Урок советского

 
Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами,
со склонённой головой, с запертыми устами.
Я нахожу, что человек может быть полезен своей стране
только в том случае, если хорошо понимает её;
я думаю, что время слепых влюблённостей прошло,
что теперь мы прежде всего обязаны своей родине истиной.

Пётр Чаадаев


ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Когда собираются старые друзья – это всегда праздник.
Когда дружбе – пятый десяток, это праздник навсегда, который можно переживать снова и снова.
И вот мы сидели и наслаждались нашим дружеским общением. Нам было о чём вспомнить, что обсудить, о чём поспорить. Но и споры наши были такими, что всегда завершались общим согласием.
А затем один из нас заговорил о советской власти, о том, как нам жилось тогда, о крахе Советского Союза. Слово за словом – и вдруг выяснилось, что дружеский круг раскололся. Какая-то недобрая тень несогласия легла между нами.
Мы попытались как-то прогнать эту тень, нам хотелось вернуть ту лёгкую, счастливую атмосферу, которая ещё недавно витала меж нами.
Но она не возвращалась – слишком серьёзным было то, что разделило нас.

Эта линия мировоззренческого раздела проходит сейчас по всему российскому обществу.
Мы живём в 21-ом веке, а до сих пор не имеем общего мнения по главному вопросу: что же это такое – 20-ый век – для России?
Столетие невиданных доселе свершений?.. Столетие подвига?.. Столетие неудач?
В 20-м веке Россия пережила две государственные катастрофы: в 1917 и в 1991 годах.
В начале века почти в одночасье – на исторических часах – исчезла гигантская империя, которая в предыдущие двести лет всегда была одним из главных действующих лиц мировой истории.
Исчезла Российская империя – и на её месте возникла новая: по форме демократическая страна, а по сути – тоталитарная империя, которая стала одним из победителей в самой страшной войне за всю историю человечества.
Снова Россия – как ядро Советского Союза – решает судьбы мира, является одним из главных игроков мировой политики.
И вот на рубеже 90-х годов это огромное государство – тоже в очень короткий срок – исчезает с мировой арены…

Несомненно, 20-й век для большинства стран планеты Земля не был периодом спокойного развития и процветания. Чего стоят две мировые войны, которые нанесли громадный урон.
Вместе с тем последствия мировых войн и всего 20-го века для ведущих мировых держав – совершенно различны.
США, вступившие в первую мировую войну провинциальным союзником Англии и Франции, – сегодня ведущая мировая держава, первая по экономическому развитию.
Германия, наряду с Россией наиболее пострадавшая в мировых конфликтах, – в начале 21-го века – процветающее демократическое государство. Дважды потерпевшая поражение в мировых войнах, дважды заплатившая репарации победителям, Германия производит валовой внутренний продукт на душу населения в разы больше, чем Россия.
Япония во многом повторила путь Германии.
В лидерах – Франция, Англия, Италия, Канада.
В лидеры рвутся Индия, Китай, Бразилия.
Россия же – по общему мнению – числится в мировых лидерах лишь по причине наличия у неё ядерного оружия да ещё потому, что владеет огромными запасами природных продуктов.
По многим показателям Россия – в группе второразрядных, так называемых развивающихся стран.
Звучат пессимистические оценки о будущем России: население уменьшается, когда-нибудь иссякнет запас природных богатств.
Что же случилось с Россией в 20-м веке? Почему оказался так короток путь от внешнего могущества – после триумфальной победы во второй мировой войне – до нынешнего, невесёлого положения?
Вот уже двадцать как мы пытаемся ответить на этот вопрос, но ответа, который бы удовлетворил всех, – нет.
Треть населения страны сожалеет о разрушении СССР. Эта треть полагает, что Советский Союз был мощным государством, а советская власть всемерно пеклась о народных нуждах.
Вторая треть тоже сожалеет о распаде СССР как политического образования, но коммунистическую власть называет преступной, а её исчезновение – закономерным.
Последняя треть, как правило, своего мнения не имеет и черпает суждения обо всём на свете из телевизора, хотя зачастую не отдаёт себе в этом отчёта.
Ожесточённые дискуссии о нашем недавнем прошлом продолжались все 90-е годы 20-го века, продолжаются они и сейчас, в 21-м веке.
Не дерзая претендовать на окончательные ответы, автор в меру своих сил и способностей размышлял в этой книжке над этими вопросами.
А что из этого вышло – судить читателю.


1. ВЕЛИКИЕ ВЕХИ

17-Й ГОД – ПЕРЕВОРОТ ИЛИ НАРОДНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ?

Мы опрокинули старую власть, но это
удалось нам не потому, что мы – сила,
а потому, что власть, нас гноившая, сама
насквозь прогнила и развалилась при
первом же дружном толчке.

Максим Горький


Для того чтобы разобраться в том, что случилось с Россией в 20-м веке, – в первую очередь надо понять: что такое для России события 1917 года?
Революция – или переворот?
Широкая народная революция, причины которой серьёзны и скрыты в толще народной жизни, или – столичный переворот, в результате которого власть попала в руки случайных людей и они погубили великую Россию?

В советское время господствовало представление о том, что дореволюционная, то есть, историческая Россия была отсталым государством.
Схема этих представлений такова. Правила Россией вырождающаяся династия Романовых. Россия была тюрьмой народов. Царизм, помещики, капиталисты, крестьяне, пролетариат. Первая русская революция – грозное предупреждение царизму. Первая мировая война (империалистическая – термин советской пропаганды) – начало конца. Февраль 17-го – буржуазная революция, октябрь – последний гвоздь в гроб старой России. После революции Советский Союз стал быстро развиваться, оставив старую Россию далеко позади. В подтверждение чего всегда приводились цифры роста экономических показателей по сравнению с 1913 годом.

С таким взглядом – что СССР был большим историческим шагом вперёд по сравнению с царской Россией – были согласны почти все граждане Советского Союза. В том числе и большинство тех, кто находился в оппозиции к советской власти.
На чём были основаны такие представления? На правильной информации об исторической России? На широком доступе к историческим источникам?
Конечно, нет.
Представления советских людей о дореволюционной России формировались в основном советской пропагандой. Пропаганда была целенаправленной, скоординированной, тотальной. Никакие иные альтернативные мнения относительно истории свой страны для гражданина СССР были практически недоступны. В итоге даже диссиденты спорили разве что о том, насколько Сталин исказил правильный социализм.
При этом советская историческая наука умудрялась – исхитрялась – проводить официально такую линию, что, с одной стороны, историческая Россия должна была выглядеть великим государством примерно так до середины 19-го века, но в новую историческую эпоху себя полностью изжила и, разумеется, никакое сравнение с Советским Союзом всё-таки не выдерживает.
Для обоснования этой линии и в соответствие с инструментом марксизма-ленинизма – историческим материализмом – в истории России выделялись прогрессивные классы и прогрессивные исторические деятели. Прогрессивными были Александр Невский, Иван Грозный, Петр Великий, Екатерина Вторая. Прогрессивными были и Степан Разин, Емельян Пугачёв, народовольцы. В том числе – убийцы Александра Второго, который к разряду прогрессивных причислен не был. К разряду явно отрицательных персонажей были отнесены Николай Первый (в основном из-за декабристов и Крымской войны), а также его правнук Николай Второй («кровавый» – по советской терминологии).

Взгляд на историческую Россию – в массовом сознании – во многом изменился в перестройку. Можно сказать, что взгляд изменился на противоположный.
Схема такая. Была великая страна, которая бурно развивалась в конце 19-го и начале 20-го века (импульс реформ царя-освободителя Александра Второго). Однако под влиянием революционной пропаганды недалёких интеллигентов-разночинцев крестьянская Россия принялась бунтовать. Не помогли даже реформы Столыпина – не успели. Мировая война дала толчок хаосу, из хаоса вынырнули большевики, которые уничтожили вполне успешную историческую Россию.
Почему случился хаос? Ясного, всеми признанного ответа на этот вопрос нет до сих пор. Пока что мы удовлетворяемся художественными определениями.
Разруха не в клозетах, в головах! – профессор Преображенский в «Собачьем сердце» Михаила Булгакова.
Каша в головах – «Красное колесо» Александра Солженицына.

Давайте, на минуту посмотрим на 17-ый год не из нашего, уже 21-го века, а из века 19-го.
Скажем, из 1856 года. Тогда патриотические чувства русских были унижены так, как не случалось со времён нарвского позора.
Речь идёт о поражении России в Восточной (Крымской) войне.
Впервые за 150 лет самая могущественная империя потерпела военное поражение. Русские оказались биты на собственной территории.
И кем? Французами, в чьей столице сорок лет назад русские войска чувствовали себя как дома.
Турками, которых русские бивали с завидной регулярностью.
Англичанами, своими постоянными, за исключением войны с Бонапартом, противниками-недоброжелателями. Нога русского солдата не ступала на берег туманного Альбиона, а «томми» – «осквернили» Крым и даже попытались высадиться (подумать только!) на Камчатке.
Великая Россия была вынуждена подписать унизительный мир, по условиям которого она лишалась своего черноморского флота и крепостей на черноморском побережье. Почти полвека российские императоры диктовали свои условия всей Европе (а это означало тогда – всему миру), и вот реальное влияние России в международных делах стало совершенно незначительным.
Говоря современным языком, русское общество было в шоке.
Словно шоры пали с глаз, и Россия с изумлением обнаружила себя отставшей от ведущих стран мира.
Русская армия шла в Крым – пешком, в то время как в Европе и в Америке по железным дорогам бегали паровозы.
Русский флот был всё ещё парусным, а французы и англичане приплыли в Крым на паровом флоте, у них были нарезные ружья против гладкоствольных у русских.
Шок «правды» о собственной стране – дал толчок для самых масштабных реформ в истории дореволюционной России. Русская элита середины 19-ого века нашла в себе силы преодолеть сословные и исторические предрассудки. Невзирая на сопротивление почти всех слоёв русского общества, император Александр Николаевич и его ближайшее окружение осуществили реформы во всех областях жизни – крестьянскую, финансовую, судебную, военную.
Министром иностранных дел России стал князь Горчаков, друг и однокашник Пушкина по Царскосельскому лицею. При своем вступлении в должность Горчаков произнес знаменитые слова, которые не грех и нам сегодня вспомнить: «Россия сосредоточивается в самой себе». Он говорил о наступлении «новой политической эры», которая должна выразиться в мирном курсе внешней политики России, говорил о том, что Россия не будет заниматься защитой чужих интересов, будет проводить «национальную политику».
Уже через 15 лет Россия устами своего министра Горчакова заявила о том, что не признает больше позорных условий Парижского трактата, условий мирного договора после Крымской войны. Европа была вынуждена смириться с демаршем окрепшей России, и Лондонская конференция 1871 года вернула все права России на Черном море. Дипломатический успех стал возможным только благодаря тому, что Россия 1871 года была во многом иной, нежели в 50-х годах. Всесторонние реформы сделали страну динамично развивающимся обществом, хотя отнюдь не все противоречия были разрешены.
Казалось бы, Россия развивается по верному пути, она вступила в новую эру своей истории.
Но молодая Россия ответила на реформы – террором. Террористы-народовольцы охотятся за царём. Восемь безуспешных покушений завершаются взрывами на набережной Мойки в 1881 году и смертью императора Александра.
Константин Победоносцев, обер-прокурор Синода, то есть, государственный куратор православной церкви (тот самый, который, по выражению Блока, «простёр совиные крыла» над Россией), – считал необходимым «подморозить страну», потому что она не готова к демократизации.
Сын реформатора император Александр Третий так прокомментировал слухи о том, что его отец готов был даровать России конституцию:
«Конституция? Чтобы русский царь присягал каким-то скотам?»
В 1918 году последний председатель правительства Российской империи князь Николай Голицын скажет:
«Мы должны признать, что последняя возможность, которая открывалась царской власти в России для мирного разрешения конфликта между нею и народом, конфликта, повлекшего за собой падение царизма, была устранена Александром III возвращением на старый, много раз испытанный путь русского полицейско-бюрократического абсолютизма».
На этой инерции пройдёт половина царствования внука Александра Второго, императора Николая. Только хаос первой русской революции подтолкнёт Николая к попытке поиска альтернативы.
Так на горизонте русской жизни появится фигура Петра Столыпина. Судьба отвела ему всего несколько лет реформаторской деятельности. В 1911 году он будет убит молодым террористом – по некоторым данным, не без участия охранного отделения, русской политической полиции.
Страна сползала к краю политической пропасти.

