Госпиталь невзлетевших космонавтов

 
ВЛАДИМИР БОНДАРЕНКО

ГОСПИТАЛЬ
НЕВЗЛЕТЕВШИХ КОСМОНАВТОВ

Литературный киносценарий

Картина первая.

Титры: «События нашей истории – всего лишь версия. Но, как не бывает истории без сопутствующих обстоятельств, так и не бывает беспочвенных версий… Для кого - то, это фантазия автора, для кого – то горькая память… А в реальной жизни где, порою, вымысел сама  жизнь, не грех предположить  ее такой, какой ее помнят те, кто пережил подобное, или был участником событий далеких шестидесятых века двадцатого…»

Титры: «Любые совпадения с реальными событиями и людьми – вымысел автора»

Титры: «Конец девяностых прошлого века…»

Вам приходилось, хоть однажды, запускать воздушного змея? Не так-то это и просто. Как яблоко Ньютона он, неизменно, падает вниз. Если, конечно, вы не знакомы с аэродинамикой, то так оно и будет. Сколько бы вы не потратили энергии и не пролили соленого пота. Пускать бумажный самолетик куда проще - взмах руки и он полетел. Недалеко, невысоко, но полетел. Приблизительно такую картину наблюдал пожилой мужчина, со скамейки в городском парке культуры и отдыха; причем его реакция была почти детской: на каждое падение ярко - желтого воздушного змея, он привставал немного, хлопал себя ладонью по колену, и качал головой. Невдалеке от него, на небольшой полянке папа с маленьким сыном носились как угорелые, подбрасывая в небо синтетическое крыло, которое не хотело взмывать в небо, ни в какую! Папа слюнявил указательный палец,  определял направление ветра, вновь поднимал непослушное крыло над головой и, смахивая на индейца, с визгом бежал по траве; сынишка получал, наверно, большее удовольствие от самих пробежек, чем от потуг отца покорить небо. Старик поднялся и, опираясь на палку, медленно подошел к ним.
- Его нужно положить на встречный поток ветра, – тихо сказал он. – Иначе, он никогда не взлетит.
- Я  сам скоро лягу «на встречный поток»…- ответил мужчина. – А  в детстве получалось…Ничего не понимаю.
- Вся жизнь из попыток. Попробуйте еще раз. Все ж сынишке удовольствие.
- Ему все удовольствие, – улыбнулся папа, – Даже если бы я его запустил в небо. Правда, Славик? Полетел бы?
- По-е-тел… - задорно рассмеялся ребенок.
- Вот, видите – настоящий космонавт!
-  Да, да… - вздохнул старик, – настоящий. Ну да ладно, космонавт, - погладил он русую головку, - запускай свою ракету. Сейчас, ветер со спины…
-      Вы летчик?
- Пенсионер… Впрочем, сегодня, что летчик-испытатель, что пенсионер…И тот, и тот - надеется остаться в живых.
Старик горестно опустил руку и побрел по длинной парковой аллее.
-Так, Славик, ветер со спины! Разбег…! Убираем шасси…! По-ле-те-ли!
На этот раз, змей послушно взмыл  вверх и завис высоко, под облаками. Старик остановился, поднял глаза в небо и счастливо улыбнулся. Змей слегка покачивал желтыми крыльями прямо над его головой…

Картина вторая.

Титры: «1960 год. Штаб Н-ского авиаполка»

Розовощекий, молодой капитан, взбежал по крутой лестнице на второй этаж, и резко отворил дверь в приемную начальника штаба. Несколько, коротко стриженых, офицерских голов повернулись на него.
-Здравия желаю…! Коля, привет…!  - поздоровался он. – Я  - за кем?
-Опаздываете, товарищ капитан, – укоризненно сказала секретарша и распахнула перед ним двери. – Проходите! Он уже несколько раз спрашивал.
-Да быть такого не может! – улыбнулся офицер. – Разрешите? – и шагнул за порог.
-Проходи, Крылов, присаживайся. Почему опаздываешь?
-Виноват, –  присел перед массивным столом капитан.
-Ты, как и твой тезка – баснописец, – перебирал бумаги начальник штаба, прикладывая к лысине носовой платок. –  Я   про очки, а он – про кусочек сыра…Слава Богу! – перекрестился он шутливо на портрет Хрущева, – Что тебя переводят…
- Это за что же, Антон Сергеевич?
- Спросил бы лучше: куда же? – полковник нашел, наконец -  то, что искал.
-  Вот я и спрашиваю.
- Вот я и отвечаю, капитан…- присел на стул полковник, – про отряд космонавтов слыхал, конечно? Туда набирают специалистов только твоего класса.
-Понятно. Когда?
-Не терпится? Успеешь. Поедешь с Мироновым.
-Он еще не знает своего счастья…?
-?!
-В смысле, Вы, сразу мне, приятную новость?
-А что так?
-Как?
-С насмешкой.
-Вам показалось, товарищ полковник. Мирон - мой старый друг. Вы же знаете.
-Вот вдвоем и… - полковник уже отправил их рукой в небо. – Документы готовы. - Иди, собирайся. Машина будет в половине пятого. Вопросы есть?
- Будут, – улыбнулся Крылов.
-Не сомневаюсь, – в ответ улыбнулся полковник. – Но уже не ко мне. Распишись здесь! Все! Топай, космонавт!
-Есть топать!
-Пригласи Мирона…тьфу ты черт! – Миронова!

Картина третья.

-  Леш! -  Коля Миронов, брился на ощупь, механической бритвой. – Я,  сейчас,  похож на Белку или на Стрелку?
-  На обеих… - Алексей надавил коленом крышку чемодана. – Но больше - на Белку … - делая серьезное лицо, сказал он.
-  Спасибо… - продул сетку бритвы Коля. – А то, я сомневался. Куда зеркало подевалось?
- Запаковал.
-Молодец, – проверил, ладонью, бритье Коля. – А одеколон? Тоже?
 - Коля…Ты и так пахнешь, как роза…
-  Что вы говорите? На носки намекаешь?
-  Начало пятого, Коля…
-  И что?
-  Ничего. Я  уже собран. А ты  - еще в тапочках.
-  Я - в трусах, – уточнил товарищ.  – Очень эротично смотрится, с сапогами…А?
В двери постучали. Алексей пошел открывать. На пороге - молоденький солдатик.
-  Машина прибыла, товарищ… - запинался он.
-  Капитан - подсказал Алексей. - Спасибо.
- Я  внизу, обожду?
- Мы сейчас, – прикрыл за солдатом двери Алексей. – Прощай, Коля, я пошел…
- Вот так всегда. Он пошел. А я?
-  А ты еще в трусах, что очень эротично, но не по Уставу... – взялся за чемодан Алексей. – В таком виде, в космосе, делать нечего. Всех братьев по разуму распугаешь.
-  А я туда и не просился, между прочим. Подожди меня, изверг! Пару минут…
-  Время пошло! – глянул на наручные часы капитан.
-  Вот чудовище! – прыгал в штанине галифе Коля.
-  Минута…
-  Давай, давай… - носился по комнате друг, собирая наспех вещи в чемоданчик.
-  Двадцать секунд…Пятнадцать…
-  Ничего, ничего…
-  Десять…семь…три…Старт!
-  Полетели? – Коля стоял по всей форме, как положено.
-  Успел? – толкнул от себя  двери Алексей. – Меня всегда поражала скорость, с которой ты одеваешься. Научишь?
-  Зачем тебе?
-  Пригодится, – уклончиво ответил Алексей.
-  А-а… - понял Коля. -  Набьют тебе рожу, Дон- Жуан…И без штанов выкинут с балкона.
- Я, выше первого этажа, не поднимаюсь, – поворачивал ключ в замке Алексей, – Служебная квартира – не в счет…
- Когда-нибудь придется, ох чую, придется с балкона пикировать. С полным боезапасом, в штанах, и довольным пропеллером вниз!
- Думаешь?
- Чего там думать? Как есть выкинут.
- Ты настоящий друг, – похлопал его по плечу товарищ.
 
Картина четвертая.

Купе попалось душное, но открыть окно не получалось, из-за маленького ребенка, который дремал на руках у матери. Так друзья попотели станций пять, не меньше. На смену молодой маме пришел седой интеллигент с огромным носовым платком и таким же насморком. Коля сбегал к проводнице, но свободных купе не оказалось. Еще три станции офицеры прокурили в тамбуре. Когда очередной раз распахнулись двери купе, ребята облегченно вздохнули: вошел здоровущий тип, с папиросой во рту. Но радость была недолгой – следом за ним, словно кошачий выводок, один за другим, вошло человечков шесть чумазых детей; они путались в ногах, жалобно завывали… И, главное, что ехали они до конечной, как и офицеры. Ничего не оставалось, как залезть на верхние полки, и проспать весь этот кошмар. Что они и сделали, не сговариваясь. На станцию поезд прибыл поздно вечером. У маленького казахского вокзала их уже ждала машина.
Картина пятая.

На первый взгляд, городок особых впечатлений не производил. Из одного конца в другой можно было пройти пешком минут за сорок. В центре, разлетался большой асфальтированный крест, от стены к стене. Одна дорога вела к закрытому бассейну, вторая – к госпиталю, третья – к штабу и четвертая – на КПП. Сразу по его пересечении,  слева -тянулись стены Звездного городка, справа - три ряда рельс, по которым бегали дизель- поезда, маленькое кафе, здание ГСУ- главное строительное управление, корпуса управления инженерных работ; слева – жилые дома вдоль дороги, гостиница «Центральная» вот, пожалуй, и все, что можно сразу окинуть взглядом. Водитель не стал пересекать шлагбаум, оставил машину за воротами.
- А дальше? – обернулся Леша на водителя.
- Все. Приехали… – не глядя на него, ответил шофер.
- То есть, как – «приехали»? – попытался определиться Алексей.
- Машиной, как иначе? -  самоирония, наверное.
- Машиной? - переспросил Леша. – Ты  не с казахами только что говорил? Я понимаю, что мы на машине приехали...
- Я, конечно, извиняюсь, товарищ капитан, но нам, дальше, не положено. Поздно уже, в штабе - только дежурный…А гостиница – так вон она! – указал водитель.
- Се моветон…- французский попёр. – Пуркуа?
- Да, поздно…уже… - согласно кивнул водитель. -  И мне – пора.
- Конечно. Тебе давно пора... Одни мы бездомные.  Ну, где этот Гранд- отель?
Насчет  «гранд - отеля», Леша сострил. Таких «отелей» – пруд - пруди. Но после такой длинной дороги и собачья конура покажется номером «люкс».
Спали, что называется, как накупанные. Глубоко и без снов. Хорошо, что Коля услышал отчаянный крик будильника, а то бы проспали. Штаб находился прямо через дорогу от гостиницы. За порогом здания, в которое они вошли, кипела жизнь . Представительного, и не очень, вида военные; гул голосов и хлопанье дверей, окрики, шелест печатных машинок, телетайпов, постоянное движение по коридорам и лестницам, приветствия и распоряжения в спину, телефонный перезвон… Двери пестрели табличками, так что долго искать нужную не пришлось. Коля постучал из приличия, но ему никто не ответил. Тогда Алексей взялся за ручку и потянул ее на себя.
- Прошу вас! – пригласил он товарища пройти первым. -  Смелее! – и осекся: в дверях стояла милая  девушка, в очках, и  удивленно рассматривала незнакомцев, -  Я  думаю, мы на верном пути… - жестом  убрал Колю с дороги Алексей. -  Вот наша путеводная звезда, Коля! – указал он поверх головы незнакомки - Проходите, пожалуйста! – дал он ей дорогу. – Кстати, не подскажете: начальство, это здесь? Или мы ошиблись дверью?
- Позвольте? –  холодно отреагировала девушка, вышла в коридор и зацокала каблуками по паркету.
- Коля? - проводил ее взглядом Алексей, - Мое сердце разбито…
- Хорошо не морда. Кольцо видел? Вечно ты…
- Да! Я -  романтик! Это неизлечимо! Ну, скажи: хороша, чертовка? Правда?
-   Леша… - широко улыбнулся друг. – У этой «чертовки», еще неизвестно, какой черт…
- С рогами, почему неизвестно?
- И с генеральскими погонами, – уточнил Коля.
- Одно другому не мешает, Коля. Запомни: плох тот солдат, говорил Суворов, который не мечтает спать с  генеральшей! Нам сюда. – Остановился он перед массивными дверями, за которыми сидел  молодцеватый майор и быстро-быстро что-то писал, прижав ухом телефонную трубку к плечу.
- Присаживайтесь… - авторучка указала - куда. -  Все решают, сами знаете где…  - продолжал он начатый разговор. -  И что? Запуск не отменяли… И не отменят… Потому что…- он переложил трубку на другой погон, – потому, что объект уже на старте. Хорошо, соединяю… Слушаю? – положил он трубку на рычаги.
- Капитан Крылов! – протянул свои бумаги Алексей.
- Капитан Миронов!
- Понятно, – мельком глянул на бумаги майор и принялся набирать номер - Но это не ко мне. Капитан Бессонов, двенадцатый кабинет, правое крыло…- заученно протараторил майор. -  Сергеев? – дыхнул он в трубку -   Какое сегодня число? Да на кой хрен мне твои проблемы? Чтобы через десять минут заправщик стоял на второй платформе! Не знаю как! Хоть сам раком стань вместо него…Я  еще раз тебе говорю: думать надо было раньше. Все! – трубка полетела на рычаги.
- По-моему нам тут не рады, -  выходя из приемной, сказал Алексей.
- Ладно тебе - прикрыл за собой двери Николай, -  Какой, он сказал, кабинет?
- Двенадцатый. Идем быстрее, что- то я уже устал бродить по коридорам.
Капитан Бессонов словно ждал их появления: только они постучали, как двери распахнулись, и на пороге их радушно встретил белобрысый юноша; «Чей – то сынок…» - отметил  про себя Алексей. Оформление документов заняло минут десять. Всего! Спустя полчаса они уже входили в свою комнату. Будильник показывал начало десятого. Так, незаметно, пролетело утро первого дня с момента их приезда…

Картина  шестая.

 Титры: « Месяц спустя»

   Когда Алексей проходил с Колей по центральной аллее, навстречу вышла, та самая, «девушка его мечты». На этот раз, она поздоровалась первой.
 -    Вы сегодня еще прекрасней! – не удержался Леша.
-     А вы все шутите?
- Карма … - наигранно  вздохнул капитан.
- Карма, значит? Как полеты? – кивнула она на гермошлем в руке у Алексея.
- Вас, только это, интересует?…А знает ли прекрасная незнакомка, что мой напряженный мозг, все время думал о вас?
- Мне, почему- то, казалось, что во время полета пилот думает …
- …о прекрасном, – закончил за нее Леша. – Это чистая правда! Иначе оба мотора, мой и железный, не выдержат нагрузок!
- Да- а… - прервала она смущенно. – С вами не соскучишься, капитан.
- Приятно, что вы обратили на это внимание.
- Вам показалось, – шутливо парировала она.
- Могу ли я задать вам один, но  нескромный вопрос? – капитан передал гермошлем Николаю. – Иди, Коля…Я скоро…
- Можете. Прием, у меня, завтра в половине первого. График психологического тестирования включен, как обязательный, в вашу программу подготовки. Где находится штаб,  вы знаете: второй этаж, кабинет 45. Попрошу не опаздывать. Зовут меня - Елена Александровна…
- Алексей Николаевич! – проворно отрекомендовался капитан. – Очень, очень приятно…Так значит…- склонил голову к ее руке Алексей.
- Всего доброго, - поправила она очки, убрав руку. – Алексей…Николаевич… - тень улыбки скользнула по ее лицу и, тут же, исчезла. Девушка развернулась и пошла в обратном направлении.
- Коля… - смотрел ей вслед Алексей. – Ты мечтаешь дожить до пенсии? Где ты видел, у нее, обручальное кольцо? Это же не то кольцо! Обалдуй! Чуть жизнь мне не искалечил…Запомни, ювелир: с камнями, обручальных колец, не бывает! Во всяком случае, я, за свою долгую холостяцкую жизнь, пока не встречал.
- Чего ты завелся? Мне, вообще все равно, с камнями оно или поршневое…
- Вот! – назидательно поднял указательный палец Алексей. – Сермяжная правда! Как специалист по драгоценным металлам ты себя, Коля, не оправдал. Нет, ну какая девушка! Я  не могу ей отказать…Придется завтра соглашаться на свадьбу… Как считаешь? Шампанское, цветы, поцелуи…
- Вот, вот: пора пожрать. Уже, кишка кишку, в засос целует! – спокойно ответил Коля, привыкший к шуткам Алексея, и без которых, он его не представлял. – Идешь? Или тебя любовь кормит?
- Любовь, Коля, кормит писателей и поэтов, а мы, как сам понимаешь, ни к тем, ни к другим себя отнести не можем. И посему я заключаю: что  нормальное, сбалансированное питание, пойдет нам только на пользу! Если, нет возражений – приглашаю вас отобедать …
- Болтун ты, Лешка…У тебя две крайности: бабы и самолеты.
- Это плохо? – открыл двери кафе Леша.
- Заходи! – нетерпеливо подтолкнул его в плечо товарищ. – Казанова…
Посещать это маленькое кафе, у друзей уже стало доброй традицией. Снабжение было сносным, если не сказать больше, буфетчица - приветливой, обстановка – домашней. Несмотря на «сухой закон» здесь всегда можно было «принять». И пусть, не коньяки-вина, а спирт, да и тот принесенный с собой. Но все это -  без опасения получить взыскание за нарушение режима. Да и название, у кафе, было символичным: «Дружба». Кто его так окрестил – неизвестно, но попадание было стопроцентным. Через дорогу располагался Звездный городок, прямо за кафе – станция «мотовозов», дизельных поездов, которые развозят персонал по площадкам, два раза в день: в семь утра и  в девять. На объекты, и назад: в пять и в семь вечера. Все это хорошо наблюдалось из небольших окон кафе. Сегодня  было немноголюдно.
- Как обычно? – пухленькая Люся высветила золотую улыбку.
- Коля, ты не за рулем? – франтовато облокотился на стойку Леша – Он не за рулем. Тогда – два, по двести… кофе, и что-нибудь, на ваш вкус.
- На мой вкус - зарплаты не хватит, – налила она кофе в чашки. – Бутерброды вчерашние.
- Нам, не свежее, врачи запрещают. Ты что будешь?
- Салаты, какие? – разглядывал стеклянную витрину Коля. – Вот этот! – показал он пальцем на тарелку – Съедобный? Не «грибочки для тещи»?
- Давать? – потянулась за тарелкой Люся. – Все свежее.
- И вот тот, рядом – кивнул Коля. – Леш, тебе какой?
- Из кальмаров. Пару хлеба.
- Все?
- Считай, Люся.
- Чего там считать? Рубль десять
- Коля, ты меня по миру пустишь, – звякнул мелочью в кармане Алексей.
Присели за свободный столик. Тихо урчал старенький  приемник; Москва передавала сводку последних известий. Идиллию нарушал только ветер, размахивая занавеской на окне и приоткрывая скрипучую дверь буфета. Какое-то время сидели молча.
 - А я вот о чем подумал, – поднял вилку Леша, и в тот же момент  эхо сильного взрыва прикрыло окна буфета. – Не понял…? - вилка так и повисла в воздухе.
 - Опять…? - Люся тревожно глянула куда-то за окно.
 - Что - «опять»? – Алексей поднялся и подошел к стойке – Мы, чего - то, не знаем?          Люся?  - легонько постучал он вилкой по стойке.
- Неудачный запуск, – тяжело выдохнула буфетчица – Уже второй, на этой неделе. Еще  будете чего? – вернулась она за стойку и принялась старательно ее протирать.
Друзья переглянулись. Алексей подошел к дверям, слегка приоткрыл,  выглянул и обернулся в сторону столика, за которым спокойно жевал Коля.
- Не нравится мне все это…Пуски неудачные…Да перестань жевать! Нашел время...
- Я – нашел... И тебе советую, не ангел пока, надо жрать...

