Кукушонок

ВЛАДИМИР  БОНДАРЕНКО


«КУКУШОНОК»

Литературный киносценарий

Картина   первая.

Какая же это была радость…Буквально – двойная. Олег и подумать не мог, что станет отцом двойняшек; но Алена постаралась…Слава Богу, и  роды были не тяжелыми.
На работе - отметили, как водится, собрали какие - никакие деньги, дали неделю отпуска – случай особый, « отцом – героем» обозвали и отправили домой с цветами, пожеланиями и подарками. Но нашлась ложка дегтя , в виде скучающего на жаре блюстителя порядка; слово за слово: запах не понравился, нетвердая походка и вообще... Олег с трудом объяснил свое состояние и услышав в ответ философское: « С тебя сто грамм», согласно кивнул и, наконец – то, добрался до дома.
Записка в дверях была лаконичной и не совсем ему понятной :
 «Срочно беги к Алене ». Соседские каракули он разобрал , как археолог египетскую клинопись, и, не входя в квартиру, отправился в роддом. До него было минут десять езды или полчаса аллюром. День, видно, был не совсем благоприятный, как пишут в газетах; попал именно на тихий час. Подергал двери, дал круг под окнами, пришлось подавать звуковые сигналы:
- Алена! – перекричать, ревущий за спиной городской транспорт, было бы проще простого, имей он слоновий хобот и такие же легкие. – Лена!!
В окне третьего этажа показался, чей – то силуэт в халате; солнце делало окно зеркальным и он, для уверенности, крикнул еще разок; окно приоткрылось, и теперь он узнал жену. Кричать она не стала, понятно, только сбросила ему целлофановый пакетик, который, как назло, завис на соседнем дереве…Окно закрылось. Веселый денек получался, ничего не скажешь…Вспоминая те немногие непечатные выражения, которые по трезвому стыдно произносить при детях, он полез на тополь. Пару раз- неудачно : упал на пятую точку и на спину ; а только залез – уже просят вниз, кто – понятно. Назвали извращенцем, к тому же:« совершающим свои постыдные действия в особо извращренной форме…». До отделения дело не дошло, спасла записка; да и сержант попался нормальный, все понял, отпустил.
Из записки он понял : в порядке далеко не все. Алена писала, что врачи предполагают, у одной из малышек, серьезную, неизлечимую болезнь и просила, чтобы он подробнее все выяснил, и как можно скорее…
Олег увидел лавочку в тени, устало и ошарашено рухнул на две уцелевшие планки, словно воробей на провода. Что делать, он представлял с трудом, но решил дождаться конца тихого часа и побеседовать с лечащим врачом или с кем бы то ни было. Что за болезнь такая? Человек только родился… Хмель, как рукой сняло, только усталость и неприятная горечь во рту.
Он, почему-то, вспомнил, какой смешной была Аленка: с огромным животом – рюкзаком впереди себя; походка напоминала утиную, да она и сама над собой смеялась: « буду носить, как слониха, два года…»; не вышло, все в срок, и без приключений, если не считать ее тревожного послания…
Наконец, стеклянные двери распахнулись. Олег поднялся и быстро прошел к зданию, вошел в прохладный вестибюль, но с кем поговорить?
- Вы кого- то ищете? – Олег обернулся на голос и опустил глаза; не потому, что застеснялся, просто он говорил с маленьким человечком, девчушкой – практиканткой, как он понял, по ее опрятно – белоснежному виду и подчеркнутой вежливости.
-  Да…С кем бы я мог…поговорить?
-  А что вас интересует? Справочная, у нас…
