Секрет Кощьих Навей агония демона

Часть первая.  Возвращение

Глава 1. Счастья тебе, Марфа.

«Для него жизнь – ад, - дряхлая старуха не сводит глаз с Марфы и говорит все громче и громче. – Для тебя такая жизнь – ад. Оставь на день его, он уйдет в рай. Освободи его от жизни адской. Ты – мать».

Марфа проснулась, вся мокрая, подушку хоть выжимай. Это сон, но как часто он повторяется. Что за мучение? Двадцать, даже сбилась уже со счету, сколько лет сын болен параличом. Немощный, страдающий от разъедающих кожу пролежней, от бездвижимости, от материнских слез и горя…

Марфа встала, дышать нечем, настолько спертый воздух стоит в комнате, нужно форточку приоткрыть, да и сына подмыть. Нащупала у дивана корыто с водой - еще теплая, полотенце – на спинке стула висит, пора поднимать его, да мазью не забыть, кожу с пролежнями смазать. Где же простынь оставила? На печи. Сейчас, сейчас сынок, сейчас тебя всего подмою и оботру, постелю под тебя сухую пеленку. 

На улице ветер поднялся, да такой сильный, что рябина ветками с гроздьями ягод забила по оконному стеклу, да так сильно, словно человек кулаками. Марфа перекрестилась и опять заругала себя, что никак у нее руки не дотянутся обрезать ветки рябины у окна. Перекрестив проснувшегося сына и прошептав: «Господи, благослови!», накинула на себя поверх ночнушки куртку и выскочила во двор.

Ветер подхватил куртку и сорвал ее с плеч, не удержать, с трудом застегнув снизу несколько пуговиц, шагнула в кромешный ад. Дождевые капли плетками забили по лицу, рукам, открытому телу. Прикрыв глаза ладонью от дождя, Марфа пробралась до рябины, схватилась за ее первую ветку, выбивающуюся из рук, пробралась до середины дерева, и дотянулась до ветки у окна. Уж больно толстая она и не хватает сил даже задвинуть ее за соседнюю, более толстую ветку, что бы подальше отстранить от окна. И обессилевши, стала быстро обламывать мелкие ветки, бьющие по стеклу.

- Оставь дерево, - вдруг услышала Марфа женский голос. – Пусть будит сына, пришла его пора!

Марфа смотрит назад и, охнув от испуга, вжалась в дерево и никак не поймет, что перед нею происходит. Стоит у крыльца высокая светлая женщина, в белом халате, свисающем до пола, и по краям его фосфорисцируется серебристо-голубой свет. Чуть не закричала от неожиданности Марфа, но, почувствовала, что какая-то сила тепла от этой женщины идет, и непросто, а притягивает ее к себе. Лицо незнакомки не разглядеть, но вот, что удивило ее: ветер, пляшущий свой бесноватый танец и ливень, хлещущий непрестанно, не коснулись незнакомки, как и ее саму не только легким сквознячком, а даже малой капелькой, будто кто сверху покрыл их со всех сторон прозрачной стеной от лютой непогоды

- Просыпается твой сын, Марфа! – и слова у этой женщины спокойные, сильные, и она верит им. - Наполняется его тело силою, кожа очищается от гнойных ран…

- Да разве может такое быть? - дрожащие губы Марфы шепчут в ответ и ноги в коленях подкашиваются.

- И силы приходят к нему. Выздоравливает он! Радуйся мать!

Обложила крестом Марфа себя и неведомую женщину, и бросилась в избу, к сыну. А он лежал на полу. Увидев это, Марфа за сердце схватилась, словно холодными тисками его сдавило что-то внутри. Как же он смог, разбитый параличом двинуться и скатиться с широкого топчана? Упала перед ним на колени, схватила его одною рукою под шею, второю - под поясницу и попыталась поднять. Но вдруг чувствует, что тело его, ранее тяжелое и мягкое, как сырая мешковина, сопротивляется ее рукам живою, бурлящей силою. Илья открыл глаза и смотрит на мать, не меньше удивленный тому, что происходит с ним.

Марфа обернулась назад, незнакомка в проходе стоит, и лицо знакомо ее, какой красоты необычной - светлое, мягкое, и необычное тепло идет от нее, волнами покоя, приятной истомы...

- Счастья тебе, Марфа, - и голос такой же мягкий, легкий, успокаивающий.
Марфа перекрестилась, глядя на нее. Посмотрела в угол с иконой Матери Сына Божьего и шепчет про себя. А Дева Мария с иконы подняла свою голову от младенца Иисуса, и улыбается ей. Вот чье лицо у этой незнакомки, неужели это сама Мать Божья в ипостаси человеческой пришла к ней!?

Марфа еще раз перекрестилась, упала ниц, и чувствует - сила вытекает из нее, в  ногах, в руках слабость, и распласталась на полу в беспамятстве…


- 2 -
- Ма-ам, мамочка, воды хочешь?

Марфе казалось, это снятся ей слова сына, и как не хотелось ей сейчас открывать глаза и возвращаться в свое бытие: больной сын, просевший пол в комнатах, корову пора выводить на пастбище, а пастуху заплатить нечем, последние деньги отдала за шерсть, на ремонт прохудившегося Илюшиного свитера.

«Ой, да пора вставать, жизнь-то продолжается», - понимала Марфа, открыла глаза и поднялась, и в это же мгновение замерла! Перед нею стоит Илья. На своих ногах! Истощенный, да высокий, а как улыбается: во весь рот, а в глазах-то у него какая радость искрится! И держит в руке кружку.

- Ой! - Марфа отпрянула от видения, перекреститься не успела, как видит, Илья присел перед нею, и подает кружку. Кружку!

- Мам, корову я на улицу выпустил, с другими коровами на пастбище пошла. Выпей воды.

- Илюша! - только и смогла вскрикнуть Марфа, и тут же все в глазах ее закрутилось сверху вниз, все поехало по сторонам, опять тело обмякло, стало непослушным, слабым…

- Мамочка, это я, Илья. Выздоровел я! Выздоровел я и говорить, видишь, говорить могу.

- 3 -

- Марфа, Марфуша, пора, дорогая, кушать готовить. Илюшка твой-то выздоравливать начал. Вставай.

Марфа открыла глаза, перед ней мать, рядом сидит на краюшке топчана.
«Мама, мамочка, - с радостью шепчет про себя Марфа, - я и поверить не могу, неужели Илья на ноги встал?»

Марфа почувствовала, что просыпается, словно, от долгого сна. Потянулась:

- Ой, мамочка, ты уж извини меня, что проспала, - зевает. - Сейчас поднимусь, нужно Илюшу помыть, покормить его. Сейчас!

И тут же вскакивает с постели. Что это? Мать-то уже лет пять назад, как умерла. Осмотрелась по сторонам, никого нет рядом, значит, все это сон. Встала на колени перед иконой Божьей Матери, спросила, к чему такое видение пришло, и слова забылись все молитвенные. Оглянулась, а на диване нет ее сына, Илюшеньки. А, где же сын?  А вот он, стоит у порога комнаты и улыбается матери.

- Что это такое! - закричала она.

- Я это, мама, и не во сне твоем. Мать Божия с небес спустилась, подняла меня, отвела к ручью невиданному, с водою светло-голубой, окатила ею, дала напиться ею, и говорит, что долго я спал, пора и вставать, делами заниматься, добро нести.
Марфа встала:

- Ой, Илюшенька, неужели Пресвятая Богородица тебя вылечила? Неужели она мои молитвы услышала? Ой, Пресвятая Богородица, спасибо тебе, Мать Иисуса, - и сила какая-то, влившаяся в ее тело, поднимает ее с колен от иконы, у которой она и не заметила как оказалась, и к Илье подталкивает, и шепчет: «Не в словах молитвенных твоих сила, а в твоей вере к ней!»


Глава 2. Старец

Быстро по селу молва разнеслась про Илюшино выздоровление. Конца и края гостям нет, особенно бабкам, половину из которых Марфа в лицо и не помнит совсем. Да ладно бы приходили, слово доброе сказав, да не отвлекали ее от дел домашних. Но некоторые бабки, чистые ведьмы, в черных одежах, из глаз – молнии, да все пытаются найти выздоровлению Ильи какое-то знамение. Да такую гадость начинают наговаривать, тошно становится их слушать: то, мол, это к войне, то - к болезням, то - к напасти на деревню... Хоть бы одна из них что-то хорошее сказала ей, успокоила обессилевшую за долгие годы мать, да порадовалась бы, поздравила бы Марфу от чистой души. Ан, нет, все лезут, да лезут, со своими черными мыслями. Ой, беда, и не закрыться от них, забор давно уж как сгнил, калитка просела, глиной обросла со всех сторон.

Ай, да пусть ходят эти бабки, некогда сейчас Марфе с ними лясы точить, дел в доме так накопилось, так накопилось. И сколько! С выздоровлением Ильи, у нее словно глаза открылись. Если со двора начинать, то траву с колючками в цветочнике нужно повыдергивать и землю перекопать; побелить колодец, а то его бревна трескаться начали, что короедам и другим древоточцам только в радость. А летняя печь у кухни трещину дала и просела. А сколько мусора во дворе, малинник в палисаднике разросся, все заполонил вокруг, а обрезать да вычищать его никак руки не доходят.

А сам дом как выглядит, известь на стенах облупилась…

Вот и Илья с огорода картошки принес, моркови с кочаном капусты, попросил борща сварить. Ой, какая жизнь прекрасная пришла в дом! Теперь все у Марфы  в руках спорится, Илья во всем помогает. Три дня как встал на ноги, и куда немощь его делась? В плечах прямо на глазах раздался, спина выровнялась, и идет уже без хромоты, и сильным становится. А глубокие пролежни на спине – на пояснице, да на ягодицах, прямо на глазах подсохли, местами корочкой покрылись, а местами – рубцами и кожицей красной зарастают. 

И никак не удается  Марфе уговорить сына, чтобы передохнул, все на ногах да на ногах. Вот несет ворох сухих веток, которые Марфа еще весною с яблони да айвы обрезала, а он их топором с одного маха перерубает. Силушка приходит к нему, спасибо тебе, Дева Мария!
И налюбоваться сыном не может.
- Ма-ам, - обнял он Марфу и спрашивает, - а доски, которые у сарая лежат, даже в печь не пойдут, сгнили совсем, размельчу их - на огород выброшу. – И говорит-то как, словно и при болезни не молчал, без запинки, вот что соседей удивляло. - Семен, пастух наш, обещал с фермером договориться за доски, и поможет полы нам отремонтировать в доме.
- Да, больно тяжелая это работа, сыночек, - все не может никак успокоиться Марфа, и слезы сами по себе текут. – Отдохни, еще наработаешься.
Но, Илюша, смеется в ответ, крепче обняв мать, шепчет ей на ушко:
- Не беспокойся, я же буду Семену только помогать.
- Ой, я уже столько Семену должна, и не знаю, как его отблагодарить за такую помощь, - шепчет мать.
- Да любит он тебя, мам, сколько лет, а ты все мимо него проходишь, даже словом не можешь с ним перемолвиться.
- Хороший он человек, правда, - соглашается Марфа. - Но, Илюшенька, стыдно мне как-то об этом даже думать было, люди же у нас такие - сразу засмеют.
- Да причем здесь люди, мам. 
- Ладно тебе об этом. Ты, Илюша, единственное мое счастье!

-2-

Прошла неделя, как Илья на ноги встал, а с ним и дом ожил. В окнах темные занавески сменились на белые, из ситцу. Со двора запахло стружкою сосновой, стучит молоток, визжит рубанок. Это Илья вместе с Семеном, полы в избе меняют. Да не одни они работают, с соседями. Дело быстро идет, а на Илью посмотришь, даже не верится, что столько лет парализован был: мышцы у него прямо на глазах наливаются в руках и ногах, спина тоже укрепляется, доску не волочет – несет... Смотришь на парня, радоваться жизни охота. 
Семен, пастух, несмотря на то, что всю, как говорится, свою самостоятельную жизнь наукам отдал, в институте преподавал, а в плотницком деле разбирается как заправский работяга. И по виду, хоть и суховат, да кряжист, и силою обладает немалою. Поднимает сырую, тяжеленную шестиметровую осиновую доску, поворачивает на ребро и просматривает ее на ровность. И Мишка, парень на вид богатырь, наблюдая с Илюшкой за Семеном, почесав затылок, спрашивает:
- Семен, так она же сырая.
- Ничего, отлежится, подсохнет да втянется, мы ее потом, если потребуется, плотнее подгоним, - смеется тот в ответ.
- Да, не об этом я, Семен, уж больно тяжеленная доска, смотрите, чтобы у Вас, ну, пупок не развязался, - и скалит зубы Илюшке.
- Пупок, говоришь, - осмотрелся Семен по сторонам, снял с гвоздя подкову, и ничуть не морщась, развел ее концы почти на сантиметр в стороны. – А назад их свести сможешь? – спрашивает у парня.
- Вот силища! - вскрикнул Мишка. – Слышал я о тебе, а теперь увидел.
- Так, кто сможет? - посмотрел Семен на помощников. Юрий и Виктор, стоявшие рядом с Михаилом, замотали головами.

Илья взял у Семена подкову обоими руками, поднатужился, ничего не получилось, улыбнулся, мол, когда нибудь и у меня такие силы будут, и вернул ее Семену:

- Семен, поправь ка ее на место.
   
-3-

Круглый шар луны повис над крышей летней столовой, покрытой диким виноградом. Мужики, закончив работу, собрались у крыльца, курят, кто трубку, кто самодельную цигарку из газеты. Дым, словно сгустившееся облако над ними, с кислым привкусом, собрал легкий ветерок и потянул его в сторону Ильи. Тот с непривычки вздохнув, закашлялся. Мужики смеются. Илья тоже, но от сигареты, предложенной соседом, отказывается:

- Нет, это не по мне, отец и дед не курили, и я не буду.

- Молодец, Илюшка. Ну что там мать твоя, за стол зовет, надо уважить, - обнимает Илью Семен. – Пошли, ребята, давай-давай, нечего обижать хозяйку.
Из большой эмалированной кастрюли идет пар с запахом сливочным, клецки, политые маслом, да посыпанные творогом, аппетит распаляют. Марфа разливает по кружкам самогон, Илье – квасу из ржаного хлеба.
Чокнулись, закусили, да неожиданно для хозяйки все сразу же засобирались по домам. Хотела она остановить мужчин: наработались, мол, устали, отдохнуть надо, покушать. Да, те, словно сговорились, пора, пора им, и так уже полночь. Время хозяйке в комнате прибраться, а Илье – отдыхать.
- Вот, что, Илья, – обратился к нему Семен, - завтра зайду после пастбища, там у тебя еще доски остались, распилим их да крыльцо новое поставим. Нужно еще забор поправить, калитку сделать. Спасибо Степану, не отказал в них, порадовался твоему выздоровлению, обещал еще досок дать, да с работой помочь тебе, когда выздоровеешь.
- Спасибо, Семен, - приложил руку к сердцу Илья. - Дед мой рассказывал, что в озере бревна затапливал, чтобы заморенели, для избы, под фундамент?
- Слышал, слышал, люди говорили. Я же здесь пришлый, Илюш. А к чему они сейчас нам? Ваш дом и лет десять еще простоит на старом фундаменте, с умом построен. А те уж лучше под новый дом укладывать…
- Да! – соглашается Илья, пожал руку Семену и остался у калитки. Смотрит вслед уходящим, хотел было уже во двор вернуться, как заметил, что кто-то на дороге стоит.
Присмотрелся, точно, вроде женщина. Сделал шаг к ней, другой. Остановился, присмотрелся, и лунные лучи осветили лицо ее, и такое знакомое.
- Здравствуй, Илюша, - первой заговорила она с ним. – Даже не поверила, когда сказали, что ты на ноги встал. А сегодня с работы пошла, смотрю, доски пилишь. Как я рада за тебя.
- Лена, Леночка, да это ты же! – воскликнул от радости он.
- Да, да, я все та Ленка-косой глаз. Помнишь, как ты надо мною раньше, в детстве издевался? Ты, когда играли в индейцев, вечно был вождем Чингачгуком, а я косым глазом… - смеется. 
- Извини, дурак же был, видно за это меня и Бог наказал.
- Ой ли, - смеется Лена и пожимает ладонь Илье. – Да просто детьми были, не наговаривай на себя.
- Так и не замужем?
- Так к кому же косоглазка нужна, - смущенно пожала плечами Лена. – Кругом мисс-красавицы.
- Только мне! – неожиданно перебил ее Илья.
- Да, Илюшенька, нашел, о чем говорить, – положила руку на его ладонь Елена и посмотрела ему в глаза. – Я же не из-за этого к тебе подошла, чтобы проситься замуж, а поздравить с выздоровлением.  А так, что говорить, в селе и моложе меня девчонки есть, - и хотела было оттолкнуться от Ильи, да крепко держал он ее ладонь.
- Знаю, что мать тебя ко мне не пускала, жалела тебя.
- Ой, нашел что вспоминать! – упрекнула его Лена. – А если и не пускала, так, наверное, для того, чтобы тебе легче было, а то все бегают, а ты прикован к постели, и слова толком сказать не мог. Нашел, чем мать корить, - сильно сжав руку Ильи, прошептала Лена.
- Илюша, пора домой, - громко, нараспев, кличет со двора Марфа. – С кем ты там?
- Мам, и не угадаешь, - отозвался Илья.
- Здравствуйте, тетя Марфа, - смеется Лена.
- Ой, Леночка. Пойдем к нам, на чай. Я пирожков напекла из малины.
- Спасибо, извините, домой тороплюсь. В другой раз обязательно зайду. С вечерней дойки шла, вот Илью встретила. Мои там, наверное, уже волнуются, что задерживаюсь.
- Мамочка, я проведу Леночку и скоро вернусь, - попросил Илья. 

-4-
У моста они остановились и наблюдают за лунной дорожкой, мерцающей на водной глади озера. 
- Помнишь, когда-то с этого моста прыгали в воду. Казалось, он высокий был, а сейчас осел, наверное.
- Может, - шепчет Лена. 
- А в той заводи мой дед дубовые бревна заложил, чтобы заморенели. Сколько лет прошло, наверное, сорок.
- А зачем?
- Для фундамента дома. Водою напитаются, крепче будут, так в древности делали, чтобы стены сотни лет стояли, не гнили.
- Интересно. Я и не знала об этом, - прижалась к его плечу Лена. - Сейчас-то дома строят из кирпича, а фундамент – из бетона делают.
Луна, как фонарь светит, на дороге каждый булыжник виден, а Илья надышаться воздухом ночным не может, как и наговориться с Леной. Отвел он ее до околицы, высоченный дом кузнеца хорошо просматривается, но, почувствовал, как Ленина рука задрожала – остановились.
- Папка его лет пять назад закончил строить, - шепчет на ухо смущенная Лена.
- Молодец!
- А мне до сих пор неудобно людям в глаза смотреть.
- Не смотри, у каждого свой интерес.
- Так село совсем обеднело, а тут такой дом.
- Нашла о чем думать, - прижимает к себе Лену Илья. – Найду заработок, тоже такой построю.
- Так ладно бы об этом люди говорили, а то такие небылицы про отца складывают, аж дрожь берет, - и, чмокнув Илью в лоб, побежала домой.

- 5 -

О чем она хотела сказать, Илья подумал только потом, когда девушка скрылась. О чем? Что-то еще в детстве он слышал, буд-то Демьян с чертями дружил, да подковы их лошадям ставил. А то, вместо лошадей, людьми оказывались. Да все это сказки, сказки, и чуть не упал с испугу, резко уклонившись от налетевшей на него летучей мыши, потом -второй.
Замахал над головой руками, испуг радость сменила. Все прямо как в детстве, также с пацанами от летучих мышей прикрывались, думая, что они им на голову сядут, хотя учитель сколько раз говорил им, что они всего-то комаров с ночными бабочками так ловят.
Да, детство. А как здорово вокруг, вон что-то в кустарнике встрепенулось, да такой шум поднялся, ветки трещат. И не дожидаясь, что из под него выскочит, Илья побежал по дороге в село. Запыхавшись, остановился у озера, осмотрелся по сторонам, никого, присел на пень, и отдышаться не может. Даже стыдно как-то стало, хорошо никто не видел, как шума в кустах он испугался. А может там кошка на мышь охотится, или в драке с крысой схватилась? А может, тот же голубь, уснувший на ветке, оступился, да крыльями забил. А может, а может. Ой, чего только не может быть в тех кустах, но не медведь же, или черти какие.
А озеро, покойное, темное, аж страх нагоняет, буд-то вот-вот из него или водяной, или какая гнилая карга выползет, да схватит его и потащит к себе на дно. Илья вздохнул, он ничего не боится, кончилось то детство, хотя для него оно, как вчерашний день. Остановился у берега и наблюдает за  светящейся лунной дорожкой, уходящей в его даль. И русалки не плещутся в нем в полночь. Кто об этом рассказывал, не помнится. Кажется Витька, мол, он это своими глазами видал.
Илья прибавил шагу, но тишина начала успокаивать, слышен только редкий собачий лай, или мычание проснувшейся коровы и… тишина, тишина, тишина. Успокоился, шаг сделал медленней, а у креста остановился. Поклонился ему и перекрестился, как дед учил.
Это место было в давние времена священником освещено, и заговор на него наложен об охране бревен. Нагнулся перед крестом Илья, нащупал цепь в траве, на месте она, никто так и не сорвал ее. Потянул ее на себя, не поддается. Потянул сильнее, нет. И вспомнились ему слова отца, если понадобятся бревна, то сначала нужно якоря каменные с них снять, и только потом уже с помощью лошадей, или тракторов вытаскивать бревна на берег. Да, и все теперь ему это будет под силу: жить он стал, как человек, ходить…
Поднялся Илья, отряхнулся, и тут же почувствовал, что его что-то или кто-то не отпускает с этого места. Обернулся – ни кого, попробовал еще раз шаг сделать, но что-то держит его и двинуться не дает. Неужели болезнь возвращается?
Смотрит назад, а там старец стоит, с седою бородою до пояса. Да и волосы на голове, как борода белесые, стекают по груди до пояса.
Рот открыл Илья, а слова вымолвить не может.
- Встал уже, - тихо говорит старец, словно хрустит сухая трава. – Сил набирайся, да мужайся, а в дорогу еще рано.
- Куда? – спрашивает у деда Илья. Смотрит, а у креста никого нет. – Где ты, дедушка? - А в ответ от ветерка зашумел камыш, заскрипел крест, и все успокоилось.
«Видно сильно устал, - подумалось Илье, - что привидения начинают казаться», - и только сейчас заметил, что зацепился он брючиной за торчащую из земли проволоку. Освободил ногу от нее и пошел домой.

ххх
Ладони замерли над водою. Гладь покоя. Ладони задрожали, двинулись в сторону - волну разбудили, по кругу пошедшую за ними. Ладони остановились, двинулись в обратную сторону, волна – за ними. Остановились, вода успокоилась, словно и смуты в кадушке не было. Гладь. Ладони опустились до воды, она расступилась, ладони поднялись – вода за ними, словно намагниченная - и замерла в воздухе. Сложились ладони, и вода в кадушку упала, не разбрызгавшись.
- Пора, значит. Иди сюда! – прошептал старик-демон.
Тень тут же отпрянула от него, поползла по стенным доскам до окна и исчезла в нем. А через мгновение воздух перед демоном всплеснулся, как вода, закрутился и стал серым цветом насыщаться, до черноты. И предстало перед ним что-то непонятное, в виде человеческого тела, укрытого воздушной дымкой, и поклонилось.
Поднял свои брови старик-демон, и сверкнули зеленые молнии из его  глаз:
- Сделай свое дело, - поднял он вверх свой скрюченный палец с огромным зеленым перстнем, - душа мне его нужна.
И растворилось видение, и всплеснулась вода в кадушке...


Глава 3. Гостья

Марфа собрала во дворе последнюю древесную стружку, высыпала ее в корзину, поставила рядом с ней метлу, совок, вымыла в бочке руки и пошла в дом. А какой в нем приятный запах - сосновый.  Накрыла простынею спящего сына, освещенного с окна лунным светом, и присела на пол, не сводя глаз с него. Вот счастье-то, правду люди говорят, есть Бог. Только он мог вылечить Илью без лекарств и операций, только Бог, и Матерь Божья.
Поднялась, прошла в угол, сняла занавеску с иконы, и зашептала, благодарственные молитвы Пресвятой Богородице за возвращение ею здоровья сыну:
- Спасибо тебе, Матушка, спасибо тебе Богородица, спасибо Царица наша небесная. …Царица наша, дай ему дорогу в жизни не сложную. Пусть идет по ней и не знает зла…
И нет больше той горечи в ее словах. Она молится, словно говорит с Богородицей, которая рядом с нею сидит. Тепло, идущее от иконы, вселяет в Марфу надежду, что и дальнейшая дорога Ильи по жизни будет под вниманием небесной Царицы, небесной Матери.
И представилось ей, что Илья идет по дороге, покрытой туманом. Идет, остановился у распутья, а перед ним камень гранитный, на котором слова непонятными витиеватыми буквами написаны, похожими на ветки виноградные, на зверей лесных, и понимает она суть их:
«Наверное, как в сказке, - подумалось ей. – «Пойдешь налево, спокойная дорога, до старости доживешь. Но счастлив не будешь, от осуждений душа болеть будет, корысть людская душить начнет.
Пойдешь прямо, силу встретишь страшную, черную, охраняет она тайну великую, ключ в ..., - и дальше не рассмотреть, что написано, заляпано это слово грязью слизкой, рукам не поддающейся.
Пойдешь направо, исток воды жизненной искать будешь. А найдешь когда, болеть начнешь, не во что будет зачерпнуть воду ту, чтобы людям донести?»
Отпрянула от камня этого назад Марфа, приподнялась и смотрит на Илью. Спит он родимый, спокойным сном, чему-то улыбается. Но на сердце что-то тяжелое саднить стало, что-то тянет вниз, силы забирая, но голова ясная. И видит, Дева Мария приподняла голову от своего Божественного Сына и смотрит на нее с грустью, с переживанием, и улыбнулась ей, словно, сказала, что все Илье под силу будет, и не об этом ей нужно думать сейчас.
А может это все ей просто приснилось. Открыла глаза, точно, спала она, облокотившись на край дивана. Осмотрелась, никакого камня нет, и икона Девы Марии не просматривается отсюда. Вот и хорошо.
Зашла в кухню, а на будильнике уже скоро три часа утра. Зажгла свечу и задумалась. Вот уже скоро и старость придет, а жизнь, как вода из ведра дырявого выливается, и никаких сил уже нет, чтобы вернуть все назад. Да и остановить ее ток, значит умереть.
Марфа сняла с вешалки халат, осмотрела его, мятый, нужно погладить его и на ферму бежать, час остался. А потом прибежит, пюре на молоке и сливочном масле сделает для Илюшки. Всю себя  отдаст ему, пусть на ноги только встанет, да покрепче. Ленку встретил, дай Бог им счастья, чтобы зажили вместе, детей нарожали, внуков, тогда удастся понянчить! Какое счастье придет к ней!
Что-то зашумело у порога, ведро покатилось, бренча железом по земле. Испугалась Марфа, надела галоши, да на улицу выскочила. Включила свет у порога, а у крыльца все на месте, ведро с совком на крыльце стоит, метла - тоже. Что ж ее так напугало? Заглянула в ведро, а из него кошка черная прыг, да к калитке метнулась. А в калитке кто-то стоит. Присмотрелась, что-то темное, вроде соседка по дому.
- Фу-у! – Марфа перекрестилась. – Не вы ли это, Глафира Юрьевна? – спросила она.
Но ответа не последовало, и тень не исчезла, а только вроде бы двинулась куда-то в уличную темень.
Наложив крест на калитку, Марфа зашла в дом, и только теперь почувствовала, как знобит ее. Прилегла на кровать, а тело от дрожи уняться не может. Так бывает, нужно только согреться. Да, какой там, тело никак успокоиться не может, и какие только мысли в голову не лезут.
Не может такого быть, чтобы у калитки никого не было, сама же видела очертания человека, что-то держащего в руках, и вроде бы,  даже шепчущего в них и, нагнувшегося у калитки, а потом. Не Глафира ли это была? Точно она, вот ведьма, сколько зла людям несет своими заговорами. А может и не она, а все привиделось…
Петух закричал, все, пора на работу. Поднялась Марфа с кровати, вроде только и прилегла, да и не заметила, как уснула.
А на улице колокол забил. Что за беда? Выскочила Марфа во двор, побежала к рынде. Народу собралось на площади много. Что произошло? Пожар? Где? На лесопилке? Ой, да как так можно. Опять бандиты с города приехали, фермер им не заплатил, так пилораму облили бензином и подожгли. Ой-ой, сказали, если не заплатит, то дом вместе с его семьей подожгут. Ой, горе то, какое! А, где же деревенские мужики-то, что же они молчат? Неужели не могут собраться да на вилы этих бандюков поднять, а то все одни разговоры.
Но Марфе уже некогда прислушиваться к бабьей болтовне, как бы в коровник не опоздать, побежала на ферму.

-2-
А на ферме тоже самое, одни разговоры. После дойки Марфа с подругами в управление пошла, там больше правды. И не ошиблись. Фермерша Анна Павловна только проводила милиционера, увидев идущих доярок, дожидается их у калитки.
- Здрасьте, милые! – ее грубоватый с разносом голосок любого свирепого мужика остановит, выжмет из него все гадости и по стойке смирно поставит, а кто хилее – в три погибели согнет. Такая у них Анна Павловна, женщина крупная, грудастая, а на щеках всегда румянец. Закинет свою толстую светло-русую косу на грудь, поправит платочек, моргнет своими большими голубыми глазами, да как улыбнется, ой, душа запоет. Не женщина – загляденье!
- Анна Павловна, - кричит Зойка, - опять бандиты, а?
- Да кто знает, я еще у Кулебяки не была, все некогда, Зорька отелилась, да такого бычка выдала с соседних деревень обзавидуются.
- А че, милиционер приезжал?
- Да хахаль ее, - кто-то из баб, то ли с издевкой сказал, то ли просто так, чтобы Анну поджалить.
А ту в смех бросило:
- Ой, и завидущая ты, Нюрка! А хоть и сватать хочет, я ж девка еще ничего, с пяток детей рожу и поставлю всех их на ноги. Что такое сорок лет, да тьфу! – смеется Анна Павловна. – А тебя Марфа от всей души поздравляю, сын на ноги встал, зайдешь ко мне потом, поговорим. А вы бабоньки, пойдите в кассу, за авансом, только по-быстрому, завтра нужно налоги закрыть, так что времени с вами болтать у меня сейчас нет.
Зашла Марфа следом за Анной Павловной в ее кабинет, а там все как в деревенской избе, посередине комнаты стол гостиный с цветами, у окна – гладильная доска со сложенными простынями, полотенцами. В правом углу иконка со свечкой, в левом – небольшой журнальный столик с креслами.
Анна показала на стул, мол, присаживайся, а сама из крынки молока налила в обе кружки и поставила одну на стол перед Марфой.
- Так правду говорят, что Илюшка твой не только выздоравливает, а силы набирается недюжинной, как его дед с отцом?
- Ой, даже боюсь хвастаться, - перекрестилась Марфа.
- И ладно, - согласилась фермерша, - рада за вас! Чем помочь тебе, подумаю, - и, протянув руку Марфе, сказала, - зайду, как позовешь.
Марфа вышла и махнула рукой про себя, вот как бывает, когда горе давит, никто и руку не протянет, мимо пройдут. А вот только счастье появилось, все тут как тут, погреться около него хотят, своим считают.
Хотя зря так о фермерше думает, она не из этих, сама такого пережила горя, что ни кому и не пожелаешь. Когда совхоз развалился, мужики в миг все продали, и трактора, и сенокосилки, и плуги, а вот коров Михайло, муж Анны – не дал. Он в то время заведующим фермы был, так и остался им после развала совхоза: с ружьем охранял скот, двор, уговорил баб остаться, продолжать работать на ферме.
Трудно было сначала, нелегко найти покупателя молока, сливок, сметаны. В город все свеженькое подавай, прямо из-под вымени, а как это сделать, когда оставшийся на ферме единственный трактор еле «дышал», да и без его помощи и навоз из фермы не вывезти, ни сена завезти, а еще и молоко в город нужно доставить. А в межсезонье дорога водою заливается, что на болоте, где родники бьют, и некому ее поднять. Вот и без работы ферма остается, молоко на масло пускают…
А тут еще и бандиты из города приехали, увешанные толстыми золотыми цепями с крестами, осмотрели хозяйство и сказали Михайле, если раз в месяц не будет привозить им по тонне свежего мяса или денег вместо него, кирдык ему сделают. А кто ж они такие? А? Ладно, были бы пожарниками, санэпидемстанцией, тогда не куда деваться, без масла, как говорится, и гайку не провернешь. А вот зачем бандитов-то содержать? За что?
Покричали тогда в деревне матом мужики, на этом и успокоилось все. Потом еще раз приехали бандюги, а деревенские мужики в ответ - по печкам, да под бабьими юбками попрятались. А чем было ферме расплачиваться с ворами - коровами? А в хозяйстве у Михайлы всего под сорок дойных коров осталось, с десяток бычков, да под двадцать телок еще не отелившихся.
Но бандюги нашли, как запугать Михайлу, застрелили пару коров: вот, мол, мясо, че ерепенишься. А когда Михайло вышел к ним навстречу с ружьем - и его рядом с буренками положили.
Погоревала Анна Павловна, но, понятное дело, мужа уже не вернешь, занялась делом. Открыла на ферме небольшой сырный цех, упросила Юрку Ефимова, деревенского электрика – холодильник отремонтировал. Начали подниматься, на ноги вставать. Сыр хорошо в городе брали, иногда даже сами городские кооператоры за ним сюда приезжают.
И лесопилка заработала. Некоторые мужики вернулись с городских заработков в деревню, кто-то из них предложил совхоз свой создать «Огородник». Человек тридцать собралось тогда у рынды, выбрали председателем бывшего агронома Александра Дмитриевича Колосова.
Звали к себе в совхоз и фермеров. Но Анна Павловна к ним не пошла, Степан Кулебяка со своей лесопилкой – тоже. А кузнец Демьян сказал за всех, как отрезал, мол, зачем костыль убогому подавать, жить захочет, сам поднимется. А так, деньгами кровными разбрасываться негоже. Сколько крови, пота вылито, чтоб хоть как-то самим на ноги подняться, инструмент купить, а теперь еще и совхоз тяни на себе.
 Взяли огородненцы у банка деньги, собрали пару старых тракторов, три в аренду взяли, да хороший урожай свеклы, картошки собрали, и покупателя нашли. И прибыль есть неплохая для начала, за трактор один расплатились, и сами чуть заработали. Теперь, говорят, на гречку да на рожь хорошего покупателя нашли, так что в следующем году новый прибыток будет. Дай, Бог, им удачи.
…Но тут опять бандюги появились, сливок снять захотелось им с деревни. Снова запугивают, лесопилку подожгли. Может и не те, что мужа фермерши застрелили, другие. Вот так в жизни бывает: заработал, делись.

-3-

Денег в кассе немного дали, пересчитала их Марфа, и пошла домой. Нужно по дороге в магазин зайти, муки купить, сахару. Нужно сегодня варенья из яблок сварить, с детства Илюшка любит его. Сколько ж сахару нужно купить, да так, чтобы хватило и на одежду сыну? Теперь вон, какой молодец, рубашку да штаны, нужно купить ему...
Бежит Марфа, вспомнила, свою корову так еще и не подоила, хорошо, если Илюша не проспит, сделает это, да к Семену на пастбище отведет. Еще нужно с Нюркой договориться, выводок цыплят у нее взаймы взять. Яйцо в доме – сладость. Это и коврижки вкуснее будут, и тесто - помягче, и пюре – рассыпчатое, а то все на воде, да на воде разводила.
Бежит Марфа, думает, как бы о чем-то не забыть, да споткнулась на мосту через камень, коленку расшибла, вот надо же, а. Поднялась, погладила рукой вокруг кровоточащей царапины, к ручью спустилась – обмыть ссадину, да видит, что-то в кустах бьется. Подошла к ним, рассматривает, веревка привязана к ветке и ходуном в воде ходит. Осмотрелась, никого. Потащила веревку на себя, а там сом на крючке, да немалый, килограмма на три-четыре будет. Вытянула рыбину на берег. Красивая, вся блестит в солнечных утренних лучах, вот это гостинец Илюшке.
Осмотрелась по сторонам, никого. Поднялась на мост, на огородах – тоже никого. Сбежала, вытащила крюк из пасти рыбины, поймала лягушку, зацепила ее вместо сома, и забросила веревку с крюком назад, в воду. А сома завернула в фартук и домой побежала, через огороды, переулочки, только бы не выскочил он перед людьми, уж больно склизкий. 
…Калитку открыла, а во дворе мужики вчерашние собрались, о чем-то с Ильей разговаривают. Заметив Марфу, Илья к матери подошел, обнял ее.
- Мам, какая рыбина. Ой, какая ты молодец!
А Марфа от мужиков глаза прячет, вдруг у кого-то из их удочки такую добычу своровала. Побежала к веранде, положила рыбину в таз, да оглушила ее обухом топора, чтобы успокоилась. Надо теперь за мукой в магазин бежать, а то ее совсем мало осталось и на пирог не хватит, ни то, что на хлеб…
А Илья тут как тут, приобнял мать, присел рядом и говорит:
- Витька с Юркой собираются на заготовку дров. К ним прошусь я, а то холода скоро придут, а у нас и печь нечем растопить, мам. Как ты?
- Да ты, сыночек, еще болен, - погладила по голове сына Марфа.
Разулыбался по-дедовски Илья, поднялся со скамейки, обнял мать и тихонечко ее приподнял:
- А ты говоришь, болен. Я Муромец у тебя, а не мужик «лежи на печи». Не знаю, что за сила в меня вошла, но покою не дает, да и хватит себя больным чувствовать, а то, мамочка, боюсь, заново свалюсь да заболею.
- Илюш, ты только смотри не обманывай меня, в лес так в лес, только не с теми бандитами драться, что лесопилку подожгли.
- Да нет, мам, то пусть фермер с ними сам разбирается, это к нему приезжали бандиты, а не ко мне, - успокоил ее Илья. – Ленка проходила, - и Илья замешкался, не зная даже, что сказать матери дальше.
- Да ну ты! - с улыбкой толкнула сына в бок Марфа. – Прямо мимо, даже не зашла во двор, на тебя не посмотрела?
- Да, позвал ее, зашла. Ну, че ты, мам, говорит, как гусей на озеро отведет, зайдет.
- А ты?
- Так она ж к тебе зайдет, что-то спросить хотела.
- Вот и хорошо, а я пока в магазин схожу, за мукой…
- Ну, мам, это уж я сам, - обняв Марфу, с улыбкой сказал Илья. – Давай сейчас сбегаю в магазин, хоть деревню нашу посмотрю, а то столько лет пролежал… 
Отсчитала ему Марфа денег, сказала, что купить, проводила сына до калитки, а сама вокруг все осмотрела.
Эх, лучше бы не вспомнила о ночном госте, а так у калитки раздавленную лягушку увидела. К чему это? Недавно дождь шел, может и прыгала себе, да под ногу иль копыто кому-то попала, а может и тот ночной гость ее подбросил. Что значит мертвая лягушка, Марфа не знала, но на всякий случай перекрестилась и прочла молитву:
"Отче наш, Иже ecи на небесех!
Да святится имя Твое.
Да приидет Царствие Твое.
Да будет воля Твоя,
Яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь;
И остави нам долги наши,
Якоже и мы оставляем должником нашим.
И не введи нас во искушение,
Но избави нас от лукавого.
Яко Твое есть Царство,
и Сила, и Слава Отца и Сына, и Святого Духа.
Ныне и присно, и во веки веков.
Аминь".
Взяла Марфа метлу, чтобы вымести лягушку с мусором у калитки, да подальше убрать. Только начала мести, так тут же услышала шипение, только и успела ойкнуть, да отпрыгнуть назад. Смотрит, ничего нет около лягушки мертвой, потянулась к ней, и тут только заметила свернувшуюся чуть в стороне серую гадюку. Вот чья лягушка здесь. Побежала во двор за лопатой, вернулась, змеи не нашла. Откинула лягушку подальше, к обочине дороги, граблями прочесала траву, да подожгла собранный мусор. А пока костер горит, давай цапкой весь подорожник у калитки вырубать, и молитву про себя читать, прося защиты у Бога, чтобы гадюка не укусила ни кого.

-5-

- Добрый день! - услышала Марфа и, увидев Лену, обрадовалась.
- Здравствуй, милая, заходи.
- Да я, вот гусей на озеро отвела…
- Нехорошо отказываться, когда в дом приглашают, - с укоризной сказала Марфа. – Илью вот в магазин отправила за мукой. Скоро будет. Подожди его и мне веселей, рыбу сейчас нужно разделать, может, поможешь?
- С удовольствием, - вспыхнула радостной улыбкой покрасневшая гостья, - а что вы здесь сжигаете.
- Да мусор старый, чего его во дворе хранить.
- И правильно, - соглашается Лена и идет за Марфой. – А я вот зачем зашла, все хочу спросить, как моль из дому выгнать.
- А че, мать твоя не знает? Так слушай, - а сама смеется про себя над гостьей-выдумщицей. Нет, чтобы признаться, что к Илье пришла, а тут придумала что сказать, как моль вывести, ладно бы - мышей. Эх, молодежь.
 