Картина   седьмая.

 Титры: « Москва. Кремль»

Хрущев задумчиво смотрел в окно, и, казалось, совсем не слушал академика Якова Зельдовича. Когда тот закончил говорить, Хрущев поскреб ладонью затылок, повернулся на академика:
 - Значит, на Политбюро мы так и скажем? Иначе нельзя? Нормальным языком? А ты, Сергей Павлович? – глянул он на генерального конструктора – Что скажешь?
 - Мое ОКБ изготовило макет станции…- привстал со своего места Королев и передвинул поближе к Никите Сергеичу нечто, стоящее перед ним на столе. – Вот это и есть, тот самый проект - «Е-3». В масштабе, понятно.
-  Ты скажи…Е-3…его мать…- склонился над непонятной для него конструкцией Хрущев – На ежа похоже…А, Зельдович? Что за штыри такие?
 - Взрыватели, Никита Сергеевич – пояснил Королев. – Проще говоря,  детонаторы. При столкновении с поверхностью Луны…
 - Ну, это я понял. А  заряд?
  - Обычный не годится, Никита Сергеевич – подошел Зельдович. –Конечно, я не Альфред Нобель, но во взрывчатке, кое-чего, тоже смыслю. Луна большая, а станция, как видите, маленькая. Падение объекта на поверхность не зафиксирует ни один астроном. Даже, если мы его доверху нашпигуем, самой мощной взрывчаткой. А вот если вместо, этого аппарата, послать туда атомную бомбу. Взрыв будет сопровождаться мощной световой вспышкой, ее то и увидят во всем мире.
 - То есть, ты предлагаешь нанести ядерный удар по Луне?
 - Именно! Если точнее: по поверхности другого небесного тела. Для Америки это…- Зельдовичу не хватило слов, и он просто надул щеки и шумно выпустил воздух, для наглядности взмахнув руками.
 - Разрешите? – перебил Мстислав Келдыш.
 - Ты не согласен? – присел в кресло Хрущев.
 - Вы не подумали о самом главном. А что, если откажет ракета-носитель, и наш «сюрприз» для Америки, свалится на территорию СССР? Или вообще -  отправится «за бугор»? Я  этого не исключаю. А как быть, если бомба застрянет на орбите Земли?  Никто же не предскажет, когда и куда она упадет? Даже если мы, просто промахнемся, мимо Луны – перспектива неприятная. И  насчет астрономов: как вы думаете заранее проинформировать зарубежные обсерватории об эксперименте? Вы не забыли, товарищи, о секретности наших космических проектов?
 - Он прав. - Зельдович  согласно кивнул. – В  конце - концов, у нас в запасе еще два, более безопасных проекта. Мы можем сделать - просто облет Луны, с фотографированием…
 - А второй? – недовольно спросил Хрущев.
 - Попадание в Луну. Но, опять – таки, это будет только внутренний успех нашей космонавтики.
 - Будем фотографировать, – принял решение Хрущев. – Пусть америкашки посуетятся. Прессой займись... Когда будешь готов? – обратился он к генеральному конструктору.
 - Не раньше середины апреля.
 - Получается…- взглянул Хрущев на настольный календарь – меньше месяца? Молодец.
 - Не перехвалите.– Королев устало улыбнулся.
 - Чего не похвалить? – улыбнулся Хрущев – Пока мы, впереди планеты всей.
 - Мне уже пора, в институт, – поднялся  Келдыш, – Если ко мне вопросов нет…?
 - Да, – согласно кивнул Хрущев – Закончим на сегодня.
Куранты на Спасской башне пробили десять раз. Хрущев взял красный карандаш и обвел на календаре вторую половину апреля, пометив ее жирным восклицательным знаком.
 Отголосок этого разговора и прозвучал 19 апреля 1960 года, как раз тогда, когда Миронов мирно вкушал салаты, в единственном маленьком кафе с  романтическим названием «Дружба».

Картина восьмая.

На следующее утро дождь лил нещадно. Леша тоскливо смотрел на небо, в надежде, что он вот-вот прекратится. Елена Александровна уже, наверное, на месте.  Здание штаба было  рядом  с  ее  пятиэтажкой. Коля ушел рано, сегодня у него занятия на тренажерах. Сидит, наверное, под водой, и пузыри пускает. Сам себя дурит, мол - и  в космосе так: темно и тихо. Хотя, что-то  было здравым, в этом всем. На теоретических занятиях,  он узнал много  интересного. Оказывается, в состоянии невесомости координация меняется, и глаза - все рассеянно воспринимают, не так, как на Земле. Вестибулярный аппарат, проще говоря, нужно специально тренировать, иначе, самую простую кнопку, на панели приборов, будешь искать с посторонней помощью. А если, с недельку, попорхаешь на орбите, то при посадке можешь треснуть, словно переспелый орех. За это время вымоется большой процент кальция из костей, и тогда…лучше об этом не думать. Ну, сколько еще он будет полоскать несчастную казахскую степь, этот дождь? Стрелки будильника лениво отсчитывали минуты, а было всего, только четверть десятого. « Еще три часа!» – подумал Леша и прилег на кровать, прихватив со стола «Правду».

Картина   девятая.

Долговязый майор, с потертым портфелем в руке, фыркая и отряхиваясь, заскочил на КПП. Его «Волга» заглохла прямо у ворот. Дежурный офицер проверил документы, козырнул и отступил, пропуская его в дежурку.
 - Ничего, – тонким тенором успокоил майор – Громов на месте?
 - Извините… - дежурный пролистал журнал – Никак нет.
 - А где он? – потянулся на носках майор, согнув в локтях руки.
 - На пусковой.
- Вот как? Давно уехал? – спросил он женским голосом.
Солдатик, не удержавшись, хихикнул, но тут же осекся, встретившись взглядом с дежурным.
– А что смешного, товарищ солдат? – развернулся  майор. – Я  ничего веселого не сказал, вроде бы.
 - Дурносмех, – заступился за солдата дежурный – Не обращайте внимания. Прямо из Москвы? – перевел он разговор.
 - Да, – ответил майор, не выныривая из своих мыслей, и перевел взгляд на дорогу.
 - Уже возвращаются, – дежурный  глянул в окно, и кивком головы послал солдата открывать ворота.
Машины подкатывали медленно, раскачиваясь в разные стороны и выбрасывая фонтаны грязи из-под колес. Затем, въезжали на небольшую полоску асфальта, тянувшуюся метров сто до КПП, выравнивались и лихо подкатывались к воротам. Дверца передней машины распахнулась. Показалась пара грязных сапог, а затем и их владелец круглый, как мяч. Вернее – два мяча. Голова напоминала большую грушу с оттопыренными ушами. Снеговик, ей Богу! Ведро - на голову, морковку - в зубы…
Майор ответил на приветствие, отвел его в сторону, о чем - то пошушукался с ним, взял под руку и провел к машине. Смотрелись они, конечно, чудно: Пат и Паташон. Дежурный и сам не удержался, отвернул лицо в сторону и давил в себе приливы смеха. Его настроение передалось солдату.
 - Ты, Семенов, будь посерьезней, – попросил дежурный офицер. – Так и досмеяться можно. Знаешь, кто это?
 - Нет, – простодушно ответил солдат. -  Смешно, просто…
 - Смешно? – переспросил дежурный. – Смеху мало, Семенов. КГБ,- по буквам произнес он, и подчеркнул серьезность сказанного, подняв вверх указательный палец, - Три буквы, на которые страшно посылать... Видал, как Громов вытянулся? А ты - хихикаешь. Ладно, включи чайник…
Колонна из пяти машин  въезжала на территорию городка, оставляя полосы грязи на мокром асфальте. Дождь поутих и, вскоре, вовсе прекратился.

Картина десятая.

Хорошо после дождя, свежо. Солнышко начало проглядывать. Матовые зеркала луж отблескивали на асфальте. Алексей зябко поежился, потер ладони и быстро зашагал к зданию штаба. Так он «быстро прошагал» метров двадцать наискосок от дома, и вошел в вестибюль. «Сорок пятый…» – пронеслось в голове. –«На четвертом». Пока он поднимался по лестнице, рука не успевала отлетать от головы. Как не майор, так генерал, как не полковник… и  рядовому посыльному успел честь отдать. « Да ну…» – Алексей взял фуражку в руку. Теперь он просто кивал на приветствия, головой. На четвертом свернул налево и пошел по длинному коридору, покрытому зеленой ковровой дорожкой. Как в окошке вагона метро мелькали двери  с номерами и табличками, поскрипывал паркет под дорожкой. Дверь, под номером «45», находилась почти в конце коридора.
 - Ну, вот – остановился он перед нужной дверью. -  Барыня принимают? – Алексей постучал и потянул дверь на себя. – Разрешите?
 Елена Александровна, словно только его и ждала. Улыбка, легкий жест рукой, мол: рановато пожаловали, но куда ж от вас деваться?
 - Я  не опоздал?
 - Присаживайтесь, Алексей…
 - Николаевич! –подсказал он.
 - Я  помню, спасибо. Как раз  листала ваше личное дело.
 - Интересно?
 - Интересно.
 - Я  так и знал.
 - Что? – сняла она очки.
 - Понимаете, – приподнялся он со стула и  наклонился через стол – Ничего, что я так?
 - Вам  неудобно, – заметила она.
 - Извините, – вернулся он в прежнее положение. -  Виноват.
 - Сегодня, у нас, тесты, – зашелестела она бумагами на столе. – Попробуем поговорить о проблемах, комплексах, если, конечно, таковые имеются…
 - Комплексы?
 - Ну да. Возможно, какие- то фобии…
 - Елена Александровна, - Алексей даже вздохнул. – Вы говорите такие вещи…
 - Не совсем  понятные?
 - Совсем  необъяснимые,  если быть точным. Мне даже стыдно стало за свою серость. Я  понял, что вас интересуют две вещи: что мне мешает, и  что меня смущает…?
 - Пугает, – уточнила психолог. – Фобия – это боязнь чего- либо, или кого- либо.
 - Ну, это…Даже не знаю, – задумался Леша. – Но темноты и мышей я не боюсь.
 - Есть такие вещи, как одиночество, боязнь неверных поступков… По натуре вы - экстраверт…?
 - И что это значит?
 - То, что все перечисленное вам не грозит. Вы человек достаточно коммуникабельный, с развитым воображением, обостренным чувством долга. Но это привнесенное. Вас может пугать только что- то, связанное с выполнением профессиональных обязанностей. Но, похоже, об этом вы не думаете.
 - Вам виднее. Я  летчик, всякое может случиться. Но лучше об этом не думать, вы правы. У меня такое ощущение, Елена Александровна, что вы говорите не совсем то, что хотелось бы. И не со мной.
  - Почему вы так решили?
 -  В ваших глазах я вижу совсем другие вопросы.
 -  Вернемся к  вам? Мы и так уже потеряли уйму времени.
 - Ваше желание – священно, Елена Александровна. Значит, фобии? Знаете, я  боюсь только одного…
 - Чего же? – спросила она, не отрываясь от бумаг.
 - Потерять вас… - взгляда в упор девушка не выдержала.
 - Алексей Николаевич! – резко поднялась она из- за стола. – По - моему, не время и не место…
 - Я  не хотел вас обидеть, что вы, Елена Александровна! Мне все говорят, что мой язык меня погубит… Простите за дерзость…Пойду я…от греха...
 - Все в порядке, – успокоилась  девушка. – В конце - концов, я сама виновата. На сегодня, я думаю, закончим? Как же нам решить со следующей встречей? Мне нужно  ваше  расписание.
 - Проще - простого. Кроме понедельника и четверга, в это же время, я в вашем распоряжении. Да, и в пятницу, с утра, у меня полеты. Но это уже мелочи.
 - Вот и договорились. Сегодня вторник? Давайте…в субботу?
 - А раньше, никак? Я  имею в виду, что можно найти полчаса до субботы…
 - Вы, у меня, не один.
 - К сожалению… Вот горе то… Ну, что ж, раз ко мне всё…?
 - Да. До субботы! -  она поднялась его проводить, но капитан остановил ее жестом и, уже в дверях, развернулся:
 - До свидания, Елена Александровна!… - попрощался он, и прикрыл за собой дверь.
 - До свидания… - в некотором раздумье, тихо ответила  девушка.    

Картина одиннадцатая.

Строение, известное как «Площадка под номером «50», представляет собой огромное бетонное сооружение. Метров двести пятьдесят в длину, не меньше. Да и высота здания приличная. Выше, наверное, современного девятиэтажного дома. А внутри: и лаборатории, и ремонтная база, которая, собственно, и занимает основную площадь первого этажа, короче - чего хочешь, все есть. Поначалу, все это использовалось, как и заведено, в условиях строжайшей секретности, но уже позднее, в лабораториях трудились иностранные специалисты. Французы большей частью.
 Николай заглянул сюда случайно. И остался крайне удивлен: все вокруг передвигаются, словно тараканы на кухне, тихо, быстро.
 Он приехал на площадку потому, что на днях, встретил в буфете Сережку Анатольева, с которым учился в летном. Анатольев, по состоянию здоровья, служил при комендатуре, командовал шестьюдесятью бойцами, которые и караул несли, и охраняли от «залетных» казахов маленькое озерцо.
 Дело в том, что рядом с озером, находилась давно заброшенная  АЭС, и вокруг станции была  повышенная радиация. Казахов это не смущало. Что они знали о радиации? Ну, зубки шатаются, ну волосики выпадают, мало ли от чего? А вот карасики, в этом озере, шустрили знатные. За ними то казахи и пробирались в расположение. Их гнали, окриками, для острастки; они делали вид, что напуганы до смерти и бегут неспешным шагом в степь, затем пробирались назад и самозабвенно удили карасей, размером с небольшого верблюда. Мутация. Там и цветочки качались на ветру, выше человеческого роста, и насекомые приводили бродячих собак  в ужас. Гиблое  место. Но люди – есть люди, вот солдаты и бродили вдоль берега, отгоняя  рыбаков из степного поселка.
 - Солидно… – Николай спешно вышел на улицу, заметив внутри караульную кабинку – свят, свят, свят!
 - Коля! – радости Сергея - не передать. – Ты давно приехал?
 - С полчаса. А что это за хибара? – кивнул он на гору из бетона и стекла.
 - Пятидесятка. – отмахнул рукой вопрос Сергей, и протянул ее навстречу другу. – На верхних этажах … не знаю точно – что; ребятки  круглосуточно вахту несут, а ниже…да на кой тебе это?
 - Так, спросил, просто. У тебя как, со временем? Не торопишься?
 - Тороплюсь! Выпить с тобой, чертяка, тороплюсь!
 - А вахта?
 - Моя вахта, Коля, сутки через трое. Утром я сменился. Еще вопросы, не по существу?
 - Что наливаешь? Надеюсь, не кумыс? – сострил Коля.
 - С3О2ОН. – спокойно отреагировал Сергей. – Другого -  не держим -с.
 - А ну, еще раз? – остановился Коля. – Это, по какому ты меня обматерил?
 - Не я, Коля, Менделеев. Химик такой.
 - Что я, неуч? Знаю, известный дядька. Ты в казарме обитаешь?
 - На первом этаже, – согласно кивнул друг. – Отдельные апартаменты.
 - Да ну! Веди.  А  нас там…? -  взял себя пальцами за горло Коля.
 - Ну что ты! Обижаете, товарищ капитан. Вот черт! – резко остановился Сергей в нескольких метрах от двери.
 - Ты чего?
- Да так, ничего. Забыл предупредить, извини.
- Насчет чего?
 - Этого! – понизил голос Сергей, показывая глазами куда-то за Колину спину. – Не поворачивайся. АБВГД - СЛУЖБА.  Ладно, стой. -
Сергей обошел Николая навстречу «абвгдейке».
 - Здравия желаю! – приложил он руку к козырьку. – Вы к нам?
 - Привет, – протянул руку для приветствия офицер, и Сергей вяло ее пожал. -  Нет. Беглого привезли. Твоего. Только что. Три дня бегал.
 - Опять? Куда же они бегут, придурки? Триста пятьдесят километров вокруг - одна степь, не понимаю.
 - Куда бегут, это их дело, а вот: почему?… С большой земли? – глянул на Николая офицер.
 - Нет, - пояснил Сергей, - Это из городка, ко мне заехал. Учились,  в летном.
 - Понятно. Космонавт, значит?
 - Еще нет, – ответил Коля. -  Но надеюсь…
 - Это правильно, - одобрил гэбист, - Ну, ладно, еще куча дел. Пока!
 - Знаешь, Коля, - смотрел Сергей вслед  гэбисту, - Иногда мне кажется, что тридцать седьмой  - и не заканчивался. Нет, они нормальные ребята, но с ними свяжешься – и, запросто, можешь сменить прописку. Уже сколько было случаев? То, по   пьяни, чего - то там, про Никиту ляпнул, глядишь, с бодуна:  на  окнах решетки. Служба у них – молодежь, смени руку на дрожь! Еще помнишь Маяковского?…
 - Смутно, – улыбнулся Коля. – Не по годам забава... Стой, а  закусь?
 - Идем! – подтолкнул его в спину Сергей. -  Выдохнется!
 - Не морочьте мне гастрит! – рассмеялся Николай и вошел в казарму.            

