Люди в черном

Здесь ночь светла, а день чернее тьмы.
Красноречивы стены, болтуны немы.
Коварство - счастье. Разум лишь беда.
Не доверяешь явному и веришь в «Никогда!»


Здесь вечность мимолетна - бесконечен миг.
Молчанье оглушает, но беззвучен крик.
Здесь грубость вежлива и вежливость подла.
Здесь правда ненавистна, ложь мила.


Лишь здесь глухие слышат. Зрячие слепы.
Ущербны гении и умны глупцы.
И доверительность страшнее всех пороков.
Немало здесь получишь ты уроков.
Все стихи написаны автором


ТЕРРИТОРИЯ
 НЕРВОЗА

На горе колхоз, под горой навоз.
За колючей проволокой каждый день нервоз...
(«Нервоз» - состояние психологического
дискомфорта).

       Около 2000 мужчин на проклятой Богом территории в 4-5 га. Бесплатная перловка ежедневно. «Стильная» форменная черная одежда с пикантной полосой цвета хаки, кепи фасона "иностранный легион" - тоже черное. Физзарядка и трехразовая проверка на наличие присутствия. Несколько служащих женщин, к которым нельзя прикоснуться без негативных последствий. Масса пассивных и активных поклонников альтернативного использования ануса. Жизнь по "понятиям"... - угадали? - это ЗОНА, колония строгого режима.

       Здесь любят радио "Шансон" и эротические телепередачи. Здесь пацаны не стесняются признаться в том, что частенько снимают стресс при помощи мастурбации. Здесь из отходов производства и пережеванного хлеба создают произведения искусства и меняют их на «чай-курить-сладкое». Здесь за ночь просаживают на катранах по несколько лимитов (лимит - 1. 500 руб.), рискуя, в случае неуплаты, прослыть «фуфлыжниками» («Фуфлыжники» - те, кто, презрев законы элементарной чести, не заплатил карточный или иной долг, нарушил важное обещание. К ним относятся с презрением, подвергают остракизму, впрочем, не слишком явному - времена меняются).

«Если вас еще не посадили - это наша недоработка» - любимое изречение патологического идиота-садиста сталинских времен - до сих пор является девизом современных работников следственных органов. В некоторых кабинетах эти глумливые слова любовно распечатаны и наклеены на стенку. Хозяева кабинетов тем самым наглядно демонстрируют свою бесчеловечную, циничную сущность. Поэтому любому гражданину России следует знать, что такое зона, быть готовым к встрече с нею. И дело даже не в известной поговорке «От тюрьмы и от сумы не зарекайся», дело в истинном правовом статусе российского гражданина. Вы смотрите и снимаете «культовые» сериалы, верите в садизм и жестокость осужденных, в садизм и жестокость работников уголовно-исполнительной системы, но даже не представляете себе, что реальность ГОРАЗДО СТРАШНЕЕ И ХУЖЕ!

Жизнь зоны - не остросюжетный боевик, а горький, сюрреалистичнеский гротеск, образчик морально-психологического портрета второго, тщательно скрываемого лица нашего общества. Вы боитесь зоны, но сами того не сознавая, живете в ее «предбаннике». И неизвестно еще, кто из нас отбывает наказание - те кто в зоне, или те, кто вне ее периметра. Некоторым из нас не мешало бы отбыть в колонии пару-тройку лет, хотя бы просто для того, чтобы понять с чего нужно начинать, если задался целью изменить мир к лучшему.

ЦИВИЛИЗАЦИЯ СТАТУСА

Смешит нас горе, но печалит счастье.
Мы ищем правду в откровенной лжи.
Бывает нам уютно лишь в ненастье.
Как искренно мы верим в миражи!

Нам ненависть привычнее любви.
А радость вызывает в нас страданье.
Мы счастье свое строим на крови.
Любви предпочитаем обладанье.

Любой полет падением считаем.
И добродетели нам сладостнее грех.
Где надо воздвигать - мы там копаем.
Чужой провал в нас вызывает смех.