ххх

…Прилетел филин, сел у кадушки и смотрит на своего господина. Но не его он ждал, и не змею, выползшую из-под печи, а Лихо. Зашло оно в дверь, худой старухой, черный клык обвисшая губа прикрыть не может, жуть.
- Встал он. Заколдуй его, - сказал старик-демон, - да не торопись, рано еще, не кузнец он еще.
Поклонилось Лихо, рукой вокруг лица своего обвела, красавицей стала и вышла.
- А ты за ней иди…
Тень в ответ водой плюхнулось в кадушке, вылилось на пол -испарилось.
Филин слетел на пол и вцепился когтями в змею…
Сжал старик-демон воздух в ладони, да метнул его в птицу и замер Филин с изворачивающейся в его когтях змеей… и - растворились.


Глава 4. Прости меня

Кажется, и не сильно изменилась деревня с тех пор, как Илья заболел. Хотя, трудно сказать как, ведь мальцом в последний раз ее видел, да и знал он ее на столько, сколько ему было нужно. К примеру, где друзья живут, у кого бык-буян, у кого гуси-забияки, у кого собака злая. А что еще было нужно мальцу, когда со школы прибежит, портфель закинет за диван, а сам быстрее, чтобы мать не успела его чем-нибудь занять, бежит к друзьям. И действительно, а кто лучший гол забьет в футбольном матче – Илья, кто капитаном на корабле-плоту должен быть – Илья, кто с самого крутого берега не побоится в речку прыгнуть – Илья…
Во всем он для своих друзей был примером, и в школе - тоже. А как гордился Илья своим отцом. О-о-о! Да это был самый лучший в их совхозе плотник. Каждое дерево в лесу знал, какое можно рубить, какое нет, из какого лучше половую доску делать, из какого – вагонку гнать для бани, из какого - сувениры вырезать.
Да что и говорить, осина вроде как осина, а вот как она растет, на каком грунте, в какой год она тяжелая, в какой – легкая. А березу для чего лучше использовать, сосну… В древесных делах отец был профессором.
…Идет Илья по улице, душа радуется. Здесь Колька Милантьин жил, а может и живет. Кто знает, лет пятнадцать, а может и больше, не виделись. Говорят, после армии институт закончил, потом важным человеком стал – энергетиком на заводе каком-то работает. Больше мать о нем и не рассказывала.
А вот в том переулке Мишка Сафронов жил. Великим человеком стал, художником,  тоже в каком-то большом городе живет. А там, Иры Козаковой дом, вон ее мать стоит, оперлась на забор.
- Здравствуйте, тетя Нюра, - издали, как в детстве, кричит Илья.
А та, признав его, хлопает руками по забору:
- Ой, Илюшенька, с выздоровлением тебя! Заходи, твоим любимым квасом напою.
- Спасибо, теть Нюра, мама в магазин послала, тороплюсь, потом обязательно зайду.
А вот здесь, что-то екнуло на душе  Ильи, увидев у большого куста малины сухую старую женщину в черном платке и в темном платье, наблюдающую за ним. Неужели это моя бабушка, отца мать. Присмотрелся, вроде она, подошел поближе:
- Бабушка, - только и смог сказать он.
А та в ответ перекрестилась, прищурилась, и пошла навстречу Илье:
- Ой ты, правду говорят, Бог смилостивился, вернул тебе здоровье, - и обняла внука. – А я-то думала, так и буду до смерти нести горе это. Ведь твой отец ни в чем не был виноват.
- Знаю, - смахнул слезу со щеки Илья, и прижал к себе бабушку. – Вы простите мать.
- Да я на нее зла и не держу, сама бы на ее месте так, а может и хуже поступила бы, - вытирая слезы с лица шепчет бабушка.
- Баб, так хочется воды студеной из твоего колодца.
- Да усох он, милый, как с тобой беда случилась, и вода в нем иссякла. Закрыл его твой дед, заболел, а перед смертью сказал, вода там появится, когда внук на ноги встанет.
Присел Илья на скамейку, осмотрел дом, двор. Все здесь по-старому. Стол стоит под навесом, только рассохся, чуть в стороне – летняя печь, будка собачья у забора…
- Шарик умер от старости, а новую собаку боюсь заводить, - сказала бабушка, - не по силам мне.
- К отцу с дедом хочу сходить, - приобняв бабушку сказал Илья. – Маме много раз пытался рассказать, как было тогда у болота. Не знаю, поверила или нет, нужно, чтобы вы дружили.
- Спасибо тебе, милый, - краем платка утирает слезу бабушка.
- Очень виноват я в том, что мама отцу не поверила, и ничего не мог сделать, хотел матери сказать – да говорить не мог, и руки, словно, изнутри кто-то держал, писать мешал. А когда начал говорить, так она все мои рассказы понимала, ну, наверное, и не верила. А если верила…
- Да не кляни ты себя, Илюшенька. А маму не осуждай, не заслужила она этого.
Поднялся Илья, подошел к старому колодцу, поднял крышку из досок, и заглянул вниз:
- Ой, бабушка Оля, да ты посмотри какая там вода и не тухлая, свежестью пахнет, - и, сняв с гвоздя ведро, выдув из него мусор, прицепил к крюку и опустил его в колодец. Воды набрал, приподнял, а она мутная.
- Да, нужно прочистить колодец. Поправлюсь, обязательно вычерпаю всю грязь. – Отпил воды из кружки, принесенной бабушкой из кухни, обтер губы рукавом и положив руку на сердце. – Спасибо, бабушка Оля, только не торопись к отцу с дедом уходить. Нам еще жить и жить. Маме все расскажу сегодня, будете вместе моих детей воспитывать, хорошо? - и еще раз обняв бабашку, пошел со двора. – Баб, может тебе купить чего-то?
- Да сама схожу, Илюшенька, ты только меня не забывай, заходи чаще.
- Баб, - улыбнулся Илья, - так давно не пил твоего компота из яблок.
- Ой, Илюшенька, сейчас поставлю. Такая радость…
- Только холодного, бабушка, - и помахав ей рукою, пошел на улицу. 

-2- 

 А дома, словно, к празднику готовятся. Из кастрюли тесто лезет, гора картошки начищенной в чашке лежит, с морковью, луком, чесноком, свеклой. Марфа развесила по всему двору на веревках одеяла, коврики, стираное белье. Лена надела косынку и Марфе помогает: промела весь двор, моет окна, а Илья, строгая рейки для забора, поглядывает за своей любимой. Та стоит на скамейке босая, в халате мамином, намылила окно, повернулась и смотрит на Илюшку, улыбается.
- Будь осторожен, не поранься.
Встал Илья, подошел к любимой, приобнял ее и поднял на руках.
- Ой, - махнув на лицо Ильи мылом с руки, пуще хохочет, - только не урони!
А мама тут как тут, запричитала:
- Ой, Илюшенька, будь осторожен, разве можно так, надорвешься.
Илья аккуратненько опустил Лену на скамейку:
- Мамуль, слушаюсь, а обед-то когда будет?
- Ой, - всплеснула руками Марфа, - мясо готово, пора борщ варить, - и побежала к печи.
Илья за ней пошел, подбросил в печь дров, и приобняв мать, сказал?
- Мам, у бабушки Оли был.
- Как она? - Марфа прижала полотенце к груди и смотрит на сына. – Сейчас пирог рыбный приготовлю, отнесешь ей?
- Нет, - помахал головой Илья, - только с тобой пойду к ней.
- Да как-то неудобно, - Марфа села на скамейку. – Не знаю даже?
- Я сам приглашу ее сюда.
- А пойдет? Илюшенька, зови. Сходи к ней с Леной, поклонись от меня, скоро и борщ будет готов, и картошки наварю, потолку ее, пюре сделаю. Пирог будет. Позови!
Обнял Марфу сын, поцеловал в щечку и пошел на улицу.
- Девочки, - крикнул он, - тогда заканчивайте убираться, я бабушку сейчас приведу. Без нее не приду…
- Ой, тетя Марфа, может я потом к вам приду? - смыв пену со стекла спросила Лена.
- Леночка, все у нас будет по-семейному, оставайся. Я без тебя и не управлюсь тут, милая, да и легче будет с бабушкой Ильи помириться. Как Илью параличом разбило, речь потерял, я думала, во всем Михаил был виноват, отец его, и выгнала его из дому. И ни копейки от них не брала, прокляла всех. Даже на похороны Мишины не пошла. Голову от горя потеряла, что и говорить.
Лена подошла к Марфе, взяла ее руки в свои ладони и присела рядом.
- Ой, тетя Марфа, сколько об этом разговоров в деревне было, и никто не осуждал вас за это.
- Спасибо, Леночка, - погладила по голове Лену Марфа. – Нужно простить всех, зря я тогда так поступила, и Мишка бы, отец Ильи, жив был сейчас, и увидел бы выздоровление сына, - и, обтерев платком слезу, прижала к себе Лену. – Так что не оставляй меня одну. Дай мне сил, Боже!
- Хорошо, тетя Марфа, дайте мне ваш халат, косынку, пойду вашу Зорьку доить, - улыбается Лена.
- Спасибо тебе. Но не поддастся она, ведь ты пока для нее чужая, - смущенно прошептала Марфа, - я сама подою ее, а ты за пирогом смотри…

-3-

Бабушка с Марфой так и сидели, обнявшись за столом. О чем-то тихо разговаривали, вытирая слезы. Разрезанный пирог остыл, как и чай. Но Илье тоже было не до чаю.
- Мам, давайте я вам расскажу, как все было тогда?
Марфа посмотрела на Илью.
- Не виноват был ни отец, ни дед, случившемуся со мною.
- Илья, а зачем сейчас ворошить старое, да и маленьким ты тогда был, все ли помнишь?
- Помню, - понурив голову, сказал Илья. – Дед с отцом легли в шалаше спать, а я у костра остался. Ворошу его, картошку засунул в угли. Смотрю, птица огромная, белая на ветке сидит. Палку в нее бросил, она улетела.
Отец проснулся и говорит, чтобы я спать ложился, мол, завтра работы много, нужно сил набраться. Они тогда с дедом бревна в лесу для бани готовили. Я попросил у отца еще немножко посидеть, мол, картошку жду, когда спечется.
Потом смотрю, словно кто-то за кустом стоит. Вроде человек. Присмотрелся, Колька с соседнего двора, что умер, почему не помню, кажется… Да ладно, он мне машет рукою, зовет. Я к нему, а его за кустом уже нет, он уже дальше стоит и снова рукою мне машет. А луна тогда большая была, светит хорошо. Я к нему, а он убегает. Ну, думаю, сейчас догоню, да по шее ему надаю. А догнать его не могу.
Догнал его у самого болота, а это не он вовсе, а страшило какое-то: вместо рук, ветки гнутые, вместо головы – пень, как поднимется оно из болота, я с испугу и речь потерял, а вылезти из болота не могу, сил не хватает, а оно все затягивает меня и затягивает. А потом пришел в себя, в больнице лежу и двинуться не могу.
- То приснилось тебе такое, Илюшенька, - говорит бабушка. – Миша с дедом нашли тебя в болоте, ты лежал на ветках, от холода дрожал и весь синий был, сильно замерз, от этого и паралич твое тело разбил, врачи нам так сказали. А то, что повело тебя за Колькой, так может сон такой был…
- Да нет, бабушка, все так и было, как я сказал. Мне много раз эти воспоминания в голову приходили, я только не мог вам внятно объяснить, что отец с дедом не виноваты были в моей болезни. Сам же я побежал за Колькой.
- То тебе что-то во сне привиделось, внучек, - начала успокаивать Илью бабушка. – Не говорят об усопших плохо, не хочу об этом сегодня вспоминать, но они же взрослые, как они за тобой тогда не доглядели-то? - заплакала мать. – Простите меня, мама, за все, что тогда так повела себя, вместо того, чтобы к вашей помощи обратиться, выгнала всех.
- Да ничего, мое золотце, - прошептала бабушка, - хватит себя казнить. Видно судьба у нас такая.
Встал Илья:
- Бабушка, а где отец с дедом похоронены?
- Да поздно уже на кладбище идти, вечереет.
- Так скажи, где?
- Да завтра все вместе и пойдем к ним, - смотрит на сына мать.
- Хорошо, - согласился Илья. – Ну а все-таки, где, бабушка?
- Да рядом с забором, от калитки направо десятая могилка будет, рядом с дедом Мишу положили, - и заплакала.
Ничего не сказав, вышел из-за стола Илья, и пошел с Леной в сторону огорода.  Вышли через калитку, и отправились по дорожке в сторону леса, к кладбищу.
Лена накинув на себя платок, еле поспевала за Ильей, но попросить его, чтобы не шел так быстро, не решалась. Понимала, сейчас его тревожат другие мысли – встреча с отцом и дедом, которых он с того дня как заболел, больше и не видел.
 
-4-

Могилка заросла. Илья присел на скамеечку и смотрел на выцветшие от солнца фотографии. Потянулся к траве, сорвал ее стебельки. Лена протянула ему букет ромашек, Илья положил его у перекосившегося деревянного креста на могилке отца.
- Прости меня, батя, что тогда я тебя не послушался. Прости меня, дед. Простите меня! – и зарыдал Илья. – Как я мог тогда уйти от вас, зачем я это сделал?
Лена вышла за оградку и оставила Илью одного.
Время шло, солнце вот-вот спрячется за лесом. Илья приобняв Лену, вышел с кладбища, и лица его не узнать, буд-то постарело, осунулось. Лена обняла своими ладонями его лицо, потянула к себе, и начала целовать своего любимого, не давая ему оторваться от себя.
Вышли из кладбища, Илья остановился, вздохнул и медленно пошел с Леной в сторону деревни. Шли не торопясь, Илья молчал, о чем-то задумавшись, Лена - тоже.
- И знаешь, - вдруг нарушил он тишину, - лицо отца плохо помню, как-то размыто оно. Все пытаюсь и пытаюсь его как-то лучше представить, а не получается.
- Может фотографии помогут, посмотри их.
- Нет, Леночка, мать тогда их все порвала и сожгла, так сильно обиделась на отца. До сих пор его считала виновником в моей болезни, что отпустил на болото, где я попал в трясину, а там тело мое переохладилось. Но все было совсем по-другому, это произошло от видения какого-то. Показалось, что Колька Сомов прячется, я к нему, хочу спросить, как он так живой, ведь его похоронили. А он, улыбается, ждет меня, а потом в прятки начинает играть, вот и завел меня в болото.
А тогда, еще до этого, мне часто что-то непонятное казаться стало. То деда какого-то увижу, то – быка, то – медведя, то – сокола, то – змею. Смотришь на них, а это вроде не медведь или сокол, а человек. Представляешь? И одежда у них какая-то необычная, и мне что-то сказать хотят, а я не слушал их, все бегу от них и бегу. 
А, перед тем самым, как в болото попал, старуха приходила ко мне. Мать с отцом была на работе, а я вроде бы дерево обкапывал, да-да, деревья обкапывал. Она к калитке подошла и кличет меня, такая дряхлая, руки у нее трясутся, волосы седые, а глаза какие-то пронзительные, что ли, смотрит, как, ну, как будто колдуют что ли. До сих пор, как вспомню ее, так мурашки по телу бегут. Дала она мне какую-то костяшку и говорит, не потеряй, а то накажет он тебя, и ушла.
Кто он, за что накажет. Ну, смотрю на эту костяшку, а она наковальню маленькую такую, меньше спичечного коробка напоминает. Спрятал ее, а она покою не дает мне, все хочется рассмотреть ее лучше. И как только начинаешь ее разглядывать, виски начинают покалывать, да видения разные в глаза лезут. То, кажется, что это и не наковальня вовсе, а, да ладно.
- Так что? – остановилась Лена и смотрит на Илью.
- Да глупости разные, то будто вода какая-то огненная течет, а я ее клещами беру и на эту наковальню кладу и, делаю из нее что-то, буд-то меч. Представляешь, из воды меч?
- Так это железо, отец, бывает, растапливает его до такой степени, что оно как пластилин мягким становится, как глина, только цвета красного или желтого.
- Леночка, а это вода, самая настоящая, вроде как бы и прозрачная, но в то же время – огненная, из нее не искры, а молнии во все стороны идут, а кто ее хочет взять, так сразу в пепел превращается. А я ее клещами, эту самую воду беру, представляешь, и молотом по ней бью, а она вовсе и не вода, а железо прямо. Просыпаюсь, сон это оказывается, а в руках наковальня та, бабкина, аж жжет руку. И самое, что интересное, я мог уснуть с нею, это костяшкой, где угодно! Один раз даже на уроке, и там все одно и то же снится, и главное, что я верю в это во сне, буд-то все это наяву, и только мне одному известен этот секрет, как из воды меч выковать. Вот.
Когда учительница меня разбудила, стыдно стало, побежал в туалет, кран открыл, вода течет из него, и беру ее руками, представляешь, и ложу на наковальню. А она плещется и повинуется мне, открываю глаза, а с меня пацаны смеются, на переменке в туалет пришли, а я там под мойкой сплю. Обидно стало, выкинул я эту костяшку в окно, и все эти сны непонятные тут же прекратились.
А потом, в лесу Колька появился, приведение его…
- Колька, я что-то и не помню этого мальчика, - сдавливает Илье руку Лена.
- Еще в детстве от малокровия он умер, его семья соседями нашими была, потом они уехала из деревни.
- Вот как?
- Представляешь, а он тогда в лесу живым передо мной предстал. Удивился этому, пошел к нему спросить, как, мол, так, ведь его уже нет на свете, а он… как приведение. Я за ним.
- Илюш, давай не будем об этом вспоминать? - просит Лена.
- Да, да, Леночка, - согласился он.


Глава 5. Каждому свое

- Ой, Илья, домой пора, а то загулялась. Приду, мама с тятькой, заругают, ведь волнуются.
- А батька твой, так и работает в кузнице?
- Да, - Лена крепче прижалась к Илье и смотрит ему в глаза.
- Удивительно.
- Ты о чем? - Лена улыбается. – Скажи.
 - Нам уже за тридцать, а родителей боимся.
- А-а, как бы ты на их месте был? Дочка гусей на поле повела и пропала.
- Ты права? - Илья присел перед Леной и заглянул в ее глаза. - А ты мне такая и в школе нравилась, - шепчет он. - На меня смотришь, а второй глаз, как гладит.
Лена смутилась, провела ладонями по голове Ильи, схватила его за чуприну и потянула к себе:
- Не ври!
Илья обнял её:
- А с отцом и матерью сегодня познакомишь меня?
- А ты хочешь? – Лена гладит Илью по вискам. - Даже боязно как-то, - сдавив губы шепчет она, - лучше не торопись. Одумайся, а то так сразу и…
- Боишься, что опять заболеть могу?
- Дурак! - махнула ладошкой Лена по его шевелюре. – Придумал глупость? А что боюсь, так это правда, а вдруг это всего лишь сон? Или сказка? Цыганка мне снилась, что-то об этом говорила.
- Ой, смотри, - Илья показал рукою в сторону лесополосы. – Что-то не пойму, коров загоняют на машину. Вроде наших, здесь же Семен их пасет? Пойдем, посмотрим.
Лена зашла впереди Ильи и остановила его:
- Ой, Илюшенька, наверное, воруют, побежали в деревню собирать народ.
- А зачем воровать? – удивился Илья. – Ты, давай, в деревню, а я послежу за ними. Давай, давай, Леночка, прослежу и если что, хоть узнаю, в какую сторону поедут. Ну, поторопись же, - и, дождавшись, пока Лена не скрылась за стогами сена, крикнул:
- Эй, мужики, а зачем же вы наших коров в машину грузите? – и пошел к ним. Три парня, сгонявшие стадо к КрАЗу, увидев Илью, идущего к ним, о чем-то между собой переговорились и двое из них пошли навстречу к нему.
- Зачем вы наших коров грузите в машину? – повторил Илья свой вопрос.
Но те не отвечали, шли к нему с улыбками, оглядываясь по сторонам, а когда поравнялись, тот, что помельче, резко, без взмаха, кулаком ударил Илью в лицо. И подняться с земли ему не дали, начали ногами бить, один - плетью. Илья, сжавшись, как мог, пытался уклоняться от их ударов, и если бы один из этих мужиков со всего маху не ударил плетью по ноге своего напарника, взвывшего от боли, то, скорей всего забили бы они Илью до смерти.

-2-

Илья пришел в себя, когда машина тронулась. Вначале он никак не мог понять, где находится. Руки его с одной стороны обхватывали бензобак машины и были чем-то связаны в запястьях с ногами. Над ним стучали копытами о деревянный настил кузова мычащие коровы. Заливное горлышко бака больно било железными ребрами по костям грудной клетки, и любая попытка Ильи хоть на сантиметр отодвинуться от него, не удавалась и, сжав зубы, он стонал от боли. Грязь, летящая из-под колес машины, больно била по лицу, и прищурившемуся Илье, больше ничего не оставалось, как терпеть и ждать дальнейших событий.
Через какое-то время грузовик остановился, хлопнула дверь и Илья услышал:
- Ну что, парниша, осина тебе в рыло, понял, кто здесь хозяин?
Илья почувствовал, как кто-то резко освободил его руки от веревок, и он сполз вниз, и упал под бензобак машины лицом прямо в лужу. Подняв подбородок из нее, чтобы не захлебнуться водою, попытался отползти в сторону, но сил не хватило и снова упал лицом в грязь. Но тут же почувствовал, как кто-то вытащил его из под машины и перевернул на спину.
- Ну что, мужик, осина тебе в рыло, жив?
Лицо говорившего мужика Илья рассмотреть сразу и не смог, мешала грязь, прилипшая к глазам. Но очистить ее не дали, кто-то, схватив его за отворот куртки, приподнял:
- А жить хочешь, да, осина тебе в рыло? – и хохочет ему прямо в лицо. – Через месяц приведешь сюда, вот сюда именно, где мы тебя сейчас бросим, осина тебе в рыло, десять коров, и будешь ждать нас. Понял? Если все так и будет, жить будешь, осина тебе в рыло, смотрящим сделаем в деревне. Смотрящим, понял, осина тебе в рыло? Как зовут?
Илье, наконец-то удалось рукавом куртки стереть с лица грязь, и открыть глаза.
- Как зовут? – перед ним стоял невысокого роста, плотного телосложения, с бритой головой и курчавой черной бородой, лезущей из-под носа, мужик. А на кончике его широкого носа, как черная пуговица, родинка, а правую щеку стягивал снизу до верху, широкий, рваный шрам.
- Я, Илья, - прошептал он.
- Молодец! Смотри паря, жить хочешь хорошо, осина тебе в рыло, тогда выполняй, что скажу.
- Да, - просипел Илья.
- Правильно, осина тебе в рыло, - и рука, держащая за ворот Илью, потянула вверх, помогая ему встать на ноги. Но силы в них не было и, не удержавшись, Илья с размаху сел на землю.
- Только смотри, осина тебе в рыло, Горына, а значит меня, здесь знают все. Понял, осина тебе в рыло? И все боятся, понял? А кто не боится, осина тебе в рыло, тот – в земле червей кормит. Га-га-га-га, - грубо рассмеялся мужик с пуговицей на носу. – Леха, сфотографируй его рожу, чтобы потом долго не искать его здесь.
Илья моргнул от молнии-вспышки, второй, третий раз. Попытался встать, но ноги ватные, не слушаются.
- Так вот, осина тебе в рыло, слушай, у меня здесь все в кулаке, осина тебе в рыло. Сегодня 15 августа, через месяц, осина тебе в рыло, 15 сентября, в три часа дня, чтобы стоял здесь с десятью коровами, понял, осина тебе в рыло?
Илья кивнул.
- Смотри! Мое имя запомнил? И – забудь его, осина тебе в рыло. Когда разрешу, тогда и скажешь. Запомни, каждому свое! А тех, кто об этом забывают, медленно убиваю, осина тебе в рыло. Медленно так, медленно, наступлю ему на яйца и давлю, осина тебе в рыло, а он корчится, просит пощады, - все громче и громче рычит Горын, и приближает свое лицо к Илье, как гадюка, готовящая укусить. – Понял?
А с его рта такая вонь идет, кислая до рвоты…   
- Да брось его, и так паря обосрался, - кто-то из подельников Горына смеется тонким, писклявым голоском.
Илья, почувствовав, что его больше никто не поддерживает, снова потерял силу, и упал на спину.

-3-

- И кто тебя сюда привел? Сам дорогу нашел?
Смотрит Илья, перед ним тот самый Старец, которого у озера видел, в длинном белом балахоне с капюшоном, с седою бородою по грудь, с большими и широкими седовласыми бровями и мерцающими от огня свечи глазами, сверлящими его.
- Говорил тебе, рано вставать, не по силам еще тебе горечь людская, - обвел он свечою вокруг лица Ильи. - А время идет и ничего не меняется, до познания, - и опять Старец обвел свечою вокруг лица Ильи. – Иди домой, сила в твоем бессилии, - и Старец, перекрестив Илью, пошел вдаль, растворяясь в ночной мгле, как туман.
Проводив взглядом Старца, Илья чувствует, что ноги окрепли, не знобит так, как раньше, а вот в ребрах тупая боль остается, в груди тяжесть не дающая глубоко вздохнуть. Развел, что есть силы, свои руки в стороны, потянул через ноздри в себя воздуха, и легче стало. Сделал шаг, второй, уже перестало шататься его тело со стороны в сторону. Еще сделал шаг, и пошел к еле видной линии огней своей деревни.
Через минуту остановился, помутнение в голове какое-то началось. Присел, закрыв глаза, лоб отяжелел, тянет вниз, но удержался, чтобы не свалиться на землю, и делает легкий вздох, до тех пор, пока тяжесть не ушла и свежесть в голове не появилась. Поднялся…
Идет, и все крутится у него перед глазами, то бензобак, врезающийся своим горлышком в грудь, то лицо того лысого бородача со злой усмешкой, и черной пуговицей на носу: «Осина тебе в рыло, осина тебе в рыло…»
«Каждому свое, говоришь, - Илья до боли сдавил ладони. – Ну, ничего, только дай Боже силушки, я вам покажу, что у кого своё».
И дрожь от утренней свежести холодком забила по всему телу, рубашка мокрая, не согревает, как и лучи только поднимающегося солнца…


Глава 6. Демьян

- Да, сильно тебе досталось, - милиционер достал ручку и, умостившись поудобнее на повозке, сказал, глядя на кузнеца. – Демьяныч, если все так оставить, то, грубо говоря, не выдюжим. Давай Илью, грубо говоря, сейчас в больницу повезем, тем более, грубо говоря,  дело уголовное нужно возбудить.
- А потом? – буркнул Демьян.
- Сам знаешь.
- Что знаешь? – кузнец, положив  свою огромную ладонь на плечо Ильи, сказал. – Боюсь, придут, эти сволочи к нему и в больницу, и прибьют там паренька. А то, что дело откроешь, так этим же «делом» тебя же по твоей башке там и отделают, тот же Горын, или другие, как он, или твое же руководство. Знаю я ваши дела, все повязаны.
Демьян Демьянович спрыгнул с брички – человек-гора. Мужик здоровенный, сажень в плечах и росту под два метра, и плечи широченные, грудь выпуклая. А какие ладони огромные у него, с голову Ильи.   
- Марфа, не бойся за него, - повернулся Демьян Демьяныч к матери Ильи, обнимающей сына. – Да не плачь ты, если сам пришел, значит все нормально будет. Сейчас его к себе в баню отвезу, жар там еще не упал, гусиным жиром смажу, оберну в медвежью шкуру, слышала ж, как лечу людей? Вот, пусть сутки поспит у меня. А ты, Ленка, что стоишь здесь? - глянул он в сторону дочери. - Бегом к матери, скажи, чтоб жиру гусиного из подвала достала, разогрела его, да дров в печь подбрось, жару дай, сейчас Илью привезу, лечить будем парня.
 - Мам, а где Семен? - обняв Марфу, прошептал сын.
- В очень тяжелом состоянии он, Илья, - разрыдалась Марфа. - Избили его эти изверги. Петр его на мотоцикле в больницу отвез.
Услышав  это, Илья, упершись на спинку брички, не сдержался, заплакал.
- Илья, - обратился к парню милиционер. – Они тебе, грубо говоря,  хоть что-то сказали?
- Аркадьич, - остановил сержанта Демьян, - кровь Семена все же на тебе. Не смоешь! Почему ты о том, что говорил тебе Семен, не доложил на свои верхи?
- Я рапорт отправлял, - со злостью зыркнул в сторону кузнеца милиционер.
- Отправлял, говоришь, а где же он? – Демьян подошел к сержанту и, наклонившись, смотрит ему в глаза. – Где?
Милиционер попятился от него:
- Демьяныч, не дави, грубо говоря, я ж говорил, что передал его дежурному по районному отделению милиции капитану Федорову. Не веришь, грубо говоря, так пойди спроси у него.
 А телеграфа, грубо говоря, у нас в деревне нет, кончился вместе с почтой, как знаешь, нет и машины, а, только, грубо говоря, старый мотоцикл, на котором Семена повез в больницу. А стоит он сейчас в километрах трех отсюда, грубо говоря, сдох. Раньше директору совхоза скажешь, машину давал, чтобы в город съездить. А теперь, грубо говоря, кого просить? А у меня, грубо говоря, только вот эти две ноги, - надрывный голос милиционера начал больше напоминать визг сирены от милицейской машины.
- А тебе того, что ночью пилораму подожгли, было мало? – продолжал наезжать на милиционера кузнец.
- Ха, Демьяныч, да ты что, грубо говоря, сам сбрендил, да? Ты же сам чуть что, сразу в кусты прячешься, как и все остальные.
- Прячусь, говоришь? - Демьян резко шагнул к милиционеру и, взяв его за плечо, тряхнул и смотрит ему в глаза, как удав на свою жертву, - прячусь, говоришь? Так вот, Аркадьич, ты живешь здесь среди людей, а не бандитов, запомни! А Семен, для нас всех, уважаемый человек, - еще раз встряхнул милиционера Демьян. - Если кому нужно помочь, денег не просил, а так, за доброе слово тебе и крышу перестелет, и огород перекопает. А ты? Пожаловался тебе человек, так сразу писульки свои начинаешь составлять, рапортом их называешь, да в папочку складываешь, чтобы если что, так свою задницу было бы, чем прикрыть! А по деревне все гусаком ходишь!
- Не ругайся, Демьян, - остановила его Марфа. – Ссорой делу здесь не поможешь. Может сына домой поможешь подвезти, я сама его жиром гусиным намажу.
- Марфа, ну, - Демьян с обиды рукой махнул, - и человека поставить на место дашь.
- Так ты говоришь, грубо говоря,  на мне кровь Семёна? – почувствовав поддержку со стороны Марфы милиционер и стряхнул руки кузнеца с себя. – И, грубо говоря, на тебе она тоже, понял, Демьян Демьяныч. Сам знаешь, ни Горын, ни Длинный, ни Михась, в покое вас не оставят. Соседнюю Ивановку, грубо говоря, поставили на колени, и наши Кощьи Нави поставят. Хочешь обороняться, доставайте свои ружья и охраняйте деревню. А что потом с людьми после этого будет? Да всех повырежут, всех! Понимаешь?
- Вот это да, вон как заговорил, - удивился кузнец. – Так ты же, Петр Аркадьич, представитель власти!
- Так ты что, грубо говоря, белый флаг предлагаешь поднять и эту мафию хлебом с солью встречать? Ах, какой молодец, Демьян Демьянович! А, грубо говоря? Так это ты с бандитами видно договорился, грубо говоря, чтобы мяском побаловались.
Смотришь со стороны на этих людей - дух захватывает: стоят друг перед другом гора-кузнец и подсолнух, по-другому тонкую фигурку милиционера с большой фуражкой-аэродромом, и не сравнить. И надо отдать должное сержанту Петру Аркадьевичу Андрееву, человек он с характером. И трусом он никогда в деревне не был, чуть что, поднимался и шел на очередные «разборки» - семейные они или между соседями, не важно. И люди, видя его, бросали на землю топоры или лопаты, знали – спуску участковый не даст, чуть что, опозорит как нужно, да и в кобуре у него не семечки, а настоящий пистолет.
Но, свой наган сержант достанет только в крайнем случае, а в основном, так на нож, вилы грудью пойдет, без боязни, а кто попадал под его руки-мельницы, знал, ничего не поможет, и через секунду-другую, будет на земле лежать и  жевать ее, пища от боли. 
Не выдержал кузнец взгляда милиционера, махнул рукой на него. А Аркадьич схватил его за локоть и говорит:
- Да не ерепенься, грубо говоря, Демьян Демьянович. Я обо всем, грубо говоря,  сообщил уже в город. Грубо говоря. Ждем ребят из отдела, да из прокуратуры. Ох, беда, беда. Ладно, грубо говоря, пойду за мотоциклом, - и, сняв с себя фуражку и вытерев платочком лоб, вздохнув, сказал, - зря ты на меня, грубо говоря,  так все сваливаешь. Зря. Я вам, грубо говоря, здесь представитель власти, а не шавка, какая-нибудь, грубо говоря,  хотя все вы к этому, грубо говоря, привыкли.
А я не шавка, и людей у меня нет, чтобы пьяниц разных там, грубо говоря, утихомиривать, да стоять против мужиков, грубо говоря, которые, когда напьются, так с топорами да вилами, на жен своих с тещами бросаются.
Ты вот иди ко мне, грубо говоря, и помоги, да еще с деревни двух-трех мужиков, грубо говоря, приведи, вот тогда, грубо говоря, и порядка в деревне будет больше. А то, грубо говоря, ишь какой, «кровь Семена на мне».  Ты это, грубо говоря, брось!
- Да ладно, Аркадьич, не ерепенься, - отмахнулся от него кузнец, - кто здесь прав, не знаю. А вот завтра, давай, как говоришь, так и сделаем, соберемся все у рынды, и поговорим, как быть дальше нам. Может тоже стоит Думу выбрать, как вон по телевизору показывают, начальника твоего пригласим и спросим у него, как он нас от этих бандюганов защищать собирается. А то не выдержим, да на вилы их поднимем!
Может и дружину свою надо собрать, - голос у Демьяна грубоватый, от каждого слова в дрожь бросает, - наберем мужиков и все. А на кого нам еще здесь опереться? Партии нет, профкома – тоже, милиции – один не справишься. Ох, как не люблю я лезть в эти дела! Ладно, - и пожав руку милиционеру, посмотрел в сторону Ильи и Марфы, - садитесь на бричку, поехали…

-2-

Обиделся Илья на кузнеца: как ему не приятно было сидеть намазанным жиром в горячей медвежьей шкуре, а вылезти из нее, чтобы хоть как-то передохнуть, освежиться, не давал ему шкуры, да все приговаривал: «Баня парит, баня правит, баня все исправит», «На пару, да в баньке сорок болезней выходит».
Но Илье, до поговорок кузнеца не было дела. Хотел он только одного, вылезти из шкурьей печки, вытащить свое тело, кипящее в поту и гусином жире, и выбежать на свежий воздух, да вздохнуть. Но Демьян Демьянович, все видел, и любую попытку Ильи тут же пресекал. 
Потом, кузнец, заложив в печь новых дров, принес с предбанника кувшин с квасом, приподнял Илью и дал ему напиться, и сказал:
- Ты, Илья, выдержи это все, будь мужиком! Это старый рецепт, после войн наши предки все свои болячки так залечивали. Мой дед рассказывал, а ему его дед, а тому его дед. Я и сам испытал такое в детстве, когда избу с отцом в лесу собирал, так ее пара бревнышек сорвалась и по мне прокатилась. А сейчас видишь, хоть мне и за пятьдесят, а пудовый молот для меня как игрушка.
Так что, терпи, парень, атаманом будешь. А сейчас попробуй уснуть, только не вздумай, если рано встанешь, вылезать из шубы. Хорошо? Мужиком будь, договорились? Захочешь в туалет тоже терпи, если что, я в предбаннике буду, позовешь. Вот тебе еще одно лекарство, хлебни, - и подал Илье другую кружку.
Напиток в нем цвета чайного, сладкий, но во рту не задерживается, по горлу внутрь полился, и язык его задержать не может. И аромат у него знакомый, только вспомнить его Илье не удается, голова закружилась в приятной истоме, что-то непонятное стало с ним происходить, он в ответ кузнецу то ли говорить, то ли напевать стал. И остановить себя не может.
Кузнец сидит к Илье боком и машет в ответ головой, а потом обернулся, а это и вовсе не Демьян, а чудище какое-то: нос плоский, усы, как птичьи перья из подбородка торчат, и обличье темное, как у кочегара. А нос как пятак, хотя вовсе и не Демьян это, нет у него рожек на голове, да и копыт на руках. Фу, кто же это?
Смахнул Илья рукой перед собою, и все изменилось – кто-то картину перед ним такую в воздухе нарисовал, и не красками, а роем мошкары болотной. Но, и она тут же опять взметнулась вверх и роем опустилась перед глазами Ильи и... От испугу прикусил Илья губу: теперь перед ним Демьян с хвостом сидит, как у их коровы, да горох он с руки в руку пересыпает, а крупа-то эта и совсем не горох, с грецкий орех он величиной не бывает, а камни это цветов разных, - золотистого, вишневого, лазурного, зеленого, как звездочки радужные подмигивают. И лучики играют вокруг них.
А вот второго, кто сидит перед кузнецом, никак Илья рассмотреть не может. Не раз для этого уже глаза свои протер, а все равно нет у того четких очертаний - ни лица, ни тела, словно через запотевшее стекло рассматривает. И голос у него на человеческий не похож, будто гнилой пень трещит, когда его выворачивают.
- Продай, бриллиантами с ног до головы за него обсыплем!
- Ох, чего захотели, а?
- Продай, кузнец, алмазный молот добавим, любое железо ему поддастся.
- И зачем он так вам нужен?
- Ох ты, кузнец, лишнее спрашиваешь.
- Неужели сын дьявола он или еще кого? – повышает голос кузнец.
- Чур тебя, чур, - заверещало оно тонким треском малых веточек. – Услышит, ничего живого вокруг не оставит…
- Да, знаю я ваше золото с бриллиантами, одни чары колдовские, вода гнилая.
- Времени мало у тебя осталось, смотри кузнец.
- Да что ж он вам – дорогу перешел?
- Смотри кузнец.
- Посмотрю, посмотрю.
Дым пошел, едкий, в нос Илье лезет, скребет в горле - хуже напильника, аж вздохнуть трудно… Закашлялся.
- Глотни, - услышал Илья голос Демьяна.
Открыл глаза, не ошибся, кузнец перед ним сидит со свечей и подает ему кружку, а взять-то ее Илья и никак не может, руки-то в шкуре медвежьей спрятаны.
- Пригуби.
Приоткрыл Илья рот, и почувствовал, как приятная прохладная вода рот наполняет, теплой становится, вязкой как кисель, и в глотку вливается, не остановить. И – тяжесть глаза обволакивает, и тело его юлою закручивается в мягкую перину, опускается. А это совсем и не перина, а вода мягкая, как пух, и – не прозрачная, а как зеркало, смотришь в нее и себя видишь. Вот она лапа медвежья с огромными когтями, а пасть - зубастая, вон какие у меня клыки. Кто я?   