Обратимся к документу. Это выдержка из программы политической организации.

«Конечный политический и экономический наш идеал – анархия и коллективизм.
Но, признавая, с одной стороны, что партия может быть влиятельною и сильною только тогда, когда она опирается на народные требования и не насилует выработанного историей экономического и политического народного идеала, а с другой – что коронные черты характера русского народа настолько социалистичны, что если бы желания и стремления народа были в данное время осуществлены, то это легло бы крепким фундаментом дальнейшего успешного хода социального дела в России, мы суживаем наши требования до реально осуществимых в ближайшем будущем, т.е. до народных требований, каковы они есть в данную минуту. По нашему мнению, они сводятся к четырем главнейшим пунктам.
1. Правовые народные воззрения признают несправедливым тот порядок, при котором земля находится во владении тех, которые ее не обрабатывают. По народному понятию, «земля божья» и каждый земледелец имеет право на землю в том количестве, которое он своим трудом может обработать. Поэтому мы должны требовать перехода всей земли в руки сельского рабочего сословия и равномерного ее распределения. (Мы убеждены, что две трети России будут владеть землею на общинном начале).
2. Что касается политического идеала, то мы признаем, что в русском народе существует стремление к полному мирскому самоуправлению, хотя относительно междуобщинных и внешних отношений вряд ли существуют в народе одинаковые определенные воззрения. По нашему мнению, каждый союз общин определит сам, какую долю общественных функций он отдаст тому правительству, которое каждая из них образует для себя. Наша обязанность только стараться уменьшить возможно более эту долю.
3. В области религиозной в народе русском замечаются веротерпимость и вообще стремление к религиозной свободе; поэтому мы должны добиваться полнейшей свободы исповеданий.
4. В состав теперешней Российской империи входят такие местности и даже национальности, которые при первой возможности готовы отделиться, каковы, например, Малороссия, Польша, Кавказ и пр. Следовательно, наша обязанность – содействовать разделению теперешней Российской империи на части соответственно местным желаниям.
Таким образом, «земля и воля», служившая девизом стольких народных движений, служившая принципом организации при заселении тех наших окраин, куда еще не проникало влияние современного этим заселениям русского правительства, – эта формула, по нашему мнению, и теперь служит наилучшим выражением народных взглядов на владение землею и устройство своего общежития…»

Перед нами – программа «Земли и воли», первой в России централизованной революционной организации (из которой выделится позже «Народная воля»).
Программа принята в мае 1878 года. До революции 1917 года – 39 лет.
Прошло 17 лет реформ Александра Второго.
Россия тридцатилетней давности, поры до-крымской войны – ушла в прошлое. Нет больше николаевской холодной империи, страны, по замечанию Ключевского, ста тысяч чиновников.
Созданы местные органы власти, которым даны немалые права для ведения дел на своих территориях. Введены суды присяжных.
Бурлит, кипит экономическая, хозяйственная жизнь.
Русская армия отправляется на войну с турками по железной дороге.
Однако социальная структура российской империи, в сущности, осталась той же, что и в начале века 19 века: более 80 % процентов населения, крестьяне, либо полностью, либо частично бесправны, у них нет собственности, в массе своей они воспроизводят нищету с каждым поколением.
Да, десятки миллионов крестьян получили формальную свободу и надежду на обладание землей. Но, как и встарь, земли в собственности большинство крестьян не имеет, за землю нужно отдать выкупные платежи, либо помещику, либо государственному банку. Платежи такие, что крестьяне не в состоянии их погашать так, чтобы долг не увеличивался. Но даже если ты умудряешься это делать, распоряжение землей – не в твоей воле, потому что есть ещё и общинные порядки (передел наделов внутри общины, круговая порука всей общины по выкупным платежам и налогам, – так было проще государству в фискальных целях).
Земля остаётся по-прежнему недостижимой мечтой русского крестьянина.
Воля – обернулась обманом, потому что даже просто уйти из общины до выплаты выкупных платежей крестьянин не мог. Государство списало с крестьян долги по выкупным платежам только после событий 1905 года.
Столыпинская реформа позволила активным крестьянам выделять свои земельные наделы, но в целом изменить ситуацию не смогла – не успела. На исторических часах время старой России уже истекало.

Ещё одна цитата из программы «Земли и воли»:

Само собою разумеется, что эта формула («Земля и воля») может быть воплощена в жизнь только путем насильственного переворота, так как развитие капитализма и все большее проникновение в народную жизнь… разных язв буржуазной цивилизации угрожают разрушением общины и искажением народного миросозерцания...
Из предыдущего вытекают две главные задачи русской социально-революционной партии:
1) помочь организоваться элементам недовольства в народе и слиться с существующими уже народными организациями революционного характера, агитацией же усилить интенсивность этого недовольства, и
2) ослабить, расшатать, т.е. дезорганизовать силу государства, без чего, по нашему мнению, не будет обеспечен успех даже самого широкого и хорошо задуманного плана восстания.
Отсюда таковы наши ближайшие практические задачи.
А. Часть организаторская
а) Тесная и стройная организация уже готовых революционеров, согласных действовать в духе нашей программы, как из среды интеллигенции, так и из среды рабочих.
б) Сближение и даже слияние с враждебными правительству сектами религиозно-революционного характера, каковы, например, бегуны, неплательщики, штунда и пр.
в) Заведение возможно более широких и прочных связей в местностях, где недовольство наиболее заострено, и устройство прочных поселений и притонов среди крестьянского населения этих районов.
г) Привлечение на свою сторону по временам появляющихся в разных местах разбойничьих шаек типа понизовой вольницы.
д) Заведение сношений и связей в центрах скопления промышленных рабочих – заводских и фабричных.
Деятельность людей, взявшихся за исполнение этих пунктов, должна заключаться в видах заострения и обобщения народных стремлений, в агитации в самом широком смысле этого слова, начиная с легального протеста против местных властей и кончая вооруженным восстанием, т.е. бунтом.
е) Пропаганда и агитация в университетских центрах среди интеллигенции, которая в первое время является главным контингентом для пополнения рядов нашей организации и отчасти источником средств.
ж) Заведение связей с либералами с целью их эксплуатации в свою пользу.
з) Пропаганда наших идей и агитация литературою: издание собственного органа и распространение листков зажигательного характера в возможно большем количестве.
Б. Часть дезорганизаторская
а) Заведение связей и своей организации в войсках, и главным образом среди офицерства.
б) Привлечение на свою сторону лиц, служащих в тех или других правительственных учреждениях.
в) Систематическое истребление наиболее вредных или выдающихся лиц из правительства и вообще людей, которыми держится ненавистный нам порядок».

Когда сегодня читаешь этот революционный манифест, возникают поразительные ощущения.
Например, оказывается, что дискуссия о возможном развале «империи» на национальные составляющие – это реальность не только 20-го и 21-го века – но и века 19-го…
Удивительно, как подробно и толково изложены «организаторская» и «дезорганизаторская» части для задач революционного движения. И ведь всё это будет осуществлено на деле и приведет к падению империи.
Вот только на месте этой империи возникнет не союз свободных анархических образований, а другая империя, сущность которой провиделась разве только отдельными «реакционными» мыслителями и писателями, такими, как Достоевский или авторы сборника «Вехи».

Программа «Земли и воли» внятно сформулирована в 1878 году. Но это значит, что подобные настроения в умах многих образованных россиян бродили давно.
И ключевые слова здесь – «земля» и «воля».
Лучшие русские люди размышляли над проблемой крестьянской «земли и воли» – сотни лет.
В 70-ые годы 18-го века княгиня Екатерина Дашкова в Париже обсуждает рабство русских крестьян с французским философом Дидро. Для Дидро вопрос ясен: будь крестьяне свободными, они стали бы просвещенными и богатыми. Дашкова полагает, что сначала – просвещение, потом – освобождение, это в интересах самих крестьян.
Об этом разговоре с Дидро Дашкова упоминает в своих мемуарах, которые русский читатель сможет прочесть только накануне освобождения крестьян.
А первым, кто громко сказал о тяжёлом положении крестьянина – был Александр Радищев в своей книге «Путешествие из Петербурга в Москву». Судьба его хорошо известна: книгу запретили, автора сослали.
Вот как писал о русском крестьянине лучший русский поэт Александр Пушкин: «Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского унижения в его поступках и речи? О его смелости и смышлёности и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны... Наш крестьянин опрятен по привычке и по правилу: каждую субботу ходит он в баню; умывается по нескольку раз в день».
А вот строки из поэмы Николая Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»:

Довольно демон ярости
Летал с мечом карающим
Над русскою землей.
Довольно рабство тяжкое
Одни пути лукавые
Открытыми, влекущими
Держало на Руси!
Над Русью оживающей
Святая песня слышится:
То ангел милосердия,
Незримо пролетающий
Над нею, души сильные
Зовёт на честный путь.