Картина  двенадцатая.

 Офицер, конечно же, в госпиталь не торопился. Что он  жмуриков не видел? На последней оперативке ему перепало не меньше других. Московский майор сыпал новыми директивами, призывал повышать бдительность, стращал американской разведкой, в общем: традиционная советская перестраховка  и  пропаганда. А так, как кроме беглых срочников и назойливых казахов, других «вражеских» происков не наблюдалось, под подозрение попадали все, кто, по их мнению, мог представлять угрозу «государственной безопасности». Вот и писались «донесения про опасения». Бывало, одно смешнее другого. Но работа – налицо. Капитан  прошел в свой кабинет, бросил на стол фуражку, пачку сигарет, глянул в окно. Анатольев заходил в казарму, пропуская вперед себя, незнакомца. Рука потянулась за телефонной трубкой, трижды протрещал диск.
- Салтыков говорит. Мне нужен список всех, вновь прибывших, за последнюю неделю - две. Нет, только офицеры. От капитана и выше. Да, я у себя.
Прослушав короткие гудки, он положил трубку. «Проверим. Кто его знает?» - подумал он, прикурил сигарету, поднял к глазам «Правду» и прочёл заголовки. Нового, конечно, он ничего не узнал. Страна гордилась, трудилась и  расцветала, «пуще  прежнего». Хрущев кукурузил, строил жилье, обещал светлое будущее, и что уже через двадцать лет все будут жить при  коммунизме. Как это произойдет, и когда конкретно, знал один  Никита Сергеевич. В отличие от всего остального населения. А народ наш, сами знаете, какой – надежда дороже денег. И царь - батюшка хотел царство небесное опустить на землю, и дедушка Ленин не думал о настоящем, а зорко вглядывался в светлое будущее, и великий вождь всех времен и народов, считал себя наместником Бога на земле… Во все времена, самое прибыльное дело – торговать надеждой. Самый ликвидный товар. Никита Сергеевич, тоже был парень не простой. Да там, простых, отродясь и не было. Хотя все они, в первую очередь, были обычными смертными, а, значит, потребности и желания человеческие были им не чужды. Даже – более того. И «светлое будущее»  у них было, в то самое время, когда у всех остальных было мрачное настоящее. Офицер отложил газету, устало потер глаза, затушил окурок в массивной пепельнице, поднялся и подошел к окну. В то же самое время,  в  двери постучали. Офицер слегка повернул голову, и негромко сказал:
- Войдите! – в проеме дверей проявилось испуганное лицо солдата,
 -  А, это ты? Ну, что?

Картина тринадцатая.

- С такими вопросами, - укладывал селедочку на ржаной хлеб Сергей, - Полетишь ты не на Луну, Коля… И даже не мимо. Вздрогнули? – глухо звякнули граненые стаканы. -  Зачем тебе это? Закусывай!
- Спасибо. Зачем, спрашиваешь? А хе... рувимы его знают! Не хочу сверкать бенгальским огнем. И потом: все, вокруг, в курсе…
- А ты – нет? Ко-ля! Кто « в курсе»? Люська - буфетчица, или тетя Маня?
- А ты?
- Ниже пояса, Коля…
- Значит - в курсе?
- В курсе, в курсе… Что есть секрет? Чья - то придурь. Не грузи себя ерундой, Коля! Выпьем, знаешь за что?
- За тебя! – протянул стакан Николай. – За твою политическую сознательность…
- Ура, – кисло закончил Сергей. -  Или лучше бы сказать: аминь? Ты зря обижаешься, дружище. Мне - все равно. Падают, взрываются, не туда летят… На кой хрен, мне, все это? Я - помощник военного коменданта, а не руководитель полетов. У меня шестьдесят душ перепуганных пацанов! Каждую неделю в степь выбегают, придурки! Некуда бежать, Коля! Четыреста километров степного ландшафта… А  бегут! Хорошо, если еще живых подберут… А так…
- Чего это тебя понесло?
- Накипело, Колян! Были б крылья… Знаешь, куда бы полетел?
- Ладно, Чкалов, наливай! На коня.
- И все? Коля? Тут еще… - взболтнул он флягу. – До ужина сидеть…
- Пора мне. Проведешь? Не хочу, чтобы тот хлыщ, на меня телегу накатал…
- Салтыков, что ли?
- Не знаю, ко двору не представлен… Идем, Серега! Меня, наверное, уже кинулись…
- А ты, что - не предупредил, куда собрался?
- Да знают…  Водила переживает!
- Тогда - еще грамульку…?
- Все. Больше нельзя.
- А меньше?
- Тоже. Пойдем, водитель обыскался уже…
- Обыс… чего? – громко рассмеялся Сергей.
- Того! Ты идешь? – поднялся Николай. – Палец показать?
- Не-ет… Ну ты выдал! Водитель обысс…
- Классику почитай, и не такое найдешь. Что я говорил? – снаружи противно сигналила машина. – На выход, Серега!
- И – с песнями! – качнувшись, поднялся со своего места, товарищ по парте.
- Э, да вы, ваше благородие, никак нализались? Отдыхать…отдыхать…
- Коля!
- Баиньки, я сказал!
Сергей порывался проявить учтивость, но Коля привел его в горизонтальное положение, накрыл шинелью, и тот, тут же, испустил храп…
- Да, - оглянулся Николай в дверях, - Были бы крылья… - и вышел, оставив их отворенными…

Картина четырнадцатая.

Титры: «Стартовая площадка. 1  декабря 1960 года».

Стартовый комплекс, или – площадка, это огромная территория. Но кроме технической позиции  ее неусыпно курирует, не менее огромный  обслуживающий персонал: командно – измерительный комплекс, вычислительный центр, хранилище топлива, цех по производству жидкого кислорода и водорода… Тысячи людей. Это морозное утро, мало чем отличалось от предыдущего. Зябко, пасмурно, кинжальный ветер, от которого не спасают  даже кожаные куртки с теплой подстежкой. Ракета на стапелях выглядела памятником будущим рекордам. На сумрачном фоне, это был единственный светлый объект. Но самое главное: сегодняшний старт был контрольным. Наступал час «икс», время, когда место  в кабине космического корабля должен будет занять человек... А пока... Забавные, привыкшие доверять людям и получать пищу из их рук, Пчелка и Мушка, вели себя тревожно, настороженно. Природное, звериное чутье подсказывало им, что люди  не зря так заботливо холят их, дают лакомые кусочки, и собирают их не на обычную прогулку. Зачем тогда странные процедуры? Давление меряют, температуру. Ой, неспроста все это… Да ничего не попишешь – служба такая! Что творилось в их собачьем мозгу – неизвестно. Собак экипировали, как положено, повели по холодному коридору на выход. У автобуса  люди негромко переговаривались, подергивали поводки, кивали в их сторону, улыбались, встретившись взглядом…
- Поехали! -  подошел  загадочный человек, которого ни Мушка, ни Пчелка на нюх не переносили. После его приходов, им все время  доставалось от двуногих, в белых халатах…
Открылась дверца, и поводки натянулись в  сильных руках.
- Пошли…пошли…
Собаки повиновались. Холодная коробка салона слегка дернулась, и начала покачиваться, как люлька. Минуты. Они проходят так незаметно. Пчелка и Мушка, поскуливая, выпускали пар, тыкались носами  в чищеные сапоги, и в их, собачьих глазах, казалось, читалось: пусти побегать, холодно, зачем куда- то ехать? К их радости, автобус замер, вновь распахнулась дверца, и в салон  ввалился мороз неизвестности… Пчелка и Мушка  спрыгнули на серый бетон, потянули влажными носами  колючий воздух, который перемешался с  парами жидкого водорода. Такими неизвестными и пугающими…Пчелка, неожиданно, тоскливо заскулила и попятилась назад, в струну натянув поводок. Человек  присел перед ней, провел перчаткой  по голове…
- Ну? Чего ты, Пчелка?
Чего? Она б тебе ответила – чего? А так, только тонкий  скулеж, беззащитный  отголосок  животного страха…
- Ведите!  Что вы возитесь? – опять этот противный голос…
Окруженные людьми и металлом собаки  проследовали  к лифту, который поднял их так высоко, как они никогда не поднимались. В их черных глазах отражался мрачный, холодный пейзаж , стальное небо, и  мелкие снежинки, белые мушки, падающие с него… Открылся люк. Столько новых запахов! Но тут хоть тепло, не так, как на дворе. Их уложили в кресла, крепко пристегнули, сняли поводки, вышли и люк закрылся… Потянулись таинственные минуты ожидания. Зачем их закрыли? «Главный» наблюдал за ними по монитору и слушал последние  отчеты:
- …не считая мелочей, -  папка  в руках закрылась. Королев поднял усталые глаза на говорившего.
- Каких мелочей? Нет, в нашем деле, мелочей…
- Простите…Я  имел в виду…
Но Королев его уже не слушал. За окном  по бетону носилась поземка…
- Как они? – взгляд вернулся на монитор.
- Скулят, Сергей Павлович.
- Н- да… Будем начинать! Минутная готовность! -  разлетелось эхом по наушникам и динамикам. Все пришло в движение.
- Ключ – на старт!
- Есть: ключ – на старт!
- Сорок секунд…
Пчелка  с интересом разглядывала таинственную зеленую лампочку на панели: мигает и мигает… Сейчас должен появиться хотя бы кусочек сахара…
- Двадцать секунд…
- Служба эвакуации?
- Есть служба эвакуации!
- У вас все готово?
- Так точно!
- Хорошо.
Мушка потянулась к подруге, но ремни не пустили… Подергала мордочкой и все, мол: долго сидим, а?
- Десять секунд…восемь…семь…
- Заправочная отошла!
- Понял вас…
- …шесть…пять…
- Продувка!
- Есть продувка!
- …четыре…три…два…
- Старт! Поехали! – дал последнюю команду Королев.
Ракету затрясло, грозно заревели двигатели, и она тяжело поползла  в  небо, оторвалась от стальных земных объятий и рывками  боролась с притяжением…
- Что с разгонным? – глянул на приборы Королев.
- Сейчас уточним…
- Раньше «уточнять» надо было!
- Сергей Палыч… По приборам…
- Что!? – резко повернулся Главный.
- Сработала тормозная…Что  делать?
- Ждать, -  ответ, как одиночный выстрел, как  летящая в лицо пуля…
- Сброс горючего с разгонного!!
Ракету начало крутить на месте, швырять в стороны, огонь из сопла  рисовал кровавые обручи  в небе…
- Ожидаемое падение объекта – квадрат восемь!
- Службе эвакуации – приготовиться!
- Есть приготовиться!
- До падения меньше минуты! Сергей Павлович?
- Вы знаете, что нужно делать, – глухо сказал Королев и опустил  голову. – Выполняйте!
Кувыркающаяся груда металла и огня стремительно неслась к Земле.  Дико выли  угасающие двигатели  и  обреченные пассажиры…Километры становились метрами и сантиметрами…Пчелка,  сделав усилие задрала мордочку  и пролаяла последнюю благодарность  своим палачам…

Картина  пятнадцатая.

Титры:  «Вечер того дня».же

- Гав! – заскочил в теплую комнату Леша. -  Спишь?
- Нет, придуриваюсь… -  сонно ответил друг, развернувшись на постели.
- Хочу сделать признание! - присел  на табурет  Леша.
- Чистосердечное? – Коля свесил на пол ноги, зевнул.
- Коля… Это что - то… Я  уже в космосе!
- Заметно. К  врачихе бегал?
- Деревня! «Врачиха»… Доктор, Коля! Не знаю, сколько я еще выдержу…
- Ага… Это она, сколько выдержит. Предложение сделал? Или целоваться полез?
- Зачем вы, девушки, - пропел Леша, - Алешку любите…
- Вот именно, -  поднялся Коля, зябко поежился, набросил на плечи китель. – Да, пора остепениться. Гормоны тебя задушат.
- Как Отелло Дездемону! – согласился Алексей. – Свидетелем пойдешь?
- По какой статье? – улыбнулся Николай.
- По статье из Закона о браке и семье! Не читал? Рекомендую! Хоть пример тебе подам.
- Сплюнь… - зевнул Коля. – Ты, жертва любви, я, между прочим, еще  не ужинал…
- Я  тоже. В кафе?
- Жалованье – послезавтра, – напомнил Коля. – Разгулялся, аристократ. Кстати, знаешь: чего это утром шарахнуло?
- Ракета, Коля. С неба на землю упала. Говорят: с собачками.
- Знаешь.  Царствие им…- вздохнул Коля. – Что ж это они никак  до ума технику не доведут? Ходят слухи, что постояльцы звездного – их смена.
- Это не слухи, Коля. Это мы, вроде как, отряд резервный. А там, готовят ребят по взрослому. Девочки появились.
- А ему - все бабы!
- Правда! Сам видел. Одна, так … Гитара в сарафане. Издалека ничего смотрится. Мой кадровый резерв. Что - то  у тебя глаза голодные? Так идем в кафе, или нет?
- Пополам?
- Уговорил. Не хочу давиться за свои.

Картина шестнадцатая.

Титры: «Москва. Кремль. Кабинет Хрущева».

Заседание правительственной комиссии  по вопросам космонавтики затянулось надолго. Королев выслушал немало упреков в свой адрес, но и аргументы в свою защиту у него были обоснованы. От неудач никто не застрахован. Говорили много, по существу, замечания были выверены и справедливы.
- Что ты, Сергей Палыч, фон Брауна в пример ставишь? -  отмахнулся Никита Сергеевич. -  Знаем  мы, эту историю с «ФАУ»…
- Этого мало, Никита Сергеевич, - ответил Королев, - Если бы  не  отказ американцев  на предложение Вернера фон Брауна в 46- м и 54-м, первый спутник  - был бы их.
- Не повезло басурманам. – Хрущев отпил чай, поставил стакан на стол. – Но мы то, сподобились?
- В 57 –м – да, – согласно кивнул Королев. – Первая болванка была наша. Зато американцы, на то время уже, практически, имели и связной, и навигационный, и метеорологический спутники.
- И что? К чему ты клонишь? Денег мало?
- Уверенности.
- В чем? – не понял Хрущев. – Ты говори прямо!
- Пока что мы запускаем символы. Спутник, собачки…
- Правильно, символы, - согласился Хрущев, - Нашей мощи, нашей науки. Это политика, Сергей Палыч, понимать надо.
- Да понимаю я! Первого космонавта, вот, готовим.
- Первого? – переспросил генсек. Присутствующие притихли.
- Если это политика, - тяжело сказал Королев, - Значит – первого.

Картина семнадцатая.

Титры: «Год спустя. Космодром Байконур»

Весна. Слабые зеленые стебли пробивают толстый бетон, тянутся к солнцу. Еще прохладно, но вот это пробуждение природы, просто согревает  душу. После затяжных холодов хочется расслабиться, подставить лицо солнцу и ни  о чем не думать. Да не бывает так. План подготовки по запуску первого человека в космос выполняется неукоснительно. С кандидатом еще окончательно не определились. «Лицо страны», так его визуально определили на правительственном уровне. Нужно было точно отобрать, это лицо. Не совсем сложная задача. И Королев присматривался к претендентам. Внимательно, критически, профессионально. Выбор пал на двоих: Титова и Гагарина. Но больше ему импонировал Гагарин. Как- то и внимания он ему больше уделял, все  присматривался, – не ошибся ли? Что - то внутри подсказывало ему: выбор верный. Будучи человеком решительным, Сергей Павлович принял окончательное решение: «Первым полетит Гагарин, дублером будет Титов, но в документации фамилий не писать. Они будут проходить, как  «испытатель номер один» и «испытатель номер два». Так вот из шестерки претендентов и осталось двое. О технической стороне вопроса старался не думать. Были сомнения, что греха таить? По всем расчетам, вероятность возвращения космонавта составляла  пятьдесят процентов из ста! Равные шансы. На победу, и на поражение. Конечно, возможное, предусмотрели заранее. На случай, если не сработает тормозной двигатель, спускаемый аппарат обеспечили водой и провизией, которых бы хватило суток на десять. Атмосфера должна была произвести естественное торможение, и аппарат упал бы сам по себе. Всего делов - то! Приземлился же? Ничего этого Юрий Гагарин пока не знал. Он внимательно слушал наставления Главного конструктора, и мысленно совершал свои исторический полет... До намеченного старта оставалось чуть больше месяца.
- Сергей Павлович? – Королев обернулся на голос, -  План на завтра без изменений?
- Шутишь? Если официально, - выделил он последнее слово, - нам собачек простили, то в этом случае гарантия должна быть процентов девяносто! Если не все сто. У нас все готово?
- По графику идем.
- Верил бы в Бога – перекрестился … - вздохнул Королев. – Время запуска сместите на один час.
- Вперед?
- Назад. Если информация,  о времени запуска, известна не только в пределах городка и пусковой, в последний момент нелишне её скорректировать. Никакой суматохи, все как обычно. Изменения поступят экстренным порядком.
- Понял, Сергей Павлович…
- И вот еще что… -  Королев глянул себе под ноги. -  Как он? Нервничает?
- Наверно… С виду - не очень.
- Будем надеяться, что все пройдет удачно. Как предчувствие?
- Пока - никакого.
- Ладно,  иди. О нашем разговоре…
- Само собой, Сергей Павлович! Буду ждать ваших распоряжений.
Королев посмотрел вслед быстро уходящему  заместителю, затем запрокинул голову и прикрыл глаза…Глубоко вдохнул прохладный весенний воздух.

Картина восемнадцатая.