- 3 –
Проснулся Илья от прохлады. В бане темно, печь накалена до красноты, слышно как огонь в ней  гудит, песню свою поет.
Кузнец открыл дверь, зашел в баню и присел около Ильи, смотрит на него, улыбается.
- Ну что, как чувствуешь себя?
- Холодновато… - шепчет с дрожью Илья.
- Это к выздоровлению, значит.
- Демьян Демьянович, - шепчет Илья, но кузнец не оборачивается, что-то раскладывает на соседней полке. – Демьян Демьянович?
Но не слышит его кузнец, скорее всего из-за зашипевшей воды на раскаленных от печки камнях. Жар ударил в лицо, приятная истома по телу потекла, все ниже и ниже, и так не хочется ее терять. Илья полез глубже в шкуру, пытаясь унять дрожь в ногах, но тепло остановилось чуть ниже груди, и не спускается дальше. Задышал горячим воздухом Илья, и ждет, когда тепло ноги укроет.
…Видно вода холодная, в которой он стоит, нужно вылезать из нее, да костер разжечь на берегу, только как это сделать? Смотрит Илья на лапы свои, а они и не медвежьи вовсе, а человеческие - руки…
- Иди ко мне, - кто-то завет Илью с берега.
Вроде мальчик. Да, да, мальчик, и лицо у него знакомое, не тот ли это Колька с соседнего двора, что его в болото тогда увел?
- Коля, за что ты тогда со мною так поступил?
- Это не я был.
- А кто же?
- Пойдем, пойдем, догони меня!
Вылез Илья из озера, а нет никого вокруг.
- Я здесь, - услышал Илья голос Кольки из-за кустарника.
Смотрит, а это вовсе и не кустарник, а корни огромные, как руки черные и мускулистые из земли тянутся.
- Не хочу.
- Ой, Илья, спаси меня, я поскользнулся, и нога моя в корнях застряла. Мне больно, больно.
Кинулся Илья к корню, а Кольки уже и нет там, болото вокруг и только Колькина рука торчит из трясины и голова его с открытым ртом вот-вот скроется в ряске, и кричит он во всю мочь:
- Спаси меня, Илья, я тону!
Смотрит по сторонам Илья, дерево старое перед ним лежит, обломал его ветвь и пытается всунуть ее в руку Кольки, но никак дотянуться до нее не может, словно, кто-то не пускает его, удерживает.
- Сам иди ко мне, спаси меня! – кричит Колька и рука у него длинная, так и тянется из болота к Илье. – Спаси меня! Дай руку! – и вот-вот схватит его за горло.
Чувствует Илья, что нельзя ему поддаваться Кольке, и рука у него совсем не рука, а лапа, нет, кочерга, и вывернуться из нее Илье не по силам.
Да что-то белое появилось впереди. Поднял глаза Илья – Старец, тот самый, которого он знает, только не помнит по имени. Дотронулся Старец своим посохом до кочерги, рассыпалась она в прах.
- Не поддавайся чарам, Илья. Больно слаб ты, сопротивляться им.
- Здравствуй, дедушка, - опустился Илья на колени перед спасителем своим, и спросил. - Зачем я им?
- В царстве своем нужен ты им. Не хотят они отпускать тебя в преисподнюю…
- Дедушка, дедушка, а как туда пройти?
- Илья, Илья... – кричит тонущий Колька.
Но никак Илья не может рассмотреть говорящего с ним Старца.
 - Илья, Илья...
Открыл глаза Илья, перед ним лицо Демьяна, а где же Старец?
- Успокойся, успокойся, Илюша. – Демьян обтирает его лицо мокрой теплой тряпкой… - Побоялся за тебя, думал, всю шкуру сейчас порвешь. Но не бойся кошмаров, они – сон. Что же тебе приснилось такое страшное?
- Не помню, - соврал Илья.
- Тогда отдыхай. Может, пить хочешь?
- Спасибо, - и Илья прикрыл глаза. Но, уснуть уже боится, такие кошмары его во сне уже давно не посещали, но и те с нынешними - не сравнить. Наверное, от настойки, которой поил его Демьян Демьянович все это происходит.
Потянул руку к себе, напряг ее, и почувствовал только отдаленную тупую боль в правой части груди. Напряг мышцы на спине – не тянет. Да, прав был Ленин отец, его лекарства имеют лечебную силу.
Вытянул Илья руку из медвежьей шкуры, в которую был завернут, за ней – вторую, и двигаясь телом вылез наружу всем туловищем. Не смотря на жар в бане, его кожа сразу же почувствовала прохладу. Удивительно.
Развернул шкуру и, упершись спиной в стену, накрылся ею, как одеялом, и тут же снова почувствовал усталость в теле.
Через какое-то время проснулся. Этот сон был обычным, без сна. Ну и хорошо, прикрыл глаза, здремал.
…А мужик с черной пуговицей на носу соскочил с дерева. А за ним на землю начали падать крысы, мыши и тут же превращаться в людей, со страшными обросшими длинными волосами лицами, с огромными клыками, и все они тянут свои руки к его Ленке. Поднял Илья с земли палку, а она сверкает – это меч. Встал он перед ними, закрывая собою Лену, отталкивает их от нее, рубит мечом их, а у них новые и новые головы начинают расти. А Горын, как дракон, растет и растет перед Ильей ввысь и вширь, но Илья машет мечом и сбивает им огонь летящий из пасти Змея…

- 4 -

- Пора вставать, уже день на улице, - разбудил Илью Демьян Демьяныч, и стащил с него медвежью шкуру. – Как себя чувствуешь, Илья?
- Не пойму, - ответил Илья, осматривая свое худощавое тело, кожу, изрезанную темными рубцами.
- Да, здорово они тебя излупцевали, в некоторых местах чуть ли не до костей раны открытыми были. А вот здесь под ребром, кожа аж завернулась. А теперь, видишь, стянулась, заживилась. Сейчас умойся, смой с себя пот, грязь легонечко, накинешь сверху вот этот халат, и пойдем в дом, - и подал Илье кувшин, - пей.
- Опять настойка пьяная? – сморщился Илья.
- Нет, то живица была, а это квас.
- А живица у вас для чего?
- Хм, - улыбнулся кузнец, - да самая простая она, из шиповника с брусникой, да клюквой, и меда немножко в нее добавлено, и травка покойная. Витаминная. А что, Илюш, не помогла?
- Не знаю, но уж больно она пьяная.
- Вот и здорово, - улыбается Демьян Демьянович, и поглаживает своею огромной, мозолистой ладонью Илью по голове, - а потом Лена тебя рыбным, да клюквенным пирогом накормит.
- А долго я у вас проспал-то?
- Третьи сутки. Придешь в себя, живицы дам, и – спишь опять, как богатырь. И мама тут сидела с тобой, и – Лена, и – я.

- 5 -

Смородиновый чай дурманит своим запахом, пот течет по вискам, лицу, по груди, и приятно щекочет кожу.
- А собирались с людьми на рынде? – не сводит с кузнеца глаз Илья.
- Да, вроде всех оповестили, а пришли только те, кто может первым пострадать от этой мафии: Кулебяка Степан, у которого пилораму пытались сжечь, Колосов Сашка с несколькими своими огородниками, да Анька Устьянова, у которой твоя мама дояркой работает с моими девчонками.
- А кто такой Колосов? 
- Да, бывший наш агроном, Александр Дмитриевич. Кооператив создал, ну что-то типа бригады, в которой все вместе работают на поле, а потом, продав урожай, полученные деньги пополам делят.
- А-а-а.
- Ну вот они своей бригадой на поле  овощи садят, пшеницу, а урожай продают в городе. 
- Демьян Демьяныч, а вы-то, как живете?
- А че, Ленка не рассказывала? - улыбается кузнец. – Вон смотри, и ткнул пальцем в сторону забора.
- Красота-то какая, - воскликнул Илья, увидев перед собою сказку: поляну из роз, только цвета они необычного, какие-то желтовато-чайные. Посередине них на брусе флюгер-корабль на парусах, флюгер-медведь и вертятся от ветерка. – Вот это да! - Подошел Илья к деревцу и потянул руку к висящему на одной из веток яблоку, - и тут же поняв, что дерево железное, смутился.
А кузнец смеется:
- Ну как, Илья?
- Здорово!
- Хочешь, научу?
- Очень.
- А дело это непростое. Если полюбится тебе, то буду рад.
- Я уже полюбил, - украдкой прошептал Илья. – Похороним Семена, и приду к вам.
- Это ж тогда мне долго тебя ждать придется, - засмеялся Демьян Демьяныч. – Живым остался Семен, это его по голове так сильно ударили, что он в беспамятстве долго пролежал, врачи говорят, тяжелое сотрясения мозга получил. Ничего, скоро оклемается, домой приедет.
- А кто за стадом следить будет?
- Сменщик Семена с братом, Колька Ожугов. Да ты его вроде знаешь, недалеко от вас живет, парень спокойный, как и Семен с головой дружит. Ну, ладно, Илья, наговоримся еще, давай шкуру из бани на улицу вытаскивай, да в печь дров подбрось там, через часик тебя еще раз попарю.
…Легко сказать шкуру медвежью перетащить. Весит она с пуда два-три, а может и больше. Пробовал Илья ее по-разному за собой тащить, да силы, как ни стыдно, не хватает. Только вот один способ ему удался, потащил шубу за собой на четвереньках. И – вытащил во двор.
А там кузнец его ждет, удивился.
Увидев его Илья, на ноги вскочил, и не знает, что и сказать Демьяну Демьяновичу. А тот, улыбнулся, подхватил шубу, да закинул ее, парящую, на скамейку. Повернулся к Илье, пожал ему руку и сказал:
- Будет с тебя толк. Будет.
Сказал, вроде бы как-то по-простому, а все же в словах его почувствовалась похвала. Выбрал Илья в предбаннике пару тонких березовых поленьев, бросил их на засыпающие своим сном угли в печи, и раздул их. Запрыгали язычки пламени по коре, захрустели по стружке, брошенной сверху, веткам. Илья застыл у печи, все насмотреться на красоту пляшущего огня не может. Какая красота!
…Вышел из бани, набрал воды из колодца, хлебнул ее, холоднющую, аж зубы свело. Прикрыл их горячей ладонью – согревает, а сам с дома кузнеца глаз не сводит. Двухэтажный он, с резной крышей. Сложен из бруса, ступени на крыльце тоже, а вот ступени и перила на крыльце кованные. И веточки, тянущиеся вместо стен – тоже, на них  разные пичужки сидят - птички, белочки, бабочки – красота какая! А на самой  крыше флюгер-петушок, вот-вот встрепенется и закукарекает.
- Этому петушку уже лет сто, - услышал слова кузнеца Илья. – Еще мой прапрадед Галактион его выковал. Счастье несет он в дом, как и гостям его, так дед мне говорил.
- А дому вашему сколько лет?
- Десять лет назад его построил, а старый разобрал да кузницу на его месте поставил.
- А прадеды ваши, где жили?
- Там, - махнул куда-то Демьян, - деда дом был, чуть дальше – прадеда, а здесь - прапрадеда. Ладно, Илюш, пойдем в баньку париться. Пойдем, пойдем, а то скоро бабы с фермы придут, тогда уж попариться не удастся, все будут тебя утешать. Иль хочешь подождать их, да платочек просушить, чтобы слезки вытирать? – громко смеется Демьян.
- Вот даете, Демьян Демьянович! – смутился Илья.


Глава 7. Подмастерье

В кузнице было темно, Илья сделал несколько шагов внутрь помещения и стал ждать, когда Демьян Демьяныч включит свет. Но тот подошел к горну и чем-то железным начал, то ли скоблить его, то ли очищать от мусора, не разобрать.
- Илья, иди сюда, - позвал он, - сейчас глаза привыкнут, осмотришься.
Илья направился к нему, но тут же ногою ударился обо что-то твердое. Нагнулся, пощупал рукою, это было ведро, наполненное углем.
- Будь осторожнее, - услышал он голос кузнеца, - там справа у стены ящик с углем, видишь?
Илья замер, посмотрел в ту сторону, куда говорил кузнец, и остановил взгляд на каком-то темном квадратном предмете. Глаза начали привыкать к сумраку в кузнице, и с каждой секундой он все отчетливее рассматривал разные предметы: наковальню с лежащим на ней молотом, слева - верстак, стол у окна, железный ящик с углем. 
- Вижу, - откликнулся Илья.
- В нем, в правом углу, лежит кора березовая.
- Вижу.
- Возьми пару кусков и неси сюда.
Когда Илья подошел к горну, то увидел, что посередине его Демьян наложил друг на дружку мелких дров, а под них засунул, принесенную кору.
- Вот и  все, давай спички, - сказал Демьян.
- А где они лежат?
- Вот беда, - обернулся к Илье с улыбкой кузнец, - дома оставил. Ну ладно, будем гвоздями зажигать.
- Как это? – удивился Илья.
- А вот так, - Демьян протянул Илье щипцы, - держи, - и, зажав в них гвоздь, опустил его на наковальню. – Только не отпускай и начал легонько бить по нему молотком.
- Демьян Демьяныч, это зачем? – поинтересовался Илья.
- Зажигаю, - сказал кузнец и поднес щипцы с гвоздем к Илье, - потрогай, только осторожно.
Илья несколько смутился, но руку все же протянул к гвоздю, и легонько прикоснувшись до него пальцем, ее сразу же отдернул, чуть не обжегшись.
- Запоминай, это наш первый секрет, как добывать огонь, - сказал Демьян, продолжая сильнее и сильнее стучать молотком по гвоздю. И прямо на глазах Ильи он начал краснеть, все ярче и ярче, и когда кузнец подсунул его под кору с дровами, она тут же задымилась, вспыхнула, и через мгновение огонь разросся, охватывая своими языками пламени дрова, и костер затрещал. Дым потянулся вверх, под козырек поддувала.
- Вот это да! – с восхищением наблюдал за происходящим Илья. – Вы как волшебник!
- А почему бы и нет, - засмеялся Демьян и, положив свою огромную ладонь Илье на затылок, потянул его к себе и приобнял. – Этому меня дед научил. Ну что, Илья, начнем? Давай, - и показал пальцем на ведро, стоящее посередине кузницы, - досыпь в него угля, только самый мелкий выбирай, от крупного толку нет, а потом – воды в тот жбан, ведра три-четыре налей, надеюсь, хватит.
И началась работа. Илья вышел из кузницы во двор за водою, а там его Лена у колодца ждет, улыбается:
- Мама ватрушки приготовила, идем чай пить.
- Это еще кто там нам мешать начинает, а? - донеслось из кузницы громкое возмущение Демьяна Демьяныча. - Доця, ты это брось, работы у нас много, на обеде ваши ватрушки и попробуем, а сейчас не мешай нам.

-2-

Затаив дыхание Илья наблюдает, как прут, который Демьян только положил на огонь горнила, начинает менять свои цвета, - чернеет, потом краснеет, черная окалина, образовавшаяся на его краях, лопается, расползается и исчезает в горящих углях.
- Илюша, стань справа от меня, - сказал кузнец.
Илья затушевался и если бы не успел сделать шагу в сторону, то попал бы под щипцы с раскаленным прутом, который Демьян взял с горнила и, повернувшись, положил на наковальню.
- Ничего, Илюшка, привыкнешь, вон тот средний молот подай, - и голос у Демьяна изменился, стал мягким, несколько дрожащим. Неужели волнуется?
С легкостью он взял из рук Ильи тяжеленный молот и, крутанув его в своей огромной ладони вбок, опустил на  наковальню, словно примериваясь, а потом, немножко приподняв его, без размаху ударил по пруту, потом еще раз и еще, все выше и выше поднимая молот. Приподнял прут, осмотрел его со всех сторон и, возвратив его назад, взял маленький молоток и продолжил выравнивать железку. Опять приподнял, смотрит:
- Как ты думаешь, почему в кузнице света не включаю? – и, не дожидаясь от Ильи ответа, продолжил. - А для того, чтобы глаз не сбить. Вот посмотри на прут, какого он сейчас цвета?
- С каким-то желтовато-красным переливом, - ответил Илья.
- Значит, дозрел металл для ковки, стал мягким, а времени для этого у нас немного и терять его уже нельзя, - и опять молот раз за разом «заходил» по раскаленному концу прута. – Вот, вроде и хватит, а теперь скостим уголочек, та-ак, - и с небольшого размаху ударил молотом по его торцу. – Вот, самый раз, – подводит итог своей работе Демьян. Внимательно рассматривает и бросает прут в ведро с водою, где тут же все зашипело, заскворчало, поднимая в воздух горячий молочный пар.
- Это, Илья, будущее долото. Металл пусть и не инструментальный, но если железо дотянуть до нужной температуры и вовремя его охладить в воде, то звонким и крепким станет, и даже гвозди им можно будет преспокойно перерубать.
Ну что, хочешь сам попробовать? – Демьян прищурил глаз и смотрит на Илью. – Вон тот прут нужно раскалить в горне и кончик его расплющить в прямоугольный. Вот такой ширины, к примеру, - и расширив перед лицом Ильи большой и указательный пальцы, добавил. - Сантиметра на три-четыре, не больше. Если не получится, то заново в огонь клади его и повторяй, только запомни, какой цвет будет поддавать вон тому небольшому молотку, до того цвета будешь дотягивать и следующий прут, только работай в рукавицах. Договорились?
- Ага, - кивнул Илья и, взяв из рук Демьяна щипцы, остался у горна наблюдать за торцом положенного в огонь прута.
- Главное сейчас тебе не торопиться, - продолжает свое наставление кузнец, - как металл нагреется до красного цвета, тогда и работай с ним, только все аккуратно делай, и крепко в щипцах держи его, чтобы не выскочил, -  и, поправив на Илье вздыбившийся на поясе фартук, вышел из кузницы.       
«Вот и начался мой первый урок», - подумал Илья.
Огонь как кисель, мягкими волнами обволакивает собою угли, мерцающие то темными искорками-бульками, то яркими, с шипом – метая в стороны маленькие искорки. Илья глаз не сводит с огня. Вот, кажется, он начинает угасать, взял кочергу, поворошил угли под прутом, и несколько раз нажал на рычаг горна. Воздух, дохнувший в огонь, разбудил его, и он заиграл в быстром танце на углях. Но прут пока еще только чернел.
Кто-то что-то прошептал за спиной. Илья обернулся, в кузнице темно, никого и нет, только в дальнем углу что-то фосфорится желтоватым, нет, вроде серебристым светом. На ощупь, аккуратно переставляя ноги, Илья подошел к верстаку, нащупал плоскую железяку, поднял его и смотрит на оконный просвет, это, вроде, не инструмент, а ключ дверной. Хотя, может и не так, уж больно узкий он, при обороте может и переломиться, и весь в ржавчине. Ну не может он светиться, и, оставив его на столе, вернулся к горну.
Огонь опять успокоился, ровный, спокойный, колышется, как вода в ведре, когда его аккуратное несешь, без встряски. А прут так и остался черным. Илья заново посмотрел назад, а ключ, - больше нечему лежать на верстаке продолжает фосфорится, только теперь золотистым светом. Бывает же такое? А теперь нет. Почему? Отложив в сторону щипцы Илья подошел к верстаку, плоская железка лежит на месте, чернеет, и не светится, а со стороны горна на него смотришь - светится. Почему так?
На другой стороне столешницы верстака что-то шевельнулось и пискнуло, Илья от неожиданности вздрогнул и ключ вылетел из руки и, звякнув, упал на пол. Мышь, наверное. Илья всматривается в угол, на досках чисто, ни мусоринки. Нагнулся за ключом, но так его и не нащупал, видно за стеллаж залетел, хотя вроде, когда падал и не пружинил вовсе. Встал на колени и стал обеими ладонями водить по цементному полу – ничего.
Посмотрел в угол кузницы и, вздрогнул. Кто-то тихо притаился и наблюдает за ним.
- Это вы, Демьян Демьянович?
Тишина. Илья встал, присматривается, кто же это тогда? Вроде и борода видна у него, как у кузнеца, и - в фартуке черном. Сделал несколько шагов вперед, присмотрелся еще внимательнее, а теперь вроде это вовсе и не человек это, а вешалка с одеждой. Фу ты, бывает же такое, чего только может не померещиться, подумал про себя Илья, и повернулся к верстаку. На нем ничего нет, кроме двух согнутых гвоздей. Где же ключ? Может куда-то за верстак отлетел... 
Дверь с улицы отворилась и в кузницу зашел Демьян:
- Еще не нагрелся прут? – спрашивает и рассматривает его. – Нет, ну минут через пять начнет краснеть.

- 3 –

О том, что устал: в плечах - тяжесть, в ногах - гуд, в руках – дрожь, Илья Демьяну не признался. Постеснялся, хотя, это приятная истома, заработанная. Сегодня он сделал два долота, сам, без помощи кузнеца. Потом, один прут согнул в круг и сковал его концы, не разорвать. Здорово! И длинные гвозди из прутов наделал, для крыши. Семь, кажется…
После ужина они с Леной остались в столовой, и только сейчас он понял, что уже несколько минут, а может и больше не сводит глаз с нее, со своей любимой девушки. Рассматривает ее красивые, словно черным углем прочерченные брови, вытянутый вверх носик, полные, что-то щебечущие ему губки. Только по гримасе лица, он понимал, что Леночка рассказывает ему о чем-то интересном ей, но он не предавал смыслового значения ее словам, а просто смотрел на нее.
 - …А Анна Павловна ему говорит, чтобы вашей корове давал самый лучший корм, свеженькую траву. А тот говорит: «Это сейчас вместо ордена так принято своих доярок награждать за перевыполнение плана? А меня тогда, Анна Павловна, чем наградишь?» - писклявым голосом скотовода Федьки говорит Лена. – А она ему (уже погрубее): «Гм, подумаю». А тот тут же говорит: «Анна Павловна, а вот литрой самогонки награди, а то моя жинка весь сахар на варенье перевела». Вот смеху то было.
Илья тоже улыбается.
- А тебя как, батька не замучил? – заглядывает в глаза своему возлюбленному Лена.
- Он у тебя просто волшебник, - шепчет Илья в ответ.
- Ой, - смеется Лена. – Ты его еще просто не знаешь. Он – колдун! Да, да, самый настоящий.
- Как это так?
- Ой, – вздохнула Лена, – бывает такое, что по ночам у нас, это на старом дому, где прадед когда-то жил, такое закрутится, что и не знаешь, о чем и думать-то. То волки завоют, то всполохи костра, которого на самом деле-то и нет, как поднимутся в небо, то гром с молнией, как дадут, аж земля там, как на вулкане ходить начинает и шипеть. А батя успокоит нас с мамкой, крест возьмет, молот, что на улице у колодца стоит, и идет туда, - Лена перешла на шепот. - А оттуда только и слышен его бас, что-то громко там говорит, а молотом о камень начинает стучать, и – все!
- Что?
- Тихо становится. Мы с мамкой трясемся, ждем отца, а он приходит, ужас прямо, как старик столетний, без сил, сгорбленный. Ой, прямо страшно и вспоминать про это. Потом настойки лавы своей выпьет, станет на колени перед иконой и час, не меньше, молится. Вот.
Илья, невольно закачал головой.
- Не веришь? - Лена прикусила губу. - Но потом через месяц-другой опять все это может повториться. Вот увидишь!
- Лен, помню, когда мы детьми у костра собирались, ты об этом тоже рассказывала?
- Да! – Леночка отмахнулась от Ильи, как от приставучей мухи и, отвернувшись, надула губки. В зеркало смотришь на нее, такая смешная, и сил нет, чтобы удержаться и не обнять ее.
- Так это все сказки были?
- Может и так, - смутилась она и положила голову на грудь Ильи. – Ты, правда, меня любишь?
- Конечно.
- Сильно?
- Очень! – и Илья сильнее прижал к себе девушку.
- А тогда можно я у тебя сегодня останусь?
- Да, - прошептал Илья. – А мама?
- Илюшенька, мы уже взрослые с тобою.
- Я тоже очень хочу, чтобы ты со мною осталась, - поцеловав в лоб Леночку, прошептал Илья. – А можно вместе спать будем?
- Вот, дурак, - громко вскрикнула Лена и с такою силою обняв, сдавила Илью, что тот чуть не закашлялся.
- Извини, - поняв, что глупость сказал, Илья поцеловал ее в висок. – Я тебя очень и очень сильно люблю.
- Правда? – утирая слезу, сказала Елена. – Ты меня любишь?
- Очень! - улыбнулся Илья, - Я без тебя просто жить не могу! - и посадил Лену к себе на колени. - Вот сегодня работал на кузнице, и ты знаешь, подумал о нашем завтра. У меня тоже будет кузница, буду уважаемым человеком в селе, как твой отец. Кому нужно откую подкову там, или отремонтирую плуг, подсвечники научусь делать, цветы, как у твоего отца. А еще…
- Ты, правда, хочешь быть кузнецом, как мой папа?
- Да.
- Он всю жизнь мечтал о сыне, да – не получилось.
- А ты меня в мужья возьмешь, вот и будет у него сын.
- Конечно, - мокрой от слез щекой, Лена прижалась к подбородку Ильи.
- И детей наших тоже буду учить кузнечному делу.
Лена сильнее прижала к себе Илью и начала целовать:
- Милый, милый, а сколько ты хочешь детей?
- Трех сыновей и трех дочерей, чтобы ни тебе, ни мне не было обидно.
- Я согласна, - прошептала Лена. – А может, Илюша, у нас останемся ночевать? Мама твоя не против.
- Неудобно как-то. Не успел на ноги встать, а уже, в деревне скажут, проверяет, какое приданное за невестой.
- Фу, ты, ну даешь!  А кому, какое дело? – смотрит Илье в глаза Лена. – Да и поздно уже, темно, кто увидит?
- Нет, Леночка, пойдем лучше ко мне домой, мама места себе уже не находит…

-4-

Интересно получается, полночь, где-то высоко слева над ними висит тонкий полумесяц, небо покрыто редкими маленькими мерцающими искорками звезд, еле-еле освещающих улицу.
- А правду говорят, что звезды – они как наше солнце?
- Да, - шепчет Лена, - только лететь до них миллиарды лет. Представляешь?
- Долго!
- Очень долго, - шепчет Лена. – Учитель говорил, что звезды бывают в сто раз больше нашего Солнца, и цвета другого, белого, красного, синего, и даже черного.
- А каких больше?
- А разве это можно узнать? Наверное, тех, которые мы видим.
В деревне тихо. Ничто не мешает слушать пение цикад, сверчков, тихий разговор женщин, сидящих на скамейках, чуть дальше – ребят, где-то мужик пьяный все пытается напеть только знакомый ему куплет про мороз, но сбивается, вздыхает и опять начинает заново свою песню: «Ой мороз, мороз, меня... Эх! Ой, да чтоб ты…»
Деревня есть деревня. Кругом все открыто навзничь, поэтому ничего не спрячешь от соседей, даже иголки в сене – все увидят, все рассмотрят, да еще и прибавят, мол, спрятал сосед не иголку в стоге, а то, что на ум придет.
Да, да, именно так. Вот и сейчас, вроде бы темно на улице, ночь кромешная, ни одного фонаря на столбах не горит, а парочку – Илью с Еленой все видят, кто окликнет их, к себе подзывает, кто шутку с прибауткой в их сторону кинет, а кто уже и сплетню готовую. Но Илье с Еленой не до этого, их сердца наполнены любовью и мечтами.
- А вот здесь, помнишь, Алексей Иванцов жил? Мы с детства любили с ним на поляне в лесополосе шалаш строить, а потом у костра сидеть, - вспоминает Илья.
- Ой, конечно помню! Он, потом, перед армией, на Наташе, своей однокласснице женился, и теперь вон в том доме живут, который от деда с бабушкой его остался. Отремонтировали его. У них тройня родилась, представляешь? А сейчас где-то в Сибири работает, несколько месяцев там, потом месяц дома. Правда, точно не знаю сколько.
- Да, мне мама рассказывала, - прошептал Илья и поцеловал в ушко Лену. – Смотри, у них свет на веранде горит, вроде чаевничают на улице?
- Ох, какой ты глазастый. Вроде они, - всматриваясь, согласилась Лена.
- Давай зайдем, поздороваемся с ними?
- А мама-то твоя наверное совсем разволновалась.
- Так и разговора с ней не было, что я сегодня приду.
- Правда? Ой, ну почему ты не согласился тогда у нас остаться, а то мне так неудобно перед нею.
- А мне перед твоими?
Не успели они поравняться с домом Иванцовых, как услышали веселый крик детей, едущих сзади на велосипеде.
- Мишка, Гошка, Танька, а ну домой, а ну быстрее. Ишь, раскатались! – крикнул со двора Иванцовых мужчина. – Сколько звать?
И малышня, еле увильнув от идущей по дороге парочки, чуть не сбив Илью с Еленой, со смехом и криками влетели в кустарник, растущий у забора.
Илья с Еленой тут же бросились к ним, но ничего с ребятами не случилось, только поцарапались может, и все. Подбежавший к ним мужчина вместо ругани громко рассмеялся:
- Эх, шпана, как вы только взгромоздились втроем на этот велик?
- Леша, ты? -  спросил Илья.
- Илья! Ох, какая прекрасная встреча! – жмет в ответ тот Илье руку. - Ты уж извини моих шалопаев. Рад, что выздоравливаешь. Заходите на чай к нам, только не отказывайтесь.   
Чай с вишневым вареньем, да с гречневыми блинами - вкуснятина. Вроде и сыты были Илья с Еленой, а кушали их с удовольствием.
- Так в подмастерье к кузнецу устроился, значит, и правильно сделал! – Алексей говорит громко, словно хочет, чтобы его вся улица слышала, от одного конца деревни, до другого. – Только бы не забыть эту профессию, ее секреты. У нас на Севере без кузницы тоже шагу не сделать, то у ковша экскаватора зубец сломался, то - слесарный ключ лопнул. Что бы эту деталь или инструмент заказать - время нужно, а когда рядом кузнец – раз и все, продолжай работать дальше.
- Вы все меня как уговариваете, - засмеялся Илья. – А кому я такой с пятиклассным незаконченным образованием нужен, скажи? Разве что на ферме навоз убирать или коров пасти. А в кузницу зашел и понял, всё, это мое, лишь бы Демьян Демьянович терпения нашел, да выучил своему делу. 
Алексей обнял Илью:
- А помнишь, - говорит он, - как в детстве ты, Лена, рассказывала, что в подмастерье  к кузнецам черти лезут?
- Да, мы же дети были, - улыбнулась Лена. – Дед рассказывал мне про кузнеца Вакулу, да сами, наверное, помните сказку Гоголя, «Вечера на хуторе близ Диканьки»,  как кузнец Вакула, сын ведьмы Солохи, на чёрте летал в Санкт-Петербург. А вы про гроб на семи колесах рассказывали, про черную руку, про гору петушиную. Помните?
- Наши дети, наверное, сейчас такие же, как мы, - прыснула в кулак Ирина, жена Алексея.
- Может и так, - ухмыльнувшись, сказал Леша. – Ты уже болел, не вставал, а мы как-то поверили сказкам Ленкиным и всем классом к ней вечером домой прибежали. Спрятались у сгоревшего дома ее прадеда, а там, в подвале дверь кованная, и сквозь ее щели свет серебристо-голубоватый пробивался. А потом за дверью как что-то рыкнет, так мы тогда там с перепугу, чуть в штаны не наделали. Родители Лены узнали об этом, все лето из дому ее не выпускали. Ты тогда вроде сказала нам, что там дедово приведение было.
- Ой, я уже и не помню, как все было, - отодвинула от себя чашку с недопитым чаем Лена, - наверное, соврала, чтобы вас еще больше напугать царством мертвых.
- Сочинила, говоришь, царство мертвых. Ты знаешь, когда  пробуриваешь газовую скважину, то когда он начинает выходить, такого насмотришься, что неделю отойти не можешь после этого. Ладно бы грязь с водой, с нефтью, с газом бы выходили, а то такие чудища вылетают, не описать, - нервно застучал пальцами по столу Алексей. – Потом месяц ходим и молчим, а вдруг это адские чудища? И боимся даже вслух об этом сказать, чтобы товарищи тебя дураком не посчитали.
А когда с устатку так хорошенько с ребятами примем, то начинаем рассказывать, что и кого каждый из нас там видел.
- Леша, Алексей, хватит об этом, хватит, - затеребила мужа за рукав Ирина.
- …Тогда и начинаешь думать, как нужно жить, чтобы соблюдать все Заповеди Господни, - не слушая жену, продолжал свой рассказ Алексей. - Только бы не попасть в этот ад огня, грязи, зловония. Я таких страшилищ огненных  видел, что сразу же речь терял.
- Ладно, извини, Алексей, Ирина, - встал из-за стола Илья, - уже поздно, нам пора домой, а то мать себе места не находит. А когда на Север возвращаешься? - поинтересовался он у товарища.
- Через месяц.
- Тогда еще свидемся, - и пожав Алексею руку, Илья с Натальей пошли домой.

   
Глава 8. Род

- Да, удивительно, - молодой человек положил ручку на лист бумаги. – Это получается, что еще восемнадцать дней назад ваше тело было разбито параличом, и вы тогда сделали первый шаг. Даже не верится в это, - и, поджав губы, следователь покачал головой. – Ваша мышечная система на руках, на ногах неплохо развита, идете ровно, без хромоты, словно и не болели. И к тому же у вас хорошая речь, говорите медленно, но четко, без запинки произносите каждое слово, несмотря на его сложность звучания.  Да-а, что-то здесь не стыкуется, - вздохнул следователь и продолжал из подлобья смотреть на Илью.
- Извините, - смутился Илья. – Так вы ведете следствие по параличу, который разбил меня в детстве или?
- Нет, нет, - как бы извиняясь, развел руками следователь, и собирав в кулак свою короткую козлиную бородку, прордолжил. – Нет, нет. Это, просто, по-человечески удивляюсь, когда увидел, как вы в кузнице молотом работали, даже не поверил, что еще неделю назад… Ладно.
И, словно что-то ища в портфеле, резко взглянул на Илью:
- Неужели новый Илья Муромец появился на свете? - старший лейтенант поднялся, улыбнулся, и похлопал Илью по плечу. – Так вот, понимаете, уголовное дело открыть, конечно, можем. Напишите заявление в прокуратуру, и все, вызовем Горынова. Но как мы сможем доказать то, что это он вас бил, привязывал к бензобаку машины, украл коров? У вас на теле ни одного свежего рубца нет, одни полосы остались, давности может быть, ну не знаю – ну, может, месячной или больше. Вы же у врача не зафиксировали свои раны? Вот.
А участковый говорит, что у вас все тело было исполосовано плетью, в некоторых местах, даже кожа была разорвана. Так, где же доказательство этому: свежие рубцы, разорванная кожа?
- Они были, - прошептал Илья.
- Ну не может в природе такого быть, Илья, поверьте мне. Может Кашпировского приглашали, или Джуну, или каких-то других магов? Да? Если бы они вас лечили, то поверить еще можно, что все рубцы так быстро могут зажить, хотя все равно, опять же, нужны медицинские доказательства этому.
Так что, Илья Михайлович, - следователь медленно поднял глаза на Илью, прищурился, - ну, поставьте себя на мое место и скажите, может человек взять себя за волосы на голове и вытащить из болота? Может, если он барон Мюнхгаузен, но не Илья Михайлович Белов. Может вы их продали, коров этих, а деньги поделили с кем-то между собою, а вместо рубцов кишки коровьи наклеили на тело, как буд-то вы избиты были. Так было дело, Илья Михайлович? – и внимательно смотрит на Илью, будто глазами его сверлит.
Илья принял его вызов и в ответ смотрит прямо в глаза следователя, спокойно, раскрепощено, даже не моргнув.
- Двенадцать селян подали заявления в уголовный розыск. Двенадцать! – не выдержав этой дуэли, следователь, посмотрев в сторону, встал, обошел стол и присел на него напротив Ильи и снова сверлит его своим взглядом. – Так, где же эти коровы? Илья Михайлович, где?
Пастух в больнице лежит, только бредит «Марфа, ты где. Не бей!..». А Марфа, это ваша мать, понимаю? Так? И что же получается, это вы с ней его… Ладно, ладно, - следователь, увидев, как у Ильи бледнеет лицо, тут же выставил свои руки вперед, словно пытаясь снять ими возрастающее напряжение. – Это одна из версий, Илья Михайлович. Одна! А таких разных версий у меня уже семь. Семь! И в каждой из них к вам много вопросов.
Следователь прошелся по комнате, выглянул в окно и, повернувшись к Илье, спросил:
- Да, Илья Михайлович, много здесь нестыковок получается. Очень много! То, что вас били,  Илья Михайлович, доказать некому, так как свидетелей кроме вас и тех людей, которые этим занимались, нету. К врачу, чтобы зафиксировать побои нанесенные вам, вы не обратились - два. А, говорят его у вас в деревне нет. Ну тогда можно было людям показать свои травмы, чтобы они их зафиксировали. Хотя, да… - следователь поднял указательный палец вверх, словно, с чем-то он согласился, или нет. – Ну ладно.   
Елена Демьяновна Медведева, которая с вами из кладбища шла, тоже не видела, как вас били, и никто не видел! Пастуха нашли не там, где были следы от машины, а на поле, у стога, который находится в метрах трехстах, да, трехстах от следов автомобиля, - следователь, смотрит куда-то за Илью и, помахивая ручкой по воздуху, словно выводит какие-то заклинания или знаки, продолжает свою мысль. – Так вот, Илья Михайлович, а коров нужно людям вернуть. А кто их вернет? Вот в чем вопрос, от них уже и костей с шкурою, наверное, не осталось. Или остались?
Следователь не сводит глаз с Ильи. Около минуты стоит над ним, словно гипнотизер:
- Да, так кто украл коров? Горынов или вы?
- Издеваетесь! – не выдержав давления следователя, ответил Илья. – Вы бы полежали пару суток в медвежьей шкуре намазанные гусиным жиром и еще какой-то вонючей кашей...
- И что? Здорово, - вдруг как-то по-козлиному улыбнувшись, подмигнул следователь, - этот способ лечения нужно в книгу Гиннеса занести? Так? Пожалуйста. Но следствию это не поможет, Илья Михайлович. Не поможет, потому что неизвестно, куда делись коровы, кто избил пастуха, сломав ему ребра. Хорошо если он придет в себя, тогда все расскажет. Но когда он придет в себя, вот в чем вопрос? И сможет ли он рассказать о том, что с ним произошло? А вдруг у него амнезия? – и, прищурившись, приближается к Илье. – Но  ударов по голове пастух не получил, а значит амнезии у него не должно быть, и он правду, понимаете, всю правду нам расскажет.
Следователь снова заходил по комнате и продолжил рассуждать вслух:
- До 15 сентября времени еще много, и все может, согласитесь, измениться. Многое. Вы на это надеетесь, Илья Михайлович, указывая это число? Если Горын действительно устроил этот грабеж, который, кстати, никто доказать не может, то, что? Ну, будем надеяться, что все так и было, и если он прибудет в указанное время, то мы его естественно, задержим и допросим. Но, согласитесь, Илья Михайлович, все как-то у вас хитро получается. Вас избили без свидетелей, и доказательств тому нет, что вас избили семь дней назад.
Второе, коровы не застрахованы, а значит, если они исчезли, то вашим посельчанам их уже никто не вернет. Третье, Горын, не мелкая сошка, и не верится, что он руки такими мелкими делами пачкать будет.
А может это и не Горын вовсе был? А? Лица его вы же не видели? А видели, бородавка на носу с пуговицу черную, шрам на щеке. Но извините, у Горына, а мы его знаем хорошо, ничего такого нет на лице. И человека такого нет в нашей картотеке. Вот. А может это какие-то мужики из соседней деревни были? А, Илья Михайлович?
- Может, - согласился Илья.
- Во-от, Илья Михайлович, во-от! А вы так сразу Горын, Горын. На человека наговорить легко, а вот отмыться ему от этой грязи будет совсем нелегко. Людям-то все равно, кто это был, любой сплетне крылья приделают в две секунды. Так что следите за своими словами.
- Товарищ следователь, я вам только сказал то, как все произошло.
- Ну что, будете писать заявление на Горына? – следователь, ухмыльнувшись, пристально смотрит на Илью.
- Нет.
- Вот. Давайте выздоравливайте, Илья Михайлович, попозже вас вызову к себе, будете дальше помогать нам вести расследование по пропаже коров. Хорошо? А об этом, Горыне, поменьше кому рассказывайте. Договорились?
- Я только участковому сказал и сейчас вам.
- А кузнецу, у которого работаете?
- Еще нет, и Ленке тоже. Так может это действительно из какой-нибудь деревни мужики  напали, заработать захотели, - согласился со следователем Илья.
- Все может быть, правильно, а сплетни, смотрите, - поднял следователь палец, - они бывают хуже ножа, - медленно выговорил следователь. - Можно такую тучу на себя наслать, что и раздавит.
- Спасибо, - прошептал Илья.
- «Спасибо» на хлеб не намажешь, - усмехнулся следователь и звонко засмеялся, - Шерлока Холмса читали? Нет. Вот сходите в библиотеку и почитайте. Интересная книга, я сам ее раз пять перечитывал ее… А можно тот молот, которым вы работали в кузнице сейчас подержать? – спросил следователь.
- Да, пожалуйста, - пожал плечами Илья, - пойдемте.
В кузнице никого не было. Илья зашел в нее первым, постоял, привыкая к полумраку, а следователь прошел к горну, взялся за молот, лежащий на нем, и приподнял:
- Хо, так он легкий, - удивился следователь и перебросил его с одной руки в другую, и передал Илье.
Илья взял его и сам невольно удивился, но промолчал: молот действительно был легким - резиновым, а его ручка деревянная.
- А почему же вы тогда били? – и следователь поднял с горна расплющенный алюминиевый прут. – Это для чего?
- Развиваю свои мышцы, - тут же нашелся Илья.
- Ну, ладно, Илья Михайлович, надеюсь, разговор у нас с вами закончен, еще его продолжим. Прошу, - и они вернулись во времянку. - Прочитайте и распишитесь, - следователь протянул Илье несколько исписанных листов…

-2-

Кузнец вышел из дому и прошел в кузницу за Ильей.
- Демьян Демьяныч, спасибо, что заменили молот.
- Да, Илюшка, сам догадался, как увидел, что он глаз с тебя не сводит, и говорит мне, неужели он недавно был паралитиком? Я сам Илья удивляюсь, откуда у тебя такая сила берется, прямо на глазах вливается в твои мышцы.
- Не знаю, но что у вас за лекарство такое, что у меня все рубцы исчезли? – на вопрос вопросом ответил Илья.
- Да это простая настойка, а что помогло тебе, так это гусиный жир, да медвежья шкура. Но все равно, Илья, раны, так быстро, ни у кого от этого жира, как у тебя, не заживали.
- А я думал, что вы колдун, волшебник какой-то. Мать говорила, что вы заговоры разные знаете, поэтому с легкой душой и передела меня вам в тот вечер.
- Вон как, - улыбнулся кузнец. – Многое что обо мне говорят, только дай людям языком почесать.
- Демьян Демьянович, я буду стараться, вы только научите меня своему делу.
- Посмотрим. Дело кузнечное, Илюш, оно не как сказка про Емелю с щукой, ленивых к себе не подпускает. Все от человека зависит, его желания и напора. Это как в другой сказке, не помню, как называется, когда соломенный человек пошел в какое-то царство за мозгами, а железный человек - за сердцем. Читал? Нет. Так вот, соломенный человек всегда говорил, вот если бы у меня были мозги, я бы так поступил. Понимаешь? Он, оказывается, умел думать и без них.
И здесь также, делаешь каждый день какую-то работу, то гвоздодер кому-то куешь, то вилы или подкову ремонтируешь, а сам мечтаешь розу выковать, красивую изгородь для забора. Рисуешь ее в своем воображении, и если не возьмешься за нее, то ты и вовсе не кузнец, а так, молотобоец.
- Демьян Демьяныч, а вот у вас на том дереве птички нет.
- Какой? - повернулся к Илье кузнец.
- А вот хотя бы щегла или синички. Я вот сегодня попытался для нее заготовку сделать, а вот как ее голову выковать с клювом не знаю.
- Как, как, да очень просто, - встал с верстака кузнец. – Где твоя заготовка? О-о, молодец, только она получилась у тебя крупноватой и неровной. Но все равно молодец, давай сделаем из нее иволгу или голубя, - и положил кусок железа на горн. – Ну, что стоишь? Давай-ка, разводи огонь, я сейчас за картинками схожу, - и Демьян Демьянович вышел из кузницы.
Затрещали в огне дрова, дым пошел от них в кузницу, словно вытяжная труба не работает. Замахал руками Илья, закашлялся, потянулся к трубе, чтобы заслонку вытащить, а она, оказывается, уже вытащена. Посовал ее вперед-назад, но дым так и не проходит в трубу, наверное, кто-то закрыл ее на крыше. Пошел к двери, да кто-то и ее держит, не пускает. Оглянулся, никого, отдернул фартук на себя и попытался еще шаг сделать вперед, да равновесие потерял и упал на спину. И два зеленых глаза смотрят на него, не моргая, да как зашипят и исчезли.
Попробовал Илья подняться с полу, с трудом получилось. Встал, и только сейчас понял, что его удерживает, кочерга одной своей стороной в расщелину кирпичную попавшая, а ручкой, «уцепилась» за правую штанину.
- Фу-у ты, - вздохнул Илья, и, отцепив штанину от кочерги, вышел на улицу. Прищурился от ярких лучей солнца, глянул на крышу, на трубу. А из нее торчит сломанная ветка. – Теперь все понятно, - сказал Илья и, согнав хозяйского черного кота с лестницы, полез на крышу.
- Что ты там делаешь? – услышал он голос Лены, выглядывающей из окна дома.
- Да вот в трубу ветка попала, и закрыла выход дыму из кузницы, - кричит Илья. 
- А-а. Илюш, подожди, я сейчас помогу тебе ее вытащить, - крикнула Лена.
Но Илья не стал ждать, а потихонечку на карачках забрался по жестяной крыше наверх, к трубе, вытащил из нее толстую ветку и спустил ее по крыше вниз.
- Илюш, - кричит снизу Лена, - папа сказал, чтобы ты шел чай пить, пусть пока дым выдуется из кузницы. Спускайся. Мама пирог сырный испекла…
- Хорошо, - крикнул Илья, и аккуратно спускаясь по лестнице, глянул на улицу и задержал свой взгляд на приближающейся машине.
«УАЗ» остановился у дома кузнеца. Увидев вышедшую из машины мать, Илья затаив дыхание, быстро спустился с лестницы и побежал к ней навстречу.