Некрасов надеялся, что издавна летающий над русскою землей «демон ярости» уступит место «ангелу милосердия», который позовёт «сильные души» на честный путь.
Пока образованное сословие обсуждало главную проблему русской жизни – крестьянскую, сам русский крестьянин выживал как мог. Жил своей, отдельной от образованного сословия жизнью. Всё, что проросло в русскую революцию и затем, после неё – в начальный период советской власти, – уже посеяно в головах русских крестьян задолго до 1878 года.
И когда случился 1905 год, один прозорливый современник назвал события – «новой пугачёвщиной».
И вот – 17-ый год. Всеобщая растерянность и непонимание. Что происходит? Почему? Как может разваливаться прямо на глаза огромное государство – и никто не может противостоять этому разрушительному процессу?..
Миллионы крестьян, составлявшие громадное большинство солдат русской армии, бросают винтовки, уходят в деревню, а потом в рядах Красной армии приносят большевикам победу в противостоянии с «белыми армиями», которых поддерживали ведущие страны Европы и США.
Фактически, именно сознательная позиция крестьян сделала возможным политическую победу большевиков. Лозунг «Земля – крестьянам!», который большевики позаимствовали у эсеров, обеспечил им поддержку большинства населения страны. В этом смысле говорить о пролетарском характере русской революции просто невозможно. И этот факт очень хорошо характеризует уровень большевизма-ленинизма как якобы науки.

Итак, мы подошли к ответу на вопрос: что есть для России события 1917 года?
События 17-го года (а до того – 1905-го) – это народная стихийная революция, истоки которой – в истории России за все века. Главная причина здесь – положение русского крестьянина, его политическое и экономическое бесправие.

Тем не менее, возникают другие вопросы:
–;почему это случилось именно в 17-ом году?
–;почему так внезапно всё обрушилось?
–;почему старая Россия так слабо сопротивлялась новой «пугачёвщине»?

Понятно, что 17-ый год – в каком-то смысле историческая случайность. Возможно, не будь войны, точка взрыва передвинулась бы вперёд на исторической оси. Тут много если: если бы выжил Столыпин; если бы на месте императора Николая оказался более волевой человек; если бы не мировая война. И т.д. и т.п.

А вот для ответа на другие два вопроса нам придётся отвлечься от собственно истории и ненадолго обратиться к психологии.
Сегодня любой образованный человек знает о Зигмунде Фрейде. Как известно, Фрейд определял психологию человека как следствие его сексуальности и его жизненного опыта, который и есть опыт сексуальности. Причём, все эти механизмы, по Фрейду, бессознательно управляют жизнью человека, о чём он иногда и не догадывается.
О Фрейде знают почти все, а вот о его младшем современником Карле Юнге – гораздо меньше, в основном – специалисты по социальной психологии.
Карл Юнг создал основы этой науки. Одно из главных его понятий-инструментов: так называемое «коллективное бессознательное». В отличие от фрейдовского индивидуального бессознательного юнговское «коллективное» действует в рамках широких людских масс и может формировать их сознание и определять их поведение.

Если мы посмотрим на события 17-го года через призму юнговского «коллективного бессознательного», то увидим многие события по-другому. Многие факты получают объяснения, действия (или бездействие) многих исторических персонажей становятся понятными.
Каким было «коллективное бессознательное» образованного сословия к 1917 году?
Яркий пример, многое здесь объясняющий – «хождение в народ» разночинцев во второй половине 19-го века. Молодые интеллигенты-разночинцы, ощущая свой долг перед обездоленным народом, шли к нему – в попытке объяснить ему причины бед и подтолкнуть его к борьбе за освобождение. Как известно, эти попытки не имели отклика в крестьянской массе, «ходоков» часто выдавали полиции как смутьянов.
Поразительный факт – помощь русских капиталистов революционерам. Фабрикант Морозов и другие помогают социал-демократам крупными денежными суммами. Горький и многие другие деятели культуры – фактические агенты революционных организаций по сбору средств. Вообще, хороший тон образованного человека – презрение к власти, поддержка любых форм протеста и реальных революционных действий. Эти настроение нарастают в русском обществе в течение многих десятилетий и достигают своего апогея в революцию.
В поэме Маяковского «Хорошо» описана встреча автора с Блоком осенью 17-го года возле Зимнего дворца:

Я узнал, удивился, сказал:
«Здравствуйте, Александр Блок.
Лафа футуристам, фрак старья
разлазится каждым швом».
Блок посмотрел –
костры горят – «Очень хорошо».
Кругом тонула Россия Блока...
Незнакомки, дымки севера
шли на дно, как идут обломки
и жестянки консервов.
И сразу лицо скупее менял,
мрачнее, чем смерть на свадьбе:
«Пишут... из деревни... сожгли... у меня...
библиотеку в усадьбе».

Эта сожжённая библиотека в имении Блоков в подмосковном Шахматове – легенда. Дом был разобран только в 1921 году, незадолго до смерти самого Блока. Библиотеку вывезли в Клин и соседние села, и она растворилась в потоке революционных событий.
Тут самое характерное – отношение самого поэта к судьбе своего гнезда. По некоторым свидетельствам современников, Блок был уверен: Шахматово и все, с ним связанное, обречено погибнуть. В этой гибели он видел необходимую неизбежность, возмездие. Умирающий Блок пишет своё «Возмездие», поэму:

И отвращение от жизни,
И к ней безумная любовь,
И страсть и ненависть к отчизне...
И черная, земная кровь
Сулит нам, раздувая вены,
Все разрушая рубежи,
Неслыханные перемены,
Невиданные мятежи...

Неотвратимость возмездия – вот то ощущение, которые явно или подспудно владело умами и душами образованного сословия. В «коллективном бессознательном» этого сословия господствовало чувство вины, не позволяющее противиться народному гневу.
Отсутствовало чувство правоты – и обессиливало «белое движение».

А что же – на другом полюсе русской жизни, в душах более чем ста миллионов крестьян?
В начале 20-го века – по всей России катятся крестьянские волнения. Горят помещичьи усадьбы. Ширятся призывы захватывать помещичьи земли. Столыпин, саратовский губернатор, лично ездит по деревням усмирять волнения. Уже будучи министром внутренних дел, Столыпин разъясняет всем – Думе, двору, партиям, самим крестьянам, – что передел помещичьих земель ничего не решает, потому что совокупно большая часть земли у самих крестьян – в общине.
Вот цитата из повести Чехова «Мужики»:

«В течение лета и зимы бывали такие часы и дни, когда казалось, что эти люди живут хуже скотов, жить с ними было страшно; они грубы, нечестны, грязны, нетрезвы, живут не согласно, постоянно ссорятся, потому что не уважают, боятся и подозревают друг друга. Кто держит кабак и спаивает народ? Мужик. Кто растрачивает и пропивает мирские, школьные, церковные деньги? Мужик. Кто украл у соседа, поджёг, ложно показал на суде за бутылку водки? Кто в земских и других собраниях первый ратует против мужиков? Мужик. Да, жить с ними было страшно, но все же они люди, они страдают и плачут, как люди, и в жизни их нет ничего такого, чему нельзя было бы найти оправдания. Тяжкий труд, от которого по ночам болит все тело, жестокие зимы, скудные урожаи, теснота, а помощи нет и неоткуда ждать ее. Те, которые богаче и сильнее их, помочь не могут, так как сами грубы, нечестны, нетрезвы и сами бранятся так же отвратительно; самый мелкий чиновник или приказчик обходится с мужиками как с бродягами, и даже старшинам и церковным старостам говорит «ты» и думает, что имеет на это право. Да и может ли быть какая-нибудь помощь или добрый пример от людей корыстолюбивых, жадных, развратных, ленивых, которые наезжают в деревню только затем, чтобы оскорбить, обобрать, напугать?»

Настроение крестьянской массы – обида, озлобление, ненависть.
И образованный класс хорошо ощущает ту враждебную тёмную силу, которая зреет в недрах народа.
Все процессы сошлись в 17-ом году. Отсутствие чувства исторической правоты у правящего класса – и потеря крестьянским сословием веры в бога, царя и отечество.
Некрасовский «демон ярости» победил «ангела милосердия». Историческое русское государство, основанное на многовековом бесправии подавляющего большинства, – ушло в небытие.


ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ. В ПОТЁМКАХ

Лай колоколов над Русью грозный –
Это плачут стены Кремля.
Ныне на пики звёздные
Вздыбливаю тебя, земля!