Мы с удовольствием глазеем на уродство.
Толпой бросаем камни в Красоту.
И величаем мудростью юродство.
В любом наряде ищем наготу.

Мы постоянно видим в чистом гадость.
В товар мы обратили даже честь.
Мы плачем, но, скрывая свою радость,
Спасителей своих ведём на крест.

       Сообщество осужденных - это цивилизация статуса. Здесь каждый имеет свою «масть», свою нишу. Каковы же отличительные признаки кастовых групп в зоне?
       «Черные», блатные, братва, они же «отрицалово», или пребывающие «на блат-педали» (ироничн.) - элита населения колонии. Ведя тонкую политику компромисса с администрацией, регулируя жизнь серой рабочей массы, они создают приемлемые условия существования для «порядочных арестантов» и возможность «затягивания» в зону запретных источников удовольствия, мобильных телефонов, наличных денег и др. Время от времени «отрицалы» по своему негласному графику отправляются «страдать» в ШИЗО. Цель - утверждение «черной идеи» (для администрации - «чтобы не расслаблялись»), а также чтобы та же администрация могла проставить очередную «галочку» в документах для главного управления - «Виновные в нарушении режима - наказаны!». «Страдать» - это жить несколько суток в помещении камерного типа, не иметь никаких благ (официально), но пользоваться ими, получая «грев» из общака (неофициально). Несколько людей этой касты содержатся в отряде СУС (строгие условия содержания) - 6 и более месяцев они живут в изолированном от остальной колонии бараке, «страдают» за идею, получают «грев» из общака.

       Элита «разводит» вступивших между собой в конфликт зеков - вынося суровые, но справедливые решения по самым разным вопросам. С провинившегося «спросят» - дадут по морде, могут пробить голову табуреткой, реже - «объявят» (поменяют масть, т.е. неофициальный статус на низший).

       Блатные в борьбе с требованиями режима содержания и беспределом администрации способны организовать среди зеков массовое вскрытие вен, игнорирование некоторых мероприятий, и наконец бунт.

       «Черные» не имеют почти никаких шансов освободиться условно-досрочно (УДО) - такова неизбежная плата за отрицание навязываемого администрацией режима содержания.

       «Работяги» - основная часть населения колонии. Они живут, подчиняясь постулатам «понятий» и требованиям официального режима. Выходят на физзарядку, хотя не все и неохотно, стараются не нарушать форму одежды, принимают пищу в столовой и трудятся на производственных участках. «Черные» следят за тем, чтобы рабочая масса не подвергалась беспределу со стороны администрации или актива осужденных, а также за тем, чтобы работяги не перебили друг друга, перебрав чифира (см. ниже), самогонки, наркотиков, «колес» или иного допинга, или же просто с «привитого нервоза». Работяги не против уйти на волю по УДО, но, в зависимости от типа темперамента и степени личного пофигизма, не все его удостаиваются. Среди работяг есть прослойка «стремящихся» - тех кто тяготеет к блатной жизни и «отрицает».

       «Красные», «краснопузые» - подразделяются на «козлов» и простых «красных» - активистов. Эта группа осужденных, минимально или максимально сотрудничающая с администрацией. Простые «красные» выполняют не слишком, но все-таки «стрёмную» (с точки зрения понятий) работу: участвуют в культурно-массовых мероприятиях, занимают должности с окладом /или на общественных началах/, принимают участие в руководстве осужденными вкупе с администрацией. Есть «красные», приносящие какую-то пользу «общему»; есть «красные», от которых нет ни пользы ни вреда «общему»; есть «красные» наносящие тайный вред «общему» (стукачи, оперские «барабанщики»). А еще есть «козлы».