-3-
   
Известие, что Семен пришел в себя, порадовала всех. Марфа не могла наслушаться добрых отзывов Демьян Демьяныча о сыне, постоянно всхлипывала и кивала головой, не спуская глаз с Ильи. А Вера Ивановна со своей дочерью, накрыв стол, пригласили всех к обеду в зал.
Комната эта большая и светлая. Илья с интересом обратил внимание на широкие окна, расположенные низко, на подоконниках, прикрытых прозрачной светлой тканью, стояли вазочки с комнатными  растениями, которые повернули свои белые с синими отливами цветочки внутрь комнаты, к людям, словно, улыбаются и приветствуют их. С другого окна – розовые и оранжевые улыбки цветов-гномиков, с третьего окна – смеются малиновые цветки с салатово-зелёной бахромой.
- И все это фиалки, - прошептала на ушко Ильи Лена. – Эти цветы мама очень любит.
Илья улыбнулся, подошел к окну и присев на колени, поздоровался с фиалками.
- Это Лесная магия, так зовут этот цветок, - сказала Вера Ивановна. – Была в городе, увидела эту красоту и упросила их хозяйку подарить мне хоть один листочек. И эта красота теперь у нас появилась. А этот, - Вера Ивановна показала на рядом стоящий букет фиалок, -  а этот с красно-пурпурными цветочками, называют Лешим.
- У вас, Вера, здесь прямо как в сказке, - взмахнула руками Марфа.
- Да-да, - поддержал свою мать Илья. – А как эта фиалка называется, с розовыми звездочками, - Илья показал на розово-синий цветок.
- А так и называется – Звездочет, - тихо, словно, боясь вспугнуть цветок, сказала Вера Ивановна. - Вот когда Демьян заходит уставший, или Лена, так цветы, словно волшебники, начинают что-то шептать, и комната наполняется ароматом малины, сирени, аж голова кружится. 
- И смотрите, они как живые, чувствуете запах, - прикрыв глаза, прошептал Илья, - кажется сирени, как я заскучился за запахами цветов, - вздохнул он.
- Прошу всех к столу, - громко сказал, зашедший в комнату, Демьян Демьянович и, вытерев руки полотенцем, повесил его на спинку стула. – Илья, давай, давай, а то борщ остынет, а он не любит, когда его едят холодным, - и потянул Илью к столу. – Люблю, когда в борщ можно ложку поставить и не шелохнется, - продолжает Демьян. – А капуста у нас еще прошлогодняя осталась, сочная, белая, хоть на рынок вези и продавай, как свежую. Угощайтесь, дорогие гости…

Обед затянулся, было о чем поговорить. И о здоровье пастуха, и о подмастерье Илье, и о делах насущных – урожае картошки, капусты, лука, моркови. Только Илья с Еленой родительского разговора об этом не слышали, вышли потихонечку из дому, за огород, и по тропке пошли к старым, полуразваленным постройкам, заросшим зеленью.
- Вот здесь жил и работал мой прадед, а там, чуть дальше, где бугор, - стоял дом их родителей.
- Вот это да, - воскликнул Илья. – Целый род Медведевых.
- А вот под тем бугром, говорят, есть подземный ход, - прошептала Лена.
- И куда он ведет?
- Ой, Илюшка, а ты не помнишь, как я вас пугала, что там черти живут? - засмеялась Лена.
- А если по-честному, он взаправду там есть? - спросил Илья.
- Не знаю даже, а вот то, что там была кузница, лет сто назад, да быльем поросла, просела, сгнили ее стены и обвалились, знаю - шепчет Елена. – Вот и называем ее подземным ходом. А ветер ее песком да землей накрыл, вот и бугор появился. А наступать на него опасно, вдруг пустота какая-то там есть – провалиться можно. 
- А войти туда можно как-то?
- Не знаю, я там ни разу и не была.
- Хм, Лен, пойдем, посмотрим, а может там мешки с золотом да драгоценностями спрятаны, - тянет за собой Лену Илья. – Пойдем, ну пойдем, посмотрим?
- А вдруг там змей-Горыныч живет, или еще кто-то, - прошептала Елена, упираясь ногами в землю, и обернувшись, обняла Илью, мягко коснувшись своими губами его щек.
- Тогда ночью проследим за ним, как улетит в поисках Василисы Прекрасной, так и зайдем туда и все драгоценности и волшебную палочку заберем, - шепчет Илья.
- Да, а оно тебе нужно? А вдруг и правда, там кто-то живет? – сопротивляется Елена.
- Кто? Колдун, маг, может душа прадеда твоего Галактиона? - не отпуская от себя Лену, прошептал Илья, и прижал ее к себе…
- А откуда ты знаешь его имя?
- Приснился мне ночью, огромный был прадед у тебя, и хромал на ногу.
- Это тебе отец рассказал, да? – сильнее прижавшись к Илье, прошептала Лена.
- А ты попробуй подойти вон к той торчащей из бугра железке, что на огромный крест похожа.
- Какой? - Лена, щурясь от солнечных лучей, смотрит на бугор. – Сейчас, - и побежала к кустарнику. Осмотрелась, и, взявшись за старую торчащую ветку, залезла на бугор, и, повернувшись к Илье, удивленно кричит, - а где этот крест?
- Лена, ты упираешься на него.
- Да где? Нет его тут, только ветка.
- Погоди, - крикнул Илья, и, подняв, с земли ветку, бросил ее к ногам Лены. – Воткни ее там, где ты сейчас стоишь, и спускайся назад, посмотри и увидишь.
Лена так и сделала, как просил Илья, и вернувшись к нему, прикрыв ладонью глаза от солнца, посмотрела назад:
- Да нет там никакого креста. Где ты его видишь?
- А вон он, видишь, сзади твоей палки торчит?
- Да нет там ничего, - разводит руками Елена. - Лучше сам иди туда и покажи, - подтрунивает Илью Елена.
Илья, перепрыгнув через гнилое бревно, поднялся по бугру наверх и дотронулся до креста, торчащего из земли. Потер об него ладонь и спустился к Лене, и показал ей свою ладонь, испачканную ржавчиной. Но она, к его удивлению, была чистой.
- Ну и что, – с издевкой спрашивает Елена, - сказочник ты мой.
- Сам не знаю. Вроде его видел, а теперь нет, - решил все привести в шутку Илья. Еще раз посмотрел туда, и удивляется, а действительно, ничего на бугре кроме той ветки, что воткнула Елена, и нет. Бывает же такое, опять все начинает чудиться ему. И продолжил. – Пришел ко мне во сне твой прадед и сказал, что там действительно есть подземный ход в царство драгоценностей, а этот железный крест, это ключ, который может увидеть только подмастерье кузнеца.
- А что им закрыто? – шепотом спрашивает Лена.
- Это разведать нужно будет только в полнолуние, если лучи трех звезд коснутся него, и нужно будет погладить его, сказать три секретных слова, и повернуть его пять раз вправо.
- Здорово, - прошептала Елена.
 
-4-

Когда Лена с Ильей вернулись домой, Демьян Демьяныч сидел с женщинами на скамейке, но видно их и не слушал, а постукивая кулаком по доске, думал о чем-то своем.
- О, где это вы загуляли? – увидев Илью с дочерью, улыбнувшись, спросил он. – Доча, ты смотри мне, так Илью и ничему не смогу научить все уводишь подальше его от меня.
- Папа, - чмокнув отца в щеку, присела рядом с ним Елена. – А прадед, Галактион, был большим?
- О-о! Да родился я тогда, когда его уже и не было. Если бы не германская война, и не был бы ранен он в ногу осколком, который врачи тогда и вытащить не смогли. А так, где-то в начале сорокового, гангрена пошла от осколка этого у него, вот и ушел…
- А почему мы в том, прадедовском доме жить не остались? – спросила Лена.
- Да много о моем деде разговоров было тогда. То о том, что он с темными силами дружил, то о том, что колдовством владел. Так в деревне говорили. А как деда похоронили, молния в тот же вечер в дом ударила, пожар был большой, а кузница осталась. Мой отец еще мальцом был, с мамой, бабушкой Надей, в нее жить переселились. А тут следующая война пришла, с фашистами.
Вернулся с нее мой отец, женился, дом там начал строить, кирпичи из глины с сеном делал, хорошие, крепкие получились. Дом с двумя комнатами сделал. И как мы только переселились в него, я малышом был тогда, лет пяти. Так вот, как мы только переселись в тот дом, отец говорил, что видение во сне у него было, буд-то дед Галактион пришел и развалил кузницу свою.
Отец вышел из дома, пошел к кузнице, а она действительно развалена, разбирать ее, чтобы инструменты вытащить, не решился, ведь отец ему во сне на это разрешения не давал. Говорил отец, что у деда там остался какой-то секрет, переданный ему его дедом. То ли книга какая-то, то ли ключ какой-то древний. Не знаю. Так и поросло с тех пор все былью, - вздохнул Демьян Демьяныч. – Да, думаю, что все то одни сказки, чего только у нас в деревне люди не любили выдумывать.
- А, что это вас так заинтересовал деда моего дом? – спросил кузнец у дочки.
- А я просто про него Илье рассказывала! Он же мне не чужой.
- Не цузой, - передразнил дочку отец. – Жизнь покажет. И рад буду, если не чужой, - улыбнулся Илье Демьян. – Ну что, птичку давай твою назавтра оставим, а сейчас Колосов привезет бороны, нужно их посмотреть, а завтра их ремонтом займемся, а без тебя Илюшка, я с ними не справлюсь. Нет.
- Ура! – обрадовался Илья. – Вы только скажите, чем заниматься, тем и буду.
- Ну, если так, то начнем с угля, там у забора его целая гора. Уголь, конечно, не лучший, был бы кокс, тогда и дело быстрей бы спорилось. Но, что поделаешь, антрацит, тоже подойдет, пойдем мельчить его в песок…

  Глава 9. Ключ

Третий день на всю деревню из кузницы Демьяна уходит эхом гул от ударов молота. Третий день Илья, забыв о своей любимой Елене и матери, не отходит от своего наставника, пытаясь предугадать, что ему в данный момент сейчас может понадобиться: молот или молоток, щипцы или подача воздуха в горн, железо или какая-то присадка. Кузнец, как волшебник, из куска черного металла или какой-то запчасти, накалив ее, начинает превращать эту железяку, то ли в клык для бороны, то ли в крюк.
Вот и сейчас прямо на глазах у Ильи происходит новое действо, торец с трещинами лемеха плуга начинают краснеть. Кузнец не сводит с него глаз, наблюдая за окрасом железа.
- Темно-красное, значит еще рановато, - рассказывает он своему подмастерью, - а вот как начнет превращаться в червоное золото, самый раз. А ну ка, Илюш, поддай ка воздуха, вот, - и опять как завороженный железом не сводит с него глаз.
И вот металл становится ярко-желтым, и начинается…
- Илюш, вода на месте? Вот и хорошо, наковальню очисть…
Демьян  поднимает плуг с горна и переносит его на наковальню:
- Придержи его конец, дорогой, да не бойся, не бойся, это так на всякий случай, чтобы не съезжал…
И тут же несет в ложке расплавленное в жидкость железо и заливает его в трещину лемеха, от одного края к другому, и начинает легонечко постукивать молотом по детали, как бы торопя «красную воду» войти во все трещины, до самой глубины.
- Так, так-такулечки, железная водичка. Заливай-твердей, заливай-твердей, - поет Демьян, как шаман, протяжно, горлом. – Так-так, такулечки…
И через некоторое время, которого хватает только, чтобы вытереть пот со лба,  начинает молотком поменьше стучать по рубцу железному, сбивая окалину.
Переворачивает плуг, приседает и, прищурившись, просматривает его плоскость и, видно чем-то не доволен, покачает головой. Потом, моргнув Илье, показывает рукой, мол, посторонись, и переносит плуг на горн. А Илья, видя его силищу, про себя завидует наставнику, плуг-то не меньше двух пудов весит, вот богатырище Демьяныч.
А тот уже распевает:
- Грейся, грейся-нагревайся. А ну ка, Илюшка, помоги ему согреться, а то совсем замерз, поддай ка воздуха.
Илья берется обеими руками за рычаг поддувала и начинает его накачивать, вверх-вниз, вверх-вниз. Огонь только и ждет этого, взметнулся в своем веселом хороводе и начал новый танец, по углю пляшет, в присядочку, с прыжками до самого поддувала. И уголь с ним распаляется в этом неведомом танце, раскаляется, как утреннее солнце, и потрескивает, прыгает, посылая во все стороны искры, жар. Красота!
- Илья, там, у третьего от двери плуга раму открути. Там болты на двадцать четыре, ключ над верстаком должен висеть, посмотри…
- Есть! – по-военному выкрикивает подмастерье и вихрем оказывается у верстака, и в одно мгновение – у плуга.
- Молодец. А потом для скобы на металлоломе подбери что-нибудь типа прута иль валика, диаметром на шестнадцать-двадцать миллиметров, длиною - с локоть.
- Хорошо, - выскочил Илья во двор, перешагнул тракторный плуг, и чуть не упав, зацепившись за раму ногой, но, к счастью своему вовремя оперся рукою за винт. Второй и третий плуги уже переступал, внимательно смотря перед собой.
Гайку с заржавелого болта прокрутить хоть на миллиметр не удалось. Еще рывок, еще… Чувствует, что сзади кто-то за плечо его трогает, обернулся – Ленка подкралась, молоток ему сует.
- А ты молотком по ключу стукни, так тятька делает, если свернуть не может.
- Спасибо, - стушевался Илья, но к совету любимой прислушался.
Вставил ключ в гайку, насадил на него трубку, которую тоже подала Лена, и легонечко пристукнул по ней молотком, потом – сильнее, еще сильнее, и сдвинулся ключ.
- Здорово! Спасибо тебе, - и поцеловал девушку в щечку, а та тут же оттолкнула его от себя и убежала в дом. Оказывается ее мать, Вера Ивановна, наблюдает за ними в окно, чем и смутила дочь.
- Илья, - кричит из кузницы Демьян, - давай угля!
Только и поспевай за кузнецом. Оставил Илья ключ и бежит с ведром за углем. Наполнил его, назад в кузницу, а там уже пар из глубокого таза вовсю валит: в нем борона, охлаждается.
- Демьян Демьяныч, - какой раз просит Илья, - ну дайте мне, хоть что-нибудь попробовать сделать.
- Обязательно дам, - успокаивает его кузнец, - а так глаза не закрывай, запоминай, что делаю и как. А вот раму, смотрю, которую сейчас снимешь, сам будешь клеить, там ушко одно разорвалось, болт крайний срезало. Давай, тащи ее.

-2-

Еще день прошел. Работу закончили поздним вечером.      
Александр Дмитриевич Колосов с трактористами не одну сигарету под окном Демьяна выкурили в ожидании, когда кузнец три последние плужные навески отремонтирует. Ну, вот и последняя готова. Все работы ими оценены на отлично, да вот настроения, видно, у их начальника, Колосова, нет.
- Здесь такое дело, - начал Александр Дмитриевич, потирая рукой заросшее седою бородою лицо. – Сегодня эти, бандиты, короче, опять под утро нагрянули мне в дом. Собаку убили, всех свиней забрали, корову…
Демьян присел рядом с Колосовым:
- Значит, уже второй раз. Что ж молчал, Петру тогда не сказал? – и посмотрел на него. – Ты, брат, запомни, если каждый по себе так и будет жить, то разнесут они нас по косточкам.
- А как?
- Не знаю. Думаешь, это те, что Семёна тогда с Илюшкой избили?
- Не знаю, один из них мосел такой, бугай, стукнул по стойке крыльца, аж треснуло, из пятидесятки все-таки. Говорит, что это последний его предупреждение. Платить нужно с прибыли. А откуда она у меня, - Колосов поднялся со скамейки. – Триста тысяч в год требует.
- О-о! – удивился Демьян. – Что за машина у них, номер-то запомнил? – спросил кузнец.
 - Да какой там, как двинул по плечу, - Дмитрич погладил ладонью правое плечо, - не заметил, как и в цветочник влетел, если б жена не завыла…
- Да, так глядишь и к тебе, Демьян, нагрянут, сказал один из трактористов.
- А ты, Михей, может быть и прав, нужно как-то объединиться, - согласился Демьян, - а то, как бабы, поговорили, поохали и ждем с моря погоды.
- Вот и я говорю! – цыкнул слюной в сторону Михей.
- Он хоть как-то назвал себя? – повернулся Демьян к Колосову. А на того и смотреть уже не хочется: лицо серое, осунувшееся и дрожит, словно от холода.
- Не помню, одного вроде Соловьем звали, а другой сказал: «Возьми мясо Горному». Или Горыну, не расслышал…
- Дядя Саша, - подошел к Колосову Илья, - а у того Горного или Горына не было на лице шрама, на носу – бородавки?
- Да что-то, - и сплюнув на землю сигаретный бычок, помотал головой, - нет вроде. Морда чистая, заросшая, нос, вроде, тоже.
- А свиней-то, куда грузили? – допытывается Демьян.
- На свой трактор загнал их, и почти до города отвез. До федералки метров пятьсот осталось, а там по башке чем-то тюкнули, да сбросили. Пришел в себя, в кустах у дороги, ни трактора, ни свиней, ничего  нет.
- А вас, что, никто не сопровождал? Ведь на чем-то они доехали до нашей деревни? – спросил Демьян.
- Да машины такой никогда и не видывал, больше УАЗика, черная, колеса широченные, а красивая какая и что-то иностранными буквами на ней сзади написано.
- Да, - прошелся Демьян до плуга, поставил на него ногу. – Да! Но за эту работу как платить будешь, Дмитрич?
- Чем? - слезливо проскулил Колосов.   
- У меня уголь заканчивается, а у тебя, видел, целая гора его около мастерской навалена.
- Когда привезти? - спросил Михей.
-  Да хоть сейчас.
- Ладно, - согласился он. – Только у меня он даже не знаю, какой, и сколько его. Завтра к обеду загружу на трактор, привезу. Куда высыпать-то?
- Туда, - махнул рукой Демьян за кузницу. – С той стороны, с фермы дорога хорошая. У шиповника высыпи, только калитку не завали. А ты, - посмотрел он на Колосова, - давай сейчас же, к сержанту иди. Только не перекладывай до завтра, может, поднимет своих, и трактор найдут твой. Какой он?
- «Беларусь».
- Так что давай, ребята, крепите свои плуги и катите их отсюда. Потом рассчитаетесь.
- А уголь?
- Уголь – это уголь. Сколько там его, и на месяц не хватит, может с металлом еще поможете? Там вроде у вас и медь есть, и олово, и бронза какая-нибудь?
 - Хитер же ты, Демьян, - смеется Михей, - и, вытерев свои огромные руки от грязи о штанину, протянул руку кузнецу.
- А что, один хлеб не еда, - прищурился Демьян, закрывая ворота. - Вот, Илья, и заработали, называется, - Демьян развел руками. - Вот тебе пятьсот рублей, матери отдашь, на хлеб там, сахар.
- Демьян Демьяныч, так они же ни копейки вам не заплатили, - спрятав ладонь за спину начал отказываться от денег Илья.
- Заплатили, не заплатили, а ты их заработал, и, обняв за шею Илью, всунул деньги ему в боковой карман рубашки.
- Это твой первый заработок, парень, первый! Я, когда первую зарплату получил, купил своей матери шерсти у соседки, представляешь, - улыбается Демьян, - а она из нее мне шарф связала, вот такой длины, - размахнул во всю ширину свои руки кузнец. – На эти деньги, конечно, шерсти не купишь, лучше отдай их матери, она быстрее найдет, куда их применить. И, - прихватив Илью за локоть, продолжил, - только, давай так договоримся, о том, что бандиты нашу деревню обкладывают данью, нашим бабам сегодня ни гу-гу. Дело серьезное, наше мужское. Давай, Илья, - и, пожав ему руку, сказал. - Давай, сегодня отдохни, а завтра к обеду тебя жду. Только не торопись, пообедаем, после этого и отпущу.
Иди, Илья, мой руки.

-3-

В эту ночь уснуть Илья так и не смог. Дождался, когда мать закончила глажку белья и легла спать, потихонечку поднялся, вышел из дому. Звездное небо, луна с пол монеты, располагали к размышлениям, мечтам.
Ночью деревня тоже не спит. Звучит музыка из лая собак, квинтетов сверчков и цикад, шипения и мяуканья кошек, мычания коров, хлопанья крыльев вспугнутых где-то гусей или уток. И это все как-то успокаивает, отвлекает от горьких мыслей, даже наоборот, подталкивает к приятным воспоминаниям. Так сейчас было и у Ильи.
Вот-вот, кажется, откроется калитка и вспорхнет во двор его любимая Ленка. Но отец ее не отпустит, если он сказал, что Илья за эти дни «каторжной» работы очень устал и должен хорошенько выспаться, то все так и должно быть. И не из-за боязни его ослушаться, а просто Лена понимает, что ее любимый Илья должен от-дох-нуть. Ну и пусть!
Да, Демьян Демьяныч себя бы вспомнил, каким он был в молодости, когда влюбился в свою Веру. Наверное, он не знал тогда, что такое усталость, и в любую свободную минуту мог бы сорваться и полететь, как на крыльях, к своей любимой.
Илья подошел к калитке и посмотрел на улицу, видны только ее некоторые части со стороны освещенных дворов, окон домов. Облокотился на калитку и задумался, и было о чем. Да, он с первого дня, как встретил Лену, влюбился в нее до безумия, и, кажется, она - тоже. Но пока он останавливает себя от признания ей в этом, так как тогда должен предложить ей жениться, но этого, пока, сделать он не может. Не может, так как у него кроме любви еще ничего нет. Хорошо если ее отец научит его кузнечному делу, тогда хоть какая-то профессия будет у него. Но сможет ли он зарабатывать, вот в чем вопрос?
Илья вздохнул, да, а какое он имеет сейчас право предложить Елене жить вместе, когда он сам сидит на шее матери. Вот, принес сегодня ей пятьсот рублей, много это или мало? Дом без своего подворья, огорода – ничто, только на сахар, соль и муку этих денег хватит.
Илья в очередной раз заставил себя выкинуть из памяти эти воспоминания о встрече с бандитами. Но, хотеть это одно, а сделать невозможно, а 15 сентября не за горами, скоро они напомнят о себе. Обязательно напомнят. И с ними в шутки лучше не играть: пилораму подожгли, сегодня Колосова обобрали, чувствуют в деревне, как у себя дома. И как это все не к месту сейчас, и как это все не вовремя.  Где же найти силы, чтобы оградиться от них?
Открыв калитку, Илья вышел со двора и присел на скамейку. Но, тут же встал, нет эти мысли о бандитах все больше и больше его начинали не то что раздражать, а гнести. С трудом удерживая растущую внутри себя злость, Илья представил, как они с Демьяном поймали бы этих бандитов и заставили бы их землю жрать, и запрягли бы их вместо лошадей, да заставили бы их поле вспахать.
Да, прав Демьян Демьянович, нужно просто собрать всех деревенских мужиков, поймать этих бандитов и проучить их, как полагается, да еще и в тюрьму посадить.
Илья вышел на дорогу и пошел в сторону озера.
Но не успел и нескольких шагов сделать, как услышал он голос матери.
- Илья, иди домой!
- Хорошо мама, - откликнулся он и повернул назад.
И зачем сейчас ему идти к этому озеру? Лучше лечь спать и попробовать уснуть, да отдохнуть, как следует, может завтра у них в кузнице еще, какая работа появится.
Илья, прибавил ходу и перед самой калиткой обо что-то споткнулся. Ногой ткнул во что-то твердое, нагнулся, пощупал рукой – это небольшое корневище от куста или деревца. Отбросил его в сторону, но - сделав следующий шаг, наступил опять на что-то непонятное, то ли на кусок дерева, то ли - железа. Нагнулся, отдернулся в сторону, удивительно, это что-то также мерцало серебристым оттенком, как тот ключ в кузнице.
Пошевелил этот предмет ногой, свет не пропал. Нагнулся, дотронулся до него, поднял тот самый плоский кусок железа, по очертанию точь-в-точь напоминающий то плоский светящийся кусок железа, что в кузнице выронил и не нашел, ключом его тогда назвал. Удивительно, откуда он здесь мог оказаться?
В летней кухне Илья зажег керосиновый светильник, его желтый свет, набирая силу, осветил ключ. Да-да, он очень сильно похож на ту, кованую полосу с двумя бородками, и выбитыми на нем какими-то непонятными знаками, то ли подковой. Присмотрелся к ним, да это самые настоящие подковы отпечатаны на железе с какими-то завитушками на концах. Не рассмотреть, нужно очистить хорошенько железо от ржавчины… Погоди ка, а это вовсе и на ржавчина, а вмятина, видно от молота… Что же на их концах? Вроде как буква «Л»? К чему она тут? С одной стороны вверх смотрит, с другой – вниз…

-4-

Илья хотел тихонечко открыть дверь, но она не поддалась. Достал ключ из кармана, провернул его, и дверь без скрипа отворилась.
Удивительно, подумал он, мать его звала домой, а сама дверь на ключ затворила, а может ему показалось, что она его звала?
- Илья это ты? - спросила Марфа из своей комнаты. – Что, Лена приходила?
- Да нет, мам, бессонница напала, вот вышел на улицу.
- Только не кури, не бери пример с тех, кто этим занимается, это такая гадость, так гробит здоровье, - слышно, как мама с трудом произнесла последние слова, зевая.
- Не беспокойся, мама, не закурю. Спокойной ночи, - прошептал Илья и, прикрыв дверь, прошел в свою комнату. Включил ночник, положил найденный ключ в тумбочку, разделся и лег в постель. Веки наливались тяжестью, думать больше ни о чем не хотелось и, проваливаясь в сон, Илья укрыл голову одеялом.
…Луна была яркая, освещала все озеро. Илья остановился на его берегу, достал ключ и показывает его отцу, но вместо него, почему-то стоит теперь какой-то старик в светло-сером балахоне, в надетом на голову капюшоне, с длинною седою бородою. А, это тот старик, который к Илье часто приходит в гости. Он рассматривает найденный Ильей ключ, и, перекрестив его, говорит:
- Это, Илья, твоя судьба, твой путь.
- Куда? - спросил Илья.
- С тобою я… - сказал Старец.
- Как тебя зовут?
- Иди, - сказал Старец и пошел.
Но Илью что-то держит сзади и не отпускает, а Старец все удаляется и удаляется от него, и исчез.
Илья открыл глаза и, понял, что все это сон. И ночь куда-то делась, в комнате светло, солнечные лучи зайчиками бегают по стене.
- Илья, проснулся? – спрашивает мать из другой комнаты. – Может, сегодня не пойдешь к Демьяну, отдохни!
- Ой, мама, а сколько уже времени?
- Одиннадцать.
- Нет, пойду, пойду. Спасибо, что взял к себе в подмастерье, главное научиться, а потом и сам кузнечным делом займусь.
- Ой, это такая тяжелая работа, Илья.
- Мам, а твоя? У доярки, мне кажется, еще тяжелей труд, раз в сто. А у меня что, железо разогрел, стало мягким как глина, пристукнул его, форму ему дал и все. Зато, мам, какие работы красивые можно сделать, ты бы только видела. Даже птичку, как живую, можно выковать, посадить на деревце, и будут люди смотря на нее ломать голову, живая она или нет.
 - Ой, тогда иди умойся, кушать пора, сейчас борщ подогрею.
- Хорошо! – Илья встал, еще раз потянулся и направился к двери. У нее остановился, вернулся к тумбочке, и заглянул в ящик, ключ - это не сон, он на месте, и ни капельки не ржавый, а цвета интересного, местами белый как бумага, местами коричневый, будто кора березовая, с щербинками. Но щербинки не настоящие, проводишь по ним пальцем – железо ровное, скользкое, кожа ни одной выщербинки не чувствует. Интересное железо. Удивительно, вчера, вроде показался медным, потому что от него отражался свет луны, а сейчас – из непонятного совсем железа, может на него какая-то кислота попала и так подействовала на этот металл? Что же изображают на нем эти рисунки в виде подковы? И что этим хотел сказать кузнец, когда выбивал это клеймо? Клеймо, это точно, оно самое, клеймо! И, задумался Илья, и почувствовал, как ключ становится тяжелее. Приподнял его, взвесил в руке, вроде показалось, еще раз взвесил, грамм триста не больше, хотя в длину сантиметров тридцать, и тонкий. Засунул его назад в тумбочку.
С крынки налил полную кружку молока, но и хлебнуть его не успел.
- Илья, не перебивай аппетита, - смеется мать, - после борща пей его сколько душе угодно, и подает ему блюдце с горячими шкварками. - Твоя красавица мне сегодня целый шматок сала принесла.
- Правда? – воскликнул радостным голосом сын.
- Да-да, а ты выгляни во двор, кто к тебе в гости там пришел? Гостью на обед зови.
- Ух ты! - увидев в окно, стоящую у колодца Лену, и тут же выскочил во двор. - Леночка, милая моя!


Глава 10. Мавка

Вот и еще один день учебы прошел, да какой день! Ладно, разогрел трубу, или там прут, сгибать такие заготовки уже научился. Хочешь, чтобы изгиб получился с мягким углом, пожалуйста, вставь деталь в тиски, или в наковальню и - гни. Если хочешь, чтобы угол был ровным, то тоже самое делай, следя за самим изгибом железа, чтобы металл друг на друга не лег. А потом, молотком немножко пристукнул, поправил, еще раз-два и все получилось ровно!
Хотя это все у Демьяна Демьяновича так просто получается, но не у Ильи. Столько кусков трубок перегнул, а все одно и то же, смыкаются вплотную стенки. Беда. И заново в печь возвращаешь трубную заготовку, разогреваешь, ставишь в тиски и – одни нервы – то перетянул, то недотянул.
В перерыве Илья от обеда отказался, попросил Демьяна не обижаться, хочет остыть. Кузнец, мужик понятливый, развел руками, похлопал Илью по плечу и попросил свою жену не мешать Илье. 
Илья, через хозяйский огород, пошел к ручью, чтобы остыть. Посередине огорода остановился, окинул взглядом грядки с иссохшей картофельной ботвой, и чуть не присвистнул – соток десять. Морковные, свекольные, капустные – по полсотки. Да, хозяева здесь не бездельники, на грядках ни одного сорняка. Молодцы!
Вроде и настроения не было, а вот увидел огород кузнеца – появилось. Умеют же жить люди, а? А потому что не бездельники. Вон какая у них картошка растет, морковь, капуста, лук, чеснок, а вон – перец какой, а тыквы, с хорошего поросенка каждая. Правильно Демьяныч говорит, лишь бы руки с нужного места росли, а научить их работе – не трудно.
Илья подошел к калитке, снял с нее проволочную петлю и вышел. За ним хозяйский пес - ластится, пропустил его, погладил по холке – смотрит по сторонам. Но дальше тот с Ильей не пошел, обнюхал забор, поднял лапу, оросил его и побежал по своим собачьим делам. Илья - в другую сторону, по еле видной, заросшей травою тропке в сторону ручья.
Идешь, и ни о чем не хочется думать. Кузнечики – синекрылки и краснокрылки дорогу перелетают, стрекочут себе в траве. Вон стрекоза перед лицом Ильи остановилась, словно вертолет замерла в полете, на секунду-две, и улетела. А вон какая красивая бабочка, с белыми крылышками и начерченными на них черными, словно пером, линиями. Ее в детстве он называл королевой. Точно, королева, летит спокойно, никуда не торопясь – красивая.
Илья сошел с тропки и присел у сухого чертополоха, на котором сидит эта бабочка. Она его не боится, развернула свой носик-усик и что-то собирает в сине-красном, еще не потерявшем свой окрас, фонирике-цветке. В детстве Илья представлял себя богатырем Ильей Муромцем, или Иваном-царевичем и нещадно рубил головы этим колючкам, как сказочные герои басурманам и Змею Горынычу.
«Горынычу. А зачем об этом подумал?» – Илья встал и осмотрелся по сторонам. А вот и тот бугор, где раньше стояла кузница Лениного прадеда.
Подошел к нему поближе, остановился и рассматривает лежащую на нем доску, широкую, очищенную до блеска, наверное, вместо скамейки кто-то использует ее. Потрогал – теплая, солнцем нагрета и присел на нее.
«Так о чем это я? - попытался вспомнить ту мысль, которая к нему пришла секунд двадцать назад. - Нет, только мне этого Горына еще не хватало. Какие только гадости в голову не лезут. Здесь трубу согнуть не удается толком, а еще Горын в голову лезет. Вот змеюка же с головой порубанной».
Илья пощупал за спиною заросшую травою землю и прилег на нее, закрыв глаза. Как здесь спокойно. Вот была бы школа кузнечная, подумал Илья и представил себе большой дом.
…Стоит у входа в него старый дед, и цепко, своими глазами смотрит на Илью.
- Что сынок, - говорит, - выучиться кузнечному делу хочешь. Хорошо, пойдем.
И входят они в огромную кузницу, в середине которой стоит огромная печь, в ней куски железа раскаленные докрасна, щипцы, сбоку наковальня. Все как у Демьяныча.
- …Бери заготовку и сделай из нее квадрат. Получится, будешь кузнецом, нет – иди в другую школу, - говорит дед, и бороду седую свою пальцами ковыряет и посматривает на Илью, словно трогает его своими глазами.
Осмотрел Илья кузницу, и видит, на наковальне уголки лежат. Взял один из них, и думает, может с его помощью получится квадрат сделать? А дед машет головой, мол, нет.
Да, волнуется Илья, берет щипцы и вытаскивает ими из печи заготовку, она искрится, шипит, а когда положил ее на наковальню, то сразу темнеть начала. Значит, пока не остыла, нужно побыстрее ее молотком пристукнуть, а его нет. Где он? А его нигде нет, и на наковальне, и - под нею, и ни у горна, и - под ним тоже.
А время идет, и железо остывать начинает. Ничего не остается, берет Илья раскаленный металл в ладони, и удержать его не может, выпадает он из рук, соскользнул и в песок. Тут же присел Илья и поднял его в своих руках, а он холодный, но при этом – податливый. Удивился Илья, но не забыл о деле, и давай мять этот кусок, а он, как пластилин, легко пальцам подается, легко в ладонях мнется.
Раз-два, и квадрат вышел, по его углу большим пальцем провел, и овал получился. Положил его на наковальню, взял резец, и вырезал рисунок, как бабочки получился. Все! Взял свою работу, обернулся, и протянул деду, а дед ее не берет в руки, и говорит:
- Молодец! А теперь вот попробуй эту воду сковать.
Смотрит Илья на стол, куда указывает старик, а на нем огромная капля воды прозрачной, дотронулся Илья до нее, а она тут же перекатилась от его пальцев чуть в сторону. Остановил ее ладонью Илья, а она податливая вроде.
- Сделай из нее мне меч, - говорит старик. Смотрит на него Илья, а это вовсе не старик, а страшило огромное, зеленое, вместо зубов у него клыки желтые вылезли из висячих губ. Прикрыл лицо Илья от демона страшного, смотрит, а капля цвет свой сменила, с прозрачного красной стала, да такой высокой яркости, что глаза и мгновения не выдерживают, слезы из них идут и все равно слепнут.
«Нет, не буду я ему меч делать из этой капли, а для себя его сделаю, чтобы голову срубить этому демону» - подумал про себя Илья, и глаза его уже без боли смотрят на эту яркую как солнце каплю. И  присмотревшись к ней, видит Илья, что она еще ярче становится, и когда его рука прикоснулась к ней, от пальцев искры с молниями во все стороны брызжут, но руку его пропускают и приятным теплом отдают.
Разгладил Илья эту каплю и говорит старику-демону:
- Не для тебе я выкую этот меч. Уж больно страшен ты, и помыслы твои страшны, - и обернулся он к демону, а его вовсе и нет там. Никого нет в кузнице. Да и не в кузнице он, оказывается, стоит, а в пещере, перед какой-то дверью. Закрыта она на висячий замок. Потянулся к нему Илья, осмотрел его, скважина у него какая-то прямоугольная, и вспомнил, что у него ключ есть такой, как раз для такого замка, и давай его искать по карманам, и он там. Вытаскивает его, а он не поддается, из рук выскальзывает и падает на землю, у входа в пещеру.
Смотрит, а это, оказывается вовсе и не пещера, а дорога, и перекрыл ее огромный камень-валун, а обойти его невозможно. На нем опять тот же замок висит. А где же ключ? А вот он, присел Илья, протянул к нему руку, а мешает ему сделать это бабочка, села ему на щеку, и побежала, щекоча кожу своими лапками…
Отрыл Илья глаза, жмурится, это Лена над ним сидит и водит травинкой по его щекам и смеется.
- Хватит спать, пойдем домой, кушать. К отцу сейчас, люди из города приехали, что-то заказать хотят, - шепчет ему на ушко Лена, и прикоснулась губами к его бровям, целует их.
- Хорошо, - сказал Илья и притянул ее к себе и обнял.
- Удивительно, - шепчет Лена, - отец, когда у него что-то не получается, сюда же приходит, и сидит на этой доске, а иногда и как ты ляжет, и дремлет.
- Неужели такое бывает?
- Что? – Еленины губы коснулись его ресниц, аж мурашки по спине у Ильи побежали. – А это, милый, ведь ты только первые стуки делаешь, а он их уже миллионы раз сделал за свою жизнь. Когда не получается, то говорит, что не с той ноги встал, или о том, что не его звезды сегодня на землю смотрят.
- Удивительно, - прошептал Илья и, найдя своими губами губы Елены, поцеловал их…
    
- 2-

Эхо молота, как звуки барабанного оркестра, гулом уходят в небеса, какими-то цветными волнами, только Илье заметными, то красными, то желтыми. И как железо магнитом, они тянут его к себе.
Илья зашел в кузницу и, прикрыв глаза, ожидает секунд пять-шесть, и заново отрывает их. Так, глаза быстрее привыкают к тусклому освещению, и теперь он хорошо видит Демьяна, согнувшегося перед печью и внимательно смотрящего на огонь. А там лежат несколько прутьев.
…Вот один из них он вставляет до середины в тиски и зажимает его, другой конец держит в коротких клещах, и прокручивает его – раз, другой. И то, что увидел Илья, аж дух захватило. Посередине четырехгранный прут ровно скручен на несколько винтов, но рассмотреть его Демьян не дал, бросил в бочку. Зашипела вода, обдала все вокруг горячим паром.
А за ним новый прут летит туда же, потом еще один, еще.
Вот это мастерство!
- Илюш, - обратился Демьян к своему подмастерью, - заработаем, дело хорошее нам заказали! А ты, только без обиды, помоги мне в другом: сейчас трактор пришлет Колосов, съезди в их гараж, да из металлолома отбери подходящее для наших работ железо. Сильно ржавое – не трогай, оно уже пропало. Если медь, олово, свинец, бронза, латунь там будет попадаться – в отдельную кучу складывай. Если будут попадаться мелкие машинные детали, болты, гайки, валики, тоже, не брезгую, все пригодится. Только побольше набирай, нам без сырья не выжить.