Сергей Есенин


В Советском Союзе был хорошо известен английский писатель-фантаст Герберт Уэллс. Его книги издавали массовыми тиражами. В 60-ые годы 20-го века, когда я был школьником, мои родители подписались (тогда это так называлось) на многотомное собрание сочинений Уэллса. В это издание вошли все его главные произведения, в том числе самые знаменитые: «Война миров», «Остров доктора Моро», «Человек-невидимка».
Причина, по которой советская власть привечала английского писателя, лежит на поверхности. Во-первых, он был фантаст и, как правило, не касался политики. Во-вторых, в его книгах силён пафос преображения действительности, техницисткий взгляд на мир, так свойственный большевикам.
Кроме того, важное значение имел тот исторический эпизод, когда Уэллса приезжал в Россию в 1920 году и встречался с Лениным. «Россия во мгле» – так озаглавил Уэллс свой репортаж о путешествии в революционную страну. В Москве Уэллс встретился с Лениным, которого он назвал «кремлёвским мечтателем». В советских пропагандистских изданиях, в учебниках постоянно печаталась фотография, запечатлевшая встречу в Кремле вождя мирового пролетариата и английского гостя. Ленин на этой фотографии выглядит совершенно в духе будущего советского мифа: наклон головы, хитринка в прищуренных глазах – он словно провидит в тумане будущего то, что не способны увидеть другие.
Несмотря на то, что Уэллс позволил себе в «России во мгле» много критиковать советскую власть, эту его книжку в СССР не запретили и даже несколько раз издавали, хотя и не в собраниях сочинений. Другое дело, что достать этот текст рядовому читателю было практически невозможно.
Эта двойственность – не запрещение, но читателю недоступно – связана с тем, что Уэллс, с одной стороны, терпеть не мог Маркса и марксизм, а с другой – ещё хуже оценивал царский режим исторической России, полагая его виновным в русской катастрофе.
К большевикам Уэллс относился в целом даже с симпатией, принимая их за наименьшее зло. Он издевается над Марксом и его теорией классовой борьбы, но большевиков в России считает единственной цивилизационной силой и заканчивает свой репортаж фактическим призывом о помощи Советской России (все «белые» генералы, по его мнению, – сомнительные авантюристы): «Большевистское правительство чрезвычайно неопытно и неумело; временами оно бывает жестоким и совершает насилия, но в целом – это честное правительство. В нем есть несколько человек, обладающих подлинно творческим умом и силой, и они смогут, если дать им возможность и помочь им, совершить великие преобразования. Судя по всему, большевистское правительство старается действовать в соответствии со своими убеждениями, которых большинство его сторонников до сих пор придерживается с чуть ли не религиозным пылом. Если оказать большевикам щедрую помощь, они, возможно, сумеют создать в России новый, цивилизованный общественный строй, с которым остальной мир сможет иметь дело. Вероятно, это будет умеренный коммунизм с централизованным управлением транспортом, промышленностью и, позднее, сельским хозяйством».
В целом эта маленькая документальная книжка очень интересна для нас своим честным взглядом проницательного и образованного человека.
Уэллс не раз упоминает, что коммунисты в немалой степени растеряны и не очень понимают, что им делать после того, как власть свалилась им в руки. Они ждали всемирной пролетарской революции, но западные рабочие бездействуют. Замечательно, что даже Ленин задаёт гостю вопрос: когда же английские рабочие совершат революцию?
«Я ясно видел, – пишет Уэллс, – что многие большевики, с которыми я беседовал, начинают с ужасом понимать: то, что в действительности произошло, на самом деле – вовсе не обещанная Марксом социальная революция, и речь идет не столько о том, что они захватили государственную власть, сколько о том, что они оказались на борту брошенного корабля».
Следует отдать должное Уэллсу: он ещё в 20-ом году отчётливо понял характер русской революции – крестьянский характер:
«По Марксу, социальная революция должна была сначала произойти в странах с наиболее старой и развитой промышленностью, где сложился многочисленный, в основном лишенный собственности и работающий по найму рабочий класс (пролетариат). Революция должна была начаться в Англии, охватить Францию и Германию, затем пришел бы черед Америки и т. д. Вместо этого коммунизм оказался у власти в России, где на фабриках и заводах работают крестьяне, тесно связанные с деревней, и где по существу вообще нет особого рабочего класса – «пролетариата», который мог бы «соединиться с пролетариями всего мира».
Очень интересны разбросанные по тексту «России во мгле» замечания Уэллса по «крестьянскому» вопросу.
«Крестьянство, бывшее основанием прежней государственной пирамиды, осталось на своей земле и живет почти так же, как оно жило всегда. Все остальное развалилось или разваливается».
«На каждой остановке мы видели толпу крестьян, продающих молоко, яйца, яблоки, хлеб и т. д. Пассажиры выбираются из вагона и возвращаются с узелками. Яйцо или яблоко стоит 300 рублей.
У крестьян сытый вид, и я сомневаюсь, чтобы им жилось много хуже, чем в 1914 году. Вероятно, им живется даже лучше. У них больше земли, чем раньше, и они избавились от помещиков. Они не примут участия в какой-либо попытке свергнуть советское правительство, так как уверены, что, пока оно у власти, теперешнее положение вещей сохранится. Это не мешает им всячески сопротивляться попыткам Красной Гвардии отобрать у них продовольствие по твердым ценам. Иной раз они нападают на небольшие отряды красногвардейцев и жестоко расправляются с ними».
И, наконец, последняя цитата из Уэлса:
«Утверждать, что ужасающая нищета в России – в какой-либо значительной степени результат деятельности коммунистов, что злые коммунисты довели страну до ее нынешнего бедственного состояния и что свержение коммунистического строя молниеносно осчастливит всю Россию, – это значит извращать положение, сложившееся в мире, и толкать людей на неверные политические действия. Россия попала в теперешнюю беду вследствие мировой войны и моральной и умственной неполноценности своей правящей и имущей верхушки, как может попасть в беду и наше британское государство, а со временем даже и американское государство. У правителей России не хватило ни ума, ни совести прекратить войну, перестать разорять страну и захватывать самые лакомые куски, вызывая у всех остальных опасное недовольство, пока не пробил их час. Они правили и расточали, и грызлись между собой, и были так слепы, что до самой последней минуты не видели надвигающейся катастрофы. И затем... пришли коммунисты...
Сегодня коммунисты морально стоят выше всех своих противников, они сразу же обеспечили себе пассивную поддержку крестьянских масс, позволив им отобрать землю у помещиков и заключив мир с Германией».

Сегодня, почти через сто лет после событий русской революции, мы можем не разделять симпатий Уэллса к большевикам, но мы должны согласиться с ним: политическое и этическое банкротство русской элиты привело к полному краху страны.
Фактически власть оказалась в руках большевиков без всякой борьбы.
Случайно?
Нет, не случайно. Из всех политических сил того времени большевики оказались самыми подготовленными к состоянию хаоса, в котором оказалась Россия.
В чём это выразилось?
Большевики оказались самыми беспринципными – идеологически, политически, они были способны менять тактику борьбы за власть чуть ли не ежедневно, отбросив вовсе некоторые стратегические догмы.
Союзники-соперники большевиков, меньшевики, – в растерянности перед «неклассическим», немарксистским характером русской революции – фактически устранились от борьбы за власть.
Другие временные попутчики большевиков, социал-революционеры (эсеры), отрицали пролетарско-буржуазный характер революции, пытались опереться только на крестьянство.
И только большевики в лице своего руководства оказались способны принимать буквально на ходу нетривиальные идеологические решения, которые могли обеспечить успех в борьбе за власть.
Мешает этой борьбе марксистский догмат о пролетарском большинстве в революции – выбросим догмат на политическую помойку.
Нет у большевиков специально разработанной крестьянской программы – возьмём её у наших политических соперников – эсеров, сделаем лозунги этой крестьянской программы знаменем революции.
Большевики, в отличие от других политических течений, не держались за догмы, правила и планы, они действовали по ситуации. В сущности, большевики были дерзкими, умными авантюристами, оказавшимися в нужном месте в нужное время, чтобы подхватить упавшую власть.
Они оказались самыми жестокими, способными не останавливаться перед любой, самой кровавой мерой, чтобы остаться у власти. В этом им помогала духовная неукоренённость в России, они себя с Россией не отождествляли – с этими десятками миллионов крестьян. Наоборот, они хорошо ощущали враждебность крестьянства. По Ленину – деревня ежедневно, ежечасно плодит мелкобуржуазную стихию.
И дело тут не в национальном составе руководства большевистской партии. Русские Ленин и Бухарин, евреи Каменев и Зиновьев, грузины Сталин и Орджоникидзе – по духу были настоящими интернационалистами, они мыслили вне национальных категорий, в сущности, национальность не имела для них особого значения.

Итак, к концу 1917 года большевики оказались у власти в огромной стране, где совсем недавно исправно действовала рыночная экономика. Около двух третей национального дохода давало сельское хозяйство, остальное – промышленность, в годы войны в основном выполнявшая военные заказы.
Как иронизирует в своей книжке Уэллс, большевики ждали мировой революции, но она всё не наступала. А с огромной страной надо было что-то делать.
Между тем приход к власти большевиков уничтожил денежное обращение и торговлю, вслед за тем остановилось производство на заводах и фабриках.
При этом большевики объявили войну спекуляции, которой они называли всякую торговлю, в том числе продажу сельхозпродуктов крестьянами. Спекуляция каралась расстрелом. Вскоре единственным источником получения продовольствия для городских жителей стали карточки, которые были введёны ещё царским правительством (как и всеми воюющими державами).
Миллионы крестьянских семей (и в их числе вернувшиеся из окопов солдаты) получили в своё пользование надел земли. Считалось, что семьи получили землю по едокам, то есть, по количеству членов семьи.
Сбылась вековая мечта русского крестьянина: он мог жить, обрабатывая свою землю. То, чего крестьянин не дождался от царя-батюшки, он получил от большевистского правительства. Вернее, правительство просто не мешало захвату земли сельскими жителями, занятое проблемой собственного выживания: большевикам надо было утвердиться в городах.
Так сложилось своеобразное разделение сфер в новом государстве: крестьянский сход, бывшая община решали вопросы самоуправления в деревне, а в городах утверждалась новая власть – власть большевиков.