       «Козлы» - костыль администрации, на который она опирается, внедряя в массы осужденных стремление к выполнению требований режима содержания. «Козлы» сидят на вышках, оборудованных кнопками, открывающими электрозамки калиток локальных участков. Осужденные не имеют права выхода из локального участка без специального на то разрешения. Но выйти можно, если ты предварительно договорился с «козлом», умаслил его «чаем-куревом-сладким» или смог припугнуть чем-то. «Козлы» могут доложить администрации о замеченных ими нарушениях, допущенных осужденными. «Козлы» - предмет всеобщей ненависти и презрения в зоне. Но это отношение их не обескураживает, поскольку они бравируют своим статусом, говоря «Да, мы КОЗЛЫ!» и в ответ презирают и ненавидят всех. В некоторых зонах «козлы» имеют негласную лицензию от администрации на избиение зеков /например, Саратовская обл., Кировская обл. - со слов очевидцев/. Козлы, при решении конфликтов между собой в «общак» обращаются редко, стараются разобраться в своем кругу, часто все заканчивается глобальным мордобоем, после чего зачинщиков отправляют в ШИЗО.

       Все «красные» пользуются некоторыми привилегиями и поблажками со стороны администрации, поскольку помогают ей в нелегком труде поддержания режима содержания осужденных.

       Петухи («обиженные», «рабочие пидоры» или «дырявые» - неотъемлемая часть населения мест лишения свободы. У них свой социум, свое руководящее звено - «мамки», свой «общак». На них возложена самая грязная, стрёмная в бытовом смысле работа. Именно они моют полы, чистят «машки» (унитазы), выносят мусор, словом, делают всю черную работу. Живут в отдельно отведенном углу барака или же, в некоторых колониях, вовсе под лестницей, где придется. При этапировании их помещают в отдельные отсеки «воронка» - «стаканы».

       Раньше в эту касту безоговорочно «опускались» осужденные по стрёмным статьям: за изнасилование (всех разновидностей), садистские издевательства над пожилыми людьми или инвалидами, церковные крадуны. Ныне подход к трактовке подобного рода преступлений либерализовался. Например, за изнасилования «опускают» редко, поскольку среди предприимчивых девиц процветает иезуитский вид шантажа на почве сексуальных связей. В данном случае, «опустить» подозреваемого в изнасиловании, значит пойти на поводу у некомпетентных следователей, зачастую фальсифицирующих доказательства.

       Не все из этой касты являются педерастами буквально.

       «Обиженные» - это те, кто не был «проткнут» («продырявлен»), или использован в сексуальных целях. В «обиженные» могут «опустить» всех осужденных, серьезно нарушивших каноны «понятий»: «смышивших» (укравшие) чужое, разоблаченных стукачей, «пилоточников» (любителей любви «по-французски») и других опустившихся до «стрёмного» зеков. Попасть в эту масть можно, осквернив себя совместным принятием пищи или чаепитием с «обиженным», попавшись на том, что роешься в мусоре или влез рукой (или иной частью тела) в унитаз, а то и просто пожав «обиженному» руку.

       «Опускают» не всегда изнасилованием - эта мера превентивная. Могут публично помочиться на провинившегося, а то и просто объявить во всеуслышанье о появлении нового «обиженного».

       «Обиженные» считают, что они рангом повыше, чем «дырявые».

       «Рабочие пидоры» («дырявые»), кроме выполнения обычных обязанностей, еще и удовлетворяют сексуальные потребности тех, кто не гнушается подобным «сервисом» (любители «помесить глину», «завалить за щеку») - иногда за плату, иногда насильно. Среди «дырок» есть настоящие гомосексуалисты, но есть и те, кто, не испытывая такой физиологической потребности, все-таки дает себя трахать за плату - проститутки.

       Любопытная деталь: любители половых актов с «дырявыми» себя к категории педерастов не относят. Нонсенс...

       «Черти» - это те, кто не следит за собой. Их легко определить по неопрятному внешнему виду, специфическому запаху немытого тела и заношенной грязной одежде. Причина их изгнания из нормального общества очевидна.