Титры: «Вечер  того же дня…»

- Коля! -  Алексей остановился посередине комнаты и удивленно оглядел ее. Николая не было. Он вспомнил, как вчера  Коля говорил, мол, завтра его, вроде как, переводят в резервную стартовую группу… «Неужели, правда? – подумал  Алексей. – Вещи - на месте… Должен вернуться. А вдруг Колька и будет первым? Да нет… Не верится. Хотя…». Алексей  присел на его койку, хмыкнул своим мыслям, перевел взгляд на стол…
- А это, чего? -  поднялся, прошел к столу – записка? «Леха! Может, еще вернусь. Никого не подселяй. Жалованье – в тумбочке. На всякий случай. Все не трать. Пока! Коля». -  На всякий случай… -  одними губами прочел Алексей. Записка соскользнула меж пальцев и мягко спланировала под ноги. – Значит - правда…
Шаги в пустом коридоре оторвали его от грустных мыслей. Алексей быстро стал за двери, затаился. Шаги замерли, и, спустя мгновение двери отворились.
- Хенде хох! – выскочил из своего укрытия капитан  и тут же вытянулся: - Извините, товарищ  капитан, я думал: это Коля…
- Детский сад… -  прошел в комнату капитан особого отдела армии Салтыков. -  Вы давно пришли?
- Недавно. Занятия.
- Понятно. В  общем, так, -  оглядел его Салтыков. – Миронов определен в резервную группу и, скорей всего, возвратится не скоро. Я говорю это потому, что вы его близкий друг, и как близкий друг, офицер, - подчеркнул он, - должны понимать: капитан Миронов выполняет  боевую … государственную задачу, я хотел сказать. Поэтому, нелишне напомнить вам о режиме секретности на нашем объекте. Продолжайте занятия, для вас все по старому. Готовьтесь. А его вещи… - Салтыков  в упор глянул на Алексея. -  Соберите. Прибыло пополнение, и пока, у вас, будет новый сосед по комнате. Сейчас он  прибудет. Для него – нашего разговора не было. Я  ясно излагаю?
- Вполне, – бродил взглядом Алексей, ошарашенный таким поворотом событий.
- Соберите, соберите… -  поторопил рукой гэбист. -  За ними я пришлю солдата. Да расслабьтесь, капитан! Все нормально! Как там говорится? – Все там будем? - глупо хохотнул особист и осекся: - В смысле - в космосе.  Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда, у меня, все. Приберитесь…Неудобно, новый человек, с дороги…Чайку поставьте… Да что я вас учу гостей принимать! И не забудьте: ни слова!
Салтыков шагнул в черный проем двери и, вскоре его шаги стихли. Алексей  прикрыл двери, облокотился на них спиной, провел языком по сухим губам и присел на корточки. «Что он морозил? Режим секретности…Группа резервная… Зачем он приходил? Меня предупредить? Не похоже…Тогда зачем? Коля! Точно! Он им понадобился до зарезу…Срочно…И тут же - этот, хитро... мудрый. Ему надо, чтобы я, до возвращения Коли, ни с кем о нем не говорил! Почему? Значит… - Алексей выпрямился. -  Коля может и не вернуться? Это больше похоже на правду. Выходит, Коля  может быть первым, или одним из первых…не вернувшихся? Коля, Коля… - горестно покачал головой приятель. – Мы знали, на что идем…И вот, этот день, настал…Для тебя…».
 Закрыв глаза, Алексей медленно выдохнул воздух...

Картина девятнадцатая.

Титры: «Пять часов утра. Пусковая площадка».

Ракета уже была окутана клубами бело - желтого дыма. На командном пункте привычное, предстартовое движение, знакомые установки и распоряжения…Королев воспаленными от бессонницы глазами смотрит на происходящее.
- Мы готовы! -  донеслось из динамика.
- Хорошо. Минутная готовность! – сухо сказал Королев.
- Есть, минутная готовность!
- Отошла заправочная! Сорок пять секунд…сорок…
- Ключ – на старт!
- Есть, ключ на старт! Двадцать две…семнадцать…
- Промежуточная!
- Есть, промежуточная!
- Пятнадцать секунд…
- Продувка!
- Есть, продувка! Десять…девять…
- Отклонения?
- Нет отклонений! Шесть…пять…четыре…
- С Богом! – потер виски ладонями Королев.
- Два…один…Пуск!
Черное небо подсветили сопла взлетающей ракеты. Все напряженно следили за огненной точкой.
- Десять секунд…Полет нормальный…Пятнадцать…двадцать…
Королев нервно кусал губы и слушал донесения по громкой связи.
- Тридцать секунд…полет нормальный…Трид… - голос умолк.
- В чем дело? – напрягся Королев. – Что со связью!?
- Похоже на сброс горючего! – отозвался динамик.
- Так – похоже, или сброс!? Время?
- Минута десять…
- Доложите!  –  потребовал Главный. – Немедленно!
- Произведен аварийный сброс горючего! До падения объекта  три минуты! Квадрат - четыре!
- Черт!! – кулак камнем упал   на стол. -  Опять! Да что же это…? Служба эвакуации?
- На месте!
- Катапультирование?
- Катапультирование невозможно. Сильно большой вращательный момент!
- До падения – полторы минуты!
- Спасательной службе - приготовиться!
- Есть, приготовиться!
- Двадцать секунд…восемнадцать…десять…
- Да выключи ты его! – психанул Королев.
- Шесть…пять…четыре…
Грязное зарево осветило пустынную степь. Гром безысходности прозвучал печальным салютом, и наступила ужасающая, мертвая, в буквальном смысле, тишина…Алексей внезапно проснулся, словно кольнуло чего под ребрами. Тяжелое дыхание и непонятный звон в ушах…Ему приснился Коля. Он, сначала, залез в капсулу и, тут же, вернулся. «Жалованье – в тумбочке…»- напомнил он и погрозил рукой. А Леша стоял в майке, посреди степи, а рядом его подпирала тумбочка Николая, но в ее ящике денег не было…Порыв ветра, или ударная волна от взрыва, распахнули оконную створку. Она звонко ударилась о стену, отчего Алексей и проснулся…

Картина двадцатая.

Титры: «Двумя днями позже…»

Попытки Алексея отыскать друга ни к чему не привели. Любые контакты были запрещены – полная изоляция! Он бродил под высокими стенами Звездного, пытался пообщаться с персоналом, входящим и выходящим, все без толку.
- Алексей Николаевич! -  даже встреча с Еленой - прекрасной его не обрадовала.
- Леночка…Простите, заговариваюсь!
- Ничего. Мне приятно. Тем более в такой день!
- Какой такой?
- Восьмое марта!
- А  я без букета…Надо же! Вы не торопитесь? Я  мигом!
- Куда вы? Леша!
А Леша, пчелой налетел на клумбу с первой растительностью. Прямо перед штабом. Прохожие офицеры удивленно поднимали брови и улыбались, наблюдая за капитаном ВВС  на клумбе. Лена тоже, несколько растерянно следила за ним со стороны.
- Вот! – вручил он импровизированный букет, по - рыцарски, с колена.
- Что вы делаете…? Немедленно встаньте! Алексей…Леша…На нас смотрят!
- Пусть! – продолжал стоять на одном колене капитан.
- Что значит - пусть…?!
- А то и значит…Считайте, что я делаю вам предложение!
- Какое предложение…? Поднимитесь сейчас же!
- Ну, хорошо, - послушался он и встал, -  Так лучше?
- Так правильно. Вы обо мне подумали?
- Конечно. Разве не заметно? Сколько можно скрывать наши чувства?
- Наши?! – искренне удивилась девушка. – С каких пор?
- С тех самых…С первой минуты нашего знакомства!
- Да вы…просто…
- Елена Александровна…Лена…Это не стыдно, признаться другому человеку в своих чувствах…Другое дело - в безответных…Говорю вам, как спец в психиатрии, - пошутил Леша, - Да, я не чувствую взаимности…Наверное - не заслуживаю. Но признаться  в своей - мое право. Если вы меня простили, покажите, как вы можете красиво улыбаться…На счет три!  Раз…два…ну?…Сейчас будет «три»…Лена?
- Будет, Леша, - таки улыбнулась она, -  И три, и четыре…Позже.
- Обещаешь…те? – перецепился он через этикет.
- Нет. Но думаю, такое возможно. В жизни все возможно. Правда?
- Ребусы продолжаются… Так, мы любим друг - друга, или…
- Я  не готова к такому разговору. А за цветы - спасибо! Правда, очень мило. Не обижайся, попробуй и меня понять.
- Приложу все силы, – пообещал капитан.
- Мне пора.
- Я  проведу?
- Спасибо, не нужно. Зачем давать повод для сплетен?
- Логично. Прости…те…Мы на «ты»? А то не пойму…
- Давай на «ты», - согласилась психолог. – Но не более!
- И не менее…До встречи, Леночка!
- Всего доброго, Леша!
Она сама, казалось, была олицетворением весны. Юная, красивая, цветущая…Алексей проводил ее взглядом, и вернулся к своим грустным мыслям о Николае…

Картина  двадцать первая.

Титры: «Москва. Кремль. Конец марта 1961 года».

Выбор сделан. Первый летчик- космонавт  СССР – Гагарин Юрий Алексеевич, 27 лет от роду, старший лейтенант авиации. И – утвержден. На самом высоком уровне. А доклад Королева, на заседании Политбюро, произвел эффект разорвавшейся бомбы. После него, все присутствующие чувствовали себя соучастниками, по меньшей мере, всех предыдущих его неудач. И страховкой от дальнейших, стали образцы сообщений ТАСС о полете человека в Космос. Их заготовили три: первое – «торжественная ода», второе – на случай, если корабль не выйдет на орбиту, с обращением к правительствам всех стран помочь в поиске космонавта, и третье – о его трагической гибели. Все, вроде, учли. Хотя, когда Государственная комиссия приняла окончательное решение о том, что летит Гагарин, и хранили это в условиях строжайшей секретности, утечка информации, все- таки, имела место. И «Голос Америки» раструбил об их «историческом» решении на весь мир задолго до того, как они сами собирались это сделать. Тем же вечером Королев, при личной беседе с Юрием, предупредил  его о том, что в сообщении ТАСС, рядом с его фамилией, будет значиться «майор» и, заранее, поздравил с повышением. Скромняга Гагарин смущенно отнекивался, но Королев  «расшифровал» царскую щедрость:
- Мы сочли разумным доукомплектовать твой бардачок космонавта бутылкой коньяка  и …пистолетом…Думаю, ты меня понимаешь…
- Понимаю… - согласно кивнул Юрий и грустно посмотрел на Главного конструктора. Если он предупреждает… Но ставки были слишком высоки, и Гагарин, практически, отдал себя на заклание…А фактически – подписал кровью договор с дьяволом. Авансом.

Картина  двадцать вторая.

Титры: «В то же время. Байконур».

Алексей потерял всякую надежду найти Николая. Подозрения насчет его судьбы, внезапно укрепил недавний разговор с Салтыковым. Встретились два капитана…Так можно было бы начать  описание их встречи, но…Салтыков поджидал, да - да, именно поджидал его у края летного поля.
- Хороший полет! – начал он издалека. -  Приятно наблюдать за профессионалом.
- Спасибо. Но вы же не за этим сюда пришли?
- Верно. Самолеты меня не интересуют.
- Значит - пилоты? Вроде меня?
- Не обольщайтесь, капитан. Я  пришел дать вам дельный совет.
- Неожиданный поворот, – заметил Алексей. -  Ладно, перейдем к делу?
- Если это можно так назвать… Нет никакого дела. Пока. Вы знаете, кто я, и что меня может интересовать…
- Не уверен. Так что же? Политика меня не занимает, в аморалках – не замечен, служу, как все…
- Очень точная характеристика. Вы забыли о  режиме секретности, капитан, и о том, что в него входит.  Ваш частный сыск…что вы замерли? Он не входит в ваши служебные обязанности. Поправьте, если что не так? Если вы помните наш последний разговор, то я настоятельно просил вас  не проявлять чрезмерного любопытства  относительно вашего соседа по комнате…Миронова, по - моему? А теперь - представьте, что он, направлен для выполнения правительственного задания…Уровень полномочий -  поднял руку над головой Салтыков. -  Даже выше. Об этом знает узкий круг людей. Вы – в том числе. Что же делает капитан Крылов? Открыто, я подчеркиваю! – проводит  поиски, якобы потерянного соседа по комнате. Ну?
- Что? Вы бы поступили иначе?
- Разговор не обо мне, – напомнил Салтыков. -  Вы хотите вернуться в свой полк, под Вязьму? Вам оказано такое доверие, капитан, что впору серьезно задуматься над моими словами.
- Это угроза?
- В армии не угрожают. В армии требуют неукоснительно выполнять поставленные задачи. Чувствуете разницу?
- Значит, требование. Чего? Забыть Николая, плюнуть на все, и спокойно жить дальше?
- Понимаю ваше беспокойство, капитан. Мужская дружба, долг чести и все такое… Где то даже симпатизирую вам. Но…служба - есть служба. Мы все на посту. Каждый  на своём. Думаете, мне приятно все это говорить?
- Наверно. Вы же говорите? Без упоения, конечно...
- Это не входит в мои служебные обязанности.
- Вы меня не боитесь, капитан? Не приходит, в вашу ученую голову, мысль, что за подобные предложения, я просто… встречу вас в неформальной обстановке, как принято говорить. Со всеми вытекающими?
- Не забывайтесь, Крылов! Да только за эти  угрозы…
- А кто нас слышит? Тушканчик в норке? Слова к делу не пришьешь. А может, вам дикие казахи повстречались по дороге, а? Когда вы сюда шли? Видите, я тоже не зря академию заканчивал, и факультатив по праву посещал исправно. Но меня интересует только одно: Где Коля?
- И всё?
- Чистосердечное признание, и забудем  об этом разговоре. Обещаю! Как вам встречное предложение?
- Вы правы, слова к делу не пришьешь…
- Ну, вот видите!
- А рапорт - это уже совсем другое дело. Подробный, в деталях. О последствиях, можете только догадываться.
- Ну ты, сука редкая…капитан… В вашей конторе все такие? Противно мне даже стоять рядом, не то, что руки марать. А насчет «частного сыска»…Может я и не найду концов, ты прав, но очень постараюсь  это сделать. И весь тебе расклад. Пошел вон!
- Капитан!
- Чего еще?
- Два слова. На прощанье.
- Рано прощаешься. Ну?
- Ничего ты не найдешь, капитан. Понимай, как знаешь. А рапорт… Его не будет.
- Что так?
- Нужды нет. Ты сам себе подпишешь приговор. Если, конечно, не одумаешься.
- Э, да в тебе человечище храпит! Скажи своим, что я - тебя послушал.
- Это так?
- Так, капитан. Но ничего не обещал. Просто послушал. Такой рапорт их устроит?
- Это сделка.
- Называй, как хочешь. Видишь, я готов пожать твою руку? Решай, капитан! Бывают же компромиссы? Даже между палачом и жертвой?
- Слово офицера? – рука Салтыкова произвольно дернулась и замерла в воздухе.
- Слово офицера! -  крепко сжал ее Крылов. -  Будь мужиком, Салтыков! – на прощание попросил Алексей. -  Тебя как звать?
- Николай…Коля… - высвободил ладонь Салтыков.
- Его тоже… -  по лицу прошли желваки. -  Видишь, как оно, в  жизни…Коля…бывает.  Хреново. Бывай, капитан! Хочу побыть один.
Салтыков  проглотил тяжелую слюну, проводил Алексея взглядом, сорвал с головы форменную фуражку и, со злостью, хотел бросить ее оземь, но сдержался.
- Да будь оно, все …!!
Алексей, услышав крик, обернулся не останавливаясь, и грустно покачал головой…

Картина двадцать третья.

Титры: «Первое апреля  1961 года. Байконур».

Поиски Николая привели Крылова  на «пятидесятку», объект под таким номером трудно забыть. Он добрался, как и все - мотовозом, вместе с дежурной строительной сменой. Зачем? Остался один, единственный человек, которому Алексей мог излить душу  -  Сергей. Коля вспоминал об их встрече. Вот он и выбрал свободный, более менее день, для встречи с ним. Но Сергея на месте не оказалось. Прождав его с час, Алексей  пошел бесцельно бродить по объекту. За зданием комендатуры проявились контуры  госпиталя. Невзрачное, такое, здание. Обшарпанное, строительный мусор во дворе, дежурный солдат, в самодельных кирзовых тапочках  греется на солнце, как кот. Только – с папиросой в зубах. Чего Алексея потянуло зайти?
- Не спать, служба! -  подошел он к двери. Солдат поднял на него сонные глаза и вскочил.
- Рядовой  Нечипо…  - начал он рапортовать, но Алексей его перебил:
- Вольно, солдат. У тебя, и без меня, командиров полон рот. Скажи, лучше, вот что… -  он осмотрелся. -  Болезных много? Не военная тайна?
- Не-е… -  расслабленно улыбнулся   служивый. -  А кто вам нужен, товарищ  капитан?
- Друг мой приболел, понимаешь… Решил проведать, да вот не знаю: куда его определили?
- Офицер?
- Капитан.
- Тут, офицеров нет. Солдатская больничка. Беглых лечат.
- А офицеров, где ремонтируют?
- В городке.
- Нет его там, спрашивал. Неужели здесь, для них, помещения нет? Да не поверю! А если что серьезное? Могут не довезти до городка. Должен быть лазарет, хотя бы…
- Может…  - задумался парнишка. -  А на «пятидесятке» не спрашивали? Есть там, на третьем этаже, что –то типа  больницы… Но туда никого не пускают. Взвод особого отдела охраняет. Мы – только по периметру, ночью…
- И что: привозят, как положено, машиной с крестиком?
- По всякому. Недавно, так с такой охраной машина пришла… А кого привезли…? «Шишку», наверно, какую то.
- Давно? -  замер внутри Алексей.
- Недели три … Быстро носилки занесли, простыней накрыты, кровище…
- Ночью дело было?
- Та не… Светало…А перед этим, «хлопушка» была…
- Чего было? – не понял капитан.
- «Хлопушка», -  руками объяснял солдат. -  Ракета, что на взлете разлетается…
- И часто, такие … «хлопушки»? Да не тушуйся, я не шпион, и не из особого, просто никогда не слышал про такое…
- Кто вас разберет…? – поник  солдат. -  Все так говорят… А потом…
- Из городка я! Космонавт! Гм… Не совсем еще, правда…А друга, я правда ищу! Приболел и пропал.
- Поспрашивайте на «пятидесятке», -  неуверенно посоветовал мальчишка,  -  Только не говорите, что я сказал. Мне полгода до дембеля…
- «Дедушка», значит? Ну, спасибо, служба… Поищу там. И ты, про меня, никому…Лады? Не хочу лишних проблем.
- Заметано! -  ожил солдат, понимая, что офицер  действительно ищет друга, а не  «сексот» из особого.
Пожав руку  «дедушке  советской армии», Крылов, уж совершенно беспечно, прогулялся обратно, к  огромному и таинственному зданию, под  названием: «Объект  номер пятьдесят». Заходить не стал, просто  запрокинул голову, пробежался взглядом по окнам третьего этажа.
- Не самые  чистые…  -  заметил он. -  Но страшноватые…

Картина двадцать  четвертая.