-Я   знаю…Понимаете, у меня двойня…Не у меня, то есть, а   у  моей жены…У нас…Но что - то не так…Вот, она написала…- показал он записку. – Это очень серьезно…?
- Пойдемте, я проведу вас!
Коридор показался ему муравейником. Спокойно не ходил никто. Прижимая к груди кипы бумаг, мимо него пролетали медсестры , врачи; сантехники, с ключами в старых чемоданчиках,  спорили  о плохом снабжении; грузовые лифты принимали каталки, на которых стонали и плакали женщины, а сестры напутственно говорили всем одно и то же : «не ты первая, не ты последняя, терпи…». Девчушка остановилась у одной из дверей.
- Подождите, пожалуйста, минутку. - и взялась за ручку.
Не прошло и минуты, как его пригласили. «Зав.отделением патологии…» – успел прочитать он вывеску. За столом сидел средних лет мужчина и размашисто черкал по бумаге.
- Присаживайтесь… - взглянул он мельком на вошедшего. – Что у вас?
- У меня?… Я хотел поговорить насчет… у меня двойня родилась…понимаете?
- Поздравляю…
- Спасибо…доктор… Но, у одной, из малышек, что – то не в порядке…
- Очень может быть. Время, сейчас, такое… Экология, плохая наследственность…
- Вот, посмотрите… - положил Олег перед ним записку. – Это же можно проверить?
- Давайте попробуем. – глянул в записку зав.отделением. – Как фамилия жены?
- Сидоренко… Елена Владимировна…Шестьдесят второго года… Она на третьем этаже у вас…
- Секундочку. – снял врач трубку, набрал пару цифр и задумчиво посмотрел на Олега. – Вы неважно выглядите… - сочувственно заметил он. – Варенцов говорит… В какой палате у нас Сидоренко?
- Елена…- подсказал Олег.
- Да, Сидоренко Елена! - повторил доктор. – В пятой? Что там, у нее? Нет, еще ничего не передавали,… Пришлите, будьте добры, ее карточку… Да, я у себя… Сейчас разберемся. – вернул он трубку на рычаги. – Попробуем, во всяком случае… Может, нет ничего серьезного…Женщины, знаете, другой раз, как все понимают… Насморк – уже трагедия.
- Хотелось бы думать, что так оно и есть.
- Вот и не мучайте себя раньше времени…
В двери тихонько постучали, и вошла молоденькая сестричка.
- Вот, вы просили… - положила она перед ним бумаги.
- Да, спасибо…Ну. посмотрим, что тут у нас…?
 Девушка бесшумно вышла.
- В общем , что я вам могу сейчас ответить? - перелистал он карточку. – Частично, ваша жена права…Частично, я подчеркиваю. Есть подозрение, на гидроцефалию…Но подозрение, сами понимаете, еще ни о чем не говорит. Не хочу вас пугать, но с таким диагнозом, выживает только десять процентов новорожденных…Такая печальная статистика. Сейчас, девочка в барокамере. Под постоянным наблюдением. Успокойте жену, а мы сделаем все, что от нас зависит.
- Как вы сказали?…
- Сделаем все…
- Нет, про болезнь…
- Если диагноз подтвердится в течение ближайших трех месяцев…
- Тогда, она попадает в безнадежные?
- К сожалению. Извините, мне надо работать.
- Да…Спасибо, доктор… - поднялся Олег и шагнул к дверям.
- Не за что. Обязательно успокойте жену.
За дверью перевел дыхание; его бросило в холодный пот от одной мысли, что как близко, все -таки, рождение и смерть в этом мире. В регистратуре он попросил лист бумаги и ручку; долго соображал, как обо всем  написать, так, чтобы Лена и поняла все правильно, и не наделала глупостей; решил обнадежить и написал  о том, что врачи пока не поставили точный диагноз, и все решится через три месяца, не раньше. Передал письмо и не чувствуя ног пошел домой.