К концу 1920 года, когда закончилась гражданская война, хозяйство страны находилось в состояние полного упадка. Практика военного коммунизма, сложившаяся в военные годы, представляла собой всего лишь механизм распределения скудных материальных ценностей среди населения в интересах власти.
Как наладить производство материальных ценностей? Как стимулировать это производство? На эти вопросы не давала ответа ни старая марксистская теория, ни новая большевистская практика.
Основным, как всегда в русской истории, был хлебный, то есть крестьянский вопрос.
Продразвёрстка, политика жестоких реквизиций, которая приносила плоды во время гражданской войны, в мирное время была несостоятельной. Крестьяне приспособились производить лишь необходимое для своего существования, у них не было излишков, которые могло бы забрать у них государство. Чтобы накормить разорённую страну, следовало дать крестьянину стимул.
Программа, известная как новая экономическая политика (НЭП), в которой особый упор был сделан на уступки крестьянству, была принята на X съезде партии большевиков в марте 1921 года.
Перед самым съездом разразился мятеж Крондштатского гарнизона. Краснофлотцы, те же вчерашние крестьяне, требовали больших прав для крестьян и рабочих и проведения свободных выборов в Советы. В Тамбовской губернии регулярные войска под командованием Тухачевского заканчивали разгром крестьянской повстанческой армии (как тут не вспомнить фельдмаршала Суворова, усмирявшего пугачёвский бунт!). Руководящая группа большевиков осознала, что война с крестьянской Россией будет стоить им власти. Невозможно бороться с силой, которая обеспечила тебе победу в гражданской войне. И хотя большевики хорошо понимали, что их власть неустойчива, покуда покоится на крестьянской мелкобуржуазной деревне, – до поры до времени они должны были с этим смириться.
«Мы знаем, что только соглашение с крестьянством, – говорил Ленин на X съезде партии, – может спасти социалистическую революцию в России, пока не наступила революция в других странах».
Итак, в соответствие с НЭПом крестьянину разрешили после сдачи государственным органам твёрдо установленного процента урожая (так называемый натуральный налог) – продавать излишки на рынке. Разрешалась частная торговля. Предлагалось опираться на кооперативы – одну из немногих уцелевших дореволюционных структур. Выступая на Х съезде, Ленин успокоил сомневающихся, заявив, что государство не выпустит из своих рук «командные высоты» и монополию на внешнюю торговлю.
Введение НЭПа позволило на время снять главные противоречия. Экономические: между частным сельхозпроизводством – и государственной городской промышленностью. Политические: между огромной стихией мелкобуржуазной деревни – и коммунистической городской властью.
НЭП предоставлял крестьянину выгодные условия, но эти меры не смогли повлиять на урожай 1921 года: засуха уничтожила урожай на больших территориях в Центральной России. Миллионы людей голодали.
Но уже в 1922 году посевные площади увеличились, и в этом и последующем годах были собраны богатые урожаи. Зерно в небольшом количестве даже продали по экспорту. НЭП, вновь введя рыночную систему экономики в деревне, отменил уравнительную политику военного коммунизма и тем самым стал поощрять возвращение богатого хозяина, кулака по советской политической терминологии, как ключевой фигуры сельского хозяйства. Бедный крестьянин обеспечивал только прожиточный минимум для своей семьи. Он потреблял все, что производил. Если он и появлялся на рынке, то чаще всего как покупатель, а не как продавец. Крупный же хозяин превращался в мелкого капиталиста. Право на аренду земли и на использование наемного труда, запрещённое с первых дней советской власти, было признано в новом законе о сельском хозяйстве, принятом в 1922 году.

Раскол государства на коммунистический город и капиталистическую деревню породил разногласия и в партии большевиков. На Х съезде была принята «Резолюцию о единстве партии». Она требовала полного уничтожения всякой фракционности, за всеми членами партии сохранялось право обсуждать спорные вопросы, но образование группировок с собственной платформой было запрещено.
Это было знаменательное событие. С этого момента безоговорочное подчинение коммуниста вышестоящему начальнику стало обязательным. Нарушение этого принципа наказывалось исключением из партии. Ещё в ходе гражданской войны Ленин провозгласил, что «диктатура пролетариата невозможна иначе, как через Коммунистическую партию». Итогом X съезда была концентрация власти в центральных органах партии.

После голода 1921-1922 годов сельское хозяйство быстро ожило. Началось бурное восстановление других отраслей народного хозяйства.
Национализация промышленности, развёрнутая в годы военного коммунизма, была приостановлена. Крупная промышленность (ленинские «командные высоты») оставалась в руках государства, но управление ею было перераспределено между союзными, республиканскими и местными властями.
Предприятия, где было занято менее 20 рабочих, национализации не подлежали. Более крупные предприятия, отобранные ранее у хозяев, могли сдаваться в аренду отдельным предпринимателям, часто их прежним владельцам.
Все эти меры были в духе НЭПа. Но вокруг самой «новой экономической политики» продолжалась скрытая и явная полемика. Ленин с самого начала понимал опасность «свободы торговли», которая, конечно же, «означает рост капитализма». Он полагал идеальным вариантом, чтобы обмен товарами между городом и деревней происходил в виде организованного натурального обмена. Но, по словам Ленина, «товарообмен сорвался... вылился в куплю-продажу».
По мере развития и процветания торговли в преуспевающие кварталы крупных городов вернулось благополучие. Налицо были признаки возвращения капитализма. Образ «нэпмана», преуспевающего торговца или мелкого промышленника, приобретал в глазах коммунистов отчётливо отрицательный, даже враждебный идеологический смысл. Это хорошо проявилось в агитационных пьесах Маяковского «Баня» и «Клоп».
По отношению к реалиям «нэповского периода» большевистская партия оказалась расколота. Зрело недовольство возрастающей ролью крупного хозяина (кулака) в деревне и нэпмана в городе. Левое крыло большевиков подвергало НЭП критике. В разное время в рядах критиков побывали и Троцкий, и Зиновьев, и Каменев. Последовательно защищали НЭП и принцип «смычки с крестьянином» так называемые правые – Бухарин и Рыков. До поры до времени в этой же идеологической группе находился и Сталин.
Однако возрождение всех секторов экономики было настолько очевидным, а память о голодных годах гражданской войны ещё так сильна, что разрешение всех идеологических противоречий вольно или невольно сдвигалось на более поздний период.
В деревне продолжалось рыночное развитие мелкотоварного сельхозпроизводства. В городе царила частная торговля. Промышленность была государственной, частично дотационной. Время от времени возникавшие ценовые кризисы, так называемые «ножницы цен» между сельзохпродукцией и промышленными товарами – преодолевались административными методами, фактически – силовым регулированием цен, что привело к возникновению «чёрного рынка» зерна. Государственные закупочные цены на зерно, которое крестьянин обязан был сдавать в рамках продналога, отличались от цен чёрного рынка чуть ли не на 50 %. Выполнять план хлебозаготовок, который увеличивался с каждым годом (для обеспечения задачи индустриализации), становилось всё труднее. Крестьяне, обладавшие зерном («излишки» – на языке власти), не хотели отдавать свой продукт по указке враждебного им города. Усиливались карательные законодательные меры за невыполнение плана сдачи хлеба государству.
Борьба между рыночной и управляемой экономикой Советского Союза продолжалась на протяжении всего периода 20-х годов. К концу десятилетия противоречия достигли апогея.
На пленуме ЦК ВКП (б) в июле 1928 года произошло открытое столкновение между большинством членов Политбюро, приверженных идее форсированной индустриализации, и недовольным меньшинством в лице Рыкова, Бухарина и Томского. Противоречия вспыхнули из-за сельскохозяйственной политики и давления на крестьянство. Сталин выступил с теоретическим обоснованием тезиса о необходимости «дани», своего рода «сверхналога» на крестьянство для сохранения и увеличения высоких темпов развития индустрии.
В конце сентября Бухарин опубликовал в «Правде» статью «Записки экономиста». Он резко критиковал планы индустриализации, которые разрушали равновесие между сельским хозяйством и промышленностью и «смычку» с крестьянством. Капиталовложения в промышленность, по его мнению, увеличивались неоправданно, в пятилетнем плане царит ненужное «безумное напряжение».
Бухарин полагал, что главная задача: дать сельскому хозяйству развиваться так, чтобы не отставать от промышленности, а промышленность развивать «на базе, создаваемой быстро развивающимся сельским хозяйством».
«Заметки экономиста» – это была последняя попытка сторонников сбалансированного развития народного хозяйства остановить тот процесс, который назовут курсом на «индустриализацию и коллективизацию».
Это противоборство в верхах партии происходило на фоне «шахтинского процесса», на котором судили «вредителей» из числа старых специалистов, будто бы осуществлявших вредительскую деятельность на шахтах Донбасса. Теперь известно, что «шахтинское дело» было полностью сфабриковано преемником ЧК, ОГПУ. По-видимому, целью фабрикации этого «дела» было – убедить всех, кто сомневался в верности выдвинутого сталинской группой тезиса о возрастании классовой борьбы по мере строительства социализма.
Между тем, с каждым годом получить хлеб из деревни становилось всё труднее.
Хлеб оставался основным продуктом питания как для крестьян, так и для города. Зимой 1927-28 годов в городах очереди за хлебом стали обычным делом, масло, сыр и молоко – редкостью. Уже в ноябре 1928 года в Ленинграде были введены хлебные карточки, в марте 29-го – в Москве.

ВЕЛИКИЙ ПЕРЕЛОМ

Золотятся ковровые нивы,
И чернеют на пашнях комли...
Отчего же задумались ивы,
Словно жаль им родимой земли?..

Как и встарь, месяц облаки водит,
Словно древнюю рать богатырь,
И за годами годы проходят,
Пропадая в безвестную ширь.

Та же Русь без конца и без края,
И над нею дымок голубой —
Что же я не пою, а рыдаю
Над людьми, над собой, над судьбой?

Сергей Клычков

В январе 1928 года Политбюро ВКП (б) приняло решение о применении чрезвычайных мер для выполнения плана хлебозаготовок. Обеспечить это решение должны были 30 тысяч специальных уполномоченных.
В числе этих посланцев – Сталин. Он объезжает Сибирь и своими глазами видит, как крестьяне всячески сопротивляются изъятию так называемых «излишков»: либо стараются припрятать зерно, либо прилагают отчаянные усилия, чтобы продать на «чёрном» рынке, где цены гораздо выше.
Существует легенда, что в одном из сибирских сёл какой-то мужик показал генсеку кукиш: дескать, вот тебе заместо нашего хлебушка...
Если даже это легенда, возникла она неспроста. Известен мстительный характер Сталина. Он никогда не прощал личных обид. Разумеется, разрушение крестьянской деревни в процессе коллективизации мало зависело от мужицкого жеста, но, возможно, эта частность подтолкнула события и сделала их ожесточённее.
Уполномоченные действовали во всех районах страны методами продразвёрстки. Вооружённые отряды производили повальные обыски, реквизировали хлебные «излишки». Виновных осуждали по 108 статье УК РСФСР (спекуляция). Имущество осуждённых изымалось в пользу государства.
Такие методы позволили сильно продвинуть выполнение плана хлебозаготовок, что произвело большое впечатление на партийную бюрократию, с одной стороны, и на крестьян, с другой. Выяснилось, что за десять лет с момента окончания гражданской войны позиции коммунистического города укрепились. Против частной деревни теперь была вся мощь государства: партийные органы, репрессивное законодательство, прокуратура, суд, ОГПУ, милиция.