- Когда тут окна мылись, не скажешь? -  майор Громов  провел пальцем по стеклу, засиженному мухами, и обернулся на Салтыкова.  -  Горького, «На дне», читал?
- В школе.
- Вот, там - такие же были. В трактире. Нагони пару - тройку бойцов…мне тебя учить? Что, с этим… капитаном…как его?
- Крылов.
- Правильно понимает политику партии и правительства? Провел беседу?
- Провел.
- А что так? – Провел… -  перекривил капитана Громов. -  Без толку?
- Я  этого не сказал.
- Ты ничего не сказал! Мычишь тут, как телка яловая… И что он на «пятидесятку» мотался, тоже не знаешь?
- Говорили.
- Доложили, капитан! А не говорили! Мне доложили! А ты, тут, как с бодуна сидишь! «Провел», «говорили»…Может, ты устал? Отдохнуть надо? Что с тобой происходит, Коля?
- Я  в порядке, товарищ майор. Наверно - устал, вы правы.
- Все мы устали, - присел за стол майор. -  Но отдыхать еще не скоро будем. Соберись, Коля! Сам знаешь: напряженная неделька выпадает. Числа одиннадцатого - двенадцатого  самый пик! Комиссия, из Москвы, приезжает…Наверное и  «Сам» , - глянул на потолок Громов, - Будет… Так что - покой нам только снится! Особенно нам. Капитан твой…
- Чего это он мой?
- А  чей? Тебе поручили его на путь истинный…? Ищет, понимаю, дырку от бублика… Пусть! Ни хрена он не раскопает! Сам знаешь, сколько туда свезли  летунов… И что? Так надо -  пропел он. -  А наше дело, Коля, это «надо» блюсти. Чем мы и занимаемся. Не зацикливайся на нем! Будет настырным - будем противными, отправим  «по несоответствию» в теплые края. Ты, вот что, отоспись денек - другой, в себя приди… Через неделю не до того будет. Лови момент, как говорят  в Одессе! Ладно, пора мне. Там этот, тенор из столицы, никак не уедет. Пишет, вроде Лев Толстой в него вселился! Мои каракули переписывает, за прошлый год…Отчет строчит начальству. Так что, Коля, не тебе одному забота… Проведи меня! Давай, давай, встряхнись! Пока доеду, пока с делами разберусь… В общем - готовься. Осталась неделя, не больше.
- Всегда готов!  -  шутливо козырнул капитан.
- Вот это - уже лучше! – похвалил Громов и шагнул за порог.

Картина двадцать пятая.

Титры: «8  апреля 1961 года».

Близился день триумфа отечественной космонавтики. Как  заведено, приводилась в порядок территория, белили, красили, мыли асфальт. Я о солдатах говорю. Офицеры  другим были заняты. На столбах появились транспаранты и лозунги, здравицы  «уму, чести и совести нашей эпохи», труду, советскому народу и всему, что приходило на ум затейникам из политотдела. Такое происходило повсеместно, не только здесь, в канун государственных праздников или  в канун  приезда «высоких гостей»  и иже с ними. Согласитесь, событие намечалось не рядовое – полет первого человека в Космос! Кухонное перешептывание кануло в небытие. Теперь об этом говорили все и везде. Готовился Байконур, готовилась столица, готовилась страна. Не покладая  письменных принадлежностей, с особым рвением трудились контролирующие службы и органы. Каждый день в столице, на Старой площади, получали годовую норму корреспонденции, о настроениях в народе, о ходе  мероприятий, направленных  на разъяснение предстоящего события в политическом разрезе, его глубину и значимость для всего «прогрессивного человечества». Любая идеология, любого политического режима, не что иное, как  навязанное системой мировоззрение. Думать надо так, а не иначе. И гордиться надо тем, что предлагает система. Все другое -  известные штампы  антагонизма. С пещерного периода  развития человечества и до дня нынешнего не изменилось ничего. Меньшинство подавляло большинство, за счет его же материальных активов. Сложившаяся, за миллионы лет, теория о  необходимости  обустройства общества  иерархически, то есть: безусловное подчинение большинства меньшинству, неимущих - имущим, голодных - сытым, логически противоречила своей сути о мифическом равенстве, а фактически была, ничем иным, как  инструментом  в руках  себе подобных  особей, одинаковых  по физиологии, и отличных  по желанию  обустраивать мир вокруг себя, своими руками. Ученые назвали это «диалектикой», что означает: «кесарю - кесарево». О чем назидательно записано  в Библии. В общем, как бы там ни было, а  оставалось, всего четыре дня, до исторического события. Городок пришел в движение. Ожил. Все передвигались в ускоренном режиме, как марафонцы. Прижал к себе папку с ворохом бумаг, и локтями, и локтями… Передохнул – и обратно. А за стенами Звездного, кружился настоящий хоровод вокруг  Гагарина. Реагировали на каждый его взгляд, каждый жест. А иначе и быть не могло! Королев, то и дело, зайдет, поинтересуется: как, мол, все ли ладно? Глаз с него не спускали. А время шло. Алексей,  в это время, погружался под воду, отрабатывая элемент «гидрокосмос»; парил в мокрой пустоте, выполняя предписания инструкторов, а думал совсем о другом. Вернее, о друге. Вращаясь на центрифуге, с помощью которой моделировались нагрузки, возникающие во время космического полета, он испытывал «незабываемые» ощущения: плющило, мутило, давило., произвольный подъём вчерашнего ужина  на поверхность; группа врачей садистки наблюдала за изменениями в показаниях  приборов и датчиков: ЭКГ, пневмограмма, температура тела и прочее отбивали стрелки и самописцы. Аппарат серьезный, длина плеча - восемнадцать метров, максимально создаваемая перегрузка - тридцать единиц, 30 G  по науке, кто помнит физику. Вертушка эта  позволяет симулировать любой из этапов космического полета: от старта  ракеты, где показатель  перегрузок  от 0  до 4  с небольшим G, или спуск с орбиты, где перегрузка, до раскрытия тормозного парашюта 6,5 G,  за каких то 420 секунд! А орбитальный полет, всего 60 минут! Если бы Алексей обо всем этом думал, во время вращения, когда он обгонял собственный визг, на все остальное просто не хватило бы времени! Центрифуга сбавила обороты и, со  скоростью трамвая подкатила к посадочной платформе. Набежали врачи, отстегнули ремни, высвободили его из металлического плена.
- Резко не поднимайся…Спокойно…Порядок, капитан! Показания  в норме. Ты не рад?
- Чему? – устало улыбнулся Леша. -  Теперь я аттракционы, - кивнул он на центрифугу, - буду  десятой дорогой…Конечно, как слетаю разок, - взгляд в потолок. -  Если доведется.
- Доведется, -  заверил его  врач. -  Здоровье, у тебя, подходящее…Можешь не сомневаться!
- Как у героя?
- Какого? Ах, этого… Да, крепкий парень. Ну, вставай! Уже можно. Приходите, как говорится, еще!
- В другой раз, – пообещал Алексей. Прошел в раздевалку, переоделся, вышел  во двор. Легкий весенний ветерок, по простецки, толкнул его в грудь. -  «Совсем тепло стало», -  заметил он, прищурено взглянув на небо. Меж облаками носились стайки  степных птиц, а их щебет  доносился до земли. Из поднебесья. Надо же, как дивно! Тут, бывает, за десять метров не докричишься! Он шел, не спеша, разглядывая носки собственных сапог, и думал о Николае. «Что мы имеем? Усиленная охрана - раз. Иностранные спецы - два. Как прослойка, между  таинственным госпиталем  и ремонтной мастерской. Следят за ними, значит и за всем вокруг. С первого этажа, так просто, на третий не пройдешь. Должно быть специальное разрешение. Или предписание  от КГБ. Ни того, ни другого, у меня, нет. Вообще ничего нет. Допустим, туда, в само здание, я пройду. Первый этаж серьезно охраняется только ночью. Значит, и риска больше ночью. А днем… проскочить нахрапом? Пристрелят, как есть пристрелят – несанкционированный доступ! Церемониться не станут. Стой, кто идет? И получай. Что же делать? Есть хоть какой то шанс? Или нет? Их  пасут серьезно. Но попытаться нужно! Другого пути нет. Для начала выясним: кто с ними, хоть как -то связан? Из наших. Нужен повод. Значит, нужно навести мосты с обслугой. Для начала - достаточно…». Алексей облегченно вздохнул, поднял глаза  и заметил, что стоит перед Салтыковым. Или - тот перед ним. Встретились, два одиночества.
- Привет! -  невесело кивнул Алексей. -  Тень отца Гамлета...
- Расту, -  заметил Салтыков но, на всякий случай, слегка отступил.
- Что на этот раз?  -  спросил Леша. -  Я, тогда, лишнего не наболтал?…
- Не помню. А если и помнил, то уже забыл. Ну, что? Убедился, что я был прав?
- В чем? В том, что Кольку мне не найти? Или в том, что  вы умеете прятать концы? Я  не верю тебе, Коля! По глазам твоим, жидовским, вижу: Жив он! Ты не скажешь, понятно, но жив он!
- Может быть … -  смахнул с рукава  гусеницу Салтыков. -  Только не наше это дело, капитан.
- Добавь, еще: «к сожалению». Для правдивости. Не наше.  Конечно, не ваше! – хмыкнул Леша. -  Кто спорит? Вы уже свое сделали. Одно  хочу от тебя услышать, без протокола: это так? Он жив? Ты сказал, я - забыл. Слово офицера!
- Слова, слова, слова… Как  заметил то же товарищ Гамлет, принц датский. Говорил тебе, говорил… Угомонись, капитан, оставь все, как есть! Для твоего же блага!
- А как, есть? Я  не  знаю! Я  ничего не знаю! Был друг, и - нету! Какой пустяк! Так, что ли?
- Один раз, я свое слово сдержал. Не было нашего разговора. Того, в подробностях.
- Низкий поклон, ваше благородие...
- Не  ёрничай. Просто тебе повезло, появились более серьезные темы, чем  пропавший сосед по комнате…
- Друг, -  уточнил Леша.  -  А  не «сосед по комнате».
- Пусть так, - согласился особист. -  Это ничего не меняет. Хорошо, предположим, с твоим другом все разъяснится,  будут бумаги  официальные на его счет, может быть - письмо - не знаю! -  Как ты будешь смотреть мне в глаза?
- Тебе? Да никак.  Как я хорошо без тебя жил, капитан. Ну да ладно. За прошлое, я извинился. Погорячился, с кем не бывает? Значит, не получится, у нас, разговор? Жаль. Так ты за этим приходил? Как я? Успокоился?
- Очень нужно… И так, с тобой, одни проблемы! Ты куда шел? В штаб?
- Вообще то… Да, нужно зайти! Как я забыл? Можно вопрос? Ты как, в контору попал? По призванию, или…?
- Угадал.
- По зову сердца, значит. И я, по зову… Но летим мы, Коля, в разные стороны  можно было подумать, что идут закадычные друзья, и  говорят  совсем не о том, о чем говорили на самом деле. Горе  тоже изнанку имеет. Возлюбив врага своего, можешь обрести друга.  Или невольного помощника. Или палача.

Картина двадцать  шестая.

Титры: «Девятое апреля. После полудня».

До отправления мотовоза  на удаленные площадки оставалось около получаса. Ремонтники, дежурные смены, курьеры  -  постоянные пассажиры дизеля,  привычно  собирались на платформе, со своим скарбом. Будничные разговоры, производственные вопросы:  как завернуть это, чтобы  держало то… Обсуждение писем издалека, кто женился, кто замуж вышел, кто кого родил  на большой земле. Житейские разговоры. Работа – будет потом, а тут, на платформе, хотелось говорить  о простом, земном. Алексей подоспел вовремя. Он сразу подсел к ремонтникам. Они видели его трижды, и спокойно отреагировали на его появление. Тоже, по работе, человек едет. Что еще они могли подумать?
- Привет! – простецки поздоровался Алексей, выискивая глазами свободное место. 
- Здорово, служба! Как настроение?
- Боевое,– ответил Леша. -  Такой день близится!
- Да, день знатный. Утрём нос американцам! Первыми будем!
- Так и должно быть, -  поддержал  работяг Алексей. -  На сутки?
- Как получится…
- А что так? Завал?
- Три дня осталось. Понимать надо…
- А  на «пятидесятку», кто? -  безразлично спросил Леша и предложил папиросы.
- Михеич, вон, с парнями! Они французам заместо нянек.
- Да ну!
- Те ж чистоплюи, в халатиках, в перчатках… А   где  масло и железо – так это к нам! Как  обычно. Они там, по кабинетам, закроются и сидят, опыты проводят, или еще какой ерундой заняты…  Ну мы и дежурим, если  подтянуть чего, или  заменить надо… Да мало ли! Михеич! А ну, выдай  чего по - французски!
- Иди в жопу! -  без нормандского диалекта выдал Михеич.
- Стесняется. Они его выучили, чтоб их понимал. Ты чего материшься, старый хрен? Человеку интересно, жалко, что ли?
- Да брось ты, - попросил Леша, -  Я  сам,  - переместился он поближе к Михеичу.  -  Не помешаю, Михеич?
- Не помню таких родственников. Сидай, хлопче... Места хватит. По службе?
- И по службе, -  уклончиво ответил капитан, -  и по дружбе… Ты правда по - французски  говоришь?
- И тебе ответить?
- Понял, надоели безграмотные.
- Это как поглядеть. Все одинаковые.
- Они там безвылазно сидят?
- Чего? Свободно ходят, где им надо. Следят, за ними, правда…  Но, положено так. А что это ты, французами заинтересовался?
- Друг у меня был, из  Франции. В Москве познакомились. Он авиационный инженер. Переписывались, то – сё. А теперь, сам понимаешь: время такое, «железный занавес», короче – чуть по башке не получил, из - за  него… я  же офицер. С этим вообще строго. Присяга, подписка, и всё такое…  Так вот, я и подумал: может кто, из этих, твоих, его знает? Одним делом занимаемся. Чем черт не шутит!
- Ты хочешь, чтобы я тебя с ними свёл?
- Ну зачем сразу «свёл», Михеич? Так, поговорить. Правда, я французский,  из пяти слов знаю: бонжур, тужур и абажур…
- Не получится.
- Почему? В чем сложность?
- У нас – две тени. Одна своя, а другая…
- Это я знаю. Но ты же сказал, что они свободно…
- Сказал.
- Вот! Одно дело, когда ты будешь говорить, и совсем другое, когда я подойду.
- Ты прав. Вообще, рисковый ты паря…  Есть отчего?
- Есть, Михеич. Если все сложится...
- Как я понял, тебе не французы нужны?
- В разведке не служил?
- Ты и так все выложил, чего тут, голову ломать? Только не знаю, чем тебе помочь? Сам понимаешь, на что идешь?
- Понимаю. Но выхода другого у меня нет.
- Расскажешь?
- Обещаю! Если поможешь.
- Ты меня под расстрел подводишь…  Этими своими загадками. Подсунься ближе. Меньше ушей - спокойней сон. Давай, по порядку:  кто, что…? Раз доверился, так  выкладывай! Вместе подумаем, как  быть? На такое, из любопытства, только  ненормальный согласится  пойти.
- Был у меня друг, правда, не француз… Вместе мы сюда прибыли…
За окнами дизеля ровно плыла пустынная степь. Алексей понимал, что с каждым его словом, он подходит все ближе к краю пропасти, случись Михеич окажется «сексотом», но выбора у него не было; он пошел ва - банк, по самой высокой ставке.  Правда, и Михеич рисковал. Но не так. Слушал он внимательно, вдумчиво, кивал через слово – соглашался; хмурился, когда речь заходила  о Салтыкове, Громове, ночных взрывах… Крылов не знал, что у Михеича, «салтыковы»  определили в Сибирь  почти всю его родню; только четверть их и выжила. Вернулись, кто  в пятьдесят восьмом, сразу  после известного Указа, кто позже… Больными, сломленными  морально,  «идейно перекованными».  Как можно быть «врагом народа», частью которого являешься? Народ себе не враг. И быть таковым не может.  Враги – людские антиподы. Они всегда выше народа, особая каста избранных. Герои пословицы: семеро с ложкой. Алексей, временами, начинал так эмоционально рассказывать, что Михеич его одергивал. Мол, тихо, понимаю я.
- «Двадцатка»! Кто выходит? -  мотовоз  слегка сбавил ход; человек десять приготовились на выход. Михеич оглянулся на них, и вернулся взглядом к Алексею.
- Что я тебе скажу?… -  умудренный  опытом и битый жизнью, не молодой уже человек, рассуждал по - отцовски: -  Слышал я про эту больницу. Солдатики, они  все секреты знают! Чем больше хоронишься, тем  яснее правда. Им – нельзя! А они – почему? Вот и всплывает родимая. Только я  не знал, что туда свозят после…хм… этих самых… Ловко придумали, ничего не скажешь! Значит, не первый наш герой… первые, все лёжмя лежат. Думаешь, и твой там?
- Уверен! Больше негде. Посуди сам: ни его самого, ни про него. Ни человека, ни похоронки – ничего! Выходит, жив Колька?
- По- твоему, так – да, живой, – согласно кивнул старый рабочий.
- А, по твоему?
- Да, задал ты мне задачу, капитан,  -  старик задумчиво глянул на бескрайнюю степь.  -  Подумать надо. Хорошо подумать.

Картина  двадцать  седьмая.

Титры: «В это же время. Кабинет генерала Балашова».