Картина вторая.

Прямо с утра, Олег направился в роддом; хотелось увидеть, поддержать Алену, взглянуть, хотя бы, на одну малышку, а если повезет, то и обоих повидать.
В вестибюле он столкнулся с тем самым «зав.отделением», который обещал «сделать все возможное» для его дочки; они обменялись кивком головы и доктор, погруженный в свои мысли, прошел к себе в кабинет. Алена вышла к нему на ватных ногах и, поравнявшись, просто рухнула ему на грудь.
- Ну…перестань… - ему тоже стало не по себе. – Нельзя так…
- А как, можно? – слезы градом катились по щекам. – За что, Олег?
-Перестань…- гладил ее волосы Олег. - Когда тебя выписывают?
- В пятницу…
- Завтра? Что тебе принести, из одежды?
- Джинсы, блузку бежевую…Маленькой… - у нее сдавило горло, - Я написала тебе, что надо будет купить…
- Да, я читал… Сегодня же все куплю…Ты иди, а я  зайду поговорю с доктором…Может, что нового скажет…
-Ты, хоть, кушаешь? – подняла Алена заплаканные глаза.
-Не лезет…Жара, -  соврал он.
- Олежек, обязательно, покушай…Свалишься по дороге, где- ни будь…
- Хорошо…Попробую…Ты иди. – он крепко прижал к себе жену и, нежно, поцеловал. – Ты, сама- то, ела?
- Немного…
-Вот, видишь…немного…А меня уговариваешь…Ну, давай…Боюсь, что врач уйдет…Обход или еще куда…
- Ты, сегодня, придешь?
- Обязательно. Одну, я тебя не оставлю.
Алена отошла от него, обернулась, и слегка взмахнула рукой; Олег ответил тем же. К счастью доктор был на месте и, похоже, пока никуда не собирался идти.
- Можно? – приоткрыл Олег стеклянные двери.
- А-а… Входите! Виделись с женой?
- Только что…А я, к вам, с просьбой…Вчера вы говорили, что…малышка в барокамере…
-Да. И что?
-Можно, хотя бы, взглянуть на нее? Одним глазком?
-Прямо сейчас? Мне нужно закончить, с бумагами…
-Я  могу обождать…В коридоре…
- Ну, зачем же в коридоре? Вы мне не мешаете. Это не долго.
Стрелка электронных часов бегала по- кругу, отсчитывая минуты. Олег смотрел сквозь доктора в зарешеченное окно : детишки- муравьишки копошились в пустой песочнице, юные мамаши беспрестанно их одергивали: «а ну, встань сейчас же!…Вот я тебе сейчас дам…» Для Олега все это было дико, просто дико; ему казалось, что так разговаривать со своим ребенком может только обозленный на все человек; когда дети становятся родителями они не успевают повзрослеть сами; вот от того и  неполные семьи, неполноценные дети, жестокие и безжалостные люди…Да, верно, все хорошо в свое время…
- Вот -  поднял голову от бумаг зав. отделением, - Можем идти. Возьмите халат, на вешалке!
Палата была просторной: барокамеры повсюду, чистенько так, сестры книжки не читают, а мотаются туда-сюда, окна зашторены, все стерильно. Доктор что- то спросил у одной из сестер, и она неопределенно показала рукой  в сторону барокамер.
-Пойдемте… - взял его под локоть врач. – У вас как с нервами?
- Нормально.
- Хорошо. Сюда, пожалуйста…Вот – остановился он у одной из барокамер, - Не буду вам мешать…Только недолго… - попросил он приглушенно и отошел к медсестрам.
Олег склонился над стеклянным колпаком: ребенок, казалось, вообще не подавал признаков жизни; какие- то трубочки, мерное сипение кислорода в баллоне, а  цифры, на панели приборов ему вообще ни о чем не говорили; в эти минуты он чувствовал себя беспомощней своей малышки. Конец двадцатого века, а врачи до сих пор бессильны перед природой; работают почти вслепую – ни оборудования достойного, ни медикаментов, зарплата смешная… Где уж тут о человеческой жизни говорить! Он  погладил ладонью прозрачный колпак, прощаясь молча и навсегда с самым родным ему  человечком; секунду еще задержался, у барокамеры, и тяжело отошел…Ладонь безвольно, как тряпка, соскользнула вниз и все  оставалось в прошлом… Он шел мимо барокамер, хранящих человеческое горе, и перед глазами стоял образ крохотной малышки, которой никогда не узнать ни о нем, ни об Алене, ни о своей сестренке…Ничего не узнать. В дверях он остановился, и медленно развернувшись, тяжелым взглядом посмотрел в ту сторону, где стояла последняя колыбель его дочери…
- Прости нас… прости… - одними губами тихо сказал он и толкнул от себя дверь.

Картина  третья.

Титры: «Четыре года спустя».
О приключившемся, в семье старались не вспоминать. Это было, пожалуй, самым сложным для Алены; дочурка подрастала, и смышленая такая росла! Как- то она спросила у мамы на улице: «А мы братика купим?». Алена еле сдержалась, чтобы не разреветься… Вечером, рассказала о своем разговоре Олегу.
- Даже не знаю… - пожал он плечами. – Второй раз я такого, просто не переживу…
Прошлое упорно не хотело отступать. Но жизнь брала свое. Единственное, о чем они и не догадывались, так это о том, что двумя кварталами выше их дома, в Доме Малютки, росла точная копия их Наташки…
Ветры перемен погнали людей по городам и весям. Кто- то осваивал Польшу, кто - то Германию, но большинство рвалось в Россию; в основном: водители и строители…Заработки были поприличней, чем на родине. Как не обидно «за державу», но факт оставался фактом: миграция была очевидной и массовой…
Друзья, таки, уговорили Олега переехать с семьей в Россию. И вот - вокзал, чемоданы и прошлое остается далеко- далеко…Да разве от себя уедешь?
За окнами поезда замелькали знакомые пейзажи: река, где он так любил бывать с Аленой, особенно летом; вечером, когда спадала жара, они приходили на крутые берега и мечтали, мечтали…А вот и район, где они жили…Их девятиэтажка…
Олег отвернулся от окна и зашел в купе. Алена дремала, Наташка рисовала …А поезд, с каждой секундой, уносил их все дальше и дальше от воспоминаний…От вечной и страшной неизбежности… От фатальной ошибки, о которой они, пока, не знали…

Картина  четвертая.