…Сколько проработал Илья, отбирая из кучи металлолома железо,  час-два, трудно сказать, а вот то, что вымотался, это да. Присел на лежащую бочку, вздохнул, положил натруженные руки на колени, поднял голову и, подставив лицо солнечным лучам, замер. Да, даже железо по-своему пахнет, какой-то сыростью кислой. А ржавое, так совсем. Подумать только, кто что ест, мы картошечку, а микробы - железо.
Да, сейчас бы картошечки варенной, со сливочным маслом. И почему меня болезнь так поздно отпустила? Нет, чтобы весною, картошку бы маме помог посадить, морковки, и выросла бы такая огромная, как у Демьяна.
Илья приподнялся, в гараже никого, все разошлись по домам, значит, прицеп с отобранным железом только завтра оттащат к кузнице. Точно-точно, так их бригадир говорил. Пойду ка и я домой. Глянул Илья на солнце, которое еще высоко стоит над лесом. А он, лес, совсем рядом с гаражом. Может прогуляться по нему, грибов посмотреть? Точно! Грибов, их можно и на зиму заготовить. Точно-точно, и засолить, а сейчас просто пожарить.
Илья встал, вытащил мешок из-под себя, оттряхнул его от грязи и пошел с ним к лесу. Дождь-то совсем недавно прошел, дня два назад, три, самое время лисичек, подосиновиков, подберезовиков. Наверное, и не забыл, как они выглядят. В детстве сколько раз со своими друзьями-пацанами бегал в лес по грибы, как раз в эти самые места. Только бы не потеряться.
Шел по лесной тропке, петляющей через кустарники. Малинник решил обойти. А какой здесь воздух теплый, с каким-то забытым ароматом, насыщенным запахами сырого мха, грибов. Да-да, именно грибными, настоящим грибными запахами, кислыми, но не как железо, у того еще горчинка есть, аж язык стягивает.
Илья почувствовал, как у него приятно от лесного запаха закружилась голова, и пусть она кружится. Это настоящий лесной запах!
Пошел глубже в лес, проваливаясь большими отцовыми ботинками в зеленом мху. А вот и полянка, поросшая брусничником, вся в ягодах. А какая вкусная она, сладко-кислая, жаль только не во что ее складывать. А вот и первый грибок. Неужели лисичка?
Точно, она самая, желтая, приподняла свою шляпку-чашечку вверх, к солнечным лучам, ловя каждый из них, как и воду. А сама такая маленькая. Илья сорвал ее и рассмотрел, точно – лисичка. А вот и вторая, третья, да ими здесь вся поляна усыпана.
А собирать лисичек не так легко, нужно постоянно нагибаться. Легче, если стал на колени иль на карачки и под каждую травинку заглядываешь, под которой она прячется, как земляничка. А вот еще, еще, один за другим грибок срываешь, и счет им потерял, а глянешь в мешок, одна горсть – и все. Вот дела.
Илья поднялся, обернулся на право, потом налево, и позвонок от этих движений пощелкивает. Интересный у человека организм, вроде сделан из мышц да костей, а хрустит, как железо. Почувствовалась и усталость. В принципе она и не проходила, столько железяк в кузов трактора понабросал, а здесь, как только в лес вошел, так сразу и забыл о ней, об усталости. Ну и пусть устал, а домой идти еще рано, вот соберу грибов целый кулек, тогда будет из чего и суп сделать, что пожарить. А как вкусно мама делает икру грибную, да когда ее перемешаешь с лапшой домашней.
Сглотнув слюну, Илья присел около куста, что-то зацепил глазом, а что? Ах, вот под теми листьями что-то выпирается. Взял сухую веточку, поддернул ей лист, а там сам мухомор. Вот это красавец! Его голова-картошечка ярко-красная, в белых пятнышках, как будто усыпана капельками сметаны. А вон под тем кустом обабок, господин подберезовик, только червив. А вон и малыш обабок. Точно, крепенький такой, сырой, как свежая очищенная картошка. Илья разломил его, чистый, не успели братцы червячки в него залезть.
А дальше - красноголовик. Илья обнял пальцами толстую ножку подосиновика и опустил листву, прикрывающую ее до самой земли. Большой гриб, ножка в длину сантиметров двадцать, только вот по центру ее канальчик черный есть, значит,  черви уже высадили на него свой десант. Но шапка, чистая, в принципе и ножка сильно не пострадала, пойдет.
Илья встал, потянулся. Как прекрасна эта жизнь! Кто бы знал, кто бы понимал это, тот каждой секунде жизни бы радовался как он. Илья вздохнул полной грудью.
 А вот и тропка, хм. Тропка! Илья пошел по ней, сбежал с бугорка к ручейку, смыл с рук грязь, зачерпнул воды – холодная, вкусная. А у самого бережка, под деревом два красноголовика выглядывают. Чистенькие, ножки высокие, в обхват. Здорово! Чуть выше, целая семейка опят на пень залезла. Рядом с ними несколько веточек брусники, свои гроздья на пень опустили. А кислые-то какие, и сладкие!
Илья, прикрыв глаза, смакует ягодную кашицу, как шоколадную конфету. А если к ним еще добавить несколько сочащегося сахаром шиповника - божественный вкус! 
Уже вечереет, пора домой собираться. Легко сказать, собираться, а усталость берет свое. Илья остановился около сосны, лежащей поперек тропки. Она еще живая, ветки зеленые. Присел на ее ствол, теплое дерево. Поудобнее умостился на нем, прилег спиною и расслабился. Ноги умостил тоже на дереве, так покойнее. И усталость побежала куда-то, даже не побежала, а потекла, как по каналам, внутри косточек, мышц гудящих ног, позвонка.
Свежий ветерок окатил лицо. Подумать только, откуда он здесь, в лесной глуши. А, вот почему, и перед Ильей, смахнув с лица серебристую вуаль, предстала лесная красавица, невиданной красоты девушка. И кожа у нее зеленая, какая-то необычная, но не отпугивает, а наоборот притягивает к себе. Волосы, словно тончайшие веточки березы, чайного цвета, спускаются до пояса, играя блесками в солнечных лучах. И сама - тонкая такая.
- Я - Мавка!
- Я - Илья.
- Знаю, - засмеялась тонким приятным голосом лесная красавица. – Мы к тебе приходили, когда ты, когда ты… А вот и не скажу! – и встала перед ним во весь свой высокий рост.
Илья попытался подняться за ней с дерева, но она махнула рукою, и какой-то веер разноцветных искорок забурлил вокруг него, и, поглаживая теплом кожу, разлился по ней.
- Выздоравливай, Илья, будь сильным. Как будет трудно, находи меня, я - то в березке живу, то - в сосне. Захочу, выйду, сил новых дам.
- Спасибо, - прошептал Илья, и проводил уходящую от него лесную нимфу.
- Только будь добрым…
О чем это она, подумал Илья. Зажмурился, открыл глаза, а солнце, как светящее спелое красное яблоко, пробиваясь за вершинами деревьев, покатилось по веткам вниз: с дубовой пересело на березовую, несколько задержалось, потом, снова на дубовую, и – ниже, ниже. Пусть и медленно, но уже катится.
Пора домой.
Илья слез с дерева, и почувствовал, какая легкость внутри его тела появилась. Поднял мешок с грибами, а он наполовину заполнен. Пара белых боровичков лежит на красноголовиках и подберезовиках, перемешанных с опятами, а лисички где-то внизу, каплями просыпались. А в ладони несколько ягод, то ли княженики, то ли поляники. Попробовал их, нет – костяники, кислые, косточки захрустели на зубах. Вот Мавка!
Илья тряхнул головой, рассудок вроде на месте. Что за сказка? Какая еще может быть Мавка? Не та ли, про которую бабушка в детстве рассказывала?

-3-

Грибные кругляши, соломка, шляпки-пуговички от опят скворчат на сковороде вместе с луком. Марфа обсыпает их мукою, перемешивает, и через несколько минут их не узнать, покрываются золотистой корочкой. А посередине на стол Лена ставит чугун с картошкой, облитою солнечным маслом.
Илья, сделав несколько глубоких глотков из своей любимой глиняной кружки кваса, поймал ложкой картофельный шарик и попробовал его, - рассыпался во рту, как творожная фрикаделька, обжигая язык и нёбо.
- Мам, - ловя воздух, спросил он. – А кто такие Мавки?
- Ой, - всплеснула руками Марфа, - может, Ленусь, тебе тоже квасу налить?
- Ой, спасибо, - зарделась Лена и из-под своих широких черных бровей блеснула искорками глаз на Илью.
- Сейчас, милая, - Илья взял бутыль и через марлю налил в Ленину кружку кисло пахнущего квасу. – Извини меня, дорогая, - чмокнул ее в лоб, - от ваших запахов на кухне просто поплыл.
Картошка рассыпчатая, тает во рту, а грибы, как огурчики – твердые, хрустят. И все  это по-настоящему опьяняет Илью. А с едой новую усталость почувствовал, да не ту, которая ему в лесу пришла, а какая-то тягучая, как кисель, накрывает его своею шубой, обильно напитавшейся теплом, запахами сливочного масла и жаренных грибов вперемежку с кислинкой кваса. Но Илья всеми силами старается не обращать на нее внимания, контролируя себя. Но волна ее накатывается на него за волною, обрушиваясь всей своей тяжестью, проникая во все клетки организма.
- Мавка, - вдруг сказала мама, словно холодною водою облила размякшее от тяжести тепла и сытости тело Ильи. – Да кто как говорит о ней, сынок. Кто говорит, что она лесная проказница, сестра Русалки. Кто говорит, что это дочь Лешего. А кто и говорит, что это девчонка, потерявшаяся и уснувшая  в лесу. Кто как сынок говорит.
- А это, правда, что она может встретиться в лесу?
- Да кто как говорит, - в раздумии ответила Марфа. – Некоторые видели ее, когда терялись в лесу, она их выводила из него. Кого-то говорят, наоборот, в глушь лесную заводила, и в болотах топила.
Не видела я ее, только моя мать. А может, и придумали ее просто так, кто знает. Ведь мы и сами когда-то детьми были, чего только не сочиняли, а взрослые, чтобы нас попугать, чтобы мы в лес без них не бегали, чтобы в болото за ягодами не лезли. Сам же помнишь, что с тобою в детстве в лесу произошло. Вот напугали бы мы тебя вовремя с отцом, глядишь, и было бы все по-другому.
- Да, мамочка, - согласился Илья и прильнул к ней. – Когда у нас с Леной малыши появятся, ты уж не забудь об этом, попугай их обязательно, - и глянул на свою любимую девушку, а та слезу утирает.
- Леночка, - встал на колено перед своею любимой Илья, - я еще не готов сделать такого шага. Дай мне, дорогая, хоть немножко встать на ноги, а то ничего ведь еще делать не умею, а сидеть на шее твоих родителей и своей мамы не хочу!
Лена в ответ погладила своей ладонью по голове Илью и крепко обняла его, что есть силы, уже не скрывая свои слезы, которые покатились и по шее Ильи, приятно щекоча его кожу.
- Да ты только поверь в себя, - прошептала Лена. – Ты уже многому у отца моего научился, только не уходи от него, он тебя любит, как сына своего.
- И я, - утирая свою невольную слезу, прошептал Илья. – Только оставайся сегодня у нас.
- Хорошо, - прошептала в ответ Елена.

Пока женщины убирали со стола посуду, мыли ее, Илья пошел в сарай, отыскал потрескавшийся от времени отцовский рыбацкий ящик и открыл его. Леска от старости превратилась в труху.  Жаль. И суровая нитка тоже, хотя нет, - Илья потянул нить сильнее, пальцы покраснели от натяжки, и она все же, - порвалась.
Илья поковырял пальцами труху, и только хотел было высыпать ее из ящика в ведро, как укололся. Обо что? Крючок, сантиметров пять в длину. Убрал со стола щепки, старую, ржавую отвертку, какие-то шурупы, гвоздики, и все высыпал из ящика на доски. И начал перебирать мусор. Крючки хоть и ржавые, но еще, вроде, могут поработать на славу. Даже грузило есть - несколько свинцовых ложек больших, несколько шариков, и - еще, но намного поменьше.
Илья открыл еще один шкаф, в нем чисто, все инструменты аккуратно разложены. Хорошо, но ничего подходящего. Сложив крючки  в коробку, Илья смел мусор со стола в ведро. Жаль. В принципе, грибы, ягода, тоже хорошее подспорье, надо будет поговорить с Демьяном, нужно хоть их на зиму заготовить.
Корова – две тысячи, вспомнил предложение бандита Илья. Хм, а что такое две тысячи рублей? А сколько ж они себе в карман с одной коровы денег положат? Раз в десять, наверное, а может и в сто больше. Да-а. Илья взял с собою масляную лампу и вышел из сарая. К нему навстречу шла Лена.
- А что вы там делали, мой любимый? - прошептала она, обнимая Илью, и обдавая его горячим воздухом дыхания...
Каждое ее прикосновение для Ильи было приятным, а иногда даже, как сейчас, опьяняющим… И пусть не хватало воздуха... И пусть ноги дрожат… И не знаешь куда себя деть в эти минуты… И пусть! Только бы, что бы это не стало видением, которое ему сегодня пришло в лесу в образе Мавки, деда кузнеца – на бугре, старика – в тот день, когда его избили у машины…

-4-

Свежий сквозняк, идущий из открытого окна, вместе с ранними солнечными лучами, разбудил Илью. Поднялся, дома никого, в зале кувшин с молоком, в накрытой тарелке – нарезанный хлеб, в другой – творог обсыпанный сахаром и чашка со сметаной. А что под кувшином? Записка: «Милый мой, обязательно позавтракай. Будем с мамой после обеда. Мы на ферме».
Илья вышел во двор, облился холодной водой, набранной из колодца, обтерся полотенцем и подставил свое лицо солнышку. Через несколько секунд почувствовал прохладу, тело затряслось от холода, и, хотел было, вернуться в дом, да заметил бабку - соседку, опершуюся на забор, с другой стороны двора, и наблюдавшую за Ильей.
- Доброе утро, - поздоровался с нею Илья.
- Илюшенька, какой ты, смотрю, молодец! – радостно сказала она. – Я так рада, что Бог услышал Марфу и вернул тебя к жизни!
- Спасибо, бабушка… - несколько смутился Илья, пытаясь вспомнить ее имя.
- Да ты меня и не помнишь, Илюша, - словно чувствуя, о чем думает молодой мужчина, сказала она. – Ты тогда еще мальцом был, а потом, когда захворал, я уезжала к детям в город, а вот нынче вернулась.
- А-а…
- Так и зови меня, бабушкой. Что имя? Оно тебе сейчас ничего не даст, так как чужое.
- Вам, может, в чем-то моя помощь нужна? – спросил Илья. - Скажите, помогу.
- Ой, спасибо, - сказала соседка, - скоро твоя помощь мне обязательно понадобится, - и, отойдя от забора, обернувшись, легонечко поклонилась Илье, и  посеменила. Нет - пошла, упруго и легко ступая, как торопящаяся молодая женщина, в свой дом. На крыльце вновь остановилась, глянула на Илью, да платком лицо закрыла, словно, стараясь скрыть его.
Илья с удивлением подумал: «На первый взгляд убогой показалась, с горбом на спине, лицо в морщинах. Подошел ближе, разглядел, да и не бабка эта вовсе, а женщина лет так пятидесяти, чуть старше, и морщин на лице нет, а говорит, чтобы звали ее бабушкой. Удивительно».
Илья вернулся в дом, но радостное настроение, которое было только что,  куда-то исчезло. И зачем пошел к этой сгорбленной бабке, одетой в черное тряпье. Да и не бабка эта вовсе, а статная женщина, и одета не в тряпье, а в длинное темно-синее с белыми, замысловатыми рисунками на груди платье. Опять видение?
  А какие глаза у нее, словно прощупывают тебя, как руками, аж чувствовалось прикосновение их к его подбородку, шее… Аж холодком обдало, как буд-то на себя ведро холодной колодезной воды вылил. Не может быть.
Илья еще раз обтерся лежащим на его плечах, полотенцем, но никак не мог согреться. А наоборот, такое чувство необычное было, будто его кожа мокрой, как у лягушки, остается, липнущей. Фу-у, и запах какой-то незнакомый, сырой, холодный вокруг, словно из подземелья тянет. Жуть какая-то!
Кто ж она такая? Ведьма?
Илья хлебнул молока, и чуть не вывернуло его, словно не молоко это, а сливки скисшие.
Илья вышел из дома и пошел в гости к своей бабушке Оле. А в соседний двор, где жила та непонятная соседка, чи старуха, чи – пожилая женщина не хотелось и вовсе смотреть. Но не выдержал, пробежал глазами. Во дворе никого, только кошка черная на калитке сидит и смотрит на него своими большими, красивыми ярко-зелеными глазами.

Глава 11. Видение

У водонапорного крана присел, надавил на его рычаг – раз, другой, и подставил свою голову под сильный напор воды.
- Ох! – единственное, что в этот момент, вырвалось из его уст. Холодная вода, окатившая затылок, струями пошла по спине, груди, смачивая ткань рубашки, штанов. Ее холод, ударил токами по всему телу, и Илья вскочил на ноги, пытаясь отдышаться, снял с себя прилипшую к телу рубашку и выжал ее.
До бабушкиного дома оставалось пройти всего несколько дворов, но как-то стыдно было увлекать ее в свои предрассудки. И действительно, послушает его рассказ про Мавку лесную, про соседку старуху, которая, по-своему виду, казалось, без клюки и шагу не сделает, а тут как молодая женщина, расправив на плечах изъеденный молью пуховый платок, легко пошла в дом.
Да и платок тот, вспомнил Илья, как показалось, и не пуховым был вовсе, а цветастым, то ли из шелку, то ли из ситцу, блестел на солнечных лучах. Фу ты, опять ее чары представил, когда она на него глянула, обернувшись: молодая, розовощекая, почти ровесница его.
«Да, и что я сейчас наговорю своей бабушке? – подумал Илья. - Скажет точно у внука крыша поехала, в психбольницу его нужно направлять.
Может в кузницу пойти? Как ни занят Демьян, а какую-то работу Илье найдет. Пусть уголь дробить, или металлолом переложить, мусор убрать, да что угодно, только бы не сидеть без дела и не думать о всяких гадостях».
Остановился на перекрестке, натянул на себя мокрую рубашку, поежился от ее холода. Так куда идти? Посмотрел вправо, переулочек, его тропка уходит, через дома и огороды к ручью, а там развилка – в лес и на ферму, по той дорожке можно тоже к Демьяну пройти.
Дыхания стало не хватать. Воздух, которого хотелось поглубже глотнуть в себя, словно сопротивлялся ему: брыкался и цеплялся, то за губы, то за зубы, то за язык, но никак не хотел проходить сквозь нос и глотку в дыхательные пути.
Илья, задержав дыхание, ринулся по той тропке, заросшей бурьяном и кустарником  к ручью. И с разбегу прыгнул в него, в ту яму, которую еще в детстве сделал им для купания, тракторист дядя Коля.
Холодная вода, как оказалось, стала для Ильи спасительницей, снявшей с его уст и носа все невидимые чары замка, не дающие дышать. Вдохнув полной грудью, Илья еще раз и еще полностью окунулся в ручье и вылез на берег.
- Да, жарит сегодня, как никогда, - услышал он голос стоящего на мостике милиционера. Посмотрел, точно он самый, Петр Аркадьевич.
Инспектор милиции сошел с мостка и идет к Илье, протягивая ему руку.
– Здравствуй, дорогой. Тю, может и самому искупнуться, - и, осмотревшись по сторонам, скинул с себя рубашку, сапоги, штаны, и пошел в воду.
- Слышал, доволен тобою Демьян, говорит, на лету все хватаешь.
- Да не все, уголок ровно обработать не получается, трубу согнуть, чтобы ее стенки не сошлись – тоже, - оправдывается Илья.
- Ха, Илюшка, да это дело непростое. Сам в молодости к нему напросился в подмастерья. А поработал недельку, понял – не мое это дело. Здесь надо отчасти полюбить и познать железо, без этого с ним не управишься. К тому же нужно какую-то творческую жилку иметь, что ли, ну, к примеру, как у художника. А это тоже не мое. Я больше с людьми люблю работать, - сказал Петр Аркадьевич, и еще раз окунувшись в ручье, вышел на берег. – Здорово! 
- Знаешь, Илья, - продолжил он, - сейчас жизнь начинает меняться с такой скоростью, что просто не успеваешь за всем уследить. То жили при социализме, все было просто и понятно, теперь - при капитализме. Все развалилось: заводы позакрывались, совхозы и совхозы, как наш, тоже. Люди без работы остались, цены на продукты, на одежду полезли в гору до такой высоты, что не всем в городе сегодня даже картошка и мясо по карману.
- А почему, Петр Аркадьевич?
- Почему, почему, - громко вздохнул милиционер. – Да все очень просто, дорогой, как только коммунистическую партию скинули с престола, все во власть полезли. Кто первый, тот и законы под себя подмял, кто опоздал – давят первых. Лет десять, грубо говоря, пока ты болел, такое здесь крутилось, даже наш медвежий угол достало.
- Не понимаю, Петр Аркадьевич, молочная ферма же сохранилась?
- Это спасибо нескольким городским богачам, завод молочный построили, а он в полную силу не работает, и денег им жалко, чтобы что-то там отремонтировать в нем, а молоко нынче тоже в цене, поэтому и удержалась наша ферма. А вот агронома нашего Колосова, что овощами занимается,  предупредили, ничего на следующий год не сади, ни овощей, ни ржи с гречкой, а только траву сей, меньше убытков понесешь. Им, видишь ли, выгоднее получается, в Россию завозить американские бобы с пшеницей, да куриные окорока, чем свое выращивать.
- А как это?
- Ну, как тебе объяснить. Им лучше за мясо в Америке копейку отдать, а с него здесь в сто раз больше денег взять. И при этом им не нужно бояться подорожания кормов, бензина, запчастей для тракторов., хотя и это потом учтут, чтобы цены взвинтить
- А как же тогда людям выживать, кто здесь это все выращивает?
- А этого они как раз и боятся. Если крестьянин поднимется, то мясо свое повезет на рынок, муку, горох, гречку, да ценой начнет управлять, А кому из нынешних новых русских, так сказать, это нужно. Им лучше свою цену держать, да управлять всем …
Илья задумался. Да не раз к его матери приходили подружки, об этом только и говорили, но для Ильи тогда все это было непонятным.
- А мы вот с Демьяном Демьянычем недавно ремонтировали косилки, плуги бригаде Колосова, а расплатиться им нечем было. Слышали?
- Слышал, - открыв свою папку и что-то в ней рассматривая, сказал Петр Аркадьевич. – Слышал, Илюша, слышал. А что толку, один, как говорится, в поле не воин.
- Да, - вздохнул Илья, - а если объединимся мы да будем заниматься своим хозяйством и продавать его?
- А здесь вот и плюс есть, и минус. Так не хочется крови. Сколько людей могут пострадать.
- Не понял?
- Да, приедут люди на рынок, а у них там местные бандиты все отберут. Или сюда понаедут толпами с оружием, как вот на тебя с Семеном напали. 
- Да. А вы бы, Петр Аркадьевич, слышали, как следователь на меня ругался, - вспомнил Илья, - говорит, что это я тех коров увел и продал.
- Илюш, такая у следователя работа, грубо говоря, все проверять, всему не доверять. Ты на него, грубо говоря, не обижайся. А вот если те ребята опять нагрянут, то мы должны быть готовыми к этому. А вот как, не знаю. Сейчас нужно, грубо говоря, только придумать, как им отпор дать.
Милиционер встал и кивнул в сторону деревни, мол, пойдешь со мной или останешься? Илья кивнул, и одевшись пошел вместе с Петром Аркадьевичем в деревню.
- Ты, Илюш, держись меня, вместе мы сила, по одному – ни кто и ни что. Демьян – тоже. Грубо говоря, хоть какой силой он не обладает, ну там трактор может поднять, но  против той силы один он - букашка. А что она слону сделает? Вот и я о том же.
- Это вы о бандитах.
- Конечно, - Петр Аркадьевич остановился. – Той самой мафии, грубо говоря! Сколько у нее голов, знать бы, и как бы ее лишить их - тоже. – Милиционер протянул Илье руку, пожал, и, прощаясь, сказал, - Демьянычу передавай привет. Расскажи ему, о чем мы с тобой говорили сейчас, и, я, завтра к пяти часам дня загляну к нему. Буду из города ехать. Тебе что-нибудь в городе нужно?
- Лески, крючков, - сказал Илья.
- Дело, грубо говоря, хорошее. Если на сома хочешь поохотиться, то пошли ко мне, дам суровую нить. Я здесь рядом живу, и крючки есть. Жинка моя рыбу на дух не переносит, пришлось из-за этого забросить рыбалку. Ну что, пойдем? - И, приложив руку к фуражке, Петр Аркадьевич пошел дальше.
Илья догнал его...


-2-

У кустарника что-то шлепнуло по воде. Илья притаился и стал наблюдать. Вода в этом месте мутная, может утка нырнула с испугу да муть подняла, может - выпь, или еще какая-то другая птица. Но, что удивительно, течение, пусть и небольшое, но муть с этого места оно не уносит, и пузыри со дна пошли. Скорее всего, это работа карася, тот как свинья любит копаться в иле, ищет червей, жучков разных и такую муть поднимает.
Илья вспомнил как в детстве со своими друзьями, когда рыба не клевала, опускали палку в воду, втыкали ее в дно, и мутили. И все, после этого через несколько минут начинался клев. Окунек шел не плохо, карась, а то и сом, пусть не большой, но начинал брать. А мама как начнет жарить рыбу, слюнки текут, но к столу не пускает, пока не закончит обед готовить.
Илья улыбнулся своим воспоминаниям, осмотрелся, где лучше рыть палкой землю. Бережок обрывистый, глина красная, навряд ли в ней червей можно накопать. Сейчас бы лягушку. Стоп, Илья заглянул под кустарник, и начал палкой сгребать из-под него толстый слой прошлогодней листвы, травы – и вот она, огромная полосатая улитка. Залез под ветки и начал руками щупать землю, и правильно, вот еще одна улитка, еще. Неплохая наживка будет.
Раздавленные панцири с улиток не стал очищать, насадил их на тройник и опустил в воду, в том месте, где продолжают со дна идти пузыри.
О, да здесь и глубина хорошая, чуть ли не под два метра. Это видно кто-то из рыбаков вырыл здесь для рыбалки ямку, экскаватором, наверное. Рыбка всегда собирается в таких местах, чтобы покормиться насекомыми, червяком, мальком, которого сюда гонит течением. Илья, кусочком стекла перерезал суровую нить, и конец ее привязал к толстой ветке кустарника, а к верхней ветке привязал несколько длинных стебельков с цветами ромашек, если клюнет, то по ним будет хорошо видно поклевку. Так они в детстве делали, когда ставили такие «ловушки» на сомов. Только вот беда, этих улиток в два счета может склевать с крючка и любая другая рыба.
Илья осмотрелся, кругом степь, все покрыто сухой травою и колючками, а раньше здесь колосился ячмень и пшеница, какие у них вкусные были молодые колоски, наберут их в ладони, очистят и жуют. А один раз здесь, помнится, кукурузу посадили, так они с ребятами, отсюда с августа и не вылезали. Вот были времена.
Илья пошел ко второму кустарнику, раскинувшемся над ручьем. Там должна быть еще одна ямка-омуток. Под ногами что-то юркнуло, Илья замер, присмотрелся. Вроде не ящерица, точно, мышка, вон под веточкой колючки притаилась, прекрасная наживка и в мгновение ступил в ее сторону ногой. Поймалась.
Еще один тонкий букетик ромашек, насаженный на нитку, привязанную к ветке кустарника, заиграл на ветру.
Илья встал, никого нет, это и хорошо, ни кто не будет мешать. Была бы удача. 
Под валуном притаился уж. Илья дотронулся до него палкой, и тот в ту же минуту исчез в сухой траве. Сделал шаг, другой в поисках его и чуть не подпрыгнул с испугу, когда между ног увидел, ползущую небольшую черную змею. Ползет, как тонкий ручеек течет по земле. Илья притаился и со всей силы стукнул ее палкой по голове змеи. Попал точно, она стала обвивать своим телом вокруг палки, но недолго и ее безжизненное тело Илья надел на тройник и опустил в воду под третьим кустом.
Присел на бугорок и задумался.
«Да, это лучший выход сейчас найти различные способы добывать пищу, - к Илье опять вернулись тревожащие его в последнее время мысли. - Кузнечное дело, конечно, лучше не бросать, хоть какой-то кусок хлеба можно заработать, а если не удастся? И так на шее Демьяна повис, теперь ему еще и меня нужно кормить. Жалеет он меня, последние, наверное, пятьсот рублей отдал, чтобы хоть что-то я мог себе купить.
Даже перед Леной стыдно, она на ферме работает, а я больным прикинулся. Нет, так жить нельзя. Нужно наделать, как мой дед когда-то, корзин-ловушек и ловить в них рыбу. Нужно очистить старые бочки, которые стоят потрескавшиеся в сарае, и попробовать их восстановить. Это дело не трудное, только в воду опустить, чтобы размокли и все. А так нужно грибов насобирать да засолить в этих бочках, капусту  заквасить, рыбу засолить, зимой все пойдет. С мужиками нужно договориться да дров заготовить, на болоте клюквы насобирать, брусники, а то не выживем».
Илья прикрыл глаза и, подставив лицо солнечным лучам, замер, представил себе, как идет с топором по лесу и натыкается на кабана, изловчился и зарубил его. Вот была бы добыча. Но все это сказки, и силы у него такой нет, чтобы справиться с этим могучим животным, тем более с медведем. А вот сделать капканы в лесу на того же кабана можно. Так дед когда-то делал, вот бы вспомнить, как… Может Демьян знает?
Что-то резко хрустнуло сбоку, Илья посмотрел туда и увидел, как ветки второго куста сильно задергались. Неужели рыба попалась?
Точно, нить была сильно натянута, что-то сильное водило ее под водой. Илья потянул на себя суровую нить, но та подводная сила даже не думала ему поддаваться, и поэтому он, сломав ветку, с привязанной нитью, и упершись ногами в землю, потянул попавшуюся добычу за собой, на берег.
Вот это везение, Илья от радости ходил вокруг сома лежащего на земле. Его длинное черное тело, не меньше метра, начало извиваться и скользить в сторону его ног. Сначала отпрыгнул от него, будто испугался, а тот продолжает ползти к нему, и снова отпрыгнул от него. Это начало смешить его. Бывает же такое, сома лежащего на земле испугался, был бы он метра под два и в воде, тогда другой разговор. Наклонился к рыбине и рассматривает его глаза, словно из подлобья наблюдающие за ним.
«Ну что ж, добыча огромная, будем жить, - не скрывая радости, подумал Илья и взяв за жабры рыбину, поднял ее. - О-о, килограмм под десять. Прекрасно», - и засунув его в мешок, уложил под кустарник, спрятав от солнечных лучей.

-3-

Илья присел на бугорке в раздумии, может на ночь оставить снасти, нацепить на них сомовьи жабры или... и, заметив на камне принимающую солнечную ванну ящерку, подкрался к ней. Схватил ее, нацепил на тройник, забросил в воду. Ночью обязательно будет удача, на первую удочку еще что-нибудь бы прицепить. И только привязав кончик нити к ветке кустарника, увидел, как заходили ходуном ветки на первом кустарнике. 
Оказывается – это карась попался, в две ладошки, не меньше. Вкусная рыбка, удивительно даже, ручей не широкий, а что только в нем не водится. И все это благодаря озеру, в которое он впадает. И поправив улитку на крючке, опустил нитку с  наживкой в воду, и тут же новая поклевка. Это опять карась, только цвет у него не как у первого, светло-коричневый с желтым животом, а белый.
И снова поклевка, даже передохнуть не дают, единственное что успевает сделать Илья, это сломать с кустарника ветку и насаживать на нее карасей. Вот удача, теперь и Семену в больницу можно котлет сомовьих передать, чтобы быстрее выздоравливал.
…Тучи с леса потянуло, сначала небольшие, закрывающие собою солнце на десять-пятнадцать секунд, позже – облака целыми стадами пошли, полностью затягивающими небо, не пропускавшими через себя уже не одного солнечного лучика. Потянуло свежестью, но смена погоды на клев не влияла, клевали карасики с ладошку и поменьше, иногда и окуньки попадались.
Поднялся с трудом, спина устала, потянулся, придерживая руками поясницу, поворочался направо-налево, вроде, стало после этого легче. Вот и хорошо, насадил на тройник уснувшего карася и опустил в воду, утром приду, а может еще и вечером.      
- С уловом, - услышал он тихий мужской голос за спиной. Обернулся, перед ним кругленький мужичок стоит, небольшого роста, на голове кепка из газеты.
- Спасибо, - сказал Илья.
- Угостишь?
- Пожалуйста, - Илья протянул кукан с рыбой ему.
- Спасибо, - сказал тот, но рыбу не взял, и продолжает исподлобья смотреть на Илью. – Ты не присматривайся, - говорит, - меня все равно не узнаешь, не здешний я, - и, улыбнувшись, присел на заросший травой бугорок. – Прошу, - показал он на камень, - в ногах правды нет.
- Это, смотря для кого, - подхватив начатый разговор незнакомцем Илья.
- Значит, не ошибся, - сказал мужичок и, собрав вокруг себя сухой травы в кучку, и кивнув на нее, продолжил, - тогда угощай. Рыбка на костре – слаще мяса.
Илья положил на землю куканы с рыбой и направился к сухому кусту, чтобы наломать веток, да подумал, а как же без спичек зажечь костер. Но потянуло дымком, и, обернувшись, увидел, как незнакомец стоит около разгоревшихся веток. И когда он успел их наломать?
И действительно от окуньков, насаженных на тонкие ветки и опущенные в огонь, пошел приятный сладкий аромат. Они быстро подрумянились, в некоторых местах почернели, кожица на их спинках начала лопаться, оголяя желтое, белое мясо рыбы. А какое оно сладкое, и как легко кушается.
- Давно такого не пробовал, - нарушил тишину незнакомец, - спасибо тебе Илья.
- Пожалуйста, - улыбнулся Илья, - вкуснотища.
- Что ж, идет время, бежит, а за ним и не успеваешь, хоть как ни старайся, - незнакомец вытер руки о траву и предложил Илье кружку, наполненную темной жидкостью, покрытую сверху пеной. – Угощайся, у меня отменный квас, лесной.
Илья взял кружку обоими руками, удивительно, какая она большая, из какого-то теплого дерева, а запах, то ли мятный, то ли смородиновый, не разобрать... Прикоснулся к кружке устами, хлебнул, квас прохладный, приятный, и остановиться не может, как и напиться им. Удивительно, какой у него необычный вкус, то кисловатый хлебный квас напоминает, а в следующем глотке – компот с малиновым привкусом, новый глоток - рябиновый морс, а вот сейчас – вода родниковая. И кончилась. Смутился Илья, что вот так опрометчиво поступил, всю кружку осушил, не оставив  ни капли незнакомцу, смотрит на него, а у того оказывается тоже в руках кружка большая, и смакует он квас из нее. И только сейчас Илья почувствовал - дурман пьяный в голову ударил.
- Как себя чувствуешь? - спросил мужичок.
- Вы, извините, что все выпил, - облизывая нижнюю губу прошептал Илья, - такого вкусного и необычного кваса ни разу не пробовал.
- Это всегда так бывает, - согласился незнакомец, - когда пить хочется. И тебе спасибо, молодец, накормил.
- Да что это, две рыбки попробовали, как говорится, только аппетит распалили, - улыбнулся Илья.
- Главное вовремя, - ответил незнакомец. – А сом у тебя крупный…
- Пойдемте к нам, мама из него вкусный пирог сделает, в дорогу будет вам, что взять с собой, и так покушаете.
- Спасибо, - поклонился незнакомец, - да некогда мне сегодня по гостям расхаживать, и сам не торопись домой. Квас тебя насытил, рыбой его закусил. Наелся?
Илья с удивлением посмотрел на незнакомца и действительно, почувствовал сытость, а еще и какое-то непонятное чувство прибавилось, то ли жар по телу пошел, то ли - холод. Морозить начало.
Смотрит Илья на незнакомца, а тот улыбается, мол, потерпи, сейчас все пройдет.
Но ничего не проходит, Илья все хуже и хуже начинает себя чувствовать: тошнит, голова в висках заболела, руки затряслись.
- Вы меня отравили? – еле выдавил из себя Илья, а услышал свой вопрос Илья по-другому. - Что за силу вы мне дали?
- Это не я, - ответил тот, - я только принес ее. Пойдем, - и поманил рукой за собой Илью. – Идем, времени нет, вот-вот твоя звезда откроется. Идем! – и голос у незнакомца стал повелительный, сильный, словно физическая сила, которая влезла к нему в мышцы рук и ног и управляет телом Ильи.
Пошел Илья за незнакомцем все быстрее и быстрее. Вот и поле закончилось, а незнакомец и останавливаться не собирается, редко, когда оглядывается к Илье, а только голосом его подзывает:
- Торопись, торопись, нам опаздывать нельзя.
А Илья идет за ним безмолвно, подчиняясь его голосу, подчиняясь какой-то незнакомой, еще неведомой ему силе, затаившейся в незнакомце. Да и противиться он ей не хочет и не может, а наоборот с интересом все быстрее и быстрее идет за мужичком, через колючие кустарники, лесные обрывы и подъемы, через небольшие болотца и глухие заросли ельника. И вот, наконец-то, они остановились у камня огромного…

       - 5 –
 Остановили у огромного гранитного камня, стоящего на развилке лесных тропок. Илья с удивлением рассматривает этот вытянутый вверх валун. Обернулся к незнакомцу, а того и след простыл. Повернулся к камню, а он притягивает его к себе, только Илья не хочет к нему приближаться, сопротивляется. Но, не может удержаться и каменный магнит его сильнее притягивает к себе. А между ними на земле широкая полоса из битого стекла.
Но сил не хватает у Ильи устоять, что-то подталкивает его в спину и, не удержавшись, ступает он босой ногой в эти стекла. А они вовсе и не стекла, а вода, теплая, приятная, отражающая от себя звездочками солнечные лучи. Они растут, увеличиваются, и золотистый луч осветил Илью, теплый, и тут же сменился на холодный. Аж мурашки по коже побежали.
И опять непонятные чувства овладели Ильей, словно что-то погружается ему в самую макушку, внутрь головы. Что это не видит Илья, а только чувствует.
- Пошли назад, - слышит он голос незнакомца, поворачивается и идет за ним.
- Что здесь произошло, - спрашивает Илья у мужчины.
А тот в ответ жмет плечами:
- У Старца спроси, который идет с нами.
- Где же он?
- За тобой идет.
Обернулся Илья, никого сзади нет, а вот теплое дыхание в затылок слышит.
- Дедушка, - спросил Илья, - чем вы меня наградили?
- Силою, - слышит он дуновение теплого ветерка себе в уши. – Великою силою.
- Мне лучше бы знаниями, - удивляясь себе, произносит Илья, но не то, о чем думает.
А в ответ ветерок задувает ему под рубашку, холодит под мышками, Илья ежится от щекочущей прохлады…
«Бывает же, - подумал Илья, - чего только не приснится, - и, щурясь от яркого солнца, смотрит по сторонам. Никого. Нагнулся над ручьем, зачерпнул воды и умыл лицо, напился воды. Вздохнул, что же это с ним было? Может солнечный удар был?
Глянул под кустарник, где сома в мешке прятал, рыба на месте, в мешке. А рядом подвешены два кукана с карасиками, окуньками. А вот и  угли от костра, еще теплые. Удивительно. Собрал лежащие рядом с пеплом шелуху и косточки от рыбы, палки, на которых нанизал ее. Вот это да! И ноги грязные, низ штанов то ли глиной запачкан, то ли илом. Опять видение, что ли? Неужели та ведьма наколдовала все, или Мавка? 

 
Глава 12. Чары

Тропка бежит по краю ручья через мостик, а вот у огородов раздвоилась, нет, разбежалась. Илья остановился, поправил на плече сома, и замер. Как пойти домой. Если прямо, то значит идти домой по центральной улице. Ну и что, чего стесняться, такого сома не каждому удастся выловить. А если - вправо, то по задникам огородов идти придется, а вот есть ли там переулочек, Илья не помнит. Лучше прямо, и поправив мешок с рыбиной на плече, пошел.
Тропка бежит, а вот медленно идет, Илья улыбнулся, прибавил шагу – тропка бежит, замедлил – ползет. Вот так и в жизни, когда столько лет пролежал прикованный к постели, время потерял, а теперь встал и не знаешь, как по жизни идти, быстро или медленно. Нет, лучше не торопиться, а напитываться, как губка радостями ее и горестями, по-настоящему.
Ну что мне та бабка-молодуха, чего ее испугался? Лучше бы порадовался тому, что она не так стара, как сперва показалась. Может тень так легла на ее лицо от дерева, а солнечные лучи ослепили меня. Или наоборот. Скорее всего, так и было.
Вышел Илья на середину деревенской дороги и пошел в сторону дома, только уже не торопясь, а размеренным шагом, расправив плечи. Вон коза, привязанная к забору, натянула до конца веревку, и своими зубками обгладывает молодое вишневое деревце. Ей сейчас больше ничего и не нужно, кроме вкусовых наслаждений. А вон бычок лежит в тени, усердно пережевывая свою коровью жвачку.
А там, во дворе женщина развешивает на улице стираное белье, во рту держит пару прищепок, но их не берет, а достает новые из кулька, висящего на руке, а о тех, что во рту, позабыла, значит, думает о другом чем-то. Вот какая она жизнь, и всем этим прекрасна.  И как здорово, когда тебя не касается ее темная сторона – болезни, расставания, грусть.
Илья ускорил шаг, вот-вот за поворотом его дом завиднеется, мать с Леной уже, наверное, беспокоятся за него. Может Лена уже и домой к себе сбегала, в поисках его, а он вот с такой рыбиной сейчас перед ними появится.
Наконец дошел до поворота дороги, глянул мельком на соседский дом, где та бабка проживает, и невольно удивился, стоит перед ним все та же развалюха, с покошенным забором, огромной паутиной, растянутой на калитке, Во дворе травою все заросло, а на окнах доски забитые. Удивительно, куда же он тогда утром смотрел? Может, так все и было, и та бабка тоже, просто заходила в этот двор, в поисках чего-то, да устав оперлась на забор и…
Да, да, что ни говори, а Илья - мужчина. Была бы на его месте мать или Елена, те бы все приметили, и как выглядит бабка, в чем одета, в каком состоянии двор. От любопытства женщин ничего не скроешь, а мужчины – другие создания, если с человеком разговаривает, то только его лицо и видит, даже не замечая, во что тот одет, пострижен или нет, в какой обуви, что вокруг него делается. 
Шагнул к своей калитке и замер, увидев стоящих рядом и смотрящих на него, улыбающихся любимых женщин – мать и Елену. Сначала даже не заметил, что мама держит в руках серенького кутенка. Открыл калитку, поклонился им, пряча в губах улыбку, и вывалил перед ними на землю рыбину из мешка с карасями и окуньками.
Ой, как те всплеснули от удивления руками, и давай хвалить рыбака, за такую удачу. Ленка чмокнула его в щечку с одной стороны, мама – с другой, он поднял уснувшего сома и положил рыбину на стол, и тут же мать вручила ему маленький живой комочек, дрожащий то ли от холоду, то ли от испугу.
Илья, поправив его в ладонях, поднес к губам и чмокнул малыша в мордочку, в глазки-пуговички.
- Нравится? – прильнула к Илье Лена.
- Очень, - прошептал Илья.
- Это брат моей матери принес. Говорит, это лайка. Как подрастет, с ней хоть на медведя, хоть на кабана можно охотиться, не побоится, - шепчет Лена.
- Значит, если потеряемся в лесу, нам нечего с тобою будет бояться, - прошептал Илья и поцеловал свою любимую Лену в лоб.
- Как назовете? – спросила мать.
Илья приподнял собачонку, заглянул ему под дрожащий хвостик и, рассмеявшись, сказал:
 - Мужичек! Может Сомом? Необычно, да? Но у меня сегодня такая сомовья удача.
- Красиво и необычно, - поддержала своего любимого Елена. – Сомик, молочка хочешь? Мам, - обратилась она к Марфе, - а блюдечко у нас есть?
Услышав это обращение к себе Елены, Марфа расцвела, разулыбалась, и, стерев набежавшую слезу, пошла на кухню:
- Сейчас найдем.
Заметил это и Илья, и сильнее прижал к себе Лену с этим прекрасным пушком по имени Сомик.