       Примечание:

       Любой зек, кроме «опущенных» может «переобуться» вниз по иерархической лестнице (поменять масть, социальный статус): блатной или работяга может стать «красным», уйти в завхозы, в «козлы» - например, чтобы освободиться по УДО; получить сомнительную защиту администрации (в случае нарушения индивидуумом какого-либо из пунктов «понятий» или же из-за конфликта с кем-либо из осужденных, «фуфлыжничества», боязни возмездия); из-за стремления изменить себя или мир к лучшему, просто что-то изменить «во всей этой осточертевшей дерьмовой среде!»; приступа шизофрении, вызванного «пересидом».

       Выше по статусу может подняться работяга из «стремящихся»: пересесть на «блатпедаль», даже стать смотрящим в бараке. Словом, случаются самые различные пертурбации...

       «Переобувание» вниз по иерархической лестнице вызывает в среде зеков ироничное неодобрение, а то и издевательский смех, а также служит весомым аргументом в споре с «переобувшимся». Если «козел» решит стать работягой, он должен быть готовым к тому, что клеймо «козла» все равно будет пламенеть на его репутации всю оставшуюся жизнь.
БЫТ, НРАВЫ, ОБЫЧАИ


Крошево мыслей. По воле тоска.
Стены. Решетка. Муть потолка.
Счастье... Несчастье... Ночи кошмар.
Что же случилось? Пьяный кумар...

Чифир с конфеткой. «Двадцать одно».
С фильтром - без фильтра... Мне все равно.
Дым сигареты. Шконки металл.
Кто только срока на ней не мотал.

Письма от мамы. Домашний пирог.
Скоро ль, не скоро окончится срок?
...Где-то на воле девушка ждет.
Ждет - не дождется. К другому уйдет.

 Характерное явление: поскольку для подавляющего большинства осужденных слово «воля» связано с перманентным состоянием алкогольного или наркотического отравления, навязанный режимом содержания трезвый образ жизни в колонии неожиданно открывает им глаза на окружающий мир. В них начинают просыпаться поэты, художники, музыканты, писатели и т.д. и т.п. - всё это с претензией на гениальность. Многие обращаются в веру, активно запасаются религиозной литературой и заполняют окружающее их пространство религиозной атрибутикой.

       Кустарное производство («ширпотреб») очень развито в колонии. Умельцы изготовляют резные нарды, шахматы, шкатулки, рамки, багеты и т.п. Из жеванного хлеба лепят великолепные фигурки людей и животных, мультяшек, корзинки с цветами. Из целлофановых пакетов здесь делают потешных мишек, пуделей. Есть чеканщики, художники, резчики, кузнецы и много-много других разных мастеров в самых разных сферах творчества. Вкус у основной массы осужденных специфичен и почти все изделия несут на себе своеобразный отпечаток, определить который одним словом было бы затруднительно. Но достаточно взглянуть на большинство из этих поделок и понимающий человек по неуловимым признакам сразу определит, где они были изготовлены.

       Лишенные женского общества, зеки стараются наладить переписку с представительницами прекрасного пола на воле. Письма пишут манерные, с рифмами, исполненными истинных чувств и подлинных пламенных страстей. Женщины вступают в переписку, плачут над дорогими строчками. А потом начинают присылать посылки, приезжают на свидания... Собственно, на этом цель основной части колонийских поклонников эпистолярного жанра и бывает достигнута.

       В зоне не принимают «по одежке». Если за вновь прибывшего не поставили курс люди с воли или других мест лишения свободы заранее, если он не принадлежит к авторитетам в той или иной степени, то сначала новичок испытывается на прочность. Он должен продемонстрировать свою способность противостоять силе, дабы зеки могли выяснить степень его управляемости. Новый человек в колонии должен как можно скорее определиться со своим статусом, занять какую-либо нишу. Но при этом надо помнить, что выбор позволит окружающим автоматически навесить на него ярлык, и к нему будут относиться соответственно выбранному статусу, а значит изменить что-либо в последствии будет почти невозможно.
Если вновьприбывший финансово обеспечен и имеет «грев» с воли, то его различными способами будут раскручивать и зеки и администрация.