Разгром бухаринской группировки «правых» произошёл на расширенном пленуме ЦК и ЦКК в апреле 1929 года.
Председатель правительства Рыков предложил детально проработанный двухлетний план оздоровления народного хозяйства и финансов, без применения чрезвычайных мер. Предложения Рыкова никакой поддержки не получили.
Бухарин в своей речи охарактеризовал планы быстрого переустройства общества, на которых настаивало большинство, – не планами, а литературными произведениями. Он прямо заявил, что правительство взымает дань с крестьян подобно татарам в древние времена. Индустриализацию, по его мнению, гибельно основывать на развале сельского хозяйства. Теоретическую новацию Сталина об обострении классовой борьбы по мере продвижения к социализму Бухарин назвал «идиотской безграмотной полицейщиной».
Но никакие доводы разума уже не действовали. Пленум 300 голосами против 13 осудил «правый уклон».
В течение года из партии было исключено около 150 тысяч сторонников «правых».
Политическое поражение Бухарина и его группы привело к тому, что в руководстве страны не осталось силы, которая могла сопротивляться идеям ускоренной индустриализации, коллективизации и чрезвычайных мер.
Демонтаж НЭПа идёт по всем направлениям.
Закрываются банки, акционерные общества, биржи, кредитные товарищества.
Перестраивается в сторону упрощения и централизации система управления народным хозяйством, в годы НЭПа сочетавшая элементы рыночного и директивного управления. Производственные предприятия переходят на режим работы в условиях прямого и полного регламентирования сверху, в том числе по нормам оплаты труда, а также – по снабжению ресурсами. Рубль, ставший твёрдой валютой в годы НЭПа, быстро потеряет свои свойства всеобщего эквивалента и средства обмена. Он станет тем рублём, который хорошо знаком всем советским гражданам: чтобы купить дефицит, мало иметь деньги, нужно ещё получить на это разрешение…
Как в годы военного коммунизма, снова становятся популярны тезисы о прямом натуральном обмене между городом и деревней, об отмирании денег, о коренных преимуществах карточной системы.
Начинается ужесточение цифр принятого пятилетнего плана под лозунгами «пятилетку в четыре года!», а потом – и в три.

К годовщине революции в «Правде» вышла статья Сталина под названием «Год великого перелома». В ней Сталин впервые утверждал – как о неоспоримом факте – о гигантских успехах индустриализации, о быстром развитии тяжелой промышленности. По поводу сельского хозяйства он написал, что в деревне произошел «коренной перелом в развитии нашего земледелия от мелкого и отсталого индивидуального хозяйства к крупному и передовому коллективному земледелию, к совместной обработке земли». И – что середняк «пошел в колхозы». Про кулака сказано ничего не было.
Заканчивалась статья таким утверждением: «Если развитие колхозов и совхозов пойдет усиленным темпом, то нет оснований сомневаться в том, что наша страна через какие-нибудь три года станет одной из самых хлебных стран, если не самой хлебной страной в мире».
Несколько дней спустя состоялся пленум ЦК. На нём Сталин вдруг заявил о решительном наступлении на кулака. Молотов предложил провести полную коллективизацию к 1931 году. Вскоре на конференции марксистов-аграрников Сталин впервые назвал кулачество главным врагом советской власти. «Раскулачивание», или «ликвидация кулачества как класса», теперь становилось «самым решительным поворотом во всей нашей политике».
5 января 1930 года ЦК ВКП (б) принимает постановление «О темпе коллективизации и мерах помощи государства колхозному строительству». Провозглашалась «замена крупного кулацкого производства крупным производством колхозов», а также – «политика ликвидации кулачества как класса».
Зимой 29-30-го года в деревню были посланы так называемые 25-тысячники. Это были партийные активисты, механики, красноармейцы, – посланцы партии, призванные обеспечить коллективизацию.
Эти события в яркой художественной форме показаны в романе Михаила Шолохова «Поднятая целина».
Балтийский моряк Давыдов приезжает в донское село, где его ближайшими помощниками становятся председатель совета Размётнов и коммунист Нагульнов. Оба, как можно понять из текста романа, – хозяева-крестьяне совсем не выдающиеся.
Давыдов не имеет представления о том, что такое крестьянское мышление, не питает ни малейшего сочувствия к тем традициям, которые лежат в основе крестьянской жизни. Все эти традиции для него – только препятствия, которые надо преодолеть, уничтожить, – вне зависимости от того, понравится ли это самим крестьянам.
С другой стороны, крестьяне видят в Давыдове и тысячах таких, как он, – захватчиков, которые свалились им на голову для того, чтобы разрушить их свободный образ жизни крестьянина-земледельца, который они вели всего-то лет десять после революции 17-го года, после того, как впервые за сотни лет получили землю.
В сущности, эти трое – Давыдов, Нагульнов и Размётнов – противостоят всему остальному крестьянскому миру.
Посланцы партии должны были действовать в рамках инструкций, их регулярно собирали на совещания. Однако инструкции были противоречивыми, а типичный характер кампанейщины принуждал многих выходить за рамки этих инструкций. Провозглашённый поначалу подход – не принуждать середняков и бедняков к вступлению в колхозы – вскоре был отброшен. Любому крестьянину, который сопротивлялся коллективизации, мог быть навешан ярлык кулака или пособника кулачества, на него распространялись те же самые карательные меры. Сотни тысяч так называемых кулаков лишились своих хозяйств. Их семьи оказались без пристанища, многие были высланы в отдаленные районы. Их скот и хозяйственный инвентарь достались колхозам.
Эти события впрямую коснулись и моей семьи.
Мой прадед по матери в столыпинскую реформу выделился из общины на хутор в нынешней Орловской области. На хуторе построили несколько изб, жили тем, что изготавливали на продажу колёсные пары для телег. В 1930 году прадеда объявили кулаком. Избу прадеда разобрали по брёвнышку и увезли в деревню. Мой дед, живший на хуторе в своём доме, получил известие о том, что будет репрессирован. В одну из ночей дед посадил на телегу домочадцев, жену и четверых детей, и бежал из хутора. На этой самой телеге сидела двухлетняя Варя Захарова, в будущем – моя мать.
Всё имущество семьи деда попало в колхоз. Моя тётка в поздние годы советской власти каждое лето приезжала в ту деревню, где когда-то родилась. И в одной из сельских семей обнаружила подушку, сшитую когда-то своей матерью ещё в 20-ые годы…

Мой дед по отцу, бывший донской казак, живший на северном Дону, так и не вступил в колхоз, остался единоличником. В 1936 году он вместе с группой хуторян отправился в Грузию, договариваться с властями одного из отдалённых районов о переселении. На обратном пути он погиб при крушении поезда.
Отец рассказывал: как только стало известно о гибели деда, к ним пришли люди из хуторской власти, предъявили какую-то бумагу и разобрали и унесли новую баню. Отец, подросток, всё порывался сжечь её на новом месте, но бабушка отговорила его под угрозой, что – непременно посадят за порчу колхозного имущества…

Кампанейщина коллективизации приводила к неразберихе, к этому добавлялись волнения, которые время от времени вспыхивали среди крестьян. 2 марта 1930 г. в газетах появилась статья Сталина «Головокружение от успехов», которая осуждала гонку за «процентом» коллективизации. Некоторым крестьянам, которых насильно заставили вступить в колхозы, даже позволили выйти из них. Власти стали более терпимо относиться к мелкому единоличному хозяйству, разрешили держать небольшое количество скота.
Темпы коллективизации придержали, но сам процесс продолжался. К середине 1931 года уже две трети всех хозяйств в зерновых областях страны вошли в состав колхозов. В районах так называемой сплошной коллективизации (где практически не оставалось единоличных хозяйств) специальный декрет от 30 июля 1930 г. официально упразднял крестьянский мир, или общину.
В колхозную эпоху община была уже не нужна власти.
Благоприятная погода лета 1930 года дала возможность получить рекордный урожай зерна за все послереволюционные годы. Власть трубила об успехе коллективизации. Но быстрое разрушение крестьянского уклада не могло пройти бесследно. Сельское производство было разорено, самых умелых и толковых репрессировали либо отодвинули на задний план. Поставки тракторов и другой сельскохозяйственной техники постепенно увеличивались, но колхозы так и не сумеют удовлетворить свои потребности.
Однако с точки зрения власти хлебозаготовительная кампания стала более эффективной. Из колхозов удалось извлечь гораздо больше зерна, чем из единоличных хозяйств.
Расплата не заставила себя ждать.
Плохие урожаи 1931 и 1932 годов привели к тому, что у крестьян совершенно не оставалось продовольствия даже для собственного пропитания, не говоря уже о кормёжке скота, который массово забивали.
Разразился голод, по масштабам превосходящий тот, который стране довелось испытать сразу после гражданской войны. Государство безжалостно требовало зерна, даже в тех районах, которые сильнее всего страдали от неурожая. В 31-ом году люди доедали последнее, в 32-ом есть стало нечего. Вымирали целыми деревнями.
Существует точка зрения, что голод был намеренно организован. Вместе с тем есть свидетельства, что спохватившаяся власть принимала определённые меры помощи голодающим. Как бы то ни было, по разным оценкам, погибло от 2 до 8 миллионов человек на Украине, в южной России, в Казахстане.

Теперь вернёмся к статье Сталина «Год великого перелома» от 7 ноября 1929 года в «Правде». Эта статья требует внимательного рассмотрения.
С одной стороны, статья – «юбилейная», с другой – программная, торжествующий рапорт об успехах социализма.
Генсек ВКП (Б) утверждает в статье: «нам удалось добиться решительного перелома в области производительности труда. Перелом этот выразился в развертывании творческой инициативы и могучего трудового подъема миллионных масс рабочего класса на фронте социалистического строительства. В этом наше первое и основное достижение за истекший год».
Второе достижение партии, пишет Сталин, состоит в том – «что мы добились за истекший год благоприятного разрешения в основном проблемы накопления для капитального строительства тяжелой промышленности, взяли ускоренный темп развития производства средств производства и создали предпосылки для превращения нашей страны в страну металлическую».
Сталин пишет о важнейшей роли тяжёлой промышленности, о необходимости огромных капитальных затрат, о том, что «несмотря на явную и тайную финансовую блокаду СССР, мы в кабалу к капиталистам не пошли и с успехом разрешили своими собственными силами проблему накопления, заложив основы тяжелой индустрии».
Он называет цифры роста тяжелой промышленности – 46 % в год.
«Как можно сомневаться в том, что мы идем вперед ускоренным шагом по линии развития нашей тяжелой индустрии, обгоняя старые темпы и оставляя позади нашу «исконную» отсталость?»
Сталин приводит цитату Ленина: «Спасением для Росси является не только хороший урожай в крестьянском хозяйстве, – этого еще мало, – и не только хорошее состояние легкой промышленности, поставляющей крестьянству предметы потребления. Этого тоже еще мало, – нам необходима также тяжелая индустрия... Без спасения тяжелой промышленности, без ее восстановления мы не сможем построить никакой промышленности, а без нее мы вообще погибнем, как самостоятельная страна... Тяжелая индустрия нуждается в государственных субсидиях. Если мы их не найдем, то мы, как цивилизованное государство – я уже не говорю, как социалистическое, – погибли».
Сегодня уже хорошо известно, что цифры, которые приводит Сталин в своей статье, не соответствуют действительности. Все планы первых пятилеток были не выполнены. Государственная промышленность была глубоко убыточна, она держалась на плаву с помощью бюджетных дотаций. Надо сказать особо, что именно тогда, в конце 20-х годов, когда выявился волюнтаризм планов «первых пятилеток», были заложены основы постоянной фальсификации и секретности в отношении основных экономических показателей. С тех пор полную картину могли иметь только высшие чины коммунистической власти. Со временем ложь и фальсификация настолько пронизала систему, что к 80-м годам и руководители Советского Союза уже не имели картины реального положения дел.

