я решил, что когда вырасту, то стану Солдатом, и буду защищать вас и наш дом…
Мать обняла его за плечи. Прижала и заплакала. Это были слезы, перемешанные с радостью за сына и болью за потерю Солдата. Это были слезы материнской любви.
Храм Христа Спасителя. У гроба с телом Солдата стоит почетный караул. Заканчивается чин церковного поминовения совершаемого Святейшим Патриархом Московским и вся Руси…
Знакомый уже нам священник выносит небольшое Евангелие и, с благословения Святейшего Патриарха, аккуратно кладет его на грудь Солдата.
Слово для прощания предоставлено Президенту России:
- Он ничего не просил для себя. Он приехал, и мы даже не узнали его. Всю ночь, избитый, он провел в камере предварительного заключения, потому что какой-то ретивый начальник подумал, что он бомж. Даже не обратив внимание на скромную медаль «За отвагу», висевшую у него на груди…
Как же должны очерстветь наши сердца, если мы перестали воздавать должное их героизму и самопожертвованию, лишили их нашей любви и помощи, простой человеческой теплоты… Мы просто предали всех их своим равнодушием, забвением памяти о том подвиге, который они совершили…
И вот сегодня Господь забирает от нас последнего их них…
Слава Богу, что я лично имел великое счастье всего лишь одну ночь побыть вместе с этим удивительным человеком… в его последнюю ночь… И я искренне горд, что могу считаться его современником.
Среди участников траурной церемонии мы видим и молоденькую девочку проводницу, и подростков, которых Господь собрал в эти минуты в храме…
А президент продолжал:
- Спи спокойно, Солдат! Родина не забудет тебя и твой подвиг, как не забудет подвигов отцов и матерей своих, дедов и прадедов, положивших жизни свои на алтарь нашего Отечество! Прости и меня, Солдат, Христа ради и Вечная тебе память!
И церковный хор подхватывает: «Вечная память»…
Голос диктора Центрального телевидения, размноженный миллионами ретрансляторами сообщает о минуте молчания.
И вся страна на эти мгновения погрузилась в тишину. Остановился транспорт на улицах города. В домах, у телевизоров стояли всеми семьями. Молчали в магазинах, в цехах еще работающих заводов…
Все, в одно мгновение, обратила свои сердца в воспоминания памяти. Кто-то вспомнил не вернувшихся с войны родных и близких, кто-то своих однополчан, погибших на Афганской и в Чечни…
Сегодня нет, пожалуй, в нашей стране семьи, в которой не было бы потерь среди отцов и дедов, сыновей, чьих-то родных и близких – память и воспоминания о которых в эти минуту объединила всех. А это значило, что для нас еще не все потеряно, что до наших сердец еще можно достучаться, и что мы, как блудные дети, пройдя через горечь потерь и жестоких поражений, еще вернемся на родную православную почву и возродим Святую Русь, и что Господь еще согреет наши сердца Своей Любовью!
Три года спустя…
В военной десантной дивизии начинается Присяга молодых бойцов. В числе гостей знакомая нам женщина с подросшим младшим сыном.
Ее старший сын в это самое время произносит слова военной присяги:
- Клянусь защищать свою Родину…
И снова оркестр. И проход молодых воинов мимо гостевых трибун… Но вот оркестр смолк.
Старший сын последний раз взмахнул рукой, прощаясь со своими родными, и подошел к трем ребятам, которые по воле Божьей, в свое время оказались в одной камере с Солдатом и сегодня вместе принесли присягу на верность своей Родине.
- Если люди порочные связаны между собой… - говорит первый из них, протягивая к ним свою руку.
- И составляют силу… - продолжает второй солдат и кладет свою ладонь на его ладонь.
– То людям честным… - подхватывает уже третий юноша и накрывает их ладони своей.
– Надо сделать только то же самое. – Завершает произнесение клятвы, подошедший к товарищам, старший сын - Ведь как просто! - И опускает уже свою ладонь на связку ладоней своих новых товарищей.
Они весело смеются и застывают в стоп кадре.
Мы еще не знаем, что ждет этих ребятами завтра. Но уже сегодня в их руках судьба нашего родного Отечества. И, пока такие парни есть на земле, мы можем спокойно и честно трудиться! Обустраивать землю! Сеять хлеб! Растить детей! Верьте в Солдата! Любите Солдата! Берегите Солдата!
И пусть лучше поздно, чем никогда, сегодня я хочу сказать тебе, последнему, из оставшихся в живых:
 – Прости меня, Солдат!


Рецензии