       Живут зеки преимущественно «семейками», т.е. обособленной группой осужденных, сблизившихся на почве схожести мировоззрений, территориальной, национальной, религиозной принадлежности. Каждый «близкий» всяческими способами добывает насущное для семьи (передачи с воли; официальная оплата за работу, реализованная в лабазе (магазине); блага, добытые игрой или иными «приемлемыми» способами, т.е. можно за плату сделать где-то ремонт помещения, изготовить поделку, оказать услугу и т.д.). В любое время зек может выйти из семьи. Попасть в семью не очень-то просто, надо суметь заинтересовать людей в себе.

       Независимые и не желающие делить с кем-либо бытовые трудности живут по принципу «один на льдине». Слабые становятся «конями», «шнырями». «Конь» - осужденный, находящийся у кого-нибудь на побегушках. Он приносит пищу из столовой, прибирается за своими «покровителями». Те, в свою очередь, «греют» «коня» подачками, т.е. насущным (чай-курить-сладкое). Бывают «кони» независимые - работают на какую-нибудь семейку за «грев», в случае отсутствия платы работать перестают.

       «Шныри» - те же «кони», только рангом пониже. Они еще подметают и моют полы там, где то же самое не дозволено делать «обиженным». Отношение к ним более пренебрежительное. Раньше, в более строгие времена, в бараке мыли и убирались только «шныри», петухи, забредший в помещение отряда был бы изнасилован, избит и выброшен на улицу.
Важное место в жизни зеков занимает игра. Подход к этому виду наживы здесь очень серьезный. Катраны работают сутки напролет. Играют в основном в «21», хотя на интерес можно сразиться и в нарды, шахматы, домино, «мандавошку» (разновидность настольной тюремной игры). Карты изготавливают путем склеивания жеваным хлебом нескольких слоев бумаги и нанесения через трафареты краски. Колоды затачивают мелкой наждачкой. Рисунок на них отличается от оформления вольных карт: нет цифр, значение карты можно определить по рисунку.

       С игры часть выигрыша идет на общак - это безоговорочное правило. Перед началом игры оговариваются сроки окончательного расчета. Лимит - 1. 500 рублей. Если игровой продул лимит, он может заплатить часть проигрыша сразу и продолжать играть (так проигрывают по несколько лимитов), либо выбыть из игры до дня расчета. Поскольку натуральных денег на руках у зеков нет (если есть, то мало и идут на другие нужды), рассчитываются они сигаретами по специально утвержденному «блат-комитетом» прейскуранту.

       Жульничество в игре не поощряется, но и не наказывается, если шулер не пойман за руку. Если попадется - текущий банк он уже не перехватит. Ловкачей хватает, надо всегда держать ухо в остро. Но с годами у катал рука так набивается, они учатся просчитывать варианты и выиграть их практически невозможно. В игру затягивают мастерски - сначала дают немого выиграть, искусно поощряя в новичке жадность и азарт. Потом безжалостно обдирают. Но при этом игровые обязаны соблюдать нормы приличия: любое нарушение кодекса игры карается смотрящими за игрой. За превышение лимита, нарушение оговоренных правил набьют морду. Игра поломала много судеб. Были случаи летального исхода - сердце не выдерживало такого количества адреналина.

ВСЕЛЕННАЯ ЧЕРНЫХ КАРЛИКОВ

Как много разных судеб, лиц...
Мировоззрения смешались,
Враги, друзья здесь повстречались.
И срок напоминает блиц.

Иные только здесь проснулись,
Почувствовали к жизни вкус.
Стал храбрецом вчерашний трус.
Другие в творчество метнулись...

Кто беден - был миллионером.
Тот - ловелас, тот - идиот...
Иному не закроешь рот! -
Он стал апологетом Веры...

Но одинаковы, бесспорно,
Все исключительно в одном:
Иные в доме мы родном,
А здесь, в тюрьме, мы -
люди в черном.