В заключение своей статьи «Год великого перелома» Сталин пишет о третьем достижении партии за истекший год, органически связанном с двумя первыми достижениями: «Речь идет о коренном переломе в развитии нашего земледелия от мелкого и отсталого индивидуального хозяйства к крупному и передовому коллективному земледелию, к совместной обработке земли, к машинно-тракторным станциям, к артелям, колхозам, опирающимся на новую технику, наконец, к гигантам-совхозам, вооруженным сотнями тракторов и комбайнов.
…Достижение партии состоит в том, что нам удалось организовать этот коренной перелом в недрах самого крестьянства и повести за собой широкие массы бедноты и середняков, несмотря на неимоверные трудности, несмотря на отчаянное противодействие всех и всяких темных сил, от кулаков и попов до филистеров и правых оппортунистов».
Далее следует любопытный пассаж:
«Рухнули и рассеялись в прах утверждения правых оппортунистов (группа Бухарина) насчет того, что:
а) крестьяне не пойдут в колхоз,
б) усиленный темп развития колхозов может вызвать лишь массовое недовольство и размычку крестьянства с рабочим классом,
в) «столбовой дорогой» социалистического развития в деревне являются не колхозы, а кооперация,
г) развитие колхозов и наступление на капиталистические элементы деревни может оставить страну без хлеба.
Все это рухнуло и рассеялось в прах, как старый буржуазно-либеральный хлам».
Тут хочется обратить внимание на следующее обстоятельство: всё то, что опровергает Сталин – нежелание крестьян идти в колхозы, массовое недовольство – ещё не проявилось в широких масштабах, это станет фактом жизни по мере развёртывания сплошной коллективизации, в 1930-м, в 1931-м годах.
Сталин пишет об этом, как о несбывшихся пророчествах врагов, объявляя об успехах коллективизации. Между тем, хорошо известно, что оправдались как раз опасения оппортунистов-бухаринцев: крестьян пришлось загонять в колхозы силой, сотни тысяч крестьянских хозяйств были уничтожены, а члены семей репрессированы (в лагеря, на поселение на Север).
Что же получается? В тот момент, когда массовая коллективизация ещё не развёрнута, Сталин уже отчитывается об её успехах.
Ещё не объявлено наступление на кулака. Напомним, что статья вышла 7 ноября 1929 года, а кулак будет публично объявлен врагом советской власти только на Пленуме ЦК, несколько дней спустя. При этом стенограммы пленума останутся засекреченными, рядовые члены партии ещё не знают о том, что руководство намерено покончить с кулаком, сломать сопротивление деревни в кратчайшие сроки.

Итак, повторим главный тезис статьи Сталина:
«Истекший год был годом великого перелома на всех фронтах социалистического строительства. Перелом этот шел и продолжает идти под знаком решительного наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни. Характерная особенность этого наступления состоит в том, что оно уже дало нам ряд решающих успехов в основных областях социалистической перестройки (реконструкции) нашего народного хозяйства».
Что же получается? «Решающих успехов» в перестройке хозяйства не было, рапорт о таких успехах – враньё.
А что же было?
Было – «решительное наступления социализма на капиталистические элементы города и деревни».
В своей статье Сталин как бы между делом поминает тот «злобный вой против большевизма, который подняли в последнее время цепные собаки капитала, всякие там Струве и Гессены, Милюковы и Керенские, Даны и Абрамовичи. Шутка ли сказать: исчезает последняя надежда на восстановление капитализма».
Вот оно, самое главное: «исчезает последняя надежда на восстановление капитализма».
Почему об этом невольно проговаривается Сталин в своей юбилейной статье, в этом рапорте об успехах социализма?
Что это за «надежда на восстановление капитализма»?
Это очень важный момент.
Что реально произошло в предшествующие годы?
Во-первых, был взят курс на свёртывание НЭПа, провозглашённый на 10 съезде РКП.
Во-вторых, был объявлен и стал претворяться в жизнь курс «на индустриализацию и коллективизацию».
Под «индустриализацией» понималось ускоренное развитие советской промышленности. «Коллективизацией» назвали уничтожение среднего и крупного крестьянского хозяина и организацию для оставшихся сельских тружеников коллективных хозяйств, колхозов, причём вступление в колхозы было, фактически, обязательным.
Почему – «великий перелом»?
Мы знаем, что «великим переломом» тот же Сталин позже назовёт Сталинградскую битву, после которой определились победители и побеждённые во второй мировой войне.
Очевидно, что сталинская группировка придавала событиям конца 20-х годов очень большое значение.
Со временем официальная советская пропаганда «индустриализацию» и «коллективизацию» подавала как естественное продолжение развития советского государства, как нечто само собой разумеющееся: была революция, потом гражданская война, потом временное отступление (НЭП), потом отступление завершили и – пошли в наступление. Кроме того, уже в послевоенное время в оценке событий конца 20-х годов появился новый мотив: дескать, без «индустриализации» и «коллективизации» нам не удалось бы победить фашизм. Таким образом, задним числом формировался миф о прозорливости большевиков и лично Сталина, которые сумели разглядеть немецко-фашистскую угрозу тогда, когда её ещё не существовало.
Но в 1929 году – для большевиков и всей страны, а также для всех заинтересованных сил за границами Советского Союза – эти события были эпохальными по другим причинам. Вот оно, самое главное: «исчезает последняя надежда на восстановление капитализма».
Почему об этом невольно проговаривается Сталин в своей юбилейной статье, в этом рапорте об успехах социализма?
Что это за «надежда на восстановление капитализма»?
В чём же смысл и главное значение событий конца 20-х годов?
В это время Советская Россия оказалась перед выбором.
Стихийный вихрь революции сошёл на нет, НЭП позволил возродить страну экономически.
Кризис «ножниц цен» ясно показал, что в стране – своеобразное экономическое двоевластие, два совершенно разных по своей экономической сущности сектора: убыточная социалистическая промышленность и рыночное, частное сельское хозяйство.
Понятно, что экономический вес сельского хозяйства был реальной политической угрозой для большевистской власти. Частный сельхозпроизводитель не подчинялся воле большевиков, не хотел отдавать свою продукцию по ценам, которые устраивали социалистическую промышленность, – то есть, по заниженным ценам.
Сельский мелкий и средний капиталист-частник не хотел субсидировать коммунистический город. Русский крестьянин возродил свое хозяйство, накормил страну и делался серьёзной политической силой. Ещё немного, и он получит рычаги политического влияния – фактически голосом крестьянина-частника становились «правые оппортунисты» в ВКП (б).
Перепись 1926 года даёт такую социальную структуру советского общества. Из 148 млн человек – 16 млн (11 %) рабочие, 9 млн (6%) – служащие (видимо, парт и хоз – номенклатура), 108 млн (73 %) – крестьяне. Оставшиеся 10 % (около 15 млн) – мелкая буржуазия, кустари, безработные, иждивенцы и пр..
Как видим, крестьян в стране – более 70 %. Это основная группа населения.
Ещё более интересна структура самой крестьянской массы. Из 108 млн крестьян – 81 млн (75 %) – середняки, 21 млн (20 %) – бедняки и 6 млн (5 %) – зажиточные (кулаки).
Вдумаемся в эти цифры. Говоря современным языком, за десять лет после гражданской войны, в советской деревне возник средний класс. 75 % – небедные, среднего достатка люди, способные кормить и себя, и ещё горожан. В пересчёте на весь Советский Союз – это 55 % населения всей страны!
Таким образом, насильственная коллективизация, проведённая сталинской группировкой, была направлена против интересов подавляющего большинства крестьян и, в сущности, – против интересов всего советского народа.
Объективно страна шла к постепенной трансформации политического режима. Частный сектор города и деревни приобрёл громадное значение для экономики и, вольно и невольно, претендовал на политическое влияние.
Для большевиков этот объективный, естественный процесс означал – в том случае, если они не найдут способа его прервать – неминуемую потерю власти. Один раз они уже находились в подобном положении, сразу после гражданской войны, когда крестьяне не желали жить в экономических условиях так называемого «военного коммунизма». Тогда, в 1921 году, большевики отступили, им ничего другого не оставалось. Но теперь, в конце 20-х годов, положение было иным: большевики сумели создать полностью подконтрольную военно-политическую структуру управления государством.
Сталинская группировка выбрала единственный для неё спасительный путь сохранения власти: НЭП был прекращён, частная собственность запрещена, часть крестьян была репрессирована, остальные оказались в колхозах. Колхозы стали новой, социалистической формой крепостной или общинной зависимости, новой формой круговой поруки, новой, тотальной формой контроля и принуждения сельского населения.