Аленка росла прямо на глазах. После Дома Малютки, ее определили в детский Дом. Ее окружали такие же, как и она, детишки, с ними вместе она и росла потихоньку. По родительским дням, она сидела на подоконнике, и смотрела из окна во двор;  а ее подруги, в это время, сидели на коленях чужой родни,  прижимаясь маленькой головкой к их остывшей груди… «Где же моя мама?» –думала она и не находила ответа.
Так, год за годом, прошло восемь лет… Ее перевели в спецшколу – интернат для детей со слабым зрением; сказалось перенесенное в младенчестве ; и там,  Алена, быстро стала душой компании; она неплохо пела, танцевала.  Лихо, почти так, как на экране телевизора отплясывали поп - звезды, она пародировала их же, с такой легкостью, что ее так и прозвали: «артистка». До шестнадцати лет она так поднаторела на эстраде, что ни у кого не оставалось сомнений относительно ее будущего; но ее все больше и больше занимало совсем другое: где- то должны быть, обязательно должны быть, ее родители… Наступил день, когда время обучения в интернате подошло к концу…Она привычно сидела на подоконнике и растерянно смотрела во двор: куда идти? Кому она нужна? Теперь, еще, надо было искать работу…И что может найти ребенок, если взрослые по мусорникам пошли?
-Куда ж ты теперь? - за своей спиной услыхала она и обернулась. Директор интерната была женщиной строгой только с виду; краем уха Алена слышала, что Нина Сергеевна, еще в молодости, родила мертвого ребенка и, с того дня, коротала век в одиночестве, а свою жизнь посвятила тем, кто выжил…
- Не знаю… - грустно вздохнула Алена, - Но вы не волнуйтесь за меня…Я  не пропаду…
- Все так говорят… К сожалению. Послушай меня, девочка,- подошла ближе Нина Сергеевна, - Ты вот что…Есть, у меня, один хороший знакомый…Он обязательно поможет. Я ему позвоню, сегодня вечером, а ты завтра, прямо с утра,  к нему…Записывай адрес…Не подведешь? В последний раз?
- Честное интернатское! – взяла она пионерский салют. С грустным блеском в глазах…
На следующее утро Алена пришла по записанному адресу.
Титры: « Центр социальной службы молодежи».
В пустом коридоре бродило только эхо ее шагов; она шла вдоль ряда дверей, пока ее не окликнули:
- Кого- то  ищешь?
-Мне надо…- она глянула на листик в руке, - Георгий Михайлович…
-Это я. – смешной такой дядька, смотрит поверх очков и улыбается. – Так это, насчет тебя Нина звонила?
-Нина Сергеевна…
-Ну да, Сергеевна… Ты не голодная? А то, я собрался в буфет…Утром не успел позавтракать. Составишь мне компанию?
-Но у меня… - сказала девочка и запнулась.
-Что? – он-то понял - в чем дело. – Чемодан у тебя, - улыбнулся он, - Вот и поставь его в кабинете, только драгоценности забери, с собой…
От этого немолодого уже мужчины прямо- таки веяло теплом. Он говорил с ней так, вроде знал ее всю жизнь; «наверное, у меня был точно такой же отец…»- подумала она, входя в двери буфета; эти заведения стали для нее родными; «дети, сели ровненько, подняли ложечки…». Хотя, тут - все было по- взрослому, а значит – иначе.
- Выбирай… - предложил Георгий Михайлович, кивнув на прилавок, - Я   на «диете»… Сметанка, кефирчик… А плов – нам только снится! – беззвучно засмеялся он.
Пока Алена рассказывала ему о своей жизни, Георгий Михайлович задумчиво чертил на салфетке замысловатые геометрические фигуры, иногда поднимая глаза на девочку, повторяя одно и то же: «да, да…».
- Вот что – вышел он из- за стола, когда Алена закончила , - Послушай, девочка, обязательно, - слегка хлопнул он ладонью по столу, - должны остаться, хоть какие-то документы…Насчет бумажек, наша страна одна из первых во Вселенной! Иногда, как видишь, из этого можно извлечь выгоду.
- Значит, вы мне поможете? – затаила она дыхание.
- Можешь не сомневаться…А пока- поживешь у меня! И никаких : « я не могу…я, лучше, на вокзал…». Слышали мы эти песни … Точно, как моя старуха,.…Вот померла, царствие ей небесное, а все причитала: «тут я сама…там сама…», все хотела сама сделать…А не бывает так…В одиночку - только помереть можно…Все поняла? Вот и ладно…Хочешь, погуляй здесь, а хочешь - подходи за мной к пяти, и пойдем домой…
-Я подойду к пяти. – решила Алена.
- Вот и договорились. Город хорошо знаешь?
- Я  же тут выросла. – улыбнулась девочка.
- Тогда, я за тебя спокоен. Деньги есть? Хотя, о чем я спрашиваю…? На-ка вот, держи, на карманные расходы…Бери, бери…Мороженного поешь, в кино сходи… А мне, еще надо поработать.
- Спасибо! - взяла она купюру и побежала, по лестнице, вниз.
Георгий Михайлович проводил ее взглядом, поднял телефонную трубку, набрал «09».
- Будьте добры, девушка, седьмой роддом, приемную…

Картина   пятая.