Психология отбывающего наказание это джунгли - страшные на вид, но не слишком уж непролазные. Среднестатистический арестант - эгоцентрист, стремящийся схлопнуть пространство вокруг себя, превратившись в подобие «черного карлика». При этом, он обзаводится толстенной броней, чтобы его не смогли уязвить извне и отращивает длинные хваткие руки, чтобы успеть ловко и без последствий изъять из окружающей среды в собственность какие-либо блага. Портрет не привлекательный, но по другому в зоне выжить трудно, поскольку доброта здесь принимается за слабость, а чрезмерная дерзость и хамство в поведении, при отсутствии подтвержденного авторитетами высокого статуса, наказывается. Если зек начнет вести себя по-джентельменски - верить на слово, помогать всем налево и направо, не уметь говорить «нет» - то окружающим в общении с ним моментально «попрет масть», т.е. они будут иметь с него какие-то блага. Его «запрягут», увидят в нем «лоха», «коня» и т.п.

       Зеки обожают почитать литературу о психологии человека. Но, если нормальный человек изучает психологию для того чтобы облегчить общение с людьми, то в зоне ее изучают с целью приобретения навыков манипулирования окружающими. Опытные зеки действительно неплохие психологи и с первых моментов общения с новичком могут составить о нем в целом верное мнение - кто он, что из себя представляет, достоин ли уважения и можно ли с него что-то поиметь.

Шок, моральный и психологический удар, испытанный зеком во время ареста, следствия, пребывания в тюрьме и водворения в зону, не может не сказаться на его характере, мировоззрении, да и, собственно, рассудке. Пребывание в среде уголовников само по себе является перманентным стрессом. И то, что здесь не принято «прививать нервоз» окружающим явным моральным упадком, заставляет загонять личные переживания вглубь - все это вкупе превращает среднестатистического арестанта в психопата. Лишь сильные могут перебороть в себе бурю естественного протеста и вступить в борьбу за приемлемое существование. Большая часть отвлекает себя «движухой» - решением бытовых проблем, устройством сытой жизни, «затягиванием» материальных благ, эквивалентом которых здесь являются богатые передачки. Некоторые переходят в разряд «балласта» - валяются пластом на шконке и ненавидят весь окружающий мир.
Семейные в зоне всегда должны быть готовы к тому, что благоверная в один «прекрасный» день сообщит о разрыве семейных отношений. Таких женщин можно понять: мужа нет рядом несколько лет, а надо поднимать детей, тянуть лямку хозяйства, одной это делать тяжело... Да жизнь идет, а физиология требует своего. Понять их можно, но простить может не каждый. Подобные личные трагедии в зоне происходят очень часто. Случается, что осужденный, не выдержав предательства любимой женщины, накладывает на себя руки. Такое решение принимают те, кто не может справиться с собой. Те же, кто сцепив зубы выдерживает удар, получает еще одну незаживающую рану на душе. И отсутствие возможности отвлечься - как можно отвлечься в зоне?! - превращает каждый день в заключении в моральную пытку.

Накладывает отпечаток на облик зека и отношение работников администрации. Большинство из сотрудников относятся к осужденным исходя из негласной доктрины «то, что они совершили, они совершили с тобой лично, с твоей семьей!». Обращение на «вы» здесь даже не редкость - чудо! Разговор почти всегда ведется свысока и с издевкой. Оскорбление словом обычное дело. Жалоба в вышестоящие органы карается всеми доступными способами - зек вдруг начинает «нарушать» режим содержания и постоянно сидеть в ШИЗО, а об УДО ему уже точно не мечтать...

Да, мы наказаны и отбываем наказание. Но имеет ли право работник администрации самовольно усугублять официальное наказание личными творческими изысками? И не выдают ли подобные приемчики в нем самом скрытого садиста? Какой нормальный человек по собственной воле будет издеваться над другим? Тем более, что законом вполне отчетливо установлена сфера профессиональной деятельности работника пенитенциарной системы: следить за соблюдением законности отбывания наказания, а не заниматься самосудом. Иначе такой работник сам превращается в преступника и место его в той же зоне, только в положении наказанного.