Майор Громов  горошиной сидел в большом кожаном кресле, и терпеливо ждал, пока Балашов закончит телефонный разговор. Он говорил с Москвой. И Громов, об этом, знал. Звонок со Старой площади, был для него не в диковинку. Это было ответом на его «телеги» о  сокращении  лекционных часов по политзанятиям  с личным составом, и замена их на  профессиональную подготовку  космонавтов. Что важнее? Политика партии? Или -  профессиональные навыки? Зайца, на барабане, тоже учат – рассуждал Громов, но без морковки,  косой музыкантом не станет. Интерес не тот. Так и здесь: без постоянного напоминания о величии, вскормившей грудью, партии – никакого Космоса быть не может! И армии. И солдата. И генерала. Хоть и кричали, по всему миру, что у нас шовинизма нет, на поверку  мы были «самые  лучшие», «самые  умные», «самые сильные». Без кавычек. Так должны были думать все. И  - «слава мне, аминь»! Каждый отрабатывал свой хлеб. Майор  серьезно подготовился к сегодняшнему разговору, выглядел абсолютно спокойным и уверенным. Наконец , трубка с каплями пота, упала на аппарат.
- На чем мы остановились? А, да! -  глянул генерал на отпечатанные листы бумаги перед собой. -  Вы, образно говоря, за то, чтобы урезонить нашу молодежь? А  чем, собственно, вам не угодили?
- Нет, Павел Андреевич,  я не это имел в виду…Просто, за долгие годы на оперативной работе, глаз острее стал, что ли? Да и служба наша, сами знаете, не дремлет…
- К несчастью… -  тихо сказал Балашов. -  Ну и…? Конкретно? Что вас беспокоит?
- Текущее положение дел.
- Чьих дел?
- Наших, Павел Андреевич, дел. Государственных. Мы люди державные, не так ли?
- Ближе, по существу? -  попросил генерал. У него еще бродил осадок от разговора  с Москвой; неважно, что говоривший с ним, был его старым приятелем.
- Перед вами – оперативные сводки, товарищ генерал. Есть рапорты, есть наши пожелания… Так вот,  по сравнению с прошлым годом, наш интерес, к вашим подопечным, заметно вырос. А почему?
- Это я у вас должен спросить.
- В два раза! Мы что – не работаем? Или – стали работать хуже? Нет! Интересы государства  , простите, не личные прихоти.
- Бесспорно, майор. Давайте без пафоса! Честь страны, и честь мундира полярные понятия. Не будем терять времени? Переходите к делу, пожалуйста!
- Вы не согласны со мной?
- Не нужно меня провоцировать! Я  готов вас выслушать, будьте любезны – по существу!
- Извините,  -  земля под ногами качнулась, -  режим секретности на вверенном вам объекте, установлен, согласно директиве Комитета, но соблюдается, мягко говоря, условно.
- Поясните?
- Как ни странно, но,  от солдат срочной службы, до офицеров, прибывших сюда для специальной подготовки, наши ограничения в доступе к определенной информации, обычная формальность! Подпись в специальном журнале, ни к чему не обязывающая.
- Я  тоже давал подписку…
- Павел Андреевич, мы не говорим о вас, мы  говорим о ненадлежащем контроле,  за соблюдением  установленного режима секретности.
- Это же ваша ипостась, если я не ошибаюсь? Может, перемудрили в чем -то…? Что вызывает нездоровый интерес? Только то, что  старательно и явно маскируется. Иногда без особой нужды. Сами посудите, если в районе дислокации  нескольких подразделений, начать  отдельные разделения «по зонам секретности», что произойдет? Правильно! Грош цена всем потугам, сокрытым явно! Режимные объекты должны находиться в режимных зонах с особым доступом! А не располагаться, в местах общей дислокации. Говорю вам, как человек военный. Ну, понятно, что сделано, то сделано… Извините, я  вас прервал…  Итак?
- Вы говорите странные вещи, извините… Порядок обязателен для всех. И если есть предписание Комитета  Госуда…
- Простите, - перебил генерал, -  об этом вы уже говорили. Излагайте факты, если они имеют место!
- Прошу прощения, Павел Андреевич, но ваши специалисты проявляют интерес в  другой области, совсем далекой от  профессиональной…
- Примеры? -  настойчиво повторил генерал.
- Сколько угодно! - раскрыл свою папку майор, -  Режимный объект… Он значится, как  объект под номером пятьдесят…
- Там французы, если я не ошибаюсь?
- Там – не только французы, товарищ генерал, -  уточнил Громов. – Стратегически важный объект.
- Интересно. И что?
- Ваши «космонавты», проявляют к нему повышенный интерес.
- Наши, - сделал ударение генерал, -  Наши космонавты, майор. И что их там интересует? Ремонтная база? Или – французы?
- Предмет интереса  известен очень узкому кругу людей. Включая и в Комитете, в Москве.
- Представляю, что вы там прячете…  Не летающие тарелки, надеюсь?
- Понимаю ваш юмор, но вопрос очень серьезный.
- Да уж…  Ну  и…? – откинулся на спинку кресла Балашов.
- Меры принимать надо.
- К  кому? Конкретные фамилии? И, главное, какие? Арест? Отбраковка по «несоответствию»?
- Это мы решим.
- Мы?
- Да, товарищ генерал, именно мы. Вас поставило сюда ЦК, меня – Комитет, но, в общем, мы решаем одну, государственную задачу…
- Спасибо, что напомнили.
- Я  правильно понял: решение ЦК, для вас…?
- Мы, уже обо мне, говорим? -  поднял брови Балашов,  -  не много ли вы на себя берете, майор?
- Перед партией - все равны! -  напомнил Громов. -  Но, пока мы говорим…
- Пожалуйста , постарайтесь  без  определений, типа: «сейчас» и «пока»?
- Извините… У меня нет сомнений, относительно правильности решений, принимаемых  ЦК…
- Я  тоже не ставлю «под сомнение» решения ЦК, майор, я ставлю под сомнение  вашу  чрезмерную  псевдосекретность. Можете зафиксировать это в своем отчете о нашем разговоре. А  я поясню: почему? И Москве, и всем, кому мое авторитетное мнение будет интересно.
- Не могу понять вашей неприязни ко мне, Павел Андреевич…
- Для вас, я  -  «товарищ  генерал», и  в  дальнейшем, попрошу это учесть!
- Извините, товарищ генерал… -  покраснел Громов.  -  Прошу дать свое заключение  по моему отчету.  Я  могу быть свободен?
- Можете, майор…
- Есть! -  не знавший  настоящей строевой подготовки, плюшевый майор, неловко развернулся на месте, да не раз и,  раскачиваясь всем своим пухлым телом, смешно вышел в приемную.  Балашов, наблюдая за ним, сдержался от прилива смеха, а едва тот скрылся за дверью, уже не смог не расхохотаться; да громко, заливисто, как давно не смеялся… Прервав смех, генерал положил перед собой, принесенные майором, бумаги, и углубился в чтение. 

Картина  двадцать восьмая.

Титры: «Москва. Кремль. 9 апреля 1961 года. Вечер».

Члены Правительственной комиссии и Члены Политбюро стояли небольшими группами  в приемной  генсека,  в дружном гуле их голосов, сливавшемся в трубный, можно было разобрать, разве что фамилии: «Гагарин», «Королев», он тоже присутствовал  среди них; наконец всех пригласили войти…
- Ну, что, товарищи? -  начал Никита Сергеевич, когда все расселись  за длинным столом, -  Мы готовы? Сергей Павлович?
- Заканчивается предстартовая подготовка, Никита Сергеевич, - привстал Королев. Хрущев остановил его жестом руки, мол - сиди. -  В целом – мы готовы.
- А  в частности? -  полюбопытствовал генсек.
- Есть детали, но мы работаем. Всего сразу не учтешь.
- А надо… -  многозначительно заметил  Хрущев.  -  Ошибок быть не должно. Нет у нас такого права, на ошибки. На нас смотрит весь мир! Вот, давай и обсудим твои «детали», пока тут профессора и академики сидят… По порядку, Сергей Павлович! С нашей стороны – все возможное…, -  провел он ладонью по пустому столу, -  и -  невозможное.
- Благодарю вас… - вновь приподнялся Главный конструктор. На этот раз, Хрущев  не остановил его, а только смотрел молча.
Информация Королева не пестрела цифрами, не шокировала, не вызывала удивления у присутствующих; всех интересовало только одно: гарантия конструктора  на  чистый запуск космического аппарата. И он ее давал. Обсудили  мероприятия  послепосадочные: сколько, чего, как…? Не каждый день человека в Космос запускают, особо надо отметить, по государственному. Сошлись  на «значительном улучшении условий жизни» первого космонавта планеты, профессиональном росте, и перешли к любимому разделу: «разное»…
- Задержись, Сергей Павлович… -  попросил Хрущев, когда  присутствующие пошли на выход.  -  Присядь… Как?  Мандража  нет? Я, конечно, в тебе уверен, сам знаешь… Но не хотелось бы обосраться прилюдно, понимаешь… Такого  стыда мы не переживем. В буквальном смысле, -  глянул он в упор на собеседника. -  Ты меня понимаешь? На карту поставлена честь страны! Ну, и - моя, как руководителя. Думаешь, осилим?
- По - другому, и быть не может, Никита Сергеевич. Предыдущие неудачи многому нас научили. Опыт появился, знания…
- Да, да… опыт…Большой кровью, Сергей Павлович, опыт пришел то…
- У нас был выбор?
- Нет, выбора не было. Прости нас всех грешных… -  тяжело вздохнул Хрущев. - История не оставила нам выбора,  ей нас и судить…
Королев  задержал воздух, опустил глаза, и шумно выдохнул. Хрущев понимающе покачал головой.

Картина двадцать девятая.

До прибытия мотовоза на «пятидесятку» осталось минут десять; уже показались очертания  строений. Михеич с капитаном выглядели заговорщиками; как же – всю дорогу шептались! А, с другой стороны, мало ли о чем люди говорят! Тем более – свои! А придумали они вот что: Михеич подготовит Алексею  спецодежду,  проведет смену на рабочие места, а Леша, за это время, должен переодеться и ждать его  с обратной стороны здания; по сигналу Михеича, он должен пройти  первый кордон охраны. Михеич  будет начеку, даст  команду: пропустить, а его – «обматерит» прилюдно за «опоздание». Затем, он проведет капитана, в угловую каморку, и оставит одного. В пересменку караула, у Леши будет минут пятнадцать для того, чтобы попытаться проникнуть на третий этаж… Просчитали, вроде, все.  Вроде. Неопределенность -  первая сестра фатальности, каких – то, не предвиденных  моментов, что могут свести на нет все старания. Но Алексей полагался на свою удачу, и на высшую справедливость…
Картина тридцатая.

Лена постучала в закрытые двери и прислушалась. Тихо. Даже ход будильника слышно за стеной комнаты. Но Алексея не было. Она хотела предупредить его об отъезде, чтобы он не волновался; пришла телеграмма из дому, мол:  брат в тяжелом состоянии, просят приехать. С подтверждением клиники, все, как положено. Решила оставить записку. Пошарила в сумочке, нашла  какой- то бланк и ручку; присела на корточки и, положив бланк на колено, черкнула несколько слов. Затем поднялась, осмотрелась и  просунула бумагу в щель, под дверями; не рискнула оставлять снаружи. Секунду подумала: все ли? И  поспешно побежала по длинному коридору, на улицу, где ее ждала машина. « Не надолго, - думала она,  спускаясь по лестнице. – Пару дней… Он поймет…».
- Опоздаем, Елена Александровна!  -  волновался водитель. -  Это же не ракета! А поезд – уйдет…
- Сплюнь! – попросила девушка. -  Накаркаешь, еще… Поехали, Степа! Успеваем!
Старенькое авто пырхнуло смрадом, пару раз качнулось и, набирая скорость, помчалось сквозь КПП в сторону узловой станции… А  в коридоре, скрипнули половицы, и на проблеске света, из- под  двери, показались,  чьи –то начищенные сапоги…

Картина тридцать первая.

Не поверите: майор Громов,  был пьяный, как зюзя! Разговор с Балашовым подтолкнул ярого трезвенника, просто нажраться, как свинья! Люся- буфетчица, обратилась с заявлением «ко всем людям доброй воли», присутствующим в кафе, и за его пределами, перекантовать  пьяное нечто, к  месту его постоянной дислокации, проще говоря: домой. Но желающих не нашлось. С майором КГБ никто не хотел связываться. Даже – с пьяным. Спящая змея – все равно змея! Время к закрытию, люди расходятся, а тут, практически: «мордой – в салат» спит  гроза казахской степи, майор особого отдела армии, Громов! Практичная Люся, проводив последнего посетителя, стащила этот колобок  на пол, положила под голову свой ватник, и закрыла его до утра в кафе…
- А не кинутся, Люсь? -  переживала пожилая ложкомойница.
- А пусть! – сердито отмахнулась буфетчица. -  Васька сбежал, так пусть этот котяра мышей ловит! Если проснется… На похмелку!
- Ой, бедовая ты девка!
- Представляю его рожу, как проснется ночью, неизвестно где! Если майор, так что? -  до полусмерти нажираться? Я  ему не наливала!
Случайные прохожие, конечно же, и представления не имели, о ком это так гневно отзывалась кормилица и любимица «лучшей половины человечества», мужиков, в смысле…

Картина тридцать вторая.

Пока все шло по плану. Михеич провел рабочих  в корпус, наставил  «поменьше варежку разевать», со всеми вытекающими; а нрав его знали, спорить – себе самому гвозди в гроб заколачивать. Михеич сказал: надо, значит – надо. И весь разговор. А кто, этот капитан? – Не их «собачье дело»! Земляк Михеича. Да что, забот других нет, как злить бригадира? Михеич расписался в журнале приема смены, заранее  «пожурил», мягко говоря, нерадивого работника, что опаздывает на смену, это – Алексея, значит, обошел французов -  так поздно их оставалось двое - трое и  спустился на первый этаж…
- Вдруг мой балбес появится, -  обратился он  к дежурному офицеру, -  Пропусти его, ладно? Я  ему выпишу  сам! Высокий такой, симпатичный, племянник, едри его мать! Не забудешь? В спецовке, такой…чистенькой…
- Не нервничай, Михеич, пропущу! – заверил офицер.  -  Я  его видел?
- Нет, ты что! Три дня, как оформился! Потому и говорю: высокий, чернявый, подтянутый…во, как ты, прямо! Но – балбес! Позовешь, если что?
- Лады… Работай спокойно,  -  и военный вернулся к чтению «Огонька».
Алексей, тем временем, укрылся от посторонних глаз за высокой стеной «пятидесятки» и энергично менял гардероб; оставил только сапоги. Сложил, аккуратно, свою форму, и спрятал ее в кустах; удачно – не видать со стороны. Рукава комбинезона оказались коротковаты, и он их, просто закатал до локтей. Давно гражданку не мерял… Непривычно, как - то  в такой одежке… Внезапно до слуха его долетел  шум движения, прямо над его головой. Леша затаился, осмотрелся в поисках палки какой, или чего потяжелее, но ничего подходящего для защиты не увидел… Шум приближался, сверху – вниз, то есть – прямо на него! От напряжения, даже испарина на лбу выступила… «Кого это несет?» –пронеслось  в  мозгу. «Может кто по - нужде выскочил? Тоже – хорошего мало…». В кустах, над головой, качнулись ветки… «Все!» – успел подумать он, как прямо перед ним, на  землю спрыгнул  перепуганный… облезлый пес, дворняга безродная! «Хоть бы не залаял, с перепугу…». Но собака и не думала гавкать. Она знала «свои» запахи, а это – был свой, Михеича; и, видать, он дворнягу иногда подкармливал. Ишь, как хвост пропеллером!
- Молодец, Шарик… - тихо похвалил Леша, -  Ты Шарик? Хороший пес…Ну, беги! Собака послушалась, и нырнула в заросли за Лешиной спиной. «Пора!», - капитан выпрямился в полный рост, еще раз огляделся по сторонам, и  уверенно вышел из своего укрытия…

Картина  тридцать третья.

Салтыков недоуменно посмотрел на запертые двери Громова. Он пришел во второй раз, и дважды на его стук отзывалось только эхо. «Где он может быть»? – подумал капитан, потоптался под дверью, вышел на улицу. Серые сумерки, подсвеченные  неяркими лампами на столбах, действовали расслабляюще; хотелось сбросить сапоги, завалиться в кресло, пригласить соседскую Тамарку… Если ее муж еще не вернулся из  Горького. Салтыков не нарушал известной заповеди, его поймали тепленького и уложили рядом. Вот и вся история. Промотавшись, с мужем, «по долинам и по взгорьям», симпатичная  женщина  постоянно ждала суженого, словно Ассоль капитана Грея. Любому терпению приходит женская находчивость… Она знала, что ее Юра  «топтал» свою секретаршу  на письменном столе, а до нее, Тамары, у него влечение не доходило. Сильно уставал на работе. Ну, вот, просто ничего не поднимается! Скандалы  забивали его в угол, и  он  молча дожидался утра, убегал на службу, там дожидался вечера  и  секретаршу. Вид она имела караульный! Затаскал ее замполит. Ведро краски готово было осыпаться с ее лица, топни она ногой… Все всё знали. И втайне завидовали лысому подполковнику.  Анжела, секретарша, девка выше человеческого роста, рыжая, с оленьими глазами, с бюстом, поболее гипсового ленинского в натуральную величину, с «медведь – горой» ниже поясницы…  Мечта поэта! А «стихи» они писали знатные, на пару! Визг стоял такой, что и догадываться не надо было: чего там, за дверями, творится. Так что, Тамарку понять можно. Ровный, как линейка, сверху – донизу, Салтыков привлек ее не своими «атлетическими» формами, а  незакрытой дверью в душе… Там все и произошло. А после – пошло – поехало! Он на порог, а Тамара в позе «я над микроскопом» дожидается. Сопротивление бесполезно, лучше сразу сдаться и отдаться, иначе  женщина до утра, из под себя, не выпустит. Салтыков встряхнулся от грешных мыслей, вернулся к реальности: Громов, таинственным образом, исчез. Чего никогда не было. Это - то и настораживало! Не «ходок», не  пьющий, примерный офицер просто испарился. У кого ни спросит - никто не видел! Вроде  человек - невидимка. Зачем он ему? Крылов, на «пятидесятку» подался! Вот зачем! Нервничал Салтыков. Это его сапоги топтались под дверями Крылова, когда Лена записку писала. Это он  прятался на платформе, когда Алексей  садился на дизель вместе с рабочими. Значит, думал тогда Салтыков, Крылов  начал приводить свой план, по розыску Миронова, в действие! Нужно было срочно сделать ответный ход. Помешать капитану. Но  исчезновение Громова связывало ему руки. Громов самодеятельности не прощал. И он это знал, как никто другой. Ничего не оставалось, как вернуться к себе и дожидаться звонка от майора. С Тамарой, или без…

Картина тридцать четвертая.