Уже неделю жила Алена у Георгия Михайловича. Бегала по магазинам, помогала по хозяйству. Как- то утром, вынимая из почтового ящика содержимое, она выронила газету; быстренько подхватила ее с пола, стряхнула и взгляд ее остановился на небольшой заметке… « … может быть, кому- нибудь, известна судьба семьи Олега и Елены Сидоренко…их разыскивает дочь, которую они считают… умершей в младенческом возрасте…Просьба ко всем, кому что- либо известно… сообщить информацию по- телефону…». Что- то екнуло у девочки внутри. Она занесла покупки в дом и отправилась в адресный стол…
   Одушевленные киборги работают, наверное, во всех службах информации; приблизительно все братья- близнецы; их не занимает вообще ничего…Односложные вопросы, односложные ответы…Их можно понять, конечно, работа – есть работа…Но из любого правила, обязательно есть исключения; одно дело, когда «заливают», скуки ради, и отнимает драгоценное время оператора, и совсем другое, когда нужно бросить все и заниматься каким- то серьезным вопросом, ради совсем незнакомого человека…Алена вошла  в душный подвал, и заглянула в окошко.
-Тебе чего, девочка? – она почувствовала легкий табачный запах. – Кого разыскиваешь?
- Своих родителей…
-Это дело милиции…А мы - даем справки.
-Может, вы мне поможете? Пожалуйста… Вот тут, в газете… - сунула в окошко свернутую газету девочка, - Посмотрите…
- Некогда мне читать…Катя! Ты меня не подменишь на пару минут?
- Сейчас, подожди… - ответил низкий голос.
- В милицию, дитя мое, в милицию…Катюша!
-Уже иду!
Место в окошке заняла миловидная блондинка; сильно накрашенная, но не солнце, смотреть можно.
-Тебе чего? – полюбовалась она на свое отражение в зеркальце и, не дождавшись солнечного зайчика, тяжело вздохнула, и спрятала его в стол, - Потеряла кого?
-Там, в газете, написано… - осторожно сказала Алена.
- В какой ? О чем написано?
- На столе…Вы посмотрите…
- В этой? И что тут? А, это типа: «Жди меня»?
- Да…
- Так, значит, это ты потерялась?…
-  Я…Вы мне не поможете, найти их старый адрес?
- Поможете… - фыркнула жертва косметики, - Если положите…У нас услуги платные…
- Платные?
-Прейскурант на окне…Отойди, ты мешаешь работать…
-Так никого же нет… - удивленно обернулась девочка.
-Нет, так будут…Ты, вот что: если надумала - бери бланк, заполняй…Фамилия, год рождения…Все, как положено…
- А по-другому, нельзя?
- По другому - нельзя! – поднялась со своего места блондинка и демонстративно вышла.
Алена протянула в окошко руку, забрала газету, вышла на улицу и посмотрела на прохожих. Сотни безразличных лиц проплывали мимо . Какое, им всем, дело до нее? Кто она им? Еще один, потерявшийся, человеческий детеныш?
Картина шестая.
Титры: «Прошел месяц…»
Георгий Михайлович бросил  все    свои  дела, взял отпуск без содержания и, вплотную, занимался судьбой Алены. Поиски продвигались с трудом; из ведомств России шли отписки, хоть бери, садись в поезд и катись в тьму-таракань; или Интерпол привлекай. Через две недели, Георгий Михайлович, вернулся на работу, но поисков не прекратил. Алена, все также, жила у него; а вот одно обстоятельство порадовало их от души: в областном диагностическом центре провели исследования и оказалось, что Алена - абсолютно здорова! Просто: никаких следов болезни! Вот уж бывает, так бывает…Решили отметить это событие большинством голосов, то есть: двумя; Георгий Михайлович, вечером того же дня, закатил настоящий пир; получилось, вроде второго дня рождения. Алена была не то, что на седьмом небе, а вообще, где- то, за пределами Солнечной системы…
Такого внимания, она не ощущала на протяжении шестнадцати с  половиной лет…
« Надо ехать…»- думал Георгий Михайлович, тяжело улыбаясь ее восторгам, - « Это - не дело…По последним данным: они выехали, куда- то, в Ивановскую область…Что за формулировка: «куда-то»? Где искать, это «куда-то»? Переехали давно…За это время можно заехать, Бог знает куда…Найду!» – твердо решил он.
Алену, он устроил секретарем, в своем Центре, и выехал в город Иванов, решив продолжить поиски  оттуда…

Картина седьмая.