-2-

Бабушка Оля налила в блюдце чаю и, опустив в него кусочек сахару-рафинаду, прикусила его и, шумно подув в блюдце, хлебнула. Илья, наблюдая за бабушкой, подсел к ней поближе, приложил свою голову на ее тонкое плечо и шепнул:
- Бабушка, может, споете с мамой? Про ту акацию. Так соскучился за вашими песнями.
Марфа, сидевшая рядом, улыбнулась:
- Мам, - обратилась она к бабушке Оле, - как давно мы с тобою не пели. Может попробуем, а? – и, сложив свои руки на столе, тихо затянула:
«Целую ночь соловей нам насвистывал,
Город молчал и молчали дома,
Белой акации гроздья душистые,
Ночь напролет нас сводили с ума-а…»

- Ой, - слушая Марфу, сказала бабушка, - уже и подзабыла слова эти, - и, смахнув слезу, вытерев платочком губы, стала подпевать:
«Белой акации гроздья душистые,
Ночь напролет нас сводили с ума.
Сад весь умыт был весенними ливнями,
В темных оврагах стояла вода.
Боже, какими мы были наивными,
Как же мы молоды были тогда».

…Лена, обняв Илью, положила свою голову ему на грудь. А песня, набирая свою силу, раскрыв свои крылья, белой лебедицей поплыла над двором Беловых, касаясь всего окружающего вокруг. И лампочки, еле освещающей стол с самоваром, чашками, остатками рыбного пирога, и листья дикого винограда, свесившего над столом свои  зеленые гроздья с ягодами, начинающими наполняться соками.
Ни о чем сейчас Илье не хотелось думать, а только погрузиться в покой, в переживания, которые несла на своих крыльях песня. Что-то вспомнилось из своего детства, когда дед с бабушкой сидели здесь, на летней веранде, с его веселым – живым отцом. Дед любил качать внука на ноге. Нет, скорее всего, больше любил качаться на дедовой ноге сам Илья, лучше качели он и не представлял. А когда родители вместе с гостями начинали петь, он, получив свободу, крался на улицу, где играли в ловушки или в прятки его друзья.
Детство, и оно возвращается в памяти.

«Годы промчались седыми нас делая, - пели мама с бабушкой, -
Где чистота этих веток живых?
Только зима да метель эта белая,
Напоминают сегодня о них…»
А вот сейчас ему никуда не хочется бежать, а наоборот сидеть, вот так, не шелохнувшись, и слушать песню. Песня – это память, это рассказ, это чувства, это грусть и радость.

«…В час, когда ветер бушует неистовый,
С новою силою чувствую я,
Белой акации гроздья душистые,
Невозвратимы, как юность моя».
Юность, для кого-то она остается в добрых воспоминаньях, а вот для Ильи – болезненным чувством. Он так и не узнал, что это такое - первый поцелуй, вечера у костра, смех и радость, игры. Когда заболел, со временем и друзья его забыли, перестали приходить к нему в гости. И, как не обижался за это на них Илья, но находил в себе силы «переступать» через это, и никого из ребят не винить. Может даже лучше, что они не приходили к нему в гости, а то бы еще больше ему горечи приносили, рассказывая о своих делах. Хотя он так мечтал, что его кто-нибудь вынесет во двор, и он будет видеть такой прекрасный вечер, как сейчас, с месяцем и звездами, моргать от назойливых комаров, смотреть на яркое солнце…

«Белой акации гроздья душистые,
Невозвратимы, как юность моя».
Песня закончилась, за столом слышен только шелест листвы, писк комаров. Вот тебе и песня о юности, защемила сердце не только его, но и матери, и бабушки. Да, не вернуть им больше своих любимых мужей, одна только радость осталась, пришедшая недавно  – выздоровление Ильи. Ильи, который встал на ноги и заговорил, стал быстро поправляться. Ильи, который не забыл, какая напасть свалилась на него в ту горькую ночь и обездвижила его, лишив движений и голоса, лишив детства и юности, счастья и радости. Но если бы он не рассказал матери, о том, как он попал в то болото, она бы до конца своей жизни продолжала винить в его болезни своего мужа и деда.
- Спасибо вам, - вдруг сказала бабушка, - давай, Марфуша, помогу тебе прибраться и пойду домой.
- Да не надо, мам, что здесь прибираться, - поднялась со скамейки Марфа. – Мы лучше все вместе тебя сейчас проводим домой, правда, Илья?
- Мам, да мы сами с Леной ее проводим, а потом придем и уберем все на столе. Ты лучше ложись отдыхать.
- О-о, - махнув рукой, сказала Марфа, - вместе пройдемся, разве можно в такой прекрасный вечер дома сидеть. А нам с твоей бабушкой всегда будет, о чем поговорить, ведь мы столько не договорили еще, правда, мам? – и Марфа приобняв бабушку Олю, посмотрела ей в глаза.
- Ты, права, доченька, - согласилась та, и, взяв под руку Марфу, пошли впереди Ильи с Еленой по улице.   

- 3 –

Теплое дуновение нагретого солнцем воздуха, пение цикад и сверчков, мычание проснувшейся коровы, шум гусей, лай собак.
- Мам, - Илья поддерживая Марфу под руку спросил, - люди, уехавшие отсюда в города, наверное, скучают за такими вечерами?
- Не знаю. Там в городах, наверное, чище воздух, - ответила мама, - не пахнет как у нас навозом, собаки не лают всю ночь, коровы не гадят.
- А я отсюда ни за что не уеду, - задумчиво сказал Илья.
- А кто же тебя гонит, сына?
- Да я не об этом, мам. Просто деревня сегодня совсем другая. Раньше было много детей, играли до позднего вечера, днем пасли коров, коз, коней, гусей тех же. Я вот уже неделю, как иду к дяде Демьяну, а вечером, когда назад иду, словно, приведение. Редко кого встретишь.
- Да кто сейчас захочет в деревне жить, Илюша. Совхоз распался, свиноферма -тоже, коровник еле-еле дышит, нас с десяток женщин тянет его на себе, мы и доярки, мы и скотники, мы и косари, мы и малярши, мы и слесари. А где наши мужики? Кто запил и помер, кто пошел работу в городе искать и возвращаться не хочет, а потом и перевез туда свою семью. Школьники, после выпускного вечера, сразу в город уезжают, в цивилизацию, кому сейчас охота свиньями заниматься, да гусями, навоз месить, да на огородах горбиться.
- Мам, а правду говорят, что у нас скоро и электричества не будет? – спросила Елена у Марфы.
- Все может быть, - ответила она. – Вон хозяйка наша, Анна Павловна, говорит, что пора в деревне свою Думу создавать, да главу села выбирать, чтобы он в набат бил, чтобы он никому покоя в районе, да в области не давал. Чтобы нам деньги выделяли на трансформатор новый, на ремонт школы, на дорогу в город,, на котельную, которая школу греет, на ту же амбулаторию.
- А без власти нельзя прожить?
- Да можно, если школу дровами топить, учителям зарплату не выдавать, без  медсестры и врача, без милиционера. И станем тогда жить, как в древности. Если кто поссорился, то за топоры да вилы хвататься, дети читать разучатся, будут в лесах жить, на зверя охотиться, от разных болезней мучительно умирать.
Только бы не пришло это горе к нам.
- Мам, - спросил Илья, - а почему умирает наша деревня?
- Как тебе сказать сынок, - остановилась и повернулась к нему Марфа, и прижала сына к себе. – Наша деревня была всегда не как все, а чьей-то приставкой. Сначала была отделением соседнего совхоза. Директор наш стал начальником большим в районе, и отделил наше отделение от совхоза, сделал самостоятельным хозяйством. А вот оформить село, как населенный пункт, не успел, страна наша развалилась, от Советского Союза все республики врассыпную разбежались. Украина стала самостоятельным государством, Белоруссия – тоже, как и другие. Вот такая перестройка произошла, и о нас совсем забыли.
Теперь районное начальство нас и вообще не видит, не хочет деньги на нас тратить. Им лучше на них дома себе построить, хоромы разные, машины купить, самолеты. Вот и получается, Илюша, ни кому мы не нужны.   
- Это еще нашей фермерше спасибо сказать нужно, что коровник сохранила, - продолжает Марфа, - да Кулебяке – за лесопилку. Без них бы не выжили. Дай Бог им здоровья. А если что произойдет с Анной, мы с Леной совсем без работы останемся, как жить тогда будем? И хозяйства своего нет, кроме коровы, и денег нет, чтобы цыплят даже купить, утят, барашек.
- Ой, мама, как Демьян Демьяныч научит меня своему делу, обязательно открою свою кузню, тогда все тебе куплю – и цыплят, и гусят, и барашек. - Илья прижал к себе маму и Лену.
- И тигрят, - смеется Марфа. – Мечтатель ты мой, сыночек. Дай Бог тебе здоровья, чтобы мечта твоя сбылась.
- Завтра утром пойду, проверю свои удочки, - может еще сом поймался, а после работы мы с Леной зайдем в лес, грибочков посмотрим.
- И молодцы. А вот как зиму встречать будем, даже не знаю, - вздохнула Марфа. - Вдруг опять те бандиты придут, и нас коровы лишат, ферму сожгут, не знаю, что и делать будем, - тихо запричитала Марфа.
- А мы с Петром Аркадьевичем не дадим им этого сделать. Надо только мужиков собрать.
- А кого ты сейчас соберешь, Илюша? Все вон, как слышат это слово «бандит», так  по кустам прячутся. Вон когда Кулебякину лесопилку подожгли, хоть бы кто вышел ее тушить. Степан Игоревич соседей просит помогите прогнать бандитов, ты думаешь хоть кто-то вышел к нему из своих дворов? Нет, боятся. А когда Александра Дмитриевича Колосова побили, хоть кто бы пришел к нему хотя бы посочувствовать. А тебе, сыночек, как досталось от них, а Степану, еще до сих пор в больнице лежит, только первые шаги учится делать.
Так что не лезь, сыночек, в эти дела. Мне еще не хватало с Еленой тебя потерять, - сильнее обняв сына зарыдала Марфа.
- Хорошо, мама, только не волнуйся. Я договорюсь с работниками Кулебяки, съезжу с ними в лес по дрова, а потом с Демьяном Демьянычем их перевезем их в дом.
- Ой, сыночек, и не знаю, как отпустить тебя в лес с мужиками. Они здоровые, им под силу деревья валить, пилить. Тяжелая эта работа, не для тебя она еще. Лучше мы сами как-нибудь с Демьяном договоримся, правда, Леночка.
Илья не стал перечить маме, сделал вид, что согласился с нею. Но завел разговор о другом, не менее волнующем его, чем заготовка дров.
- Мам, а соседний дом совсем обветшал, ни хозяев нет. Может его потихонечку на дрова пустим? Кто нам слова скажет.
- Ой, Илюшенька, страшный этот дом, даже травки с него, даже листика не думай и брать, - остерегла сына Марфа. – Когда ты еще был мальцом, жила в нем ведьма. Страшная женщина. Все ее боялись в деревне, даже говорить о ней вслух. А если кто-то на нее не так посмотрит, все, жди беды. Ладно, корова у них здохнет, или кролики, куры, гуси, это значит, им еще повезло. А так как нашлет на всю семью болезни, ни один врач не вылечит.
- Что-то не слышал об этом.
- Ой, Илюшенька, даже вспоминать боюсь об этом, а вдруг еще жива она?
- А где ж она делась? - спросил Илья.
- Не знаю. Как с тобой беда случилась, она пыталась к нам в гости напроситься, не пустила ее я, так как видела страшный блеск в её  глазах. Когда о тебе расспрашивала у меня, казалось, что клыки у нее изо рта вот-вот вылезут. Что-то она боялась тебя.
- Скажешь такое, - удивился Илья, - ребенка бояться.
- Ой, именно я это и чувствовала, Илюшенька. Даже казалось, что это она нас с твоим отцом развела. Все мне наговаривала через забор, что он с дедом в твоей болезни виноваты, что он, отец, загулял от меня… Такое говорила, что я стала верить ее словам, и выгнала Михаила из дому, и запретила всей его семье даже близко подходить к нашему двору.
А сегодня, когда вспомнили мы об этом с мамой – с твоей бабушкой Олей, так она говорит, что, как только пытались к нашему дому приблизиться, так обязательно черная кошка откуда ни возьмись ей дорогу перебегала, и начиналось такое!
Миша пошел к тебе на день рождения, гостинцев хотел принести, так сердце у него с такой силой заболело, что чуть не умер по дороге, если б не люди, то раньше бы его похоронили. Бабушка только начнет к нам собираться, так говорит, сразу заболеет, и встать неделю-другую не может.
Все они думали, что именно это я колдунья, что наговоры какие-то знаю.
- А сейчас этого-то нет? – спросил Илья. – Все успокоилось? А может это так просто по жизни у них получалось?
- Ой, - вздохнула Марфа, - лучше, Илюшенька, об этом и не вспоминать вообще, а то, глядишь, опять эти черные силы разбудим.            
- Так сейчас в этом доме никто не живет?
- Да вроде бы. Даже имени той бабки не помню, вот как получается. И бабушка твоя не помнит, и никто из соседей, живущих через дорогу, не помнит ее. Вот как получается, словно, она заклятье какое-то на нашу память о ней наложила.         
Хотел, было, Илья, сказать матери, что видел эту бабку-молодуху сегодня утром, и не понял, то ли это было видение, то ли это было на самом деле так, но остановил себя. Еще матери не хватало новых волнений. Но когда рядом проходили с этим домом, глянул на него. Темное место, ничто его не освещает, даже лампочка с их двора. Ее свет, словно, в невидимую стену ударяется, и пропадает.
И все это предрассудки, попытался успокоить себя Илья. А лучше, как мать, попросить Богородицу о защите от этой ведьмы. Это в школе им говорили, что Бога нет. Теперь Илья знал, что это не так, не раз ему казалось, что Матерь Божья с иконы смотрела на него и оберегала от пролежней, гниения кожи...
И сейчас вот, откуда у него силы появились – встал с постели здоровым человеком, как буд-то и не болел вовсе, и пролежни даже следа после себя не оставили, и сила в ноги и в руки его влилась неудержимым потоком, и сознание восстановилось, как буд-то ничего с ним и не было. А когда был избит бандитами, рубцы, буквально, на глазах, в течение нескольких дней, закрылись, зажили, оставив небольшой след на коже.
И еще, на что Илья не мог найти ответ, так это на видения, которые с ним начали происходить в последнее время. То Старец является перед ним уже несколько раз, то Мавка в лесу, то бабка-молодуха, то мужик, пришедший к нему днем на ручей, то стеклянная вода и квас необычный. Словно два мира есть, тот в котором он живет с матерью, Леной, и – заколдованный, непонятный, и никому из окружающих не знакомый. 
Илья перекрестился, и поклонился во все стороны своим ангелам-спасителям.
- Леночка, помоги мне прибраться, - попросила Марфа, - а ты, Илюш, если не трудно, набери воды в бочку.
- Хорошо, мама, - сказал Илья и пошел в кухню за ведром.

-4-

Из кустарника испуганная сонная птица сорвалась, напугав Илью.
«Бывает же, - подумал он, - наверное, воробей какой-нибудь со своей воробьихой поругался и улетел из своего гнезда, сел на ветку и уснул. А может и не так, загулял где-нибудь со своими друзьями до позднего вечера, и остался на этой ветке до утра, пока не рассветет. У птиц, наверное, все так же как у людей происходит. Все же мы под одним небом живем, имеем семьи, только разговариваем на своих языках».
Эти мысли успокоили Илью. Зашел в дом, и, не включая света, нащупал в ящике свернувшегося щенка, и погладил. Тот заскулил, что-то ища, наверное, своей мамы сосок, а вместо него схватил палец Ильи и начал его давить своими зубками-иголками.
- Ой, ты мой малыш, - Илья прижал малыша собачонка к груди и вышел во двор. - Мам, а где блюдце с молоком для нашего Сомика?
- А там, на столе посмотри. Илюш, только давай договоримся, если будешь уходить к Демьяну надолго, то бери его с собою, пока не подрастет. А то боюсь, что этот куцый пропадет.
- Хорошо, мамочка, только пусть Лена найдет, где его там держать.
- Ой, да это не проблема, Илюш, - отозвалась Лена. – С нашим псом подружатся, будут - не разлей вода.
Пока женщины прибираются во дворе, Илья из-за любопытства подошел к забору, к тому месту, где утром стояла бабка-молодуха. Темень и больше ничего, и тишина. Слышно, где-то замычала корова, а вот что-то зашуршало под ногами, наверное, еж или мышь, а может и лягушка. Вот если лягушка, то ее нужно поймать и посадить утром на жерлицу. Сом от такой трапезы не откажется, и мы от него, подумал Илья и присел, прислушиваясь к шороху.
Минуту прислушивался, тишина. Оперся рукой о землю, да тут же почувствовал, как что-то мокрое прыгнуло ему на руку, отдернул ее, и, не удержавшись, сел на землю. И тут же поднялся и быстро пошел к дому, но у крыльца остановился, и, еле сдерживая смех, вернулся к забору.
Бывает же такое, обычной лягушки испугался. Остановился около забора. Мало ли, что люди говорят, колдунья там жила, или нет, лишь бы было им, о чем поговорить. Чего, к примеру, только на черную кошку не наговаривают, или там, ну на землю с кладбища. Одни предрассудки, а поверишь в них, так что тогда за жизнь будет. В озеро купаться не лезь, а то Русалка утянет за собою, если кошка перебежала дорогу, то какая-нибудь напасть обязательно с тобою случится, и если забыл что, то нельзя за этим назад возвращаться.
Илья, откашлявшись, замер, и начал прислушиваться, что-то еще произойдет в том дворе. А ничего, тишина, одна тишина. А вдруг сейчас та бабка-молодуха к нему подкрадется и схватит его за руку и скажет: «Отдай мое сердце!» И тут же холодок пошел по телу, но Илья удержал себя, мужик все-таки, а не пацан, которого можно, чем угодно напугать, как это было в детстве.
Вспомнилось, соберутся у костра, картошку в угли закопают и давай разные страхи рассказывать. То про горку, которая якобы ночью прямо на их улице появляется, и если кто-то переходя через нее по петушиному не закричит, то она не пустит его через себя, а скинет назад. И не просто скинет, а грязью еще и навозом обольет.
Было же такое. И верили же, как и в то, что бабка эта, их соседка, настоящая ведьма. Ночью в мышь летучую превращается и на людей нападает, и кровь их пьет. Точно, точно, именно так и было.
«Стоп, так это тогда про эту же бабку они с ребятами и говорили, про нашу соседку, - вспомнилось Илье. – Да, да, понаслушались рассказов родителей и несли друг другу разную чушь, да еще и прибавляли для страху чего нибудь своего. То, что эта бабка на кладбище ночью ходит и мертвецов ест, то, что эта бабка по ночам колдует и свиней в людей превращает. Ой, чего только про эту бабку не говорили тогда, а сами-то ее и видеть не видывали, а только, как собаки брехали, чтобы сильнее напугать друг друга. А потом, кто-то из ребят поднимался и кричал во все горло: «Бабка летит, бабка летит на своей ступе», - и ребята, крича во все горло, бежали через Ильин двор по своим домам.
Да, да, именно все так и было. Один в классе что-то сбрехнул соседу по парте, через час об этом вся школа гудела, как пчелиный рой.
Илья еще раз глянул в темноту соседнего двора, и чуть не ойкнул. Правда это, или показалось ему, как что-то белое пролетело мимо, а вон и огоньки желтые загорелись на заборе и тут же погасли. Что это? Та кошка, которую он утром видел? Или сова охотится на мышей? А может то, та бабка-молодуха, ведьма притаилась за забором и наблюдает за Ильей?
Холодок прошел по телу, в голове что-то неприятно забурлило, попятился Илья назад и замер, снова присматриваясь в темноту. А может все это ему показалось? Наговорил вот разного, и - привиделось. Скорее всего, так и есть.
Илья повернулся спиной к забору и, ощупывая ногой тропку, медленно пошел в сторону дома. У колодца остановился и еще раз глянул туда, где стоял, и чуть не вскрикнул от испугу, увидев то ли приведение в белой накидке, то ли куст, освещенный молодой луной. Но это было всего лишь доля секунды.
Неужели опять померещилось? Или это настоящие чары той бабки-молодухи, ведьмы. Ведь когда стоял там минуту назад, она, наверное, тоже рядом находилась, и наводила на него детские воспоминания.
- Илюша, я вам уже постелила, - сказала мать, выглянув из двери. – Пора спать, а то уже очень поздно, скоро утренняя дойка у меня.

Глава 12. У старого егеря

Лучи солнца светло-желтыми трубками  прокалывают кроны сосен, берез, осин, и от этого создается такое впечатление, что туман в лесу начинает оседать, воздух становится светло-серым, свежим. Именно сыровато-свежим, пролезающим в рукава, за шиворот, и от этого немножко знобит. Илья застегивает на все пуговицы свою телогрейку и смотрит на удаляющийся пень, муравейник, гнилое бревно, кустарник.
Лесная дорожка местами заросла травою, а там, где глинистая, земля пересохла и  потрескалась. Телега при тряске скрипит, а может это и не ее доски скрипят, а колеса. Не послушали ребята Демьяныча, хорошенько смазать солидолом их втулки, вот и скрипят, перемалывая попавший в них песок, думает Илья. А может это и вовсе не колеса скрипят, а доски на бричке рассохлись.
Кацап остановился, Илья обернулся, Юрка и Виктор спят. Соскочил с телеги, обошел ее, и удивленно посмотрел на лошадь. Дорога чистая, ничего не мешает, а Кацап остановился, как вкопанный и шагу вперед не хочет сделать. В чем причина?  Пены у него на губах нет, да и поверить в то, что этот пятилетний красавец, владимирский тяжеловоз, за два часа хода смог устать - невозможно. И одышки у него нет.
Может что-то напугало его? Может, змея проползла по дороге, может, учуял волчий запах, или медвежий, росомахи или рыси. Тогда бы он так спокойно, как сейчас, себя не вел. Попятился бы назад, задрав стремена, заржал с испугу, на дыбы бы встал, или еще что-нибудь бы сделал. А тут стоит и все. Спокойный, хвостом сгоняет со своего крупа мух. И кожа у него сухая.
Кацап поднял свою крупную голову и, поймав губами ладонь Ильи, лизнув ее, и смотрит прямо в глаза. Илья поморщился, а Кацап на это в ответ замотал головой.
- Что, красавец, устал? - Илья потянул руку к гриве коня, чтобы погладить, но тот в мгновение ее ловит, и легонечко прикусывая своими огромными зубами, опускает ниже, и, лизнув ладонь, снова смотрит Илье в глаза, словно что-то спрашивая или выпрашивая. Секунд через десять ударив мордой по руке Ильи, он снова замотал головой.
- Что-что? – Илья, словно понимая, что этим движением Кацап что-то хочет ему сказать, переспросил у коня Что-что, повтори, Кацап.
Но тот в ответ опять прихватил своими губами ладонь Ильи, и, бросив ее, поднял свою голову, фыркнул, и заржал.
– Не понял?
- А че здесь не понять, - спрыгнул с телеги проснувшийся Юрий, - Кацап у тебя сахару или краюху хлеба просит.
- Вот как?
- Дед приучил его, как в свой лесной дом с Кацапом едут, здесь останавливаются. Слышишь, вода бежит? Вот, это ручей. Дед здесь любит себе воды набирать, речную не любит, говорит грязная. А здесь – серебряная.
- Как так? – спросил Илья.
- Да, кто его знает. Наверное, потому, как в народе говорят, серебро воду чистит. Здесь она такой прозрачности, как воздух, холодная, как лед, и вкусная, не оторвешься, - Юрий спустил с повозки на землю два бидона. – Пойдем за водой. Вить, ты, что там разоспался, давай вставай, найди в моем рюкзаке краюху, а то Кацапа и не сдвинем отсюда.
Подняв бидон, Илья ускорил шаг и, догнав Юрку, спросил:
- А чего коню такое имя дали?
- Дед мой, натуральный хохол. Хотя, кто знает, так бабка, когда серчает на него, хохлом обзывает, и не просто, а каким-то западняньським. Мол, только те русской мовы не разбирают, пока им помощь не понадобится. А когда понадобится, еще лучше наших по-русски размовляють.
- Ну.
- Ну, вот тебе и «ну». Дед, когда выпить хочет, а у бабки каждый бутыль самогону под запись, брал Кацапа, когда тот еще жеребцом был, и уводил его, вместе с егоной мамкой - Тонькой в ночное. Ну и там с Макарычем, костер разведут, да потчиваются. А Макарыч без закуски, самогон ни-ни, даже не пригубит. Вот они с дедом сала с луком нарежут, закусят хорошенько, а как нужно домой собираться, дед залезает на Тоньку, и едет с песнями.
- Тонька, это мама Кацапа?
- Да, лошадь, - смеется Юрка. - Так вот, один раз дед перебрал, да вместо того, чтобы на кобылу залезать, на жеребца взобраться попытался. А тот ни в какую, даже ногу закинуть на себя не дает деду, брыкается и все. Ну, дед руками разводит, и ничего не понимает, вот конь, а не поддается хозяину. Что с ним стало?
Раз попробовал, другой, а потом взял его за морду, да поцеловать, видно, хотел, а жеребчику дедовский запах изо рта не понравился, да как боднул его в нос. Дед свалился, очухался, встал на карачки, и давай материть жеребца: «Ах ты, Кацап, ну настоящая моя жинка. Ах ты, Кацап. Вот я тебе дулечки после этого дам хоть капельки самогоночки».
Ох и смеху было.
Я в то утро, как раз с дедом на ночном был, насмотрелся на этот спектакль. До хрипоты насмеялся. С тех пор его так и назвали, Кацапом. Кацап, значит русский, так хохлы русских между собой называли.
- Понятно, - Илья опустил с плеча бидон и поставил его среди корневищ сосны, на берегу ручья. А вода в нем действительно чистая, как утренний воздух, каждый камушек на дне ручья просматривается, каждый корешок. И вода в нем холодная и вкусная.
Минут через пять пришел к ним и Виктор, помог Юре поднять бидон, и они понесли его к телеге. Илья же, не дожидаясь товарищей, взял обеими руками второй бидон приподнял его, на плечо поставил, и придерживая, пошел за ними.
- Ты что? - увидев Илью, несущего бидон, вскрикнул испуганно Виктор.
- А что? - не поняв товарища, спросил Илья. – Он уже полный, или его нужно было сначала помыть?
Но Юрий и Виктор не промолвив в ответ ни слова, вытаращенными глазами проводили Илью до телеги, и, дождавшись, пока он поставит на нее бидон, Виктор сказал:
- Илья, так в него нужно было сначала набрать воды.
- Я так и сделал, - ответил Илья, вытирая пот со лба.
- Правда, что ли? – Юрий первым подошел к бидону, открыл крышку и заглянул в него. – Вить, а он действительно полный. Илья, ты что сдурел! Он же не меньше тридцати килограммов весит, а ты его так нес, как буд-то пустой он. Да мать твоя с Демьяном, если что случится с тобою, меня же с Витькой со свету сживут.
Илья, еще не понимая, что имеет ввиду Юрий, приподнял бидон и поставил его чуть подальше от края телеги.
- Во! Или ты не понимаешь о чем я тебе только что сказал? - с нервной ноткой вскрикнул на Илью Юрий.
- Юр, извини, - приложил руку к груди Илья, - так он же не тяжелый, - и, взявшись за ручки бидона, снова приподнял его с телеги и, подержав в вытянутых руках, поставил на место.
- Ничего себе! – облокотившись на телегу, сказал Виктор. – Бывает же такое, а? Всякое слыхивал, что наши деды ударом кулака быка с ног валили, но такое сделать, и вчерашний инвалид, нет. Илья, ты, как богатырь, - и залез на телегу, и тут же взявшись двумя руками за ручки бидона, поднял его, да резко опустил, схватившись за поясницу. – Тяжеловато, не по мне это.
Смущенный Илья покраснел  и сел на телегу.
- Илюш, - Виктор пожал ему руку, – молодец! Не у каждого такая сила есть. Видно, правду тогда следователь говорил, что видел, как ты молотом в кузнице машешь, словно, легкой палочкой.
- Да, это разве плохо?
- Да ты не тушуйся, - успокаивающе похлопал его по плечу подошедший Юрий. – Каждый человек имеет что-то свое, чем-то отличается от других. Я просто не готов был такого увидеть, а понять тем более? Ладно, Илюш, еще одно испытание, - и, улыбаясь, протянул ему кусок хлеба, - угости Кацапа и поедем. Здесь до плота километров пять осталось.
С ручья дорога без травинки, видно дед Юркин, здесь часто ездит за водой, подумал про себя Илья.
- А там вон, - Юрий, приостановив коня, показал в сторону кустарника, - там дробилка дедовская, чтобы шишку молоть. Так что, Илья, можно не только дров заготовить на зиму, а и шишки, смотри, кругом кедр, - и, спрыгнув с телеги, шагнул на обочину и провел ногой по траве, словно что-то разыскивая. – Вот, я же говорил, - и, нагнувшись, поднял шишку и подал ее Илье. – Огромная!
- Смолистая, - ощупывая ее пальцами, сказал Илья. – Может, тогда сразу и наберем их?
- Не торопись, - осадил его Юрий, - давай до дому доберемся, а там чего только не увидишь, главное, что бы избу не попортил кто. Дед уже месяц там не живет, слег, да и не пущу я его больше жить сюда. Стар уже. Да и что он сделает бандитам, если деревья начнут рубить, лося бить, соболя.
- Юр, что ты их все бандитами зовешь? - спросил Виктор. - В городе нынче их, участковый говорит, новыми русскими кличут.
- Кого? Этих сволочей? – неожиданно вскипел Юрий. – Да для меня русский, это я, ты, Илья, а не те сволочи. Гадость это, сорняки наши, были б силы, всех их повыдергивал бы, да растоптал?
- Хватит, хватит, извини, - единственное, что нашел сказать в этот момент Юрию Виктор. – Ты прав. Это как чирье на теле, где хочет там и вылезет, и выдавить его нельзя, а только лечить. Знать бы как.
До реки ехали молча. Илья все вокруг рассматривал с интересом. Ровные, уходящие в небо, стволы сосен, кедры – пониже их. Вон на одном из них набиты доски, как лестница - шишкарей работа. А вон вдвое согнулась к земле и своей кроной уперлась в землю молодая сосна. Жаль, не смогла выстоять, болеет, чего-то ей не хватает видать, вот и заболела. А вон кустарник полосой идет, это, наверное, и есть берег реки?

-2-   
    
Дом егеря Илья увидел еще с реки, когда на небольшом пароме, накручивая на колесо трос, перебирались они вместе с конем и бричкой на другой берег. Стоит он на бугре, как сказал Юрий, чтобы в половодье не затопило его. В два этажа, сложен из толстого бревна, как и баня, сарай, хлев. Двор небольшой, огорожен изнутри заборами.
- Здесь дед картошку растит, ведер по пятьдесят-шестьдесят собирает, - рассказывает Илье и Виктору Юрий. – Там – лук, морковь, да свекла растут, - показывает на другую часть огорода, - а там, вон у калитки…
- Табак, - вставил Виктор, увидев широкие листья незнакомого ему растения.
- Да это какая-то колючка, вовремя не срубишь, все вокруг забьет, - засмеялся Юрий, - а вон за ней – хрен растет.
- О-о, - воскликнул Виктор, - его величество Хрен!
- Правильно, - смеется Юрий.
- А медведь не заходит сюда? – поинтересовался Илья.
- Раньше, рассказывал дед, заходил в гости, да Демьян ему какой-то секрет рассказал, теперь сюда ни волк, ни медведь не ходоки. Даже метров на сто не приближаются
- И что, дед носит воду из реки, чтобы полить огород? – спросил Илья.
- Пойдем вечером в баню, увидишь, - Юрий моргнул Илье. – Ладно, Вить, загоняй Кацапа в стойло, вон, между сараями, а сено вон с того стога, за забором принеси, но это ему на ночь. Думаю, сейчас ему той травы хватит, что у забора растет.
- Илюш, - Юрий вынес из сарая лопату, - если не устал, то давай картошки накопай, почисть, сейчас пожарим, пообедаем и обсудим все дела.
Нарубленные дрова сложены в ровную кладку и с одной спички легко разгорелись.
- Здорово, - наблюдая за Ильей, сказал Виктор. – Кто научил?
- Кузнец, - сказал Илья.
- И что под дрова положил?
- Две бересты, да несколько мелких веточек, и все. Дрова то сухие, а между ними по сантиметру расстояние. Своего рода поддувало получилось, как в кузнице, как труба в печи.
- Хм, сколько лет прожил, а костер, когда развожу, с мелких веток начинаю, потом ветки потолще подкладываю и так далее.
- Господин профессор, - окликнул Виктора с чердака Юрий, - давай лекции на вечер оставим. Посмотри, к чему коня привязал.
- Фу ты…
Вместе с Юрой от души рассмеялся и Илья. Конь был привязан к стойке крыльца в баню.
- А вдруг на эту стойку и стена бани опирается? А? Волк ночью завоет, Кацап с перепугу как сиганет куда-нибудь вместе с этой стойкой, ох и неплохая отбивная из нас получится.
- Да ладно тебе, пристал как банный лист… - отмахнулся Виктор, - только дай ему языком за что-то зацепиться и сутки не остановится.
Картошка заскворчала на сковороде, Илья прикрыл ее крышкой, взял лопату и пошел в огород за луком...
Земля рыхлая, песчаная, перемешанная с дерном, мелкими веточками, шишкой, копается легко. …И лук, что надо, головки с кулак. А вот морковь помельче, с большой палец, ну может чуть-чуть потолще. Обтер ее об рукав Илья, попробовал. Сладкая! Правда, лучше ее вначале помыть, а то песок похрустывает на зубах. Набрал собранных овощей в ведро и пошел по тропке к речке. За калиткой остановился у огромной каменной глыбы и, попытался рассмотреть, что на ней выбито. Или буквы, или какие-то надрезы сделаны. Встал к солнцу спиною, тень упала на это место, и прочел: «Ст. Ег.»
- Юра, - окликнул товарища Илья, - а что здесь написано? Старый егерь?
- Нет, - ответил тот, - это мы так это место называем, «Старый егерь». То могилка Степану Егорычу. Не знал, что ли? Твой дед с ним, кстати, крепко дружили. Он старший брат моего деда был, егерем здесь служил, да сволочь одна его прямо здесь застрелила, - сказал Юрий и перекрестился.
- За что?
- Эх, Илюшка, старая история то, - Юрий вышел из огорода и уперся в забор, - Короче, раньше здесь заказник был. А Степан Егорович старшим егерем работал, а мой дед ему помогал.
- А твой дед тоже егерем был?
- Нет, плотником сначала работал. Мы с ним частенько к деду Степану сюда в гости приезжали, порыбачить, грибов, шишку собрать, или просто в баньке попариться, отдохнуть так сказать.
- А-а…
- Так вот, приехали к нему, а он вот здесь и лежал, кровью истек, увидел нас и говорит деду, мол, здесь и похоронишь меня, только с Горыном не связывайся, большой человек, а то и сам… И все, умер.
- Это не тот ли Горын, который у нас разбойничает?
- Да нет, это его сын, говорят, бандидствует. А отец его сейчас большой шишкой стал. Гадостный человек такой, и сынка таким же на себя похожим вырастил.
- Так за что он деда твоего убил-то? – спросил Илья.
- Браконьерил со своим областным начальством здесь. Лося бил, кабана, оленя. Дед припер как-то его, а тому чего бояться, все вокруг куплено. Когда дед его в очередной раз поймал с лосем убитым, тот предупредил его, что это в последний раз он ему спускает. И вот, - вздохнул Виктор. - Горын, председателем райисполкома тогда работал.
- Так что, его за это убийство не посадили в тюрьму?
- Доказать не смогли, что это Горына дело. Вот так, теперь его сынок по стопам отца пошел, месяца полтора назад деда моего здесь чуть не застрелил, - Виктор сломал поднятую с земли ветку и, бросив ее под ноги, растоптал. – Сволочи! 
-  А за что? – спросил Илья.
- Как за что. Дед, как совхоз развалился, заменил здесь своего брата. За копейки никто не хочет лесничеством заниматься. А недавно здесь молодой Горын появился…
- Эй, мужики, - окрикнул их со двора Виктор, - кто повар сегодня? Забыли что ли, а то картошка сейчас сгорит.
- Так ты поставь сковороду на землю, - откликнулся Илья, - сейчас морковь с луком помою и приду.
- Юр, - Илья посмотрел на товарища, - он браконьерит здесь?
- Хуже, - махнул рукой Юрий, - хочет дом этот забрать себе. Нравится ему, видишь ли, чужое добро прибирать к рукам. Своими ручками собрать такой дом лень, вот и лезет сюда со своими дружками, как мухи на говно.
- Да, - вздохнул Илья, - куда не глянь, одни проблемы.
- Ничего Илюшка, давай, встанешь на ноги, тогда об этом и поговорим, - и, остановившись, в упор посмотрел на Илью, - третьим будешь?
- Как понять?
- Да это я так, не о самогоне же, - смеется Юрий.
- Я понял, о чем ты говоришь. Конечно, буду.  Только нужно как-то по-тихому все это делать.
- Поговорим потом, - похлопав по плечу товарища, сказал Юра. – У нас здесь и две берданки припасены. Спроси у своей бабушки, ружье твоего деда не выкинула, случайно?
- Хорошо, - сказал Илья и спустился к реке.

-3-

Вечерело быстро. Спиленные сосны решили оставить на месте, не тянуть их к дому, а вот срубленные ветки собрали в огромную кучу, - и, порубив их и погрузив на телегу, привезли к избе.
- Утро вечера мудренее, - сказал Виктор, и, спрыгнув с телеги, пошел к реке.
- Так баньку сегодня будем топить? – спросил у него Юрий, остановив коня.
- Неохота что-то, до такой степени вымотался, что сейчас бы пожрать и спать, - ответил тот, и, обернувшись к Илье, махнул, - пойдем, морду вытащим, может, что и попалось в неё? Юр, а ты, давай, все-таки за хозяина здесь остался, стол пора накрыть, печь затопить, рюмочку чаю приготовить. Как-то же надо гостеприимство к нам проявить, а то мы с Ильей тебе и лес вали, и рыбу лови…
Речка здесь не широкая, и в то же время не бурная, спокойная. Даже удивительно, кто имя ей дал такое, несвойственное её характеру – Ручей.
- Вить, так мы же ее не ставили, - догнал товарища, спускающегося с бугра, сказал Илья.
- Ну и что, так поставим.
- А из чего она?
- Из веток. Юркин дед ее в июне собрал, сразу после половодья, но так и не опробовал.
Илья с интересом рассматривал морду. Обычная длинная клеть, плотно сбитая из тонких не струганных бревен.
- И что с ней делать будем?
- А ты ее бери за палки, это ее ручки, и потащили.
У реки Виктор остановился, залез на вбитые в дно Ручья бревна, и, не отпуская ручки морды, как по мосту сделал несколько шагов по ним и переступил на следующие, вбитые с того берега. Повернулся к Илье:
- Вот сюда и вставим эту морду, между этими колышками, - указал он на отдельно торчащие бревна, - давай, только потихонечку, чтобы ручки не сломать, а то дед вместо веревки их ольховыми ветками связал, не знаю, выдержат ли.
Илья, как мог аккуратнее опустил свою часть морды в Ручей, и внимательно следит за товарищем.
- Молодец, - похвалил его тот, - а теперь вон ту ветку, что под березой лежит, тащи сюда, будем воду мутить.
- Зачем? - с недоумением посмотрел на Виктора Илья.
- А ты, думаешь, рыба просто так полезет в нашу морду? Нет, конечно, а как замутим воду, постучим палками по ней, пугнем рыбку, она сюда кинется и попадется.
- Здорово! - удивился такому способу рыбной ловли Илья, и потащил к реке ветку.
Минут через десять подняли морду, и удивлению Ильи не было границ, когда увидел в ветках клетки бьющуюся большую щуку и пару язей:
- Вот это да! – воскликнул он.
- Еще утром придем, проверим, может и побольше будет рыбы, - сказал Виктор и, установив на свое место морду, прыгнул к Илье. – Вот это будет настоящий ужин. С детства люблю уху из щучьих и язевых голов, - и, взяв под жабры двух серебристых язей, пошел впереди.