Леша прошел вдоль стены, остановился при входе.  Михеича не было. «Неужели сдал?» -  горько пронеслось в голове, как только увидел солдат из взвода охраны. Человек в спецовке не привлек их внимания. Кроме одного, который оглянулся, и Леша сразу узнал «дедушку советской армии», того, на табуретке  у дверей госпиталя. «Конец» -  по буквам отпечаталось в сознании. Солдат немного отстал от остальных, но его окликнули:
- Чего ты там? Саня? Идем!
Алексей напряженно наблюдал  за солдатом. Тот поправил на плече АКМ, глянул на Алексея, затем - на удаляющийся наряд, и побежал  следом  за  ними. Алексей перевел дыхание - пронесло. Не нужно было светиться по объекту, если задумал  чего! А эти тары – бары… Хотя, именно он, солдат, навел его на  мысль, что искать нужно здесь! Значит, так суждено было им встретиться, а сумерки  тактично развели их в разные стороны. «Где же Михеич»? -  Леша собрался с духом и шагнул  навстречу неизвестности, внутрь таинственного объекта.
- Эй, племянник! – окликнули его. Чуть в глубине, справа от  него, в застекленной кабинке горела настольная лампа, а ее свет подсвечивал снизу  искаженное тенью лицо дежурного офицера.
- Вы меня? -  показал на себя Леша.
- А кого же? Ты где лазишь? Вот Михеич тебе даст! Давай, топай к нему! Уже полчаса, как дожидается!
- Извините… - подошел Алексей, -  А куда…идти…? Я  тут первый раз…
- По лестнице на второй, и – в конец коридора! Дуй бегом, племянник!
- Спасибо…
Леша проскочил на второй этаж, быстрым шагом миновал черный коридор  и столкнулся грудью с Михеичем.
- Порядок? – тихо спросил Михеич. -  Нормально прошел?
- Сам удивляюсь.
- Ты это… -  кашлянул старик, -  Не слушай меня пока… Мне поругаться надо… Я сколько тебе говорил?! – резко повысил он голос. Алексей недоуменно широко открыл глаза. -  Тебе мать, что говорила? Я тебе не нянька! Понял, сопляк? Попробуй мне еще раз  опоздать!
Офицер внизу, услышав гневный рык Михеича, растянул лицо в улыбке:
- Давай, Михеич, правильно! Распустились совсем… Никакого порядка!
- И чтобы больше я тебя не искал! Понял? -  закончил воспитательный момент Михеич, и перешел на шепот: -  Порядок… Караул уже сменился…
- Я  видел.
- Следующая смена будет… - поднял часы к глазам Михеич, -  Через сорок пять минут… Они по часу стоят… Так ты – куда? До третьего – два поста… Нам тоже туда нельзя… Будешь с французами говорить?
- О чем? Мне на третий надо…
- Опять двадцать пять! Как?! Леша?
- Давай подумаем, как? Получается… вы – только тут, на втором?
- Ну.
- А третий – караул  и… Михеич, это гениально! Мне нужна моя форма!
- С ума сошел?  Какая форма? Тут два офицера на весь караул! Солдаты их, лучше родных знают!
- Тогда, что? Не сидеть же до утра?
- Оно, конечно, так… Чего рисковали? Знаешь, Леша, я что придумал? Они тут смирные, солдатики, пообвыклись. Никто не шастает. Но не форма, Леша, нужна! Время надо выбрать! Запуск двенадцатого?
- Михеич…
- Не перебивай! Вот, тогда  и  полезем…
- Не понял? Полезем?
- Именно, Леша! По стене, как тараканы… Вернее, ты полезешь. Как я раньше…? Старею. На сегодня – все. Ты прошел, тебя видели, запомнили. Кстати, двенадцатого, опять та же смена, внизу будет. Я  все подготовлю…
- Ты хочешь, чтобы я полез на стену?
- Ну, не я же! По веревке, давно лазал?
- По канату.
- Один хрен! Значит, умеешь. Порешим так: двенадцатого, утренним, спецовка будет там, где ты ее оставишь… А  я - на сутки еще останусь. Проходишь сюда, и – на стену! На окнах решеток нет, я смотрел. Главное, чтобы с той стороны никого не было, когда  окно бить будешь.
- Бить? Меня, со стены, там и снимут…
- Тоже верно. А солдатики и разобьют, одиннадцатого! Ну, вроде как солдатики…Моя забота… Ночью стеклить никто не будет, а двенадцатого – целый день, не до того будет… Давай, Леша, так и порешим? За мной – стекло, веревка, а за тобой – утро,  двенадцатого… Подумай...
- Чего думать! Двенадцатого, утренним! Давай, выводи меня отсюда!

Картина тридцать пятая.

Титры: «10 апреля 1961 года».

Чем меньше времени, тем больше суеты… Даже на  выходку Громова тогда не среагировали. Малышко, проверяющий из Москвы, просто отпел его своим незабываемым тенором, предупредив, что «в канун  большого праздника, следовало бы его…», но на том дело и кончилось. Салтыков, после «перехода через Альпы», совсем расклеился; тем более, что политрук его застукал, как раз в тот самый  момент, когда  «стыковка» произошла успешно. Так, в черных трусах, и бежал по коридору. Под маты лысого подполковника. Отсиживался в своем кабинете, на объекте, даже не помышляя возвращаться в городок. Теперь его искал Громов. Приказным порядком требовал его возвращения в штаб. А Салтыков тянул время, рассказывал о «большом объеме работы, что внезапно навалилась», что могут и к нему заглянуть после запуска… Короче, молол  такую муку, что Громов дал таки один день, на все про все. Алексей  вел себя, как обычно. Занятия, полеты. Расстроился, правда, что Лена уехала. И два дня уже прошло. А  может, и  к лучшему, что уехала? Мало ли, как дела пойдут? Мыслями он был там, с Михеичем… Сутки. Последние – самые длинные. Как белая ночь  в Ленинграде. Их сократил внезапный стук в двери. Леша присел на кровати, глянул на будильник -  три часа. Странно. Стук повторился.
- Да? – подошел он к двери, открыл ее и отступил шаг назад. С обратной стороны стоял Салтыков. Вернулся – таки Казанова, рискнул. -  Не  ожидал… Ко мне?
- За вами, капитан! – козырнул особист, и Леша понял: прокол!
- А что… Случилось чего?
- Есть предписание  следователя, до полного разбирательства, содержать вас под арестом. Собирайтесь.
- Разбирательства? В чем?
- Вам все объяснит следователь особого отдела, – сказал Салтыков. -  Конвой не нужен?
- Коля… Твои дела? Скажи сразу, чтоб голову не сушить.
- Ничего личного. Нарушил – ответишь. Собирайся!
- Твои, сучий ты потрох… Я  соберусь, не переживай, а то схватки начнутся… Что, майора захотел? Красавец! Разберемся, Коля, обязательно разберемся… А после, бежать тебе надо будет. Далеко и быстро. Я, Коля, погоны положу, но тебя  живым отсюда не выпущу… Понял? Молись, Дездемона. Я не пугаю. Так и будет, помяни мое слово…  -  весь монолог Леша собирался, лихорадочно соображая: «послезавтра, как же быть?»…  -  Идем? Чудо в перьях… Не зыркай, детей не будет!
- Прошу следовать за мной! – вроде все мимо ушей! Никакой гордости!

Картина тридцать шестая.

Не успели закрыть за Лешей дверь, а Громова уже, срочно, вызвал Балашов. Тот пришел по первому зову. Даже в приемной не ждал.
- Разрешите, товарищ гене…
- Что вы себе позволяете, майор! – знаков восклицания было больше. – В Сибири вы не были, где можно так мозги отморозить?!
- Не понимаю вас, товарищ… - стоял в дверях Громов.
- Я  объясню! – закипал генерал. -  Закрой дверь! Ты, что же это? От слов – к делу? Почему Крылова…капитана Крылова, заключили под стражу? На каком основании, майор, без согласования с его непосредственным начальством, вы позволяете себе…
- Извините… Я   докладывал…
- Докладывал? О чем? Эти твои… писульки … подтереться и выкинуть! Понял?! Что за бред: « проник в расположение…»? Что значит: проник? Ты понимаешь, вообще, значение слова «проник»? Твой, так называемый «стратегический объект», ремонтная база и пусковая площадка! С неограниченным доступом! Естественно, для персонала и личного состава… Он, что, просил у французов, политического убежища? Совершал нечто противоправное? Что?! Он просто, несколько раз, посещал, а не проникал, в расположение объекта номер пятьдесят! В чем крамола, майор? Другим, значит, милости просим, а именно Крылову – засть?
- Но он же не просто посещал…Из любопытства…?
- А как? Я  интересовался. Там, замкоменданта, друг Миронова, по летной школе.
- Товарищ генерал… Капитан Крылов  разыскивает капитана Миронова, которого отозвали для выполнения секретной задачи.
- И что? Ну, отозвали… Какая связь?
- Самая прямая, товарищ генерал. Капитан Миронов, как раз и находится на указанном объекте…
- Майор, может мне вам подписку дать, чтобы вы говорили со мной прямо?
- Не нужно подписки. Я  и так сказал больше, чем следовало.
- Так, значит? Ладно. Поступим следующим образом: капитана Крылова, из - под стражи, освободить. Немедленно! Это приказ, майор, не переводите воздух. Далее, после запуска, сейчас – не до вас, я потребую -  выделил генерал, -  Вашего перевода в одну из режимных частей, на усмотрение генштаба. В Москве меня послушают, я найду слова  убедительнее ваших домыслов! И …  Впрочем, все. Если ко мне вопросов нет – выполняйте приказ! Да, и упаси вас Бог, принимать контрмеры! Я  могу и передумать… Свободны, майор!
- Слушаюсь!..  -  да, такого фиаско, майор никак не ожидал. Его словно мешком огрели, с картошкой… Ноги стали ватными, рот сухой, движения скованными. Он вышел в приемную, встретился взглядом с секретаршей, но она смотрела на него глазами Балашова -  холодными  и  сердитыми. Все равно, пришлось кивнуть головой на прощание. «Ничего, - думал Громов. -  Я обдумаю все, созвонюсь с Москвой, раньше Балашова, а  там – посмотрим… Крылова, пока, придется выпустить… Ненадолго. Салтыков, за ним, присмотрит. Никуда он не денется… Оснований для ареста – больше, чем достаточно…». Громов  остановился у дверей кафе, глянул на них тоскливо, поморщился, и   быстро пошел прочь  от искушения…
- Выходи, узник! -  пошутил дежурный офицер, распахнув двери темной камеры изолятора.  -   На свободу – с чистой совестью! Долго ж ты сидел,  минут сорок… Чего натворил - то?
- Не сказали,  – вышел Леша и железные двери, за его спиной, с лязгом закрылись.
- Да ну! Ни за что, у нас, человека не сажают! Запомни!
- Запомню, – пообещал Леша.  -  Ну, до скорого?
- Шутишь? – кисло улыбнулся стражник. -  Или опять, на дело, пошел?
- Сегодня отдохну… - последнее, что услышал караульный офицер  от Алексея.
- Чудят летуны… Без баяна… - крутанул он на пальце связку ключей от каземата.

Картина тридцать седьмая.

Титры: «11  апреля  1961 года . До запуска – 24 часа  00  минут»..

- В столице –десять часов…Передаем сводку последних…-  Леша прикрутил приемник, проверил наручные часы, поставил чайник  на раскаленные спирали и присел рядом на табурет. Обещанный Салтыковым сосед, так и не появился. Леша понял: его и не должно было быть. Косвенно – он свидетель, хоть и не хотелось об этом думать. А сосед – лишние уши и язык. Оставили одного. Просто, ждут удобного случая, чтобы тихонько, без лишних трепыханий, от него избавиться. Ясно, как день. Вот, если бы завтрашнего запуска не было – проще простого! – Как Колю… Тут – повезло. Грешно, конечно, так говорить. Но живые мертвым - не товарищи. Или – наоборот. Но Коля – жив, а это самое главное. Взгляд поймал будильник на столе… В памяти всплыл день их приезда… Коля распаковывал вещи…
-     Леша, ты какую занимаешь? -  память – то же кино.
- Пора привыкнуть -  у стены.
- А меня, к окну? Ты чего вещи не разбираешь?
- Куда спешить? На месте, Коля! Отоспимся!
- Размечтался. Режим! Рота, подъем!! Забыл уже? О, это ты будильник мне запихнул?
- Полкило лишнего веса.
- Ну ты жу-ук… Дать бы тебе этим будильником… Жрать, не хочешь?
Подпрыгивающая, на пару, крышка алюминиевого чайника, вернула его к реальности. Он встряхнулся от воспоминаний, снял с печки, чайник, налил кипятка… «Я  найду его!», - твердо решил Леша. – « Что бы ни случилось!». Звонок будильника дал понять, что Алексей , наверное от усталости, выставил его намного позже обычного.

Картина тридцать восьмая.

Титры: «До запуска – 23  часа  30 минут».

Оперативные совещания, проводились  «от Москвы, до самых, до окраин». В центре внимания, конечно, был Байконур. А в самом Байконуре -  стартовая площадка и Гагарин. Все остальное – антураж. Королев , вообще, казалось, не покидал ЦУПа.  По тысяче раз, проверяли проверенное, особенно – ракету - носитель; отсчет времени был задан, обратного пути не было. Теперь все зависело не от Королева с Гагариным, а от этого куска железа, проткнувшего острым носом небо. И все это понимали. Любой исход был просчитан, подготовлены все необходимые бумаги, но, независимо от  страховки, проводились обычные контрольные мероприятия. Инженеры, техники, врачи, наземные службы… Вот, глянь на муравейник -  та же картина!
- Сергей Павлович! – подошел доктор, -  Во сколько мы должны быть готовы?
- За два часа. Мы же оговаривали…
- Он, два часа, будет  ждать старта?
- А что вас удивляет? Психологически он должен привыкнуть к обстановке. Нужный настрой должен быть. Не забывайте о прямой трансляции. Его  увидит весь мир, а это… В общем, что я вас учу? Вас что – то беспокоит?
- Нет. Просто, эти два часа… Ну, хорошо, Сергей Павлович, я понял!
- Подумайте, чем его занять? – попросил Королев. -  Вы же мастер…
«Да, время бежит, -  думал Главный конструктор, -  Его все меньше, и меньше… Ничего, завтра «отстреляемся»… Все будет нормально… Я чувствую! Все должно получиться, как надо!».

Картина тридцать девятая.

Титры: «До запуска  -  22  часа  ровно. Полдень».

В дверях тренажерного зала, Алексей, нос к носу, столкнулся… с Громовым! Тот, от неожиданности, козырнул первым, и Лешина рука долетела до околыша фуражки с запозданием. Капитан уступил ему дорогу, развернувшись спиной к стене, и Громов  вкатился вовнутрь, пробурчав, что- то вроде благодарности. А может так показалось. «Обложили…» – подумал Алексей.  -  « Уже следом ходят… А где же Салтыков? Пусть видят, что я делом занят. Лучше спать будут».
- Здравия желаю! – поздоровался он  с кем - то из персонала.
- Воистину! -  веселый человек! Козырнул на непокрытую голову, и побежал себе. Колька такой же… «Чуть не сказал: был…» – похолодело в висках. «Ничего, Коля, скоро уже… Даст Бог – свидимся, чертяка! Что они с тобой сделали? Как ты там, один? Что я матери твоей скажу? Да и придется ли говорить? Ужас…».
- Закончили, капитан? -  инструктор – подводник, сам как кашалот: глазки маленькие, усы, вроде у сома отрезал, но мужик нормальный; сидит все время под водой… Может, и пересидит  возню на поверхности.
- Всплыл успешно! -  бодро доложил Леша. -  Как и учили.
- Молодец! – похвалил инструктор, заскакивая  в двери.
- Сам знаю… -  слетело с губ. «Ну, вот. Пол дня прошло. Вечером – тренажеры. А утром…», -  капитан загадочно улыбнулся, а, вспомнив о Михеиче, закрепил улыбку в кулаке…

Картина сороковая.

Титры: «До запуска – 15 часов. 19.00, 11 апреля 1961 года ».

Михеич, был еще тот разбойник! Выверив расположение подходящего окна, он дождался сумерек  да и высадил его! Причем, так профессионально, вроде «стеклил» до седых волос, и ничем другим не занимался. Набежала охрана, а кроме старика – никого! Кто на него подумает? Старый, заслуженный человек…
- Никого не видел, Михеич? -  медведем на привязи ходил караульный офицер вокруг него.
- По нужде я… А тут, слышу: прямо над головой! Вроде как оттуда – показал он на крышу соседнего здания комендатуры. -  Прилетело…
- Что «прилетело», Михеич?
- Не видел. Говорю тебе: слышал! Знаешь, как камень летит? Вш-ш-ш!!! – изобразил он. – А потом: дзинь! Вон, на голову насыпалось… Ты разберись, лейтенант, со своими  «снайперами», а то, когда- нибудь, башку пробьют…
- Оттуда, говоришь? -  зорко прищурился офицер. -  А  ну, за мной! – дал он команду солдатам и они дружно, быстрым шагом, пошли к комендатуре.
- Порядок… -  отряхнул ладони старик. -  Разбирайтесь. Так… Теперь – веревка… За что же ее закрепить? – поднял он голову и увидел тонкую, крашеную в  бурый цвет, трубу; она тянулась прямо  между третьим и четвертым этажами.  -  Высоковато… Крюк надо изготовить. Иначе, как зацепиться?  -   опустил голову и обернулся на крики: у комендатуры было общее построение личного состава.

Картина сорок первая.

Титры: «До запуска  -  14 часов. 20.00, по московскому времени».