Титры: «Город  N., Ивановская область, Россия»
Олег уснул в кресле. Алена, с Наташкой, кроили новое платье.
-Так, думаю, будет нормально… - Алена подняла вверх портновские ножницы, словно хирург скальпель - Будешь, как эта…Наома…
-Наоми , - поправила Наташа, -  Тебе что, она нравится? По ней, строение скелета, учить можно.
-Много ты понимаешь в селедке…Видела, как эти кости хорошо смотрятся?
-От Армани - все кости смотрятся …
-Ничерта ты, в моде, не соображаешь! Идет, шатается, со стороны в сторону…
-От голода…- хохотнула Наташа.
-От голода - только наши бабы шатаются…по базару…А эти -от другого шатаются… Мужики, только облизываются, сидят…На эти, сахарные косточки… А ты говоришь: скелет…Хороший скелет! Ему платят, за один проход, столько, сколько у нас коллектив фабрики, в год получает…
-Сравнила. Будет тебе, Наоми, за станком горбатить!
-Правильно, не будет. Не ее черными ручками тюки швырять! Не затем ее мама, в Африке, родила. Молодец. Соображаешь.
Алена заглянула в залу, на спящего мужа, и вышла на кухню; Наташа – следом, и присела на табурет.
-Проголодалась? – зажгла газ Алена, - Пора, вообще – то… Десятый час.
-Поздно. Но мы же не на диете?…Отца разбудить?
-Насыплю, не спеши…Что ты, так таинственно, смотришь?
-Как?
-Я б тебе показала- как, да уже забыла…Ну, говори, что там у тебя?
-Ничего… - вздохнула дочь.
-Ладно, ладно…Смотри, Наташка, не принеси в подоле…
-Да ну, тебя! – отмахнулась девочка, - Придумаешь тоже…
-А что? Сколько случаев? Твоя одноклассница, как ее? – в пятнадцать родила. Подружку себе. У нас, Бог отвел…пока…тьфу! тьфу! тьфу! – постучала она по столу.
-Мне, такой непонятный, сон снился… - глянула в черное окно Наташа.
-Что значит: непонятный? – насторожилась мать.
- Мое отражение, в зеркале , со мной разговаривало…О чем – не помню, но жутко так… Оно говорит, а я губы не могу разжать…
-Плохой сон… - набрала Алена воду в чайник, поставила на огонь.
-К чему это? Умеешь сны разгадывать?
-Не знаю. – не оборачиваясь ответила мать, -Просто - сон…Забудь…
В двери позвонили. Раз, затем – еще.
-Олег! – крикнула из кухни Алена, - Не слышишь?
-Иду… - сонно отозвался муж и пошаркал открывать.
На пороге, в сумраке лестничной площадки, стоял незнакомый ему человек со старым портфелем, и чудно смотрел на него поверх очков…

Картина  восьмая.

Георгий Михайлович виновато топтался в прихожей; Олег растерянно разводил руками, приглашая его пройти в комнату.
-Кто там, Олег?
-Гости!…Вы проходите…
-Извините, что так поздно…Но я, пока к вам добрался…
-Ничего…
-Добрый вечер – вышла из кухни Алена, вытирая руки о передник, -Олег, можно тебя?
-Иду… Наташа, проводи человека в залу.
Георгий Михайлович, мельком взглянул на девушку, и задумчиво покачал головой, Олег и Алена молча переглянулись. Когда они остались одни , Алена прикрыла двери на кухне.
-Что это за явление?
-Сейчас узнаешь…Только, пожалуйста, говори тише…
-Что ему надо среди ночи? Кто он, в конце - концов?
- Лена, тише…Идем. Он все объяснит.
-Он…А ты что? Случилось чего? Он кто?
- Идем, Алена…- взял он ее за руку и повел в комнату.
Георгий Михайлович сидел на диване, и когда супруги вошли , учтиво поднялся.
Олег и Алена остались стоять в дверях. Наташа сидела в кресле напротив и, с любопытством, рассматривала странного гостя.
-Не буду вас томить…Может присядем?- показал на диван Георгий Михайлович. Олег прошел и присел; Алена осталась стоять. – Да, долго же  я вас искал…
-Зачем? – настороженно спросила Алена.
- Не решаюсь сказать о самом главном, пока вы не присядете…- обратился он к Алене. С неохотой, но она присела рядом с мужем.
-Вы простите меня, никогда не говорил ничего подобного…Дело в том, что дочь, с которой вы, почти семнадцать лет назад, так трагично простились… Она -  жива и здорова!
-Этого не может быть! – приложила ладонь к губам Алена.
-Может. Почему, вы думаете, я здесь? У меня, вот такие – показал он сжатый кулак, - слезы навернулись, когда Алена пришла ко мне и рассказала о Детском доме… Я, и сейчас, едва держусь…
-Алена? – переспросила мать.
-Да. Так ее назвали в Доме Малютки. Как же без имени? Недавно, она закончила учебу в интернате…И когда это произошло, девочка осталась, буквально, на улице – ни родных, ни близких, ни средств к существованию…Слава Богу, директор спецшколы – моя давняя знакомая…Это благодаря ей, мы познакомились с вашей дочерью, благодаря ей я, на старости лет, разбудил свою дрыхнущую энергию и бросился вас искать! И вот - нашел…
-У вас нет ее фотографии? – спросил Олег.
-Фотографии? - глянул поверх очков Георгий Михайлович, - А вот - ее фото! – указал он на Наташу, которая прямо вжалась в кресло. – Просто, как в зеркало глянул!
-Зеркало… - прошептала Алена и потеряла сознание.
- Нашатырь есть? – вскочил Георгий Михайлович.
-Где- то был… - хлопал дверцами антресолей Олег.
Алена, понемногу, приходила в себя от потрясения.
-Не надо… - тихо сказала она. – Уже  прошло…
-Простите меня…Я не хотел причинить вам боль…
-Что вы…Какую боль? – Алена выпила стакан воды, который проворно принесла дочь. – Если бы вы только знали, сколько мы пережили за эти годы…Наташка ничего не знала… - кивнула она на дочь. – Не хотели ее травмировать… Я  же поверила врачам! Они меня убедили, что малышка обречена… Выходит, мы поминали живую дочь? Ужас какой!
-Ну, все, перестань…Вы где остановились? – сменил тему Олег.
-Нигде…Думал, сегодня же и назад…
-Не может быть и речи! –категорично выдала Алена. – Теперь - вы член нашей семьи! Располагайтесь, пожалуйста. Чувствуйте себя как дома…Олег?
-А?
-У нас там есть?…Такой повод…
-Что вы! Мне нельзя…Я  на кефире доживаю… мой наркотик…
-А у нас, и это есть! – подошла Наташа.
-Да… - суетился Олег, - Сейчас будем ужинать!
Если бы кто- то глянул со стороны на этих людей…Сколько радости было написано на их лицах в этот момент; и каждый был счастлив по- своему…