Заключение вызывает у человека идиосинкразию, то есть, полное неприятие лишения свободы со всей ее атрибутикой и условиями содержания, невозможность прекращения этой пытки сродни чувству, которое человек испытывает, когда задыхается. При чем, задыхается не только из-за отсутствия кислорода, но и других жизненно важных компонентов. Перманентное пребывание в среде осужденных, невозможность уединения вызывает стойкое отвращение к себе подобным, бытовые склоки, откровенную ненависть... Система на то и ориентирована, что арестанты сами наказывают друг друга - изо дня в день, из ночи в ночь, каждую минуту, секунду. О каком перевоспитании может идти речь?

ПРЕСТУПЛЕНИЕ НАКАЗАНИЯ

Когда судья читал мне приговор,
Что, дескать, я бандит и даже вор,
Его внимательнее надо было слушать,
Он говорил:
"Ты виноват лишь в том,
Что хочется мне кушать!"

Нельзя забывать, что арест, следствие и приговор суда - это грандиознейший шок для любого нормального человека. Месяцы, проведенные в тюрьме, первые встречи с заключенными в камерах, быт в них, особенности отношения к арестантам со стороны администрации, нечистоплотность методов следствия и профессиональная непригодность адвокатов накладывают свой отпечаток на психику человека. Подавляющее большинство осужденных не желают признать справедливости приговора. Если они и признают свою вину документально, в глубине души все равно не желают безоговорочно признать свою вину.

       Большинство сожалеет не о свершенном преступлении, а о том, что попались. При чем, если прислушаться к репликам представителей администрации, и они того же мнения! - раз попался, значит будешь сидеть! Но среди осужденных действительно очень, очень много тех, кто осужден несправедливо жестоко. Достаточно почитать приговоры, ознакомиться с деталями совершенного преступления и сравнить степень их опасности с назначенным судом наказанием, становится ясно, что зачастую судейские расстреливают людей из гаубиц за кражу семечек.

       Одинаковый срок может быть у убийцы и угонщика. При чем, если бы угонщик убил водителя, у которого отнял машину, он получил бы примерно тот же срок, если бы не убил. Какая логика у такого правосудия? А такой пример: мужчина заступился за соседку, которую избивали два пьяных мужика. Те накинулись на него с дубинами. Мужчина, защищаясь, отнял у одного из них палку и нанес удар - в результате труп, а «виновному» назначено наказание - 9 лет строго режима. Попробуйте защитить свою жену или детей от уличных хулиганов, господа, и вы убедитесь, что за это вас примерно накажут лет на восемь.
Другой осужден за то, что забил свою жену табуреткой до смерти, спрятал труп в подполе, замыл кровь, всячески отрицал свою вину... И получил за это 7 лет!
Такова логика нашей судебной трясины. Наш закон не имеет ничего общего с правосудием.

       Лишение свободы - наказание очень страшное. Трудно передать словами, что делает с человеком такое ограничение. Но можно заявить с абсолютной достоверностью: исправления эта мера не несет, только озлобленность. К сожалению, мир до сих пор не придумал альтернативы этому виду наказания. В связи с этим возникает интересное предложение к олигархам, которых, кстати, тоже начали сажать: объявите, господа, всемирный конкурс на новый, более действенный и не такой изуверский способ наказания за преступление. И чтобы наказанный получил по заслугам сообразно содеянному. А премию лучше назначить не менее миллиона долларов. Может быть тогда цивилизованное общество найдет способ бороться с преступлением цивилизованным способом, а не по старинке?

       Отвращение вызывает и позорный непрофессионализм работников следственных органов, судейских чиновников и пенитенциарной системы. И позор этот падает прежде всего на государство. Конечно, не все они невежды, есть и профессионалы, порядочные люди среди этих работников. Но их так мало, что на общем фоне они теряются. Разве может изменить к лучшему преступника сквернословящий мужлан с садистскими наклонностями, регулярно находящийся в похмельном состоянии, по уровню своего развития находящийся на той же ступени (а то и ниже), что и подлежащий перевоспитанию преступный элемент? Нет. Он лишь вызывает отвращение и презрение. А ведь он олицетворяет собой государственную власть.