-4-

Костер начал тухнуть, Илья поелозил по его углям веткой, вытолкав наружу несколько картофелин, проткнул их: кончик ветки мягко уходит под кожуру:
- Готовы.
В этот момент где-то вдали кто-то заухал, да так протяжно, что Илья инстинктивно с испугу ноги поджал под себя.
- Не бойся, - заметив его движение, сказал Юрий, - это куропач свое семейство созывает, мол, спать пора. А может лисы испугался, а может еще кого...
- А может и… - Юрка мазнув по своему лицу рукой, оставив на коже золу, прошептал,  - приведения.
- Какого? – Илья, обжигаясь горячей картофелиной, перебросил ее на другую ладонь. – Что и они здесь есть?
- Про старого химаря разве не слышал? – спросил Юрий.
- Про кого это?
- Это было лет двадцать назад, - разломив напополам картофелину, сказал Виктор. – Работал мужик здесь, ученный говорят какой-то. Сначала химарил здесь. Знаешь, что это такое? Значит, сок с сосны собирал, с кедра, с пихты. Говорят, секрет какой-то знал, как из этой смолы сделать янтарь, сразу, чтобы не тысячи лет ждать, а смола у него каменела за день. Кроме этого, слух пошел, что и золото в нашем Ручье нашел. Не слышал?
- Да уж. Кто б мне эту весть донес бы, побыстрее может и встал бы тогда с постели, - ответил Илья. – А то двадцать лет в кровати параличом разбитым пролежал, а кому я такой нужен, - в укоризну, посмотрев на товарищей, сказал Илья. – Если хочешь рассказать, так рассказывай, а не спрашивай, знаю или нет. Откуда мне знать? Кому из вас было интересно смотреть на мое иссушенное тело.
- Извини, Илюш, жизнь так закрутила, что и, - попытался защитить товарища Юрий.
- Так что же там произошло, рассказывай, - надкусывая картофельную мякоть, спросил Илья.
- Так вот, этот Горын и зачастил к нему сюда. Нет, не молодой, старый Горын, с дружками. Все перевернули в его избе, ничего не нашли, только бочки со смолою. Продолжали следить за ним, но ничего им это не дало. Ученый смолу только весной и летом собирал, по растущей Луне, и то не со всех деревьев, а с особенных каких-то. Надрезы сделает, под стоками банки консервные подвесит, через неделю, заделает надрезы каким-то цементом, так он глину с какой-то смесью называл. Но её состав, так и остался не разведанным, а может, это и никому не нужно было: если ученный, значит, химик.
А осенью ходил по болотам, что-то искал по Ручью, а что, так никто и не узнал. Всегда приходил в избу с пустым рюкзаком.
- А, когда за ним начинали следить, то теряли его, - прикурив папиросу, продолжил свой рассказ Виктор. - Просто так, навиду исчезал, словно, растворялся в воздухе. Раз и все, даже на песке следа не оставлял. И также появлялся неожиданно и вдруг, у того камня, что у калитки, где деда моего убили.
- Ну, а дальше что было? – спросил Илья, забыв о своей обиде.
- А ничего. В октябре соболятника Прошку, наняли с соседней деревни, знаменитый в нашей округе охотник был. Он в любом следе мог разобраться без ошибки, когда зверь прошел, какой, сколько ему лет, и нюх у него был, как у собаки. К магарычу вообще был равнодушен, как и к куреву, а охотник, что попросишь, то и принесет, - Виктор понюхал кусок разломленной картошки, скривился и отбросил ее в сторону, - гнилая. Ладно. Короче, пошел тот за ученым, и сам пропал. Думали погиб где-то, на медведя может вышел, а может его этот ученный перехитрил и прикончил где-то. Много чего говорили  тогда, придумывали, а через месяц он в деревню нашу пришел. Говорил, что заблудился.
- А ученный? – спросил  Илья.
- Пропал. Больше нигде не появлялся, - ответил Юрий.
- А эти хоромы, кем были сделаны? – Илья не отстает от товарища. 
- Дедами моими, - Юрий налил чаю в кружку и протянул ее Илье. – Будешь?
- Нет.
- Не ломайся, - Юрий всунул горячую кружку в руки Ильи.
- Вот история! - вздохнул Илья. – А искали?
- Кому это нужно было, тот и искал, только скрытно так, - наливая чай в другую кружку, тихо сказал Юрий. - Многим хотелось разгадать секрет, которым владел тот ученный. А может он ученным и вовсе не был, а так – выдумщиком каким-нибудь. Дед говорил, что тот много знал о нашей деревне, былины какие-то древние читал на старорусском языке, переводил их. Страшные то истории были, о демонах. Я даже не знал, что были такие, и сказки о них никто в деревне не рассказывал. Может ты слышал, что либо о Касьяне, Даждьбоге, о Роде? - Юрий смущенно посмотрел на Илью.
- Значит ученный, - подвел итог Илья, - а может писатель какой-нибудь?
- …И расспрашивал дедов наших не о зверях, - как бы не услышав ответа Ильи Юрий продолжил, - а о камнях, о глине и все это записывал в блокнот себе. Кроме этого носил с собою две стальные спицы, с помощью их что-то выискивал, какие-то волны. Вот и думали, он или ученый, ну  геолог какой-нибудь, или из дурдома сбежал.
- Почему?
- Так он говорил, что вода и земля одно и то же. Представляете, вода и земля одно и то же? А когда пропал, его не раз видели здесь, как приведение, появится и в ту же секунду исчезнет.
- Да-а, - вздохнул Илья, - и ты туда же, все пытаетесь запугать меня. Что, вам больше делать нечего?
- Да и вовсе не думал об этом, - усмехнулся Юрий, - сам ехал с вами сюда и думал, а если увидим того мужика, то что делать будем?
- И мне самому хочется не верить в этот рассказ, - пряча свою зевоту, шепчет Виктор. – Мой дед с бабкой тоже говорят, что нашу деревню раньше называли Кощья Навь. Еще при царе, а при коммунистах назвали ее «Красным Октябрем», да политическими ее заселили, которые из тюрем возвращались. Вот. А, когда мода по стране пошла, возвращать старые имена своим деревням, городам, так и нашей деревне учителя решили вернуть это имя, уговорили селян, но на этом все так и осталось.   
- Ребята, - перебил товарища Илья, - может хватит, а? А то я уже сам не пойму, где живу. То у меня утром у забора, где раньше ведьма жила, бабка стоит, скрючившаяся в три погибели, еле дышит. Подошел к ней ближе, а то совсем не бабка, а женщина лет пятидесяти, а когда та пошла к себе в дом и обернулась – совсем молодухой стала, лет тридцати.
Виктор с Юрием переглянулись.
- То у Ручья, что за огородами, - продолжал свой рассказ Илья, - мужик какой-то появился, повел за собой меня в лес, в какую-то лужу завел из набитого стекла, а то и не стекло оказывается, вода обычная. Думал с вами в лес поеду, передохну, а и вы туда же, - Илья бросил в костер сорванную сухую траву, она тут же вспыхнула ярким пламенем.
- Да, Илья, и не одному тебе такое видится, - сплюнув в угли, сказал Юрий. – Третьим будешь.
- Как это понять?
- Да так, нам с Витькой в последнее время чего только не кажется. Если ты, конечно, не сбрехнул? – Юрий повернулся к Илье, и смотрит ему в глаза.
Илья засмущался и отмахнулся:
- Опять начинаешь.
- Ты-то правду про соседку колдунью нам сейчас рассказал или от мамы это слышал? – спросил Виктор.
- А вот, как тебе сказать, - Илья ломает на мелкие кусочки сухую веточку. – Или дураком посчитаете, или поверите?
- Да, - встал с земли Виктор, - неделю назад ни одному, Юра, твоему слову не поверил бы. Да сам на такое во сне насмотрелся, что боялся на следующую ночь и спать ложиться. А когда без сил уже под утро усыпал, чего только не видел, вот и поседел от этого, - и, стянув с себя шерстяную шапку, показал волосы, словно посыпанные мелом.
- А наяву тоже видел? – спросил Илья.
- Хочу узнать, правду Юрка говорит или нет, о том, что ему здесь привиделось.
- За этим и меня сюда потащили? - Илья встал. – А то, тетя Марфа, мы для вас с Ильей там дрова заготовили, картошку дедову выкопаем, а то все пропадет на заимке.
- В принципе за этим и поехали, - приобняв Илью сказал Юрий, - это мы так, тебя на пушку хотели взять. И взяли, сдрейфил-то? А? Илья, сдрейфил? – и громко, как-то натянуто усмехнулся. – А за дрова, картошку, че врать, сам видишь, полно здесь этого добра, на телегу сколько можем нагрузим и отвезем тебе.
- Вот черти, а, - махнув рукой на друзей Илья и пошел в дом.  На веранде остановился, - а бревна завтра очищать будем?
- Осина всегда в доме пригодится, - поливая костер водою из ведра, ответил Юрий. – Фундамент в моем доме нужно менять. С мужиками договорился, вот и поехал сюда, да и за домом деда нужно следить, не охота его Горыну отдавать. Может и сам сюда весной жить перееду, да пойду по его стопам. 

-5-

Проснулся Илья от того, что ему очень хотелось пить, а озеро, к которому он бежал во сне, все оставалось на том же от него расстоянии - далеко. Во рту пересохло. Осмотрелся, темно, кто-то из друзей похрапывает. На улице Кацап заволновался, копытом бьет по земле, ржет. Половица на втором этаже дома заскрипела, протяжно так, словно кто-то крадется по ней.
Илья спрятался с головой под тонкое одеяльце и замер. Может ему это все снится? Тихонечко стянул с головы одеяло и прислушался. Тишина. Это, наверное, Кацап на дворе уснул, что-то ему приснилось и давай копытом по земле стучать да ржать, подумал Илья, а наверху доски из-за сухости трещат. Надо завтра их хорошенько водою намочить, пусть пропитаются, тогда и скрипеть перестанут.
И зачем он сейчас о воде подумал, и так пить охота. А, где же она? Витька ведро с водою на скамейке у крыльца, кажется, оставил. Илья приподнялся с топчана и заглянул в окно. Несмотря на то, что оконные стекла пыльные, звезды, усыпавшие небо, огромными золотистыми бляшками кажутся, и каждую из них рассмотреть можно. Только без Луны, она видно где-то в стороне.
«Да хватит бояться, - подтолкнул себя Илья, - и, встав с топчана, мелкими шажками, вытянув руки вперед, пошел в сени. Нащупал там ручку от входной двери, крючок, и, сняв его, приоткрыл дверь.
На улице свежо. Конь, услышав его, фыркнул. Поеживаясь, Илья сделал несколько шагов вправо, и уткнулся коленкой в скамейку.  Провел  рукою над ее досками – ведра нет, оно стояло чуть дальше, и воды в нем мало, только на донышке, видно Юрка Кацапу остальную вылил, подумал Илья и, подняв ведро, сделал несколько мелких глотков, еще и еще. Утолив жажду, уперся спиною в дверной косяк, потянулся, и замер.
Как здесь хорошо, так спокойно. Небо усыпано звездами. Кацап фыркает в своем стойле, наверное, доедает остатки принесенное ему вечером травы. И никаких приведений. Эх, молодцы мужики, спасибо им, что вытащили его сюда и дров на зиму заготовит, и картошки, только бы удалось все это вывезти до дому.
Напала зевота, глаза начали смыкаться, но Илья не стал торопиться в дом, чтобы лечь в постель, хватит, належался за двадцать лет. Интересно, что там летит, всматривается он в мигающую и двигающуюся желтую точку. Может метеорит, а может комета.
- Нет, - сказал сзади вышедший из дома Юрий, - нет, это, скорее всего, самолет.
- Почему так думаешь? – спросил Илья.
- А звезды - это пришитые к небу золотые пуговицы.
- Пуговицы!? Может и так, - не желая спорить, Илья согласился и, зевая, пошел в дом.   
   
   
Глава 13. Юркин секрет?

Аромат вареной картошки, посыпанной мелко нарезанной листвой морковной ботвы и укропа, звал к себе. Илья, только вылезший из реки, насухо обтерся своей рубашкой и, накинув ее на спину, снял с чугуна крышку, и, наколов вилкой одну из самых маленьких картофелин, надкусил ее. Она обжигала язык, нёбо, и, пытаясь остудить ее, сильно открыв рот, Илья запрыгал на одной ноге. Разжевал - рассыпчатая
- Здорово! - вздохнул он, и, откусив еще кусочек картофелины, раздавил ее языком, превращая её в пюре, начал смаковать.
Заглянул в дом, ребята еще спят. Снял с забора одетое на него ведро и пошел к реке за водой. В калитке обо что-то споткнулся, поглядел на землю, корень сосновый из земли торчит.
Хотел дальше идти, но что-то остановило. Осмотрелся вокруг - у забора, калитки ничего такого и нет, что бы заинтересовало – трава, кустарник, деревья. О, рыба на траве лежит и бьется. Откуда же она здесь? Сделал несколько шажков к ней, чтобы рассмотреть, да вздрогнул от неожиданности, что-то белесое в траве бьется, но не рыба. Хм, фольга в траве лежит и от ветерка на ее стеблях качается.
Поднял ее, лист ровный, не мятый, и аромат идет, тонкий, медовый, видно от сигаретной пачки она. Вот теперь точно проснулся. Спустился к Ручью, присел под березою, и надышаться не может прохладным и свежим воздухом.
А вон что-то плеснулось в воде, наверное, рыбешка какого-то жучка или комара, упавшего в воду, поймала. Вот жизнь, везде есть опасность, для каждого живого существа. Вон моль летит над водою. Или это ночная бабочка? Да неважно. Летит над водою, легонько дотрагиваясь до нее, пьет, а где-то голодный окунек притаится и ждет ее. Только так подумал Илья, так и произошло на его глазах, что-то всплеснулось, сбив мотылька, и исчез он в темной воде.
А эта рыбка тоже чья-то еда, подумал Илья, и перед его глазами в реке что-то забурлило, аж брызги по кромке поверхности воды пошли, наверное, окунь побольше, а может и сама щука им, или таким как он, полакомилась.
«Интересно, о чем подумаешь, то и происходит, - подумал Илья. – Бывает же такое совпадение. А ну ка еще раз попробуем. Подойдет Витька, как вчера ночью, и скажет, пошли, проверим…»
- Пошли, проверим «морду», - сказал спустившийся к Илье Виктор, - только не торопись, сейчас я по-малому схожу и догоню тебя.
«Опять повторилось», - подумал Илья и, взяв ведро, пошел по Ручью к тому месту, где вчера с Витькой ловушку поставили.
Тропка бежит по берегу, то прячась от глаз в кустарнике ольховника или жимолости, или в колючках шиповника, а потом вдруг неожиданно расширится на подъеме и опять спрячется за кустарником. А вот и заболоченный берег, который можно обойти по бугру, но трава на нем почему-то сырая, от росы, скорее всего. Сделал шаг по нему, скользко, второй – соскользнул, и если бы не подоспевший сзади Виктор, то скатился бы в реку.
- Осторожней!
- Спасибо, - поблагодарил товарища Илья и, ухватившись за ветку ольховника, перебрался на бугор. Отряхнулся. Оглянулся, товарищ прошел дальше, даже не остановился.
- Илья, не торопись, я сам «морду» вытащу, там тебе удочку у нее оставил, если хочешь, лови на брусничку, - сказал Виктор. – Здешняя рыбка ее любит.
- Хорошо, - пытаясь оттереть штанину от глины, пробурчал Илья.
На тропинке, упершись в ствол березы, стояла длинная ровная палка, блестящая, очищенная от коры, легкая и упругая. Илья повертел ее в руках, проверил на крепость нить, поправил на крючке уже надетого, еще живого кузнечика. И когда Виктор успел это сделать, приятно удивился Илья и, натянув за грузило нить, забросил удочку в речку.
Поплавок – пробка с бутылки с вставленной в середине тонкой веточкой, попал в легкий водоворот, сначала пошел против течения и – под берег. А там и ждал свою добычу окунь, небольшой, с ладошку, но сопротивлялся очень сильно, то заводя нить в глубину, то, пытаясь запутать ее, таща под ветку ольшаника, низко свисающего над водой.
Когда вытащил рыбешку, Илья даже не удивился, что рядом с ним стояло небольшое оцинкованное ведерко с водою.
- Ну как, - услышал Илья голос подошедшего Виктора. – О-о, молодец, а в «морде» пусто.
Поправив насекомое, Илья снова забросил в реку удочку и стал внимательно следить за поплавком. И он, буквально тут же дернулся и пошел против течения. Илья тут же легонечко подсек, но – пусто, значит, не стоит торопиться, малек играет. Опять легкое подергивание поплавка, но теперь Илья ждет, принимает игру рыбешки. Второй легкий толчок, еще один, подсек, опять пусто.
Такая рыбалка притягивает к себе все внимание, даже оторваться некогда, как и подумать о чем-либо другом.
- Вить? – окликнул товарища Илья.
- Да, - как бы нехотя ответил тот.
- А про ученого вчера, вы правду говорили?
- Кто он на самом деле, только он знает, - растягивая слова, произнес Виктор. – Кто-то про него говорил, что он профессор. Может и так, говорил как-то по-научному. Да, я как-то об этом и не думал, нам деревенским, что от этого, лучше жить будет что ли? А вот, когда он своими знаниями заткнул за пояс тети Полиного сына, преподавателя по физике с какого-то университета, многие слышали.
- Как это понять? – в очередной раз, пытаясь перехитрить хитрую рыбешку, спросил Илья.
- Как тебе сказать. Мне тогда самому было лет пятнадцать. Но, когда слышал его  рассказ о древних демонах, кровь холодела. Говорил, что на самом деле есть другие миры, они рядом  с нами, но состоят из другой материи, которую мы, люди, не осязаем, не дал нам Бог такой возможности.
- Материи?
- Это, имеется ввиду, не та материя, из которой шьют рубашки, пальто. А материя, по-научному, это все, что нас окружает: деревья, воздух, земля, вода, дым. Все оно состоит из молекул. Есть и другие материи, о которых мы не знаем, потому что их не видим, ну короче так.
Так вот, - продолжил Виктор, - есть демоны, боги, ангелы, которые могут жить в разных мирах. Представляешь?
- Не а! - невольно вскрикнул Илья и наконец-то вытащил из воды крупную, в две ладони, белую рыбешку.
- О-о, подъязочек! - радостно воскликнул товарищ. – И вот я себе представить не могу, как это, хотя их дыхание, присутствие, иногда чувствую. Бывает даже такое чувство, что зовут к себе, хотят чем-то поделиться что ли.
- Так ты начал про профессора рассказывать, сына тети Поли, он нашел, что сказать ученому? – остановил Виктора Илья.
- Да тот сидел, слушал его и был какой-то смущенный. А, когда мой дед его попросил сказать свое мнение, ну, есть ли действительно эти меры. Подожди ка, во, вспомнил, Явь, Навь, кажется такие, так тот физик пожал плечами и сказал: «Все может быть». Вот так!
- Правда? Ты хочешь сказать, что в сказки о Змее Горыныче, о Кощее Бессмертном, о мальчике-с-пальчике нужно верить?
- А почему бы и нет, - то ли согласился, то ли возразил Илье Виктор. – Я вот так скажу, все вокруг нас живое. И тот камень, что перед домом, бывает знаешь как меняется? Да-да, словно, его меняют, или для кого-то он как глина мягкая, а для нас камень.
- Не понял? – Илья не спускает глаз с Виктора.
- Ну, вот смотри, вот сегодня на нем иероглифы вырублены, а вечером – полосы, какие-то ломанные линии с разными наклонами, а завтра, снова то, что раньше мы вырубили на нем – «Ст. Ег.». Да-да, Илья, так оно и есть…
Но все внимание Ильи заново было приковано к поплавку. Он, приподняв левую руку, прося тишины, внимательно следил за ним, как он резко пошел вверх по течению и, исчез под водой. Но рыбка опять обманула Илью, и кроме голого крючка с грузилом – камушком со сквозной дырочкой, ничего и не было.
Илья взял с протянутой ладони Виктора ягодку брусники, наживил ее и забросил удочку назад, в воду.
- Спасибо! Извини, что перебил.
- Так вот, - продолжил Виктор, -  просто мы не всегда эти начертания на камне видим, но иногда так, когда скользишь по нему взглядом, замечаешь, а повторно посмотришь на него – чисто.
- А может это тебе кажется?
- Не знаю как тебе это доказать, может и сам заметишь.
- Да, ты не обижайся, Вить. Я сам не понимаю, как мне удалось встать на ноги, как необычная сила стала заполнять мои мышцы, такое впечатление, как будто я бутылка и в меня кто-то вливает воду. А кожа знаешь как быстро залечилась, даже следов не оставила, где гнила. И знания какие-то во мне появились, как буд-то про это читал, что-то другое видел, да и говорить начал сразу, без запинаний, буд-то всегда говорил. Правда, первое время было трудно сказать правильное слово. Ну, например, яму не назвать бочагом, нашу деревню весью.
- Как так? – теперь с удивлением смотрит на Илью Виктор.
- Ну а, - Виктор начать быстро осматриваться по сторонам, словно пытаясь что-то подходящее найти, - ну а бочка, как по-твоему?
- Делва.
- А – это? - и поднял правую руку вверх.
- Десница.
- Что-то такое слышал, - смущенно смотрит на Илью Виктор. – А ветка?
- Вейя.
- А, это, - и подковырнув ногой гриб, показал на него пальцем.
- Обабок.
- Обабок, так это у нас подберезовик так называют, а это мухомор. Так может это тебя так бабушка учила говорить?
- Да, - кивнул Илья, понимая, что ответить, откуда он знает эти малопонятные слова для Виктора, сам не ведает. Вот привязались они к языку и все
- Тогда другой разговор, - усмехнулся Виктор. – Прикалываешься значит, ну, Илья, хитер-бобер, - и махнул на него рукой. – Ладно, рыбачь.
Илья вздохнул и, прикусив губу, задумался: «Удивительно, неужели то, что говорил сейчас Витьке, так с ним и было. Вроде да, но, он как-то и не задумывался над тем, как правильно назвать ту же кровать, на которой спал: кроватью или одром. Одром, хм, и откуда у него в сознании такие слова появились? Ну ка погоди ка: трава – отава, глаза – очеса. Очеса, очеса, очи. Да уж».   
- Витя, да я все про это пошутил, - сказал Илья и обернулся к Виктору, но тут же почувствовал резкий рывок удочки, и, крепко схватившись за нее, подсек ее к себе. Что-то зацепилось, начало сильно сопротивляться, тянуть к себе. И если бы та огромная рыбина не сорвался, то утащила бы Илью к себе.
- Вот это да! – вскрикнул Илья и, взяв с протянутой ладони Виктора еще одну ягоду брусники, нацепил ее на крючок и забросил под ветку ольхи.
- Так хочешь сказать, что тот профессор правду говорил, что есть на самом деле и колдуны, и змей Горыныч, и Кощей бессмертный? – пытаясь уйти от прерванного разговора об непонятных словах, Илья заговорил об ученном.
- Не был, а есть, - поправил товарища Виктор, - он же бессмертен. Он из другого мира. Говорят, предал он Бога.
- Как это?
- Ну не знаю, людям это неведомо, - прошептал изменившимся голосом Виктор. – Это как среди людей бывает, может секрет своего товарища кому-то рассказал, может – тайну врагам.
- И что?
- И Бог его наказал за это.
- Как?
- Как. Да по-разному говорят.
- Да, уж, - протянул Илья. – Этого нам и не дано узнать.
- А вот ученый тогда сказал всем, что дано…

-2-

Ветерок заколыхал ветку ольхи, дохнул утренней свежестью, наполненной запахами грибов, сырости...
- Вить, - не теряя нити начатого разговора, после снятого с крючка окунька, и выпущенного назад, в Ручей, продолжил Илья, - так это я понимаю, нужно распознать этот секрет?
- А как?
- Так это не трудно, придумай историю какую-нибудь и рассказывай по секрету ее своей соседке.
- Да-а, - усмехнулся Виктор, – мастер! Только знаешь, если переберешь с этим, то могут и за что-нибудь подвесить тебя соседи.
-Это я так, в шутку, Витя, - попытался выкрутиться Илья.
- Вот и я о том же. Ко всему нужен ключ…
- …И дверь с замком, - продолжил мысль Виктора Илья. – Только знать бы, зачем тебе нужен этот ключ и эта дверь. Откроешь ее, а там зверь!
- Думаешь?
- Вот вы вчера с Юркой начали говорить о том, что наша деревня древняя и имя у нее– Кощьи Нави, и что люди в ней жили тяжело. Ну, ладно, а когда ей имя новое дали, лучше стало жить в ней?
Илья подождал с минуту ответа, но его так и не услышал, ведро, вдруг опрокинулось и покатилось в речку, упало, и, набрав воды, ушло на дно. Но это не вспугнуло рыбу, схватившую за наживку, и силища у нее была огромная, и все попытки Ильи удержать удочку в руках были тщетными, да еще как назло поскользнулся и упал.
Поднялся Илья с земли, потер ушибленный о дерево бок, подошел к речке, глянул вниз с бугра, а там что-то белое, нет желтое, как широкая скатерть, закачала своими краями и исчезла. Аж дух захватило от увиденного.
Перекрестился Илья, осмотрелся по сторонам, в лесу как-то потемнело, да и воздух холодным стал, с кислым привкусом гниющей листвы. Да потянуло не просто холодным ветерком с небольшого болотца, что рядом с Ручьем, а сильным ледяным холодом, пробирающимся под кожу, в кости.
Побежал Илья к дому, дороги не разбирая, и у самой калитки споткнулся и упал, чуть не ударившись лбом о камень. Погладив ушибленное колено, поднялся, уперся ладонью о камень, да он такой же холодный, как воздух у болота. Отдернул руку от его, и не верит своим глазам, на камне было начерчено: «Бойся».
Что? Чего? Кого бояться? Илья тут же ближе подвинулся к камню и посмотрел на эту запись, но там было начертано совсем другое слово: «Рано».
Что-что? Илья протер пальцами надпись, а они снова изменились и остались как вчера - «Ст. Ег.»
Да уж, и больше нечего было сказать, видно сильно головой ударился, хотя не чувствует этого, а вот коленкой – так это точно. Стряхнув с себя мусор, Илья вошел во двор и зажмурился от ярких солнечных лучей, согревающих воздух. Что это, как будто в разных помещениях находится, за калиткой – холод какой-то неземной, темно и сыро, а здесь – жара летняя, светло. Илья сделал несколько шагов назад, за калитку, там так же тепло, ясное солнце.
Неужели это чары чьи-то? Только лучше промолчать о том, что он сейчас, только что видел на камне, предупреждение это или совет: «Бойся» и «Рано».
- Что стоишь там, о чем забыл? - спрашивает Юра, стоящий на крыльце дома. – Илья, спасибо, картошка изумительная, а вот чем ты ее кроме укропа присыпал не пойму, у нас вроде петрушки и не было на огороде. Где ее нашел?
- Да это ж ботва морковная! – вздохнув ответил Илья.
- Тю ты, - воскликнул Виктор, - а я все голову ломал, почему эта петрушка имеет другой, какой-то травяной вкус.
- Ну, она же полезна?
- Ну, мы тут тебе нечаянно, чуть не забыли… - улыбается Юрка.
- Да я, ребята, уже поел.
- Тогда можно всю картошку доедать, да? - подошел к нему улыбающийся Виктор. – Где штанину на колене так запачкал?
- Да пошел проверить «морду», которую вчера в Ручье оставили, поскользнулся на бугре.
- А зря ходил, - услышав эти слова Виктора Илья остановился, подумав, вот сейчас достанется ему за ведро, утонувшее в ручье, и удочку.
- Почему? – спросил Илья, пряча глаза.
- Так я крышку вчера забыл на «морде» открыть.
- А-а, забыл, - махнул рукой Илья. – Вить, а на Ручей, когда ты сегодня ходил, - и как бы что-то рассматривая на земле, ожидая ответа товарища.
- Э-э, дорогой, это ты с утра по Ручьям бегаешь, а мы вот как с полчаса назад встали, - сказал Юрий, - еще, толком и умыться не успели, а здесь твоя картофеленция, никак не обойдешь её.
- Юр, а у тебя может удочка есть, ведро, - Илья опять замер, ожидая ответа.
- А кто его знает. Это дедов дом, да и к рыбе я-то всегда был равнодушен. В детстве ею перекормили видно. Но если голоден, не откажусь.
 - А вот я рыбку люблю, - громко сказал Виктор, вжикая камнем по лезвию косы. – У нас в доме рыбаков не было, а как зайдешь в гости к Юрке, его мама на стол выставит рыбку, жаренную, такого шоколадного цвета, так у меня слюням некуда деваться. Карасик, там жареный, окунек, пирог из сома, котлеты щучьи, у-ух, Юрка, пока у тебя все недоедал, не поднимался из-за стола, - и громко смеется.
Илья сел на бревно и почесал затылок: вот такие дела. На Ручье точь в точь голос Виктора слышал, и про «морду» он знал. И был совсем близко, совсем рядом со мной, и удержал, когда чуть в реку не свалился. А я почему-то даже не глянул на его лицо, или смотрел? Да. И бруснику мне подавал он же на ладони. А ладонь, опа, стоп, что меня тогда остановило? О чем же тогда подумал, когда взял ягоду? Стоп, стоп, так ладонь у него какая-то суховатая была, узкая и старческая. Точно! Или нет?
- Ну что, Илья, давай так, ты оставайся здесь, картошку выкапывай, ее-то себе и заберешь потом, а как закончишь, вон туда между заборами на землю высыпай, пускай подсохнет. А к обеду мы подойдем, может, опять картошки наваришь с этой ботвою, а? Вкусно получилось.
- Я не против, - Илья поднялся. – Юра, а где я вчера лопату дел, не помнишь?
- Не видел, - откликнулся Юрий, - может на огороде оставил?
Илья прошел к калитке, заглянул в огород и увидел торчащую в грядке лопату.
- Илья, там у деда ведра в сарае лежат, - продолжил Юрий, - только цинкованное не бери, дед его для ягоды держит. Возьми железное.
- Хорошо, - ответил Илья. – А Кацапа оставите?
- Нет, мы его с собою заберем, веток нагрузим, сюда привезем, всегда пригодятся. Илья! - Юрий заглянул через забор в огород, - Илья?
И когда Илья повернулся к Юрию и, увидев его огромную фигуру сквозь яркие солнечные лучи, с надетым на голову железным шлемом с рогами, чуть не закричал с испугу.
- Что, страшно? - смеется Юрка. – Этот шлем здесь от прадеда моего остался. В германскую войну с фронта привез, а кузнец к ней  рога приделал. Здорово получилось, правда? Нужно домой прихватить, как жинка будет на меня выступать, так надену его на себя, так все сразу же забудет, - громко смеется Юрка. – У-у-ух!
   
-3-

«Да, земля здесь прекрасная, рыхлая, картошку выкапывать в ней одно удовольствие», - думал про себя Илья, поднимая лопатой наверх куст за кустом. Да и картошка здесь прекрасная, одно загляденье. Красные клубни вытянуты в длину, словно толстые морковины, местами на них даже кожица с картофельным мясом полопалась. Это, наверное, из-за переизбытка сока, так мать говорила. А вот желтые клубни, напоминают мятые шары, каждый с кулак и больше. Что ни кустарник - полведра картошки. Здорово!
Илья решил, чтобы времени не терять, ссыпать ее в кучу прямо здесь, возле грядок, что бы не терять время и не носить каждое ведро за забор. Вот выкопает всю картошку, тогда и перенесет её туда.
- Правильно думаешь, - сказал Виктор, - потом поможем перенести.
- Спасибо! - откликнулся Илья.
- Так ты правильно сделал, что ни сказал Юрке про ведро, которое утопло, это про него, видно, он тебе говорил. Не знает про это егерь, меньше волноваться будет. Хотя зачем оно ему, когда век его уже вот-вот закончится. Да и в преисподнюю он не попадет.
Илья, вывернув лопатой очередной куст картофеля наружу, приостановился, и подумал, не опять ли это тот Виктор, кто утром ему на речке помогал?
- Вить, - не оборачиваясь к нему, окликнул своего товарища Илья, - подай ведро.
- Держи…
Ведро, словно по волшебству, оказалось рядом, упало бесшумно.
- А откуда знаешь про Юркиного деда, что тот долго не проживет? 
- Да… не знаю, просто люди так говорят в деревне: Ефимовы дольше семидесяти лет не живут, всего один день Сварога им отпущен.
- Как это понять?
- Да, не прикидывайся, ведь в Кощьем Нави твой Род такой же древний. Вспомни сам, что тебе все рассказывать.
Илья, воткнул в землю лопату, сжал ладонями виски, словно пытаясь не пускать в себя то, что ему грубо, с физической силой, как червь со стальными клещами, лезло в них, под кожу и кости, в его память:
- Сварог, Сварог, - словно пытаясь вспомнить, что означает это слово, начал бубнить Илья.
- Ну ладно, - говорит Виктор, а от него такой холод идет. – Вспомни! - шепчет холодным дуновением воздуха в ухо Ильи голос Виктора, - вспомни!

И вдруг что-то открылось в памяти, как картинка из детства. Костер, у него он сидел, кажется с Юркой и Витькой, и с другими мальчишками, тогда им было лет по восемь, может и меньше. Темно было, ни звезды в небе. И страшно, то шорох слышен где-то, то писк, то глаза чьи-то вспыхнут в темноте, то сова, бесшумно расправив крылья, пролетит над ними, шелестя по воздуху. Страшно! И кладбище недалеко, а вдруг это мертвецы ночью вылезают из своих могил и идут к ним, трем пацанятам, которые на спор решили всю ночь здесь просидеть. Кто испугается и убежит домой первым, тот трус.
- …И вылез он из гроба, смотрит гора, а на ее вершине огонь идет. И полез он туда, - что взбредет в голову, то рассказывает Илья. Теперь его очередь страшную историю придумать.
- Так то ж, понятное дело, вулкан был, - перебил Илью Юрка.
- Нет, - начал шептать Илья, оглядываясь по сторонам, словно, чего-то боится. - Там была огромная кузница, и мужик в ней стоял, и молотом бил по огромному куску раскаленного железа, а из него черти вылетали вместо искр, и каждый из них был страшнее Змея Горыныча, - и смотрит он на друзей исказив гримасу страха на своем лице. Друзья, открыв рты в ожидании, что скажет Илья дальше, не сводят глаз со своего товарища, и куда их бесстрашие делось.
- А звали этого кузнеца Сварогом, богом-кузнецом.
- А он на самом деле есть? – спрашивает шепотом Юрка.
Но Илья в ответ поднимает руку и прислушивается, словно что-то услышал.
- А эти черти, увидав мертвеца, схватили его и толкают к Сварогу. А тот спрашивает у него: «Зачем пришел?» А мертвец говорит, что сбежал он из ада, и хочет назад на землю человеком вернуться, искупить свои грехи, чтобы потом в рай попасть. А Сварог говорит ему, найди того, кем ты хочешь стать, тогда и приходи ко мне.
- С тех пор этот мертвец, - зашептал Илья, - в ночь беззвездную вылезает из могилы и ищет того, в кого переселиться хочет.
- Да не ври! - ткнув под локоть Илью, шепчет Юрка.
А Илья чувствует, что уже и сам боится, вот насочинял, а. Что-то зашумело со стороны кладбища, Витька поднялся и всматривается в ночь. А Илья, шепчет:
- Вон его рубашка, кажется, белеет. Вроде сюда идет.
- Кто? – шепчет Юрка.
- Да тот мертвец, и не один, кажется, - и берет из костра головешку и, вытянув ее вперед, пытается что-то рассмотреть. – А вдруг он костра не боится, - и смотрит, никого кроме него у костра уже и нет, а только слышен шум от ног, убегающих в деревню и кричащих во все горло испуганных друзей. А сам и подняться не может, словно, его что-то схватило. 
И вдруг видит старика, у которого лицо, как у скелета, вместо глаз – дыры.
- Сварог, говоришь? – говорит мертвец, - и приближается к Илье. - Да не пускал я никого к Сварогу. Смотри, малец, вот тебе первый урок на четверть с четвертинкой Сварожьего дня.

- …Подожди, подожди, - словно очнулся от глубокого сна Илья. – Так это его урок для меня и был, что я слег на двадцать три года, - словно слушая чью-то подсказку в голове, говорит Илья. – А Сворожий день семьдесят два года, получается. Вот дела.
- А сколько ж тогда у тебя на роду написано? – спросил Илья и обернулся к тому, кто сзади с ним голосом Виктора разговаривал. А там никого, только куст ольхи закачал своими ветками, буд-то кто-то в них прячется. Но и за его ветками никого нет. Выбежал Илья за калитку, и там никого. Подошел к камню, глянул на него и оторопел от удивления, увидев новое слово кем-то выбитое на этой огромный глыбе: «Не твой путь это».
– Что? – удивился Илья, еще раз приник глазами к камню, но там уже не это написано, а:
«Ума не бойся».
Еще раз осмотрелся по сторонам Илья, ущипнул себя за щеку, не спит вроде, неужели чьим-то магическим чарам поддается? Присел у каменной глыбы, - чистая она в том месте, как школьная доска – ровная, и никакого слова на ней не написано кроме старого.
Смотрит, на земле у камня мел. Поднял его, повертел и дотронулся до камня, и написал на нем: «Здравствуй».   
И опять что-то холодное мазнуло его по скуле, горлу, плечу, еще раз и еще, да такой холод по коже прошел…
Открыл глаза Илья – дождь идет, да все сильнее и сильнее. Вскочил он с земли, и побежал в дом. Остановился на крыльце, спрятавшись под верандою, обернулся назад и почувствовал облегчение на душе. Это во сне к нему такое видение пришло. Нагнулся, поднял нарубленные дрова с ветками и понес их в дом, к печи…
Открыл заслонку, натолкал в печь веток, разжег их, и, наблюдая за огнем, задумался.
Да, что-то непонятное стало происходить с ним буквально на третий день, как пришел в себя. Повернулся в угол, встал на колени, и, представив икону Божьей матери, поклонился ей:
«Мать Божья, помоги. Помоги, маточка, избавиться мне от видений, помоги найти силу, чтобы встать на ноги, понять, черные это силы или нет, и что им нужно от меня. Помоги, пожалуйста, Дева Мария, защититься мне от плохого», - И наклонился перед представляемой иконой до самого полу, и замер. Поднялся, закрыл заслонку печи и сел на скамью. Кругом тишина.
Посмотрел вверх, прикрыл глаза, и бездумно просидел так какое-то время. Встал, отряхнул с колен подсохшую грязь, взял веник, спрыснул с ведра воды на пол и начал заметать. Собрал мусор в совок, бросил его в огонь и перекрестил: «Пусть в огне сгорит вся черная сила, - и, будто руками соскребая ее с себя, срывая лохмотьями, бросил все это в огонь. – Помоги мне очиститься, Дева, помоги мне найти знания…»

-4-

Запах, идущий с перекопанного огорода, кислит воздух. А может это и не с него, Илья перевернул лопатой почерневшую груду соломы, в несколько слоев лежащую около забора, и принюхался - это от нее шел кислый запах.
Лучи солнца, выглянувшего из-за облаков, играют бликами на лужицах, которые прямо тут же на глазах начинают исчезать, впитываясь в землю.
Начало осени, самая грибная пора. Илья, взяв нож, ведерко из-под картофеля, спустился по тропке к ручью и пошел в сторону соснового бора, в котором вчера с друзьями валил лес. В беломошник не заходил, он весь сырой от дождя, поэтому шел только по вытоптанной тропке.
Рядом с кустарником увидел красавца подосиновика. Его темно-красная шапочка, как звездочка в небе, хорошо видна на серебристом ковре мшаника. Нагнулся к нему, обхватил пальцами его ножку и опустил их до самой земле. Там ширины расставленных  пальцев не хватало, ножка широкая. Срезал грибного богатыря, залюбовался им. И кто придумал ему название такое - подосиновик. Здесь же ни одной осины вокруг не видно, только одна сосна растет.
А вот и парочка маслят, блестят своими коричневыми шляпками прямо на тропке. И что их тянет на самое видное место, где они беззащитны? Удивительная природа.
Илья остановился на распутье, шагнул вправо, и палкой, на всякий случай, прочертил стрелку назад, к дому, на всякий случай, чтобы не забыть куда возвращаться.
В этой части бора сосны растут по реже, лес далеко просматривается: впереди небольшая чаша низины, но тропка не спускается в нее, а по вершине огибает ее.
Что это там за пятно такое просматривается, темно-коричневое, неужели белый гриб? Сделал к нему несколько шагов, точно. Залюбовался им. И ножка у его твердая, даже длины ножа не хватило, чтобы срезать ее сразу. Здоровяк он, и по срезу чист, нет в нем даже мелкого червя, а только одна большая дырка, из которой выскочил черный жучок.
«А вот ты мне не нужен», - усмехнулся Илья и отбросил его в сторону.
А вон и второй белый гриб, только мягкий, жаль, рыхлый изнутри, и обрезанные кольца из ножки падают на землю как сеточки. Да, успели червяки с ним справиться. А там, что-то тоже выглядывает изо мха, вроде гриб, нет – ветка сухая с шишками.
Шаг за шагом идет Илья, ищет грибы. Обернулся, осмотрелся вокруг, тропки нет. Где же она? И почему забыл урок отца, чтобы не потеряться в лесу, нужно по солнцу определиться, куда идти. Поднялся на сопку, осмотрелся, с этой стороны кустарник заполонил все вокруг, и мох другой под ним растет – зеленый с брусникой.
А справа, вроде и тропка просматривается, по которой только что шел Илья. Сбежал к ней, точно, она, значит, скоро к дому выйду, только вот куда повернуть? Решил сначала вправо пойти, и если минут через десять на развилку с чертой не выйдет, значит – назад нужно идти. Это решение как-то начало успокаивать, да и грибов вполне хватит  для жарки с картошкой.
Ускорил Илья шаг, осматривается, вроде и места знакомы, а вот огромного муравейника не помнит. Остановился, хотел было возвращаться, но удержал себя, так как может просто не обратил внимания на него, ведь искал не муравейники, а грибы.
Тропка поднимается на небольшую сопку, и спускается, бежит по бережку высохшего болотца. Сорвал несколько гроздьев крупной, уже набравшей сладкого сока, брусники. Тропка к краю речки вывела, неширокого, видно это сам Ручей и есть, по нему он точно к дому придет, если в сторону течения направится.
Спустился Илья с обсыпавшегося обрыва к ручью, берег твердый, не склизкий после дождя, потому что песчаный, и след от сапог хорошо виден. По очертаниям подошвы видно, что кто-то совсем недавно прошел здесь. Это Юрка, больше здесь некому в сапогах ходить. А вот и Витькин след, подошва ботинок у него ровная.
И тут же, не доходя до поворота ручья, услышал приглушенный смех Юрки.
- А если этот песок и есть золото, - возмущается голос Виктора, - эх, быть бы геологом, враз разобрался бы. Ну че ты, вот смотри…
Илья остановился у кустарника, и тихонечко наблюдает за друзьями.
Витька сидел на берегу, с раскрытой толстой огромной книгой и, держа в руке песок, сравнивал его с рисунком или фотографией.
- …Ну смотри, как две капли воды.
- Ой, Витька, нашел чему верить.
- Ну тогда давай сейчас пойдем домой, и попробуем его на печи расплавить.
- Да попробовать не трудно, - согласился Юрий, - только точно тебе скажу, это обычный песок, вон придави его зубами, и без них останешься, камнеед, - смеется тот над товарищем. – Да если б здесь было золото, то здесь бы и леса давно бы уже не было, его бы золотоискатели вытоптали еще лет триста-пятьсот назад… И были бы здесь Каракумы.
Илья задумался, может и не стоит выходить к ребятам, мало ли чего подумают, и,  тихонечко сделав несколько шагов назад, пошел по тропке назад…


Глава 14. Кто ты, Виктор?