Картина  девятая.

Алена перебирала свежую корреспонденцию, когда раздался длинный телефонный звонок; трубка взлетела и замерла в руке.
- Центр социальной службы…Слушаю вас…?
- Алена? – незнакомый женский голос.
- Да… Вас плохо слышно! Кто это?
-Твоя мама, доченька…Ты нашлась, родная…- прорывался, незнакомый ей, женский голос.
-Мама?… - повторила Алена, никогда не произносимое вслух слово.
-Мы едем к тебе!
-Мама… - у девочки земля уходила из- под ног.
-Уже ничего не случится…Я  приеду…Пешком дойду к тебе! Доползу!…- женщину душили слезы.
-Мама…Мамочка… - и девочка едва сдерживалась.
-Теперь мы никогда не расстанемся! - мама плакала, где то там, далеко, на другом конце провода…
-Откуда ты звонишь?
-Из России, доченька…Как мы виноваты перед тобой, родненькая ты наша…Прости нас, только ты прости… -  последние слова утонули в горючих слезах.
-Не надо, мама…Слышишь? Перестань. А то, и  я  расплачусь…
-Хорошо…Я  не буду… У тебя, все в порядке?
-Да…А у вас?
-Теперь , все в полном порядке! Доченька, поезд приходит завтра, в половине первого… Скорый…Из Москвы…Пятый вагон…Мы все приедем…И папа, и Наташка…
-Наташка?
-Сестра твоя, близняшка! Увидишь!…Встречай нас, Леночка! Запомнила? – В половине первого!
-Как я могу забыть?
-Мы все целуем тебя, человечек ты наш дорогой!
-И я вас целую…Крепко-крепко…Поскорее приезжайте!…
-До встречи, доченька! Жди нас… - и посыпались короткие гудки…
Алена положила трубку, и никак не могла прийти в себя от потрясения. Ей казалось, что она смотрит какой- то волшебный сон.  Не верилось, что позади кошмар сиротства и одиночества; она еще не представляла себе этой встречи, сердце колотилось так, будто бы стояло все эти долгие годы ; теперь она поняла, как просто быть счастливой, даже от одной мысли, что у тебя есть семья, есть люди для которых ты так много значишь…Конечно, она не смогла скрыть своего счастья, и вскоре, сначала сотрудники Центра, а затем, просто родные и знакомые этих людей, узнали о том, что произошло. Человеческая радость, если она искренняя, безгранична. Слух о том, что родители Алены, все- таки, нашлись, моментально разлетелся по городу; сотрудники Центра целовали и обнимали ее, столько хорошего наговорили, что она не удержалась и навзрыд заплакала. На чужой груди. От счастья…

Картина десятая.