       Те, кто принимает участие в лишении свободы человека, нарушившего закон, изначально считают его изгоем, сволочью, отбросом общества. И, попав в застенок по воле чиновника, арестант должен быть готов к тому, что любые его доводы, пусть даже самые искренние и обоснованные доказательствами НЕ БУДУТ ИМЕТЬ НИКАКОГО ЗНАЧЕНИЯ для судейских и иных чиновников, поскольку арестант уже находится в тюрьме, а значит испачкан, вычеркнут из общества. Выйти невозможно, НЕВОЗМОЖНО, процент оправданных так ничтожно и позорно мал, что и говорить-то о нем смешно! Вы бывали когда-нибудь в суде, где решалось бы уголовное дело? Побывайте! И обратите внимание на вопиюще обвинительный уклон всего этого действа. Судья отнюдь не беспристрастен. Он действует заодно со стороной обвинения и очень часто бывает более нетерпим по отношению к подсудимому, чем прокурор.

       Решение может основываться на личной неприязни судьи к подсудимому, осмелившемуся не признать свою вину и пытающемуся доказать это. Апелляция также малоэффективна: судья, вынесший приговор, явно противоречащий закону и уличенный в этом имел бы неприятности по службе. А как такое можно допустить?! В сфере судопроизводства существует круговая порука, вышестоящие инстанции крайне редко изменяют решение суда первой инстанции, а если и изменяют, то в недостаточной мере, чтобы, не дай бог, не отразилось изменение приговора на недобросовестном, но таком своем судье... А осужденные ПУСТЬ СИДЯТ. Судья же живой человек, как можно... А вы представьте себе, что такое - провести семь, десять и более лет в тюрьме, когда у тебя на воле жена, дети, больные родители? Если мать умерла, не выдержав вопиющей несправедливости приговора над сыном, жена ушла к другому, не сумев в одиночку воспитывать, кормить и одевать детей.

       Если бы это зависело от автора данной статьи, он бы ввел в программу обучения будущих юристов и работников пенитенциарной системы обязательный курс: один год лишения свободы с отбыванием наказания в настоящей колонии общего или строгого режима. Без каких-либо привилегий! При чем так, чтобы они прочувствовали всю несправедливость этого наказания! Вот тогда можно было бы сразу определить кто есть кто, и что из этого вырастет. Уверен, что отсев был бы громаднейший, сколько отсеялось бы озлобившихся, струсивших, просто глупых генетически! Зато и высокую зарплату с уверенностью можно было бы платить, потому что профессионал, потому что знает, что делает!
 Остались бы только лучшие. И может быть тогда поменьше было бы в России тюрем и лагерей? И завершилась бы тогда в нашей стране бесконечная, кровавая череда такого вида преступления, как несправедливое наказание.
Портрет среднестатистического зека, приведенный здесь, может показаться кому-то слишком гипертрофированным. Но если, не дай-то Бог, такому читателю вдруг придется провести годы в колонии строгого режима, он поймет, что всё именно так. Люди они, люди! Такие же, как и на воле. Но неволя накладывает свой отпечаток на моральный облик человека обязательно, меняет личность кардинально. Кто-то становится лучше, кто-то хуже, почти все чему-то учатся. Это страшный университет с бесконечным множеством факультетов. И плохие отметки здесь обычно пишутся кровью, сломанными судьбами, разбитыми сердцами.

       И не смейте презирать зеков за их образ жизни, поскольку неизвестно еще, как бы вы себя здесь вели. Это не позор осужденных, а позор и горе общества, в котором есть люди, способные довести других людей до подобного состояния. Это несовершенство государства, цель которого посадить оступившегося человека на срок побольше, просто отделаться от него и его проблем.

       Ринат Иксанов


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.