Провернув ключ, Илья снял с петель навесной замок и отворил скрипучую дверь в сарай. То, чего ожидал, не увидел, кругом порядок. На полу ни соринки, только пыль. Весь плотницкий инструмент развешан на гвоздях, разложен на полках, прикрепленных к стене.
В шкафу развешана одежда: спецовка, ватник, вязаный свитер, за другой створкой стоит несколько небольших удилищ с перьевыми поплавками, на  верхней полочке коробка с крючками и мормышками, несколько блесен-ложек, леска разной толщины намотанная на палочки. Внизу – два ведра, одно из них цинкованное.
«А, вот как! Значит, не оно в Ручей упало, - подумал Илья. - Так, так».
В углу стоит деревянный ящик. Открыл его и приятно удивился, увидев в нем стопки журнала «Охота и охотничье  хозяйство», связанные стальной проволокой. Первая связка 1978 года, вторая - 1965 года, третья – 1968, а вот и 1984 года. Здорово, будет что почитать!
Вытащил одну из связок наружу и положил на верстак. Под ними две подшивки «Роман-газеты» и  журнала «ФИС». Что это значит? Ага, «Физкультура и спорт». Полистал один из них, рассмотрел фотографии атлетически сложенных мужчин и женщин, и, невольно, остановился на фотографии смотрящей прямо ему в глаза, черноокой, черноволосой красивой женщины с заголовком под ней – «Джуна «Слушаю свои руки».
И небольшая под заголовком подтекстовка: «Ясновидящая, обладающая волшебством, воздействуя на человека и словом, и мыслью, и теплом рук».
Что это значит? Как это понять? Неужели такое может быть?
Прочитав по слогам ее статью, Илья нашел продолжение в другом журнале. Да, это великий человек, находит в толпе, собравшейся на площади, глухого старика и возвращает ему слух. Илья отложил в сторону толстую подшивку, выставил руки впереди себя и повернул ладони к лицу. Вот как, от них тоже тепло идет, значит, правду говорит Джуна, оно есть у каждого. Придвинул ладони поближе к лицу и сделал несколько мановений, и тут же почувствовал, как тепловые волны прошли по коже. Здорово!
Поднялся и вышел из сарая. Присел на скамейку, облокотился на доски, закрыл глаза, и, подставив лицо солнечным лучам, расслабился. Солнышко  согревает его своим теплом...
«Джуна – удивительная женщина. Ясновидящая. А если она одним мановением руки того глухого старика вылечила, значит, колдунья. Значит, колдовство может быть, и это не выдумки?
А эта Мавка - Царица Лесная, которая ко мне пришла тогда, когда я грибы собирал. Это на самом деле было или она ко мне пришла во сне? А этот  мужчина, который повел меня в лес, квасом хмельным напоил, и Старец. А эта соседка старуха-молодуха, была ли она на самом деле? Кто же тогда я, если их вижу, а другие нет?
Ничего не понимаю. Вот бы мне такою волшебною силой обладать как Джуна, тогда вернул бы к жизни и отца, и деда. И себя бы в детство вернул, чтобы они меня с мамкой воспитывали, и не полез бы в болото той ночью, а значит, не заболел бы. – Илья стер набежавшую слезу с лица. – Да, вот здорово было бы, и пастуха бы защитил, и этих Горынычей, этих бандюг, засунул бы под тот автомобиль с коровами, и пусть бы тащили его на своих плечах назад, – Илья со всей силы сдавил кулаки. - Пусть бы землю пахали, тянули бы на себе самые тяжелые бороны, которые мы бы для них с Демьянычем сделали, чтобы познали, как этот хлебушек достается».

- И откуда у тебя столько злости? – услышал Илья знакомый голос Виктора. – Если волшебства хочешь уроки взять, забудь о ненависти.
- Не говори так, - отмахнулся Илья. – Интересно ты рассуждаешь, получил по щеке, скажи спасибо и подставляй другую щеку? – и осмотрелся по сторонам, никого. Что это, опять сон? Да и кто ему такие слова в ум вложил?
Илья встал со скамейки, обошел сарай со всех сторон, никого. Но, после этого к скамейке не вернулся, взял лопату и пошел на огород, за червями.
- А ты не увиливай, - опять услышал он за спиной голос Виктора.
- Если повернусь, тебя опять не будет? – в ответ спросил Илья.
- Да. Я – ветер.
- Тогда и приставай ко всем, а не только ко мне, - сплюнул Илья и продолжил копать землю, делая вид, что не обращает внимания на незнакомца, а занят поиском червей. – Вот первый нашелся, толстый, с полмизинца, и длинный. Обернулся, снял с забора пол-литровую банку и бросил в нее червя и присыпал его землей.
Тишина, ветерок только колышет ветки куста, обдувает лицо. Накопав червей, Илья пошел в сарай за удочками.

-2-
Тяжелая, темно-зеленая еловая ветвь, побитая темным серебристым мхом, хорошо защищает от ярких солнечных лучей. Да и течение воды здесь медленное, не торопливо раскачивает поплавок, и подталкивает его ближе к берегу, к коряге. Илья поерзался, выбрал более удобное место и, щурясь от солнечных бликов на поверхности воды, притаился.
Но и здесь ничего не клюет, видно рыба также прячется где-нибудь от солнечных лучей или наоборот нежится под его лучами, греется, понимая, что скоро придет зима, будет холодно, темно подо льдом, и ей сейчас не до червяка. Ну и пусть, поужинать  здесь всегда можно, чем найти. Тот же картофель, морковь, лук, что может еще быть вкуснее, если их смешать на сковороде и пожарить. А если нет масла, то вареный картофель вместе с грибами тоже объедение!
Неужели кушать захотелось? Илья, отгоняя от себя подальше эту навязчивую мысль,  посмотрел, куда делся поплавок. А никуда, к сожалению, и не делся, только вынесло его поближе к берегу!
Вот только не мог он одного понять, почему Виктор с Юркой поверили, что тот камень с темно-красной прослойкой медного цвета, вдруг может оказаться золотом. Да разве такое может быть? Сколько легенд раньше про эти места было сложено, и, в первую очередь, на них должны были  клюнуть геологи. Тот профессор, о котором рассказывал Юрка, скорее всего, и был геологом.
Стоп, стоп, так может действительно прав Юрка, нашел тот профессор это золото, понес его кому-то, а там его и убили.
Ну ладно, пусть это и золото, но разве может тот, какой-то дед Митрофан,  которому уже сто лет в обед, определить это слой золотым или нет? 
Илья ткнул удилище под корень ели и, сдвинувшись к стволу дерева, уперся на него и расслабился.
Только бы они к нам зашли, мать и Ленку бы успокоили, сказали бы, что все здесь со мной нормально.
- Нормально, говоришь? – услышал Илья голос своего нового знакомого, прозрачного как воздух Виктора.
Но он не ответил ему, а промолчал, сделал вид, что не услышал.
– Тогда сам выбирай, что тебе нужнее, сила физическая, которая может и дерево столетнее вырвать с корнями, или знания?
- А что такое знания? - спросил Илья.
- Это та же сила, благодаря ней сможешь и дерево вывернуть, и тут же его посадить,  где захочешь, и примется оно. 
- А тебя я смогу тогда увидеть?
- Не знаю, захочу ли я этого.
- Тогда ничего не хочу, - подтянул поближе к себе Илья удочку.
- Почему так?
- Да все это ложь, - прикрывая ладонью свою зевоту, прошептал Илья.
- Тогда открой глаза.
Илья  в ответ дернул плечами, мол, не понял.
- Замри, - и тень на мгновение прошла по его глазам. – Открой.
Илья прищурился, но ничего нового перед собой так и не увидел. Та же река с небольшим омутком и торчащим из него, колеблющимся от течения  черным стволом утонувшего в ней дерева.
- Открыл?
- Да, вроде, - не теряя самообладания, кивнул Илья. И тут же неожиданно увидел, что вокруг него как-то сумрачно, и деревья какие-то необычные, голые, да и не деревья это вовсе, а скорее всего их стволы, ровные как трубы, без крон с ветками и листвою. Вот появляется из земли новый ствол, толстый, ухватился Илья за него, а он тут же начал подниматься выше, приклеив к себе руки Ильи и потянул вверх его за собой.
И в этот момент он почувствовал, что не висит на руках, а сидит на этом стволе, удобно, без напряжения, не теряя равновесия, и уже не растет он вверх, а ползет по земле, как змея, извиваясь. И чем дальше, тем темнее становится и темнее. И…
…Сильный свет ослепил глаза. Желтые лучи света змеиными нитями обвивают Илью как паутиной, но при этом не мешают, а даже наоборот, создается ощущение, что поддерживают его и куда-то ведут. Ведут в лазурный прозрачный воздух, который на вкус, вроде сладковатый, а на запах ванильно-мятный.
И дорожка поднимается в воздух и, наступая на нее, Илья не проваливается, а поднимается, как на бугор. И пространство, окружающее его по бокам, больше напоминает какую-то упругую прозрачную массу. Но стоит только потрогать его – воздух не осязается кожей. Удивительно.
И вдруг, Илья увидел что-то непонятное, несущееся рядом с ним, с большой скоростью. Из любопытства попытался схватить это, и рука тут же провалилась в холодную движущуюся смолу, и по ним, как живая вода, смола поползла к плечам, подбородку, лицу. А это и вовсе не смола, а холодный туман, закрывающий собою нос, глаза, пролезает через них в подлобную часть, охлаждает мозг…
И как только смог Илья вывернулся, освободился от этого непонятного живого тумана и бросился назад. Но, долго не пробежал, споткнулся о ручей светло-синего тумана и погрузился в его холодную, лазурную массу. Она приняла его, и, раскачав, вытолкнула его тело из себя, и поднялась высоко над его головой.
Поднял голову Илья, руки и попросил:
- Дай мне силу, Ручей…

…Прохладный ветерок забрался под рубашку и, словно, пытаясь его поймать, как кузнечика, попавшего ему за пазуху, Илья проснулся. Открыл глаза и только теперь понял, что неудобно лежит. Голова его свесилась над ручьем, ноги уперлись в ствол великанши-ели, и стоило бы ему во сне только оттолкнуться ногами от нее, чего он чуть не сделал, то упал бы в воду. Да…
Илья, нащупав рукой кустарник, схватился за него, аккуратно подтянулся, и отполз подальше от обрыва и лег спиной на землю, и ни как не может отдышаться. Огромные, темные ветви ели, свешиваясь над ним, почему-то вызывают беспокойство, неприятный, знакомый холодок заструился внутри тела. И что это? Мышцы рук, ног, спины, словно одеревенели, онемели. Чувствуется, что еще не отнялись, и, к счастью, какая-то сила, недавно проснувшаяся в нем, внутри его, вливается в его мышцы, согревает их.
Только бы опять не вернуться в то страшное состояние паралича, с которым прожил столько лет, как дерево.
Илья потянул к себе правую руку, поддалась. Какое счастье, что подалась. Вот она ладонь, движется перед его лицом, а вот и левая ладонь, и наконец, внутри рук забурлил долгожданный родник, возвращающий тепло, ощущения...

 -3-

Огромная сосна, вывернутая ветром, лежала недалеко от избы, еще живая, зеленая. Илья, потянул к себе ручку двуручной пилы, потом – назад. Пила пошла, опять потянул ее к себе, потом – назад. Вот бы удалось распилить, только бы не зажало пилу дерево.
И его переживания понятны, пила «Дружба» рассчитана для работы двух человек. Пот покатился по лбу, по щеке. Смахнув его рукавом, Илья,  не сбавляя темпа, продолжал работать. Пила шла как по маслу, создавалось такое впечатление, что кто-то, пусть и не видимый, но стоит с той стороны ствола дерева и помогает ему.
И вот, наконец, первый распил готов. Илья вытащил пилу, осмотрел ее остроугольные резцы, пахнущие сосновой смолой, и, сделав шаг в сторону, отмеряя на глаз расстояние, где делать следующий надпил. И пошла работа…
Распилив полдерева сел на свежее полено, осмотрел ладони, кожа в некоторых местах растерта до волдырей. Этого только еще не хватало, вспомнив, что видел в сарае рукавицы, пошел за ними.
…К вечеру все дерево было распилено, Илья аккуратненько скатил поленья к реке, погрузил их на баржу и перевез на ту сторону Ручья. Двадцать два полена и разрубленный на четыре части корень, плюс ветки. Интересно, насколько времени этих дров хватит? Может на недельку, а может и на две, это смотря, какая зима будет. 
Илья осмотрелся по сторонам, и решил пройтись по берегу Ручья, может здесь совсем рядом сухостой есть. И не зря, буквально в метрах через пятьдесят от дороги, на бугорке  еще три дерева лежат, одно, видно, совсем недавно завалилось, а два – уже совсем сухие, растрескавшиеся.
И две березки можно порубить, уж больно старые. Стукнул палкой по стволу одной из них, звенит, значит, дрова хорошие из нее получатся, а вот вторая - гнилая внутри. Обошел ее со всех сторон, рассматривает, за счет чего же держится? Скорее всего из-за корней, толстые, в обхвате, врылись в землю со всех сторон дерева, не давая ему упасть.
Илья присел на один из них, у самого комля березы, и облокотился спиною о его ствол начал шептать:
«Здравствуй дерево. Совсем старое ты уже, мучаешься от болезней, в нескольких местах твой ствол расщеплен, крона высохла. Можно я тебя срублю?»
 И оно, словно, согласие дало, сбросив сверху сухую ветку. Илья поднялся и начал рассматривать его крону, но так и не нашел ни белки, ни птицы, которые могли бы своим весом сломать ту ветку. А вот на соседнем дереве, на осине, что-то черное, на самой вершине кроны сидит.
Что это? Присмотрелся. Нет, не птица, и даже не животное. Что же? Может тряпка? Интересно, а не гнездо ли это воронье? Вот какая соседка живет рядом, а может… и Илье показалось, что за пригорком дымок идет. Только бы не пожар, и побежал к избе.

-4-

Дымка, туман, но какой-то он непонятный, словно, с одного узкого места идет, а не как обычно, с болота. Илья замер, прищурил глаза и всматривается в то место, откуда идет то ли пар, то ли дым, будто с костра или какой-то трубы. И боковое зрение что-то заметило, то ли человека. Человека? Как это?
Илья повернулся в ту сторону – ничего не видно, только редкие тонкие сосенки там стоят. И опять боковым зрением что-то заметил, то ли старика в светло-серой накидке с длиной бородой, то ли… Нет с бородой. Фу ты, опять видения, ну сколько это может быть? И что это все только к нему лезет, как вороны на падаль.
Илья сделал несколько шагов к тому месту, откуда идет дым. И, как неудивительно, это полянка, и создается впечатление, что она руками создана, с ровным кругом, с небольшими пеньками, словно врытыми как сиденья, а в  центре угли. Настоящие древесные угли, и идет от них не дымка, а пыль, которую разгоняет не сильный смерч – вверх, вверх.
А вот на пне люди сидят, и опять Илья это увидел только боковым зрением. Люди не молодые, и одеты по-разному, кто в длинных рубашках, кто в халатах, кто в звериных шкурах. Неужели в какой-то другой мир он попал?
- Да, ты прав, - услышал он сзади голос Виктора. – Здесь собрались волкодлаки и решают, тот ли ты?
- Кто? – спросил Илья.
- Не мешай.
Илья, не веря тому, что услышал, подошел к уголькам и бросил в них сломанную с сухого куста веточку – и она тут же на его глазах осветилась, и превратилась в белую пыльцу, в сажу. Удивительно. Осмотрелся по сторонам, ничего такого, что привлекло бы его внимание, нет. Одни деревца, а вот что-то непонятное в этом присутствует. Что? Словно находится он среди множества людей, как тогда, когда ночью пришел в деревню и оказался в кругу посельчан: милиционера, Демьяна. Но никого нет, только с ветками что-то в этих угольках происходит, необычное.
Рукою нащупал под собою сосновую шишку и бросил ее на угольки. Шишка потемнела, побелела, подернулась туманцем и исчезла. Не может быть. Илья придвинулся поближе к этим уголькам и просунул к ним ладонь. Холод обволок ее, какой-то нестерпимый. Отдернул руку и тут же услышал Виктора:
- Будь добрее, убери злость, не тот это костер.
Илья подул на руку теплым воздухом и почувствовал тепло.
- Что ж я тебе такого наделал, что вокруг меня одни только непонятные волшебства происходят, - с обидой высказался Илья.
- Не знаю, я твой проводник, - прошептал голос Виктора в самое ухо Ильи.
И Илья тут же прикрыл свое ухо ладонью:
- Щекотно.
«Хм…» - услышал он тонкий, со старческой хрипотцой голос. Опять рядом никого. Сорвал несколько брусничных веточек и бросил их на угли, и в этот же момент, как заметил, тень какая-то человеческая нагнулась над ними и подула. Точно подула, и угольки вместе с брошенной в них травой покрылись дымкой и исчезла. Невероятно!
После этого Илья больше ничего не нашел сделать, как присесть рядом с угольками и, не сводить с них глаз. О чем он думал в эти минуты, трудно сказать. Скорее всего, ни о чем, потому что чувствовал, что в этом непонятном мире он не больше как гость, пришедший в него по чьему-то велению. Только зачем, он недавний инвалид стал кому-то нужен?
Да это просто так кажется, и ничего. Вот и все. Илья поднялся и пошел к барже. Взялся за канат и потянул его на себя, баржа тронулась к соседнему берегу…

-5-   
 
Прошел третий день, поленница из дровяных чурок разрослась в высоту и в ширину. Илья положил пилу на корму баржи, за ней молот и колун. Начинало вечереть, но домой не тянуло, да и какие-то непонятные чувства начали тревожить его. Обещали ребята на день, самое большее – на два съездить в село, но уже третий день заканчивается, а от них ни слуху, и ни духу. И невидимый Виктор исчез, хоть бы слово сказал.
- Думаю, - прошептало что-то в ухо.
Илья напрягся, это ему показалось или нет?
- О чем? - спросил он.
- Жди меня.
Илья вздохнул. Кто же такой Виктор? Может я его сам выдумал, и представляю себе отдельного человека-проводника в этом непонятном мире своем. Ведь, как мне тот Старец сказал, что-то вроде «учись», а потом ключ даст. Да это, скорее всего сон был, а все остальное, длинный, длинный сон, который уводит меня от этого мира. А может это мое какое-то второе я? Ведь мать не раз мне говорила, что у человека есть два проводника, один ангел светлый, Божественный, второй – черный, от Дьявола.
Так кто же тогда такой из них Виктор?

Глава 15. Нави

Звездами было усыпано все небо, и если внимательнее присмотреться к ним, то можно было рассмотреть туманность, освещаемую ими далекого космоса. А может это и вовсе не туманность, а продолжение звездной галактики. Илья зачарованно наблюдал за небом, покрытым звездной пылью, пытаясь найти в нем хоть одну из движущихся комет или астероидов, как это любил делать в детстве, фантазируя о космических странниках.
Костер начал потихонечку затухать, теряя свою силу, ветки, превратившиеся в угли и золу, также мерцали маленькими «звездочками» неба, только – седого.
Новых, подброшенных в костер веток, через пять-десять минут ждала та же участь, превращения в уголь и золу, пыль, наверное так ч свое время произошло и с звездами, рассыпавшимися в небе искорками после большого пожара или взрыва. Тоже, наверное, когда-то была одна планета, но что-то произошло, и она взорвавшись, разлетелась на множество осколков-звездочек, теперь блуждающих по своим галактикам, создавая свои миры.
А может они всего лишь небесные молекулы, составное одной какой-то клетки, из которых состоит Илья, деревья, камни, насекомые… Не любил Илья, когда это сравнение мешало ему мечтать. Подбросил новых нарубленных веток в костер, и переключил свое внимание к нему. Действо проснувшегося огня тоже завораживало, он больше напоминал голодное чудовище, которое никак не может утолить свой голод, с аппетитом, с треском, с искрами, летящими из него в разные стороны съедая новые и новые дрова, мошку и бабочек, попадающих в него, листву.
Из висящей над костром маленькой кастрюльки, шел сильный пар, картошка, кипящая в ней, наверное, уже давно разварилась, пора ее вынимать. В лесу что-то заухало, это, наверное, сова или филин, защищающие свою добычу, а может – себя. И опять тишина, слышно только потрескивание углей в костре, горящих веток.
«Интересно, - подумал Илья, - ребята сразу завезли матери картошку, спустили ее в погреб, как мне обещали, или… Нет, если Виктор с Юрой пообещали, то сделают именно так. А Ленка, наверное, сейчас тоже думает обо мне? Как она там? Демьян, наверное, не верит, что я останусь у него в подмастерьях, Вера Ивановна все тюкает его, чтобы не загружал меня тяжелой работой. А она разве тяжелая? Нет, конечно, а наоборот, очень интересная. Посмотрела бы она, когда из куска железа выковываешь ту же подкову, или  крюк, или – розу.
Прикрыв крышкой кастрюльку, Илья слил из нее воду и начал переминать ложкой рассыпчатую картошку и остужать ее, пробуя на вкус. Что-то показалось и резко обернулся к калитке: никого там нет. Это опять что-то начинает казаться ему.
Костер затухает, его редкие огоньки облизывают затухающие угольки, выискивая в них «крошки», которыми еще можно полакомиться. А ночь, уже не освещаемая во дворе костром, все плотнее и плотнее закрывало собою все имеющееся вокруг пространство.  …И тишина.
Что-то начало знобить, но Илья, словно, чего-то ожидая, не торопился в дом. Звезды, в них тоже, наверное, есть такие планеты, как наша Земля, и там живет такой же Илья, который соскучился за своей матерью, бабушкой, и любимой девушкой. Только бы никто ни ему, ни мне не мешал жить, как те Горынычи. Только бы они больше не появлялись в нашем селе, и не лезли в нашу жизнь.
«Да, - вздохнул Илья, - прав Демьян, нужно народ собрать и раз и навсегда дать хороший отпор этим бандитам, чтобы они враз забыли о нашей деревне. Ладно, хватит о плохом думать, пора спать».
Илья потянулся, и пошел в дом, не зажигая свечи, нащупал одеяло на своей постели, и, не раздеваясь, залез под него, пытаясь согреться.

-2-

Но опять скрипнула калитка. Илья притаился и стал внимательнее прислушиваться, показалось это или нет? Кажется, нет, снова услышал скрип. Удивительно, вроде закрыл калитку. Может, это Юрка с Витькой приехали, и потихоньку заходят во двор, чтобы не разбудить его? Нужно посмотреть.   
Во дворе никого нет, и калитка закрыта. Отворил её, глянул на камень, а рядом с ним кто-то незнакомый. Старик стоит, что ли, в каком-то длинном плаще, или в балахоне. Облокотился старик о камень, да вроде, если присмотреться лучше, то, это и вовсе не старик, а мужчина в возрасте, коренастый на вид, хотя и худощавый, и короткую бородку седую поглаживает, и смотрит на Илью с ухмылкой какой-то, или наоборот как-то вопросительно, будто знает его.
- Здравствуйте, - первым сказал Илья.
Тот кивнул ему в ответ, а может - и нет.
- Вы, - и Илья стушевался, не зная, что сказать или спросить у незнакомого человека, -  отдохнуть хотите? – тут же нашелся Илья.
- Миролюб, ты ли это? – воскликнул незнакомец, как бы, вроде, пытаясь напомнить Илье о чем-то, или может просто ошибся он, или обознался. – Долго ждал тебя.
И голос у него вроде бы какой-то знакомый. А где слышал его?
- Не узнаешь? Нет, не смотри так на меня, время для этого нужно, чтобы вспомнить. С тех пор столько всего прошло, - словно успокаивая Илью за его какую-то забывчивость, говорит мужчина. – Ну, Миролюб, пора, пойдем, - и рукою приглашает его за собой в открытую дверь.
- Куда?
- Пойдем, пойдем, Миролюб, то есть, Илья. Пойдем, нас уже ждут, - и заходит в камень.
В камень!?
Илья пошел за ним, ступеньки ведут вниз по кругу, коридор с лестницей освещены свечами. Незнакомец пропускает Илью вперед, и сам не отстает от него, это слышно по шорканью его одежды, как ступает на каменные ступеньки, все тяжелее и тяжелее, все глуше и глуше. А проход то сужается, то расширяется, хотя и стен его не видать, а только ощущение их присутствия. Илья выставил правую руку в сторону, пустота, слева - тоже.
- Только вниз не смотри, - прошептал идущий сзади.
Илья посмотрел перед собой и только сейчас заметил, что идет по узкой тропке, и не тропке вовсе, а по бревну широкому, а внизу видны далекие огни или звезды.
- И наверх не смотри, - предупреждает идущий сзади.
А там, о, Боже, а оттуда на него смотрят огненные птицы, невиданные звери с горящими глазами. Зажмурился Илья и остановился:
- Куда мы идем? – спросил он у идущего сзади.
- В твой дом, - услышал ответ, - поторопись, а то опоздаем.
Илья обтер ладонью подбородок, и руки свои не узнает, огромные, жилистые, на пальцах перстни из черного или зеленого камня. Одет он в кольчугу, ноги в красных сапогах, а на поясе – меч, одетый в ножны, висящие с пояса с левой стороны, а с правой – булава за поясом воткнута, и - не мешают ему…
Что-то с огромного дуба спрыгнуло, да мягко, еле слышно на землю опустилось и смотрит на Илью. Что это, на огромного льва, вроде это чудище, похожее, с длинными клыками, с которых кровь стекает, а вместо языка – жало, длинное.
- Некогда мне сейчас тобою заниматься, - вдруг не своим, а каким-то взрослым незнакомым мужским голосом, с протягою, говорит Илья, - сгинь, нечисть, поганая! – и страшило тут же ушло за дерево.
Распрямил свою спину Илья, вздохнул громко, и, поправив на поясе булаву, продолжил путь. 
У реки остановился, и с удивлением рассматривает ее. Что это за река, когда вместо воды в ней то ли медузы, то ли… А не души ли это человеческие?
- Правильно думаешь, - говорит идущий сзади, - души непокаянных.
А мост через эту реку не из дерева, и не из камня состоит, а из сцепившихся рук человеческих, жилистых и огромных.
- Не стой, - торопит идущий сзади, - иди и думай, зачем идешь.
- К Святославу Великому, - сказал Илья.
- Назад проситься? – спросил идущий сзади.
- Нет, хочу спросить его, зачем я там?
- Эх, Миролюб. Ты там Илья,  - говорит идущий сзади, - душа твоя вернулась в Явь.
- Встретил я Старца, и сказал он мне, что укажет дорогу в Нави тогда, когда у меня нужда в этом появится, и даст ключ к знаниям.
- Я не твой ключ, - сказал идущий сзади.
- Скажи, - не унимается Илья, - один секрет раскрой мне хотя бы, кто тот, невидимый Виктор.
- А это и не Виктор вовсе, а Иоханан. Не узнал?
- Иван? – Илья оглянулся, и от неожиданности отшатнулся назад, перед ним стоял сам Иоханан: высокий светло-русый парень с курчавой бородкой, в легкой кольчуге с луком и колчаном стрел, надетыми на спину. – Иоханан?
Улыбнулся тот ему в ответ, и в ту же секунду обратился в огромного медведя, в другую секунду - в орла, вытянувшего шею и внимательно рассматривающего Илью.
– Здравствуй мой друг, - воскликнул с радостью Илья, - как рад нашей встрече.
Иоханан, слетевший на землю, и скинувший с себя птичьи перья снова превратился в себя, обнял Ильей и гладит его по волосам:
- Исхудал ты, пора силы набираться. Смиловистился Боже над русичами, простил им согрешения их, и Божия Мать - тоже. Уж много зла лезет на Русь не только снаружи, а и изнутри, как черви, как муравьи, разрывают нашу землю, пора отпор дать этой нечисти.
Поднял Илья глаза на Иоханана, он все тот же воин, сухощавый и высокий, загоревший под лучами неистовых солнц, и только бородка русая, с еле видной проседью, говорит, что не молод он уже. А его маленькие раскосые голубые глаза, смотрят на Илью, словно, успокаивая его, помогая перелистывать какие-то старые страницы в памяти.
- Смирение души есть оружие несокрушимое, - вспомнил Илья слова Иоханана.
- Имеющий смирение смиряет демонов, а не имеющий смирения осмеивается ими, – положив руку на плечо Ильи, улыбаясь, сказал Иоханан.
- Да как так можно, ведь их воинства забирают у людей все добро, что сами не заработали? – прошептал Илья.
- Слышал я об этом, Миролюб. Так всегда было. Вспомни.
- Укажи мне дорогу к князю Святославу, - умоляюще попросил Илья.
- Не торопись, Миролюб, успеешь, - улыбнулся Иоханан...

-3-

Велик человек не именем своим, а деяниями. Так и князь Святослав Великий, витязь-волкодлак, витязь-оборотень, так называли его про себя росичи и древляне, новгородцы и суздальцы, муромы и веси, вятичи и радимичи... Много легенд в народе про него складывалось, и не только на Руси, что в бою он мог стать и куницей, и камнем, и булатной сталью, и молнией разящей, а по всей по округе земли-матушки.
Обладал Святослав великими знаниями волшебника-волкодлака, и был назначен Богом, за свое великое послушание и покорство ему, за свое желание служить Правде и идти против Кривды, стеречь со своею дружиною - воинов-волкодлаков вход в мир Нави – мир мертвых, где и сам Бог временами после трудов своих небесных, отдыхал.
Прибыв в крепость, что стоит у ворот в Кощьи Нави, сменили они богатырей древних, долго несших здесь службу свою и отправившихся с позволения божьего в мир Нави – на отдых.
Знал Святослав, что нелегок этот труд для его дружины, нести службу в Кощьих Навей, и почему этот путь так называется здесь. Долгое время здесь ждет своей мученической казни демон Кощей. Дано ему Богом время одуматься и отказаться от своих черных помыслов и дел. А если нет, то пройдет следующий путь казни Божественной: в течение трех внеземных лет, будет Ангел его бить крестом по голове, обучая демона Истине.
Много раз пытался Кощей покинуть Нави, но, и новые стражи, не поддавались ухищрениям демона, держали ворота запертыми, не выпуская его в Преисподнюю. Старший их воевода, князь-волкодлак Святослав Великий, смел и бесстрашен, и не поддаваться нападкам и разным ухищрениям демона. А страшен тот был во всех своих ипостасях – и Чернобога, и Велеса, и Вия, и Касьяна. И как не боялись его волкодлаки, но держались смело. Одно успокаивало их, что не долгим оставалось заключение Кощея в мире Нави – осталось 12 дней сварожьих, что по земному - 900-м годам равнялось.
Но, считал эти дни и демон, не желая попасть снова к палачу своему, ангелу. И была у него какая-то тайна, которой распознать из волкодлаков никто не мог. И демон хранил эту тайну.

Князь Святослав – князь волкодлаков, носил заслуженное прозвище Великий. Говорят, что когда он был еще юношей, встретил в лесу идущего на встречу ему старика, измученного голодом и холодом, в рванной одежде. Пожалел его юный князь, накинул на плечи старика свою шубу волчью, дал старику обувь мягкую, теплую, да еды жирной с медом. Согрел так его и отправил в монастырь, чтобы смог тот прожить в нем спокойно свой век.
Не отказался от такого дара старик, и на ушко князю что-то сказал, и подождав его согласия, передал ему книгу берестяную, колдовскую.
Изменился с тех пор и сам Святослав, часто стал ездить в монастырь к старцу, усерднее стал учиться воинскому делу и колдовскому. И через год уже многому научился у него, мог, стать невидимым, или превратиться в животное и насекомое, в рыбу или птицу, в смерч или пыль. И не только, а и управлять  научился он неведомыми человеку силами. В одно мгновение, исчезая в пыли, мог вырубить лес с многовековыми дубами, убить много птиц и животных, уничтожить орды врагов.
И набрал Святослав себе в дружину воинов, согласившихся познанию неопознанного, и учился с ними волшебству воинов-волкодлаков. Много о них люди рассказывали небылиц разных, в которые трудно было и поверить.
…Могли они со своим князем в бою и в голубей превратиться, и в туман. А как только он оседал, князь со своей дружиной на месте оказывался - всем на удивление, и вокруг его дружины горы тел убитого врага лежало.
Может такое быть, или нет, люди с трудом верили, но видели.
Один богатырь, напросившийся в князеву дружину, ворвался с воинами-волкодлаками  в тьму врага, и некогда было ему наблюдать за князем и его богатырями, их волшебством и колдовством - мечут ли они из глаз своих молнии, превращаются ли они в медведей или в слонов, в молнии или в огонь.
И вот закончился страшный бой. Упал с коня уставший богатырь, а подняться не может, уж очень тяжелой для него была эта битва, а перед ним стояли на конях дружина Святослава. И как удивился он тому, когда увидел войска княжеские, стоявшие с левого и правого флангов от дружины-волкодлаков, которые только поднимали свои знамена и готовились к сече.
«Как такое может быть? - подумал про себя богатырь. Неужели время той долгой битвы, которую вела дружина Святослава Великого, для всех казалась одним мгновением?»
Хотел было встать этот богатырь с земли и сесть на своего коня и догнать удаляющуюся с поля боя дружину Святослава, да почувствовал, что бессилен он, и сила его вместе с жизнью вытекает из груди вместе с кровью, в которой торчит стрела. Та стрела, которая поразила его еще в самом начале боя. О, велик князь Святослав, давший ему на это время жизни.

-4-

Сумрачно, куда ни глянь. Вот и сейчас идут они по полю с перелеском, справа стога сена видны, дома. Впереди лес и дорога, идущая сквозь него. Деревья в лесу – вековые дубы, ясени, кругом вороний крик слышен, и волчий вой.
- Место какое-то мрачное, - вздохнул Илья. – И как живешь-то здесь, Иоханан?
- Воин я, – коротко ответил Иоханан. – Служу я Богу, Свету Божьему, берегу со своею дружиною путь из Преисподней в Навь и в Явь от черных сил и демонов. И твой здесь дом, Миролюб, и кузнец ты великий, и уважение к тебе в Нави великое.
- А где же эта крепость наша, в которой и я живу, Иоханан?
- А там, - указал Иоханан вверх, - придет время, вспомнишь и вернешься к нам, а сейчас неси свою долю, которую взял сам на себя.
И вдруг разлился вокруг них свет, и увидели они вокруг себя не лес дремучий, а поля ржаные, услышали приятные слуху трели птиц, обрадовались благоуханию цветов ярких, растущих по околицам полей.
- Что это такое?
- Мир, - сказал Иоханан.
И не может Илья оторвать своих глаз от крестьян, пашущих землю. Увидели они Илью,  остановились, кланяются ему по пояс, улыбаются.
Засмущался Илья, и на Иоханана смотрит, и к сердцу руку прикладывает, уж больно в сердце его что-то защемило. И Иоханан кланяется ему вместе с подошедшими крестьянами.
-  Спасибо тебе, Миролюб, за плуги и сеялки, выкованные тобою, земля рыхлится ними легко, принимая зерна ржаные, урожай дающие богатый, - говорят крестьяне.
Удивился Илья, и слова подходящего найти не может,  только поклонился им.

-5-

Остановился Илья у реки, берега которой усыпаны костями человеческими и демоновыми, звериными и змеиными, и нос закрывает от смерди, идущей от них.
- Вспомнил, - спрашивает Илью Иоханан
- Так это ж Калинов мост через реку Смородину, - говорит Илья. – Сколько через него зверя страшного и демонов в ворота Нави из Преисподней рвется.
Махнул рукавом Иоханан и очутился Илья на лесной дорожке. Смотрит по сторонам, все, что вокруг, знакомо ему - и крепость с опустившимся на нее туманом, и ров с бурлящими в нем водами. 
А впереди старик сидит на пне огромном, дальних краев которого не видны глазам Ильи.
- Узнал? - спрашивает Иоханан Илью.
- Неужели от девятидуба остался этот пень?
- От него самого.
- Ой, - подошел к пню Илья, и присел рядом со старцем. – Здравствуй дедушка, что пригорюнился?
- А-а, здравствуй молодец! – закряхтел старик. – Устал я, да сумка моя протерлась, и лепешку по дороге потерял. Не видел ее?
- Нет, дедушка. Да и у меня ничего с собою нет, но сейчас тебе помогу.
Осмотрелся Илья по сторонам, зашел в дубовую рощу, набрал с земли желудей. Растер их Илья в своих ладонях до муки, высыпал ее на пень, и плеснул в нее воды, набранной из рва и замесил тесто желудевое. Собрал подле ног старика веток и попросил Иоханана зажечь их.
И вспыхнул костер, и положил Илья в него тесто желудевое, и оно прямо на глазах стало разрастаться в каравай хлебный, румяниться. Взял его в руки Илья, разломил на две ровные части, одну отдал деду, вторую – Иоханану.
- Спасибо, - сказал дед, - сноровистый ты, молодец. А зачем к князю Святославу Великому путь держишь? – спросил он у Ильи.
- А, беда в Яви большая идет на русский народ. Много неправды там, сильный слабого обижает и все у него забирает, - вздохнул Илья, - и этого врагу мало, дань на всех людей навешивает, да непомерную. А народу невмоготу бороться с той нечистью черной, ослаб он, как и государство, только встающее на ноги. Вот и иду я к князю, попросить у него помощи.
- И думаешь, он поможет тебе?
- Нет, - сказал Илья.
- Так зачем тогда идешь к князю Святославу Великому, если ответ знаешь?
- За волшебством, дедушка, - ответил Илья и испугался, так как перед ним совсем не дед, а мужчина в летах сидит - русоволосый, в косоворотке княжеской, расписанной золотыми и красными нитями. - Прошу прощения, князь Святослав, - встал перед ним на колено Илья.
- Не думал я, что ты, Миролюб, кузнец и воин, о котором столько по всему свету рассказывают, боишься той силы, - удивляется князь.
- Она многогранна, и не только в силе физической она кроется, а и в мысли людской, - положив руку на сердце, промолвил Илья.
- О-о! Так что же тебе тогда нужно, богатырь?
- А уметь побеждать это.
- Умом, - словно продолжая слова Ильи, сказал князь. – Но одного победишь, и за ним три, семь голов новых вырастает, как у Змея Горыныча...

-6-

- Доброе утро, молодец! – Услышал Илья слова Виктора и открыл глаза, щурится от солнечных лучей, еле сдерживая свою зевоту.
– Ну, ты и поспать мастер, - смеется Юрка, стоящий за Виктором.
Поднялся Илья, обнял Юрку с Виктором, сразу же забыв о том, что ему приснилось.
- Пора гостей по-хозяйски встречать, стол накрывать, - смеется Юрий и подает Илье корзину с пирогами и пирожками. – Это твоя любимая тебе передала…



Остальные две части в доработке.
Извините


Рецензии
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.