До самого утра, Алена пролежала с открытыми глазами; сон не шел; она пыталась и не могла заснуть; все представляла: какие они, ее мама, Наташка…? В полвосьмого прозвенел будильник; только под утро она закемарила, усталость взяла свое; хоть подремала немного…Ближе к девяти она поднялась, долго выбирала, что надеть, но выбирать то ей было с чего? Строгая темная юбка, еще из интерната, блузка безликая…Понятно, что как бы государство не заботилось о своих маленьких, брошенных  или оставшихся сиротами гражданах, прежде всего оно будет думать о тех, кого оно может одеть или прокормить за конкретные денежные знаки. Вечно, как мир. Всем остальным - оно просто «уделяет заботу и внимание»; обязанности Основного закона приходится выполнять, никуда не денешься. Время, так быстро пролетевшее ночью тянулось, как резиновое, почти до одиннадцати, а затем…Затем Алена, пешком, пошла на вокзал, Долго и задумчиво бродила по перрону; смотрела, как встречают и провожают близких и знакомых; всматривалась за горизонт, туда, куда уходили рельсы,  и откуда должна была приехать ее мама…Половина первого. Алена присела на лавочку, и подставила лицо жгучему, полуденному солнцу. О чем она думала в эти, оставшиеся до встречи минуты, – кто знает? Двенадцать пятьдесят пять… До прихода поезда оставалось чуть меньше пяти минут… Без двух минут…Где- то вдалеке, призывно закричал гудок электровоза, будто бы извиняясь, что не смог прибежать раньше… Час… Час ноль две… Громыхая, на вокзал влетел огромный темно- зеленый состав...
… нумерация вагонов с головы поезда… просьба встречающих…
Алена, вглядываясь в пролетающие окна поезда. Состав сбавил скорость и вскоре замер на первом пути. Георгий Михайлович спрыгнул на перрон и осмотрелся; его удивило, что он не видит девочку; на всякий случай пробежался по платформе, мало ли? Возвращаясь, он сбавил шаг и остановился; у пятого вагона стояло четверо родных людей, и плакали навзрыд; а вокруг собралось столько народа!… Нет, никто не смущал Алену; никто и не думал этого делать; люди, совсем чужие, те, кто все семнадцать лет проходил мимо, теперь собрались огромной толпой вокруг нее  и плакали хором! Откуда это все? Но Алена не обращала на них внимания; она вглядывалась в лицо матери, отирала ладошкой горючие слезы, и целовала ее в соленые щеки. Наташа обняла ее сзади, и так плакала, будто бы не нашла ее только что, а потеряла. Отец гладил ее по голове, что- то говорил, резко отворачивая лицо, и тоже вытирал скупые слезы…Телевидение несколько раз прокрутило этот сюжет в вечерних новостях… А утреннюю газету невозможно было купить ни в одном киоске… Вот уж действительно: не бывать бы счастью…

Картина одиннадцатая.

Э   П   И   Л   О   Г.

На следующий день, когда Алена стояла у  вагона, страдающий вечной бессоницей вокзал, уже жил привычной жизнью. Конечно, ее провожали. Пришел Георгий Михайлович, соседи, сотрудники…Пришел даже Варенцов, тот самый «зав отделением», с огромным букетом роз…Мама успокоилась и привычно суетилась между провожающими…
-Георгий Михайлович, мы рады вас видеть в любое время дня и ночи! Никаких реверансов, мол :поздно, не вовремя…Просто приезжайте и все! Вы меня поняли?
-Да, да… - поддержал жену Олег. – И, главное, если чего надо…
-А что мне надо? Как - нибудь доживу …
-Вы, это бросьте ! – шутливо погрозила пальцем Елена. – Мы вас еще женим!…
-На Бабе Я ге? – уточнил Георгий Михайлович.
-Если она вам очень нравится…- пошутил Олег, - Какие вопросы?
-Никаких. – согласно кивнул Георгий Михайлович. – Кроме одного: когда вас ждать обратно, в гости?
-Мы обязательно приедем! - пообещала за всех Алена.
-Очень буду ждать…- нежно обнял девочку пожилой, ставший родным, человек.
… Симферополь – Москва отправляется с первого пути… - прогудел динамик.
-Пора…- вздохнул Олег и протянул на прощание руку Георгию Михайловичу, тот ее крепко пожал.
-Садитесь, девочки… - кивнула на вагон Елена. – А то мы, отсюда, никогда не уедем…Пора домой.
-Возвращаться не думали? – спросил Георгий Михайлович.
-Везде люди живут… - подсаживал Олег дочек в вагон. - потому и Земля круглая…Но мы обязательно встретимся…И не раз…Спасибо вам за все, что вы, для нас, сделали!…
-Не теряйтесь больше! - попросил  Георгий Михайлович. – Некому искать будет!
-Ни-ког-да! –заверили его дружно, все вчетвером. – И ни-за-что! До встречи!
Поплыл за окнами перрон; облаками таяли ставшие родными лица; очертания вокзала, еще день назад такого чужого и холодного, растворялись в прошлом, точно так же, как и семнадцать лет назад, когда поезд  увозил Олега и Алену прочь от горьких и тягостных воспоминаний, и от малышки, оставленной здесь так надолго…С той небольшой разницей, что теперь он увозил всех вместе и оставались только одни воспоминания…А это, согласитесь, не самое страшное в жизни…


К О Н Е Ц.

(17/08/2002 г.)


Рецензии