В приемной генерала Балашова, несмотря на вечернее время, было людно. Только что закончилось очередное производственное совещание. Но посетители не торопились расходиться. Офицеры и, представительного вида, штатские, все еще продолжали уточнять, друг у друга, какие- то детали, убедительно жестикулировали; бывало – и легкий мат проскакивал… Так бы – секретарши постеснялись, но ее уже не было. В дверях кабинета появился Балашов, в сопровождении  другого генерала.
- Почему не расходимся? – спросил он у присутствующих, -  Расходимся,
товарищи! Отдыхать! Завтра тяжелый день!
Не прекращая общения все покинули приемную.
- Да, Паша… - вздохнул его гость. -  Вот и дожили…
- И не говори… - поддакнул Балашов. -  У меня такое впечатление, что у тебя в рукаве…
- Думаешь – козырный туз? Шестерка, Паша. Обычная шестерка, которая пытается побить туза.
- Любишь ты, Вася, с вывертами… Говори, уже, прямо: настучали?
- Не громко, но… в общем…ты прав! Что, у тебя, за окружение?
- Всякое.
- Вот именно – всякое. Знаешь, говорят: не тронь… Что за тип, этот Громов?
- Многоточия опустить?
- Ясно. Так и думал. Он такую поэму написал… хочешь почитать? «Про злодея Балашова». Программные документы партии, дескать, тебя волнуют меньше, чем профессиональная подготовка твоих орлов.
- Так и есть, – спокойно подтвердил  генерал. -  За пределами стратосферы, этим «орлам», как ты выразился, некогда будет «Капитал» изучать. Задачи, у них, другие.
- Задача, у нас, одна, Паша… -  налил себе воды в стакан  Василий  Терентьев, генерал КГБ, -  Продвигать в жизнь высокие идеалы, за которые… не одно поколение… -   сделал он глоток. -  Кровь проливало. Другое дело, что  по степени важности поставленных задач, может и не хватать на это времени… Но его нужно изыскать! Или, этот Громов, прав?
- Вася… Мне политруков хватает, с их  агитацией… Как ты мог подумать, что я, боевой генерал…
- Кто тебе сказал, что я подумал? Если бы я тебя не знал…
- И руку можно пожать? – улыбнулся Балашов.
- Даже – обе. Ты, Паша, определись с этим  Громовым. Карьерист, он хуже предателя.
- Я  и хотел, с тобой, обсудить: где б ему лучше служилось? Твое ж ведомство?
- А мотивы перевода?
- Похоронные мотивы, Вася. Достал он меня! Что, у тебя, по его работе?
- Претензий нет… Такие – тоже нужны.
- Но не у меня, Вася! Христом Богом -  убери его, с глаз долой! Что тебе стоит?
- Мне? – поставил пустой стакан Терентьев. -  Ничего. А вот тебе…
- Ну? Не томи!
- Сто граммами не отделаешься!
- Цистерну – выставлю! 60  тонн спирта, вчера пригнали. Не пить, конечно… Но по такому случаю…
- Тихо, тихо, разгулялся! Пошутил  я, Паша. Забыл? Не пью.
- Ой, Вася… Видишь? – Довели! И память отшибло… Нет, серьезно: заберешь его… куда подальше? Скажи, что заберешь! Век помнить буду!
- Ну, что ты, ей Богу? Как дитя малое… Заплачь еще… Заберу, черт с тобой! Вот вернусь в белокаменную – и заберу.
- Вася… - чуть ли не обниматься ринулся Балашов, но Терентьев его остановил:
- Паша… Не время, и не место. Идем, перекусим?
- Ко мне! – категорично отрубил Балашов. -  И – без возражений! Пельмени любишь? Знаю, что любишь. Вера  налепила. Вот такую кучу! – нарисовал круг  в воздухе Балашов. – Идем! Знаешь, как она обрадуется?
- Представляю. Ну, веди! – отступил шаг в сторону Терентьев, пропуская  в двери Балашова…

Картина  сорок  вторая.

Титры: «22.00 по московскому времени. 12  часов до запуска».

Алексей, не раздеваясь, лежал поверх одеяла. Нет, конечно, без сапог… Он положил руку на лицо, и мысленно прокручивал в воображении, возможные детали завтрашней операции. Вот он  проходит на второй… Михеич проводит его до нужного окна… Внизу – чисто… Перебрасывает веревку… Вот он на стене… А из комендатуры, его не заметят? Вот это -  надо проверить! Так,     дальше…Окно. За ним – коридор. Пустой? Дневальный, какой, или  дежурный? Неизвестно. Плохо. Столько усилий и… Тоже – надо проверить… Допустим:  коридор пуст. Так…  -   Алексей  убрал с лица руку, посмотрел на будильник, повернулся на бок, и начал сначала: Переоделся… Прошел… Окно… Веревка…

Картина сорок третья.

Титры: « 07.20  по московскому времени. Два с половиной часа до запуска».

Специальный автобус уже ожидал за воротами Звездного. В эту ночь мало кто спал. Просто – загляни в глаза, и  поймешь. Гагарина собирала целая бригада. Одевали, как маленького. Там – подправят, там – одернут, там – зашнуруют… Он улыбался, может – через силу. Скорей всего, так и было. Представьте себя, на его месте? Трудно, я знаю, но – представьте. И не получится! Все, чего он наслушался «до того» – детский лепет, по сравнению с тем, что рисовало воображение в его сознании. Обостренное самой обстановкой. Повышенным вниманием. Возникающим комплексом ответственности. Неизвестностью...  Держался он молодцом. Но за всем этим, скрывались безусловные животные рефлексы, готовые заставить человека проявить необъяснимую агрессивность, или просто «дернуть за ноги», чтобы сорвался и побежал неизвестно куда… Никто об этом не думает. Но никто от этого не застрахован. Поэтому, общение с ним проходило тактично, с юмором, на пониженных тонах, без ярких эмоций… Душевное равновесие должно было не присутствовать, а наполнять его! Психологи  задавали нужный тон, тему, настрой. Это незаметно, так и должно быть. Юрий поднял руки в перчатках перед собой, оглядел их, улыбнулся; спокойно выпрямился в полный рост и вышел за сопровождающими … Коридор показался длиннее… Просто показался…Ничего же не изменилось! Вокруг – улыбки, прибаутки… Значит – все нормально… Вот и автобус… Час пробил… Королев, инженеры, члены правительственной комиссии… Они сливались в одно лицо, в лицо Королева… Внешне невозмутимое и спокойное… И это – придавало ему уверенности. Одна ступенька…вторая… пустой салон…
- Проходим, Юра, проходим… - голос Королева за спиной. -  Время… Садись. Поехали! – это водителю автобуса.  «Поехали!» – эхом отпечаталось в сознании Гагарина… Он приветливо помахал рукой провожающим автобус… Они поплыли за окном, словно орбита Земли вдруг начала вращаться у них под ногами…
- Порядок? – волнуется Королев.
- Да… Сергей Павлович… -  отвечает Юрий, тяжело повернув голову к нему; жесткий ворот скафандра ограничивает движения...

Картина  сорок четвертая.

Титры: «07 часов 55 минут по московскому времени».

Алексей  открыл глаза и прослушал тишину. Ровно цокал невидимыми подковами старый будильник… А внутренние часы, кричали ему прямо в мозг: «Пора! Проснись!». Что – то, вроде, и приснилось…? Но что? Прикрыл глаза, глубоко вдохнул… Обрывки сна вернулись: большая комната, темные стены… почему – темные?… кто –то лежит на кровати… без матраца…прямо на железной сетке…медленно приоткрывается  дверь…человек на кровати  шевелится…пытается подняться…не выходит! Леша, как в замедленной съемке, плывет в сторону  этой голой кровати…три метра…человек  беспомощно ворочается…два…на кого он похож?.. один…А! -  дернулся Леша наяву. Неизвестный, не поднимаясь, вытянул длинную руку к нему, схватил  за  гимнастерку и потянул к себе…сил сопротивляться нет…его лицо, – уже совсем рядом…знакомые глаза!.. но что это? Кто- то еще входит в комнату…Леша оборачивается…человек, с колокольчиком… «дзинь –дзинь!», «дзинь – дзинь!»…звон – все громче… «дзинь –дзинь!»…странный незнакомец кружится вокруг них, потрясая  странным колокольчиком, и громко, неестественно, смеется! Звон все громче…громче…Леша не выдерживает, закрывает ладонями уши, но звон только усиливается…человек, на кровати, начинает подниматься, не выпуская из руки Лешиной гимнастерки…
-  А-а-а-а!!! – истерично кричит Алексей и … просыпается от собственного крика. В холодном поту. На столе -  металлическим голосом, разрывается старенький будильник…
«Схожу с ума…» – присел на кровати, встряхнул головой. Мрачно взглянул на будильник: пружина ослабла, умолкал потихоньку… Поднялся, некоторое время постоял, пытаясь ощутить реальность; прошел к столу, взял холодный чайник и припал к носику…
«Пора!». На часах – начало девятого…

Картина сорок  пятая.

Титры: «08 часов 35 минут. Платформа мотовозов».

Работа - работой. На платформе уже стояли люди. Алексей, не привлекая к себе внимания, затесался  в небольшом скоплении народа, снял форменную фуражку и вообще слился с ними. За спиной, по дороге, прошла машина, очень похожая на ту, в которой разъезжал  Громов… Но это был не он. Померещилась тощая фигура Салтыкова… И  это – галлюцинация. Наконец подали мотовоз. Время отправления сместили на полчаса, чтобы успеть назад, и захватить, хотя бы, хвост торжества. Алексей вошел в вагон, оглядел его: справа, в углу, место и приглянулось. Со входа – не видно, а с другого -  специально приглядываться надо; другие головы мешают. Вот он, обычно противный, но сегодня - такой сладостный гудок! Вагон дернуло, качнуло в стороны, еще стоявших, в проходе, поехали! На общение не тянуло – не до того. Пытались с ним заговорить, но Леша прикинулся дремавшим, и его оставили в покое. До «двадцатки», как ему показалось, докатились, словно шарик с горки. Дежурная ветка! Это же не движение по оживленной железнодорожной магистрали. Обычный график – это одно, одна скорость и время в пути, а как сегодня – хоть беги впереди паровоза! Так, незаметно, на горизонте начали вырисовываться контуры  «Объекта номер пятьдесят», объекта  скрывающего за высокими стенами  свои страшные, «государственные» тайны…

Картина сорок  шестая.

Михеич проснулся на жестком топчанчике дежурки, и чувствовал себя поленом: правая нога, бок и рука, казалось, были из того же материала, что и досадная кушетка. Еле расходился! В его то годы… Объект представлялся необычайно оживленным; шум за окнами и прогнал жесткий сон. Окрики, команды, маты - все сливалось  в ровный, протяжный гул и механические хлопки  дверей авто. Он выглянул в окно: так и есть! Многовато народу. Но, с другой стороны – на руку: все бегут на стартовую, мимо. Вышел во двор, поднял голову и оглядел творение рук своих -  «сквозняк» на месте, как он и рассчитывал. Вдалеке расслышал гудок -  едет!
Бегом наверх! Внизу, правда, задержался на секунду у дежурки:
- Как ночь? Не замерз?
- Уж лучше дома, в кровати, – поморщился офицер.
- Тут ты прав, - кивнул Михеич. -  Чайку поставить?
- Неплохо бы… А ты чего, на вторые сутки?
- Получается так. Сейчас «помощник» мой прибудет… Так ты это…
- А он не с тобой в смене?
- Бог отвел. Дома надоел. Вызвал на сегодня, а своим - передышку дал. Праздник, как - никак… Придет – сразу ко мне гони! А я пока чайку…
Загудела под ногами железная лестница. Сразу поставил на плитку чайник, вытянул из – под топчана, потертый чемоданчик, открыл – крюк, веревка, все на месте! Запихнул обратно. Поднял руку с часами к глазам, вздохнул и присел  на холодную батарею под окном. «Пора, Леша…» – нервничал старик.

Картина сорок  седьмая.

Титры: «09. 15  по московскому времени. До запуска – 45 минут».
Все эти последние два часа предстартовой подготовки, сотрудники космодрома, державшие связь с Гагариным, что называется, развлекали его. Фантазия била ключом! Общее настроение передалось и им, здесь, в казахской степи. На большой земле люди, сами, без чьих либо указаний, рисовали самодельные плакаты и лозунги, клеили на фанерные щиты портреты Юрия. От всей души. С огромной радостью в сердце. В этот день, Вселенная была бескрайней, как и их радость. Транспаранты, от примитивных: «Ура!!!» до более содержательных: «Слава советской науке!» и  «Чур, я – второй!» заполнили одну шестую суши. Чужих мыслей мало не бывает. Своим не дают хода! Юрий, честно говоря, уже устал, в подавляемом напряжении извне, дожидаться самого главного. Последние минуты, они вообще, хуже месяцев ожидания. С каждым щелчком секундной стрелки приближался ожидаемый и не предсказуемый момент  в его жизни… А тут: улю –лю, улю –ля… Открыл бардачок, сунул туда руку… Королев напряженно взглянул на экран монитора, и Юрий, словно почувствовал его взгляд… Убрал руку.
- Может, музыку поставить? – предложили ему. -  Скучно сидим, а, Юра? Какую песню?
- Великанову… -  согласился Юрий.  -  «Ландыши»…
- Низкопробная дешевка… -  это сказал кто – то из политбюро; связь, его реплики, не зафиксировала. – Ставьте… - согласно кивнул он.
- «Ты сегодня мне принес, не букет из алых роз…» -  зашипело в наушниках, и Юрий улыбнулся. Той самой улыбкой, что после покорит весь мир. И, возможно, останется эталоном для Голливуда…

Картина сорок  восьмая.

От подоконника, через который переклонился Алексей, до окна третьего этажа  было около трех метров. Не без усилий, но крюк,  зацепился за трубу. Первые два раза, от неточного броска, крюк едва не проредил еще пару окон. Тюкнулся в стену; Алексей его подтянул, и повторил попытку. На этот раз – вышло! Только собрался наружу – Михеич, перепуганный заскакивает: тихо! Смена караула! Пришлось ждать. Окно настежь, за окном веревка телепается… Хорошо, что внезапно заглянувший начальник караула, столкнулся в дверях с Михеичем! Тот ему, про то: как самолеты взлетают, прояснил, как хорошо в стране советской жить… Увел  напасть! Алексей его дожидаться не стал. Выглянул наружу: тыльная сторона, мало кто бродит, и -  вперед, на стену! Руки крепкие, тренированные, легко вскарабкался. У окна – затаился. Вначале прослушал  коридор:  за окном – мертвая тишина! Подтянулся, осторожно заглянул: да, действительно – темный, пустой коридор. Ногами вперед спрыгнул, стараясь не шуметь, затянул веревку и сложил под окном. «Теперь – куда?» – соображал он. А сердце колотилось, как запертый любовник  в чужой квартире… Тихо. Просто, подозрительно тихо здесь. Два ряда дверей, и за каждой может поджидать неудача. В лучшем случае.

Картина сорок  девятая.

Титры: «09 часов 45 минут. До старта – 15 минут».

Салтыков  был просто в шоке: проспал! Он гнал служебную машину  по степным ухабам, понимая, что партию он проиграл! Крылова никто не видел, но и на месте его не было! Громов был вне себя от ярости. Он высказал эпитеты, не означенные даже в толковом словаре Даля. А после отъезда Салтыкова  на стартовую, решил навестить Балашова, но вовремя вспомнил, что все на пусковой. Это был и его крах. «Нет худа, без добра! – философски рассудил майор, сообразив, что  здесь его службе подкрался… И мысленно уже паковал чемоданы…

Картина  пятидесятая.

Титры: «09 часов 54 минуты. До старта – шесть минут».

Леша осторожно шел вдоль безликих дверей, останавливаясь и прислушиваясь у каждой. Никаких признаков жизни! Восьмая …девятая… Стоп! Он замер, напряг слух, и вернулся назад. Страшно ему было открывать эту дверь, но другого пути нет. Она уныло скрипнула, медленно поплыла вовнутрь. Леша стоял на пороге и застывшим взором смотрел  на свежезабинтованную  мумию  человека. Это нечто, располагалось на больничной койке, в комнате с естественным освещением… То есть: на улице светло? И тут тоже. Лампочка без плафона сиротливо приклеилась к высокому потолку. Ее  и не включали никогда, наверное. Ему стало дурно. Спертый, пропитанный мазями  и другими едкими запахами воздух, вырвался в коридор, но дышать легче не стало.
-  Коля… -   неуверенным голосом, тихо позвал Алексей. -  Это ты?
Мумия  слегка шевельнулась. Алексей, перешагнув порог вместе с ощущением страха, метр за метром, приближался  к раскрытию самой страшной, в своей жизни, тайны…

Картина пятьдесят первая.

Куранты. Откуда они здесь? Алексей остановился за пару метров от кровати. Но это действительно били куранты на Спасской башне Кремля!
- Говорит  Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Передаем…
Голос Левитана не спутаешь ни с чьим другим! Леша проглотил тяжелую слюну и , не отрывая взгляда от забинтованного человека, сделал последний шаг… В оставленной медиками прорези для  глаз  тускло блеснули зрачки. Их взгляды встретились. Зрачки в прорези сузились, и Алексей просто рухнул перед койкой на колени:
- Коля! Да как же это…? За что?..
Забинтованное, без признаков конечностей тело, бессильно сокращалось, словно огромная белая гусеница, пытаясь сбросить ненавистный кокон…
- Они за все ответят…! За все! -  он бесшумно рыдал, так же беспомощно, не в силах даже слова подобрать для палачей его друга. -  Они проклянут день, когда появились на свет! Коля!..
По коридору загудело эхо кованых сапог, голоса… Спустя несколько секунд, в палату ввалились  особисты. Натасканные здоровяки завязали бы Лешку в узел, да много их было, мешали друг – другу… Его выволокли за ворот в коридор, били сапогами… Он не защищался… Окровавленное лицо капитана, с потухающим взором, было повернуто в сторону палаты…

Картина  пятьдесят вторая.

Титры: «Конец девяностых  ХХ  века».

Ветер выдохся, утих. Желтое, синтетическое крыло, шумно разрезав воздух, рухнуло  прямо под ноги старику. Он смотрел на него застывшим взглядом, и плакал… Тихо, незаметно для других, не смахивая ладонью слезы… Приближающийся голос ребенка, заставил его взять себя в руки. Он повернул голову: к нему бежал мальчик. Не совсем к нему, конечно, за своим змеем! Следом за ним, быстро шел его отец… То ли слезы размыли картинку, но старик ясно увидел бегущего к нему Николая! Он бежал такой счастливый, молодой, размахивая фуражкой над головой… И звал его…
- Ле-е-ш-ка-а!!
- Коля… - губы и те не слушались.
Следом, к нему торопилась…Лена. Чуть позади Николая…
- Дедуска… -  голос ребенка рядом. -  Ты пласес? Тебе нельзя пакать! Ты ба-асой…
Алексей Николаевич поймал помутившимся взглядом говорившего, насколько хватило сил, улыбнулся:
- А-а, космонавт? Забирай свой космический корабль… Ты  полетишь дальше, чем… Дальше… Николая… - старик тяжело опустился перед ребенком на колено. -  Обещаешь?
Малыш потупился и с интересом разглядывал старика.
- Славик!  - отец   ребенка , совсем рядом.
Алексей повернул голову, но не видел его четко. К нему, как и минуту назад, спешили Коля и Лена… Бежала его молодость... Мечты и надежды... Которые сгорели  в прошлом...

Закадровый текст: «Он выжил, капитан авиации Крылов… После коротких разбирательств, и длинного  тюремного заключения, Алексей Николаевич вернулся к нормальной жизни… Которой счастливо и давно жили другие… Он потерял друга, он потерял Лену, он потерял будущее, он потерял веру в человеческую  и высшую справедливость… И, что самое страшное: ни у кого не может быть уверенности в том, что где- то,  коварные и злобные гномы,  не начнут перепрятывать другие свои страшные тайны…Во имя  бесполезной гонки  за лидерство,  на планете, с  таким  чудесным названием: Земля!»

КОНЕЦ

(Апрель 2000 -  октябрь 2000 года.)
г. Запорожье


Рецензии