В романе Михаила Шолохова «Поднятая целина» коллективизация показана как необходимое зло или нелёгкое благо. В эпилоге романа новая весна приходит в хутор Гремячий лог, и это символизирует продолжение и прирастание новой крестьянской жизни.
В реальности картина была совсем другая.
Вот что писал Шолохов в письме Сталину 4 апреля 1933 года:
«Я видел такое, что нельзя забыть до смерти: в хуторе Волоховском, ночью, на ветру, на лютом морозе, когда даже собаки прячутся от холода, семьи выкинутых из домов жгли на проулках костры и сидели возле огня. Детей заворачивали в лохмотья и клали на оттаявшую от огня землю. Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве ж можно так издеваться над людьми?..
...Вот перечисление способов, при помощи которых добыто 593 тонны хлеба:
1. Массовые избиения колхозников и единоличников.
2. Сажание в «холодную». «Есть яма?» – «Нет». – «Ступай, садись в амбар!» Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время действия – январь, февраль. Часто в амбары сажали целыми бригадами.
3. В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок бензином, зажигали, потом тушили: «Скажешь, где яма? Опять подожгу!».
...
6. В Лебяженском колхозе ставили к стенке и стреляли мимо головы допрашиваемого из дробовиков.
...
10. В Затонском колхозе работник агитколонны избивал допрашиваемых шашкой. В этом же колхозе издевались над семьями красноармейцев, раскрывая крыши домов, разваливая печи, понуждая женщин к сожительству.
11. В Солонцовском колхозе в помещение комсода внесли человеческий труп, положили его на стол и в той же комнате допрашивали колхозников, угрожая расстрелом...
Примеры эти можно бесконечно умножить».

По-видимому, годы коллективизации можно считать символическим рубежом: тогда закончилась история русского крестьянства. Конечно, оставалось население сёл и деревень, но их жителей с той поры можно считать скорее аграрными рабочими, нежели традиционными крестьянами.
Коллективизация по-своему завершила тот процесс преобразования в деревне, который начался в 1917 году. Сотни тысяч мелких крестьянских хозяйств были преобразованы в крупные колхозы и совхозы. Преобразованы насильно, с огромными жертвами для крестьян и издержками для экономики страны. В сущности, это была реализация крайне левой программы преобразования деревни, в теории предложенной ещё Троцким. И это, конечно, произошло не случайно. Большевизм был всегда враждебен деревне, как источнику мелкобуржуазности, как источнику социального хаоса, неподвластного прямому управлению, которое только и признавали большевики.
«Правая альтернатива», которую предлагали Бухарин и его группа, не нашла поддержки у большинства коммунистов, а что касается Сталина и группы высших руководителей, то для них коллективизация была не столько экономической, сколько политической целью – сохранить власть.
Коллективизация, десятилетия подававшаяся советской пропагандой как величайшее достижение, – на деле обернулась величайшей трагедией.
Сельское хозяйство так никогда и не оправилось от ужасов и потрясений, сопровождавших коллективизацию. Даже когда у советского государства в 70-80-ые годы нашлись деньги для вложения в деревню – было поздно, потому что критической массы настоящих сельских тружеников в деревне уже не было.

ПОСТРОЕННЫЙ В БОЯХ СОЦИАЛИЗМ

И пусть нам общим памятником будет
Построенный в боях социализм.

Владимир Маяковский

В марте 1939 года прошёл 18 съезд ВКП (б).
С отчётным докладом на съезде выступал Сталин.
Одна из главных характерных черт доклада – спокойная деловитость. Вождь по-хозяйски неторопливо рассказывает о том, чего удалось достичь за прошедшие пять лет, со времени 17-го съезда.
За границей, в буржуазном окружении – «новый экономический кризис, обострение борьбы за рынки сбыта, за источники сырья, за новый передел мира, обострение международного политического положения, крушение послевоенной системы мирных договоров, начало новой империалистической войны в экономическом и в военном отношении».
А Советский Союз между тем – «с точки зрения внутреннего положения представляет картину дальнейшего подъема всего народного хозяйства, роста культуры, укрепления политической мощи страны».
Вождь подчёркивает, что главным завоеванием нужно признать «окончательную ликвидацию остатков эксплуататорских классов, сплочение рабочих, крестьян и интеллигенции в один общий трудовой фронт, и как результат всего этого – полную демократизацию политической жизни страны, создание новой Конституции».
Никто ведь не смеет оспаривать, «что наша Конституция является наиболее демократической в мире, а результаты выборов в Верховный Совет СССР, равно как и в Верховные Советы союзных республик, – наиболее показательными».
Правда, замечает Сталин, «некоторые деятели зарубежной прессы болтают, что очищение советских организаций от шпионов, убийц и вредителей, вроде Троцкого, Зиновьева, Каменева, Якира, Тухачевского, Розенгольца, Бухарина и других извергов, поколебало будто бы советский строй, внесло разложение».
«Эта пошлая болтовня стоит того, чтобы поиздеваться над ней, – говорит Сталин и продолжает с присущим ему мрачным юмором: – Как может поколебать и разложить советский строй очищение советских организаций от вредных и враждебных элементов? В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали Советской власти 98,6 процента всех участников голосования. В начале 1938 года были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали Советской власти 99,4 процента всех участников голосования. Спрашивается, где же тут признаки разложения и почему это разложение не сказалось на результатах выборов?»
Заканчивает вождь вопросами теории.
На вопрос: «Эксплуататорские классы уже уничтожены у нас, социализм в основном построен, мы идем к коммунизму, а марксистское учение о государстве говорит, что при коммунизме не должно быть никакого государства, – не пора ли сдать государство в музей древностей?» – Сталин неодобрительно замечает, что «эти вопросы свидетельствуют о том, что их авторы добросовестно заучили отдельные положения учения Маркса и Энгельса о государстве, но…не поняли существа этого учения, не разобрались, в каких исторических условиях вырабатывались отдельные положения этого учения и особенно не поняли современной международной обстановки, проглядели факт капиталистического окружения и вытекающих из него опасностей для страны социализма».
По мнению Сталина, в подобных вопросах сквозит не только недооценка факта капиталистического окружения, в них – недооценка роли и значения буржуазных государств и их органов, засылающих в страну Советов шпионов, убийц и вредителей.
Сталин признаёт, что в этой недооценке грешны также в известной мере все большевики.
«Разве не удивительно, – вопрошает Сталин, – что о шпионской и заговорщической деятельности верхушки троцкистов и бухаринцев узнали мы лишь в последнее время, в 1937-1938 годах, хотя, как видно из материалов, эти господа состояли в шпионах иностранной разведки и вели заговорщическую деятельность уже в первые дни Октябрьской революции?»
И он разъясняет соратникам, что победа социализма вовсе не означает близкое отмирание социалистического государства, как предрекали классики марксизма-ленинизма. Причина – вражеское капиталистическое окружение. И пока социализм не победит в мировом масштабе, государство нужно укреплять.

Итак, представим себе на минуту эту картину: весенний мартовский день 1939 года, Москва, Кремль, Сталин на трибуне съезда, читает доклад.
Какие чувства испытывает человек, впервые за все десятилетия своей революционной, а потом партийно-государственной деятельности ставший полным хозяином огромной страны?
Прошли времена партийных дискуссий и войн, когда нужно было постоянно маневрировать, блокироваться, притворяться, – соперничать с людьми, которые много выше в интеллектуальном и культурном развитии. Прошло 15 лет, как умер Ленин, а в составе ЦК – уже ни одного человека из партийцев «первого ряда».
Никого – кроме Сталина.
Из 71 члена ЦК, утверждённых 18-м съездом, только 22 человека участвовали в 17-ом съезде в том же качестве. Из 64 кандидатов в члены ЦК – 1.
Остальные люди – новые. Большинство тех, кого заместили «новые», – уже нет в живых.
А кто эти уцелевшие 22 члена ЦК?
Вот самые известные из них, по алфавиту: Багиров, Будённый, Берия, Булганин, Ворошилов, Жданов, Каганович, Калинин. Литвинов, Мехлис, Микоян, Молотов, Хрущёв, Шверник.
Это те, которые ещё в начале 20-х присягнули Сталину, как главе нового «ордена меченосцев», которые прошли вместе с ним извилистую дорогу к вершинам власти. Они здесь же, в президиуме съезда и в зале, аплодируют докладу. Они тоже на вершинах власти, но они, в отличие от не доживших до этого дня делегатов прошлого съезда, полностью признают за Сталиным статус непререкаемого лидера. Они готовы идти за ним при любых обстоятельствах, при любых изменениях политического курса. Они проверены в деле. Они поддерживали Сталина, когда он воевал с Троцким и блокировался с Каменевым и Зиновьевым; они следовали за ним, когда он в союзе с Бухариным поддерживал НЭП и «смычку» с крестьянином; они сделали вид, что так и нужно, когда вожак их стаи выступил за разгром НЭПа, ускоренную коллективизацию с индустриализацией, – то есть, фактически, за реализацию «левой программы» Троцкого.
Все они будут занимать высокие посты до самой смерти Сталина, а некоторые доживут до краха социалистического государства.

Вне всякого сомнения, в эти мартовские дни Сталин испытывал чувство удовлетворения от хорошо сделанной работы.
Страна лежала у его ног, – покорная, она повиновалась каждому его слову, каждому его жесту, каждой его мысли.
В его руках – послушный аппарат управления страной. В этом аппарате практически нет людей, которые знали Иосифа Джугашвили – «симпатичного грузина» на третьих ролях. Для всех он – вождь, лидер, человек, слово которого – «закон». Такой «закон», что любое положение недавно принятой Конституции может быть отброшено ради исполнения его указания, желания, распоряжения.
За пределами Кремля лежала страна, которая не имела уже ничего общего с Россией начала века. Человек, заснувший, скажем, в 1913 году и проснувшийся в 1939-ом, – был бы поражён изменениями на огромной территории от Днепра до Амура.
И всё это сделал он, Сталин.
Конечно, не он один, но теперь выстроена такая пирамида власти, что на самом верху – только его фигура.
Да, была революция, да, были тонокошеии вожди (как сказал бедняга Мандельштам), но где они теперь? Ему, Сталину, теперь нет равных, он возвышается на равнине власти, словно колокольня Ивана Великого над другими церковными куполами.

Итак. Что же сделано?
Начнём с главного.
В крестьянской стране (более 80 % от всего населения в начале 20-го века) – в сущности, крестьян больше не существует. Деревня, этот перманентный источник мелкобуржуазной стихии, совершенно изменила свою социальную сущность. Нет больше в Советском Союзе крестьянина-единоличника с его природной склонностью к анархии. Они, большевики, никогда не заблуждались на счёт самого плохонького мужика – он спит и видит стать богатеньким, а ставши им – диктовать свою волю пролетарскому государству. Мы, большевики, сознавали это, вводя НЭП. Тут мы были едины – Ленин, Троцкий, Бухарин: надо дать временную волю мужику. Тогда, после гражданской, только мужик-частник мог дать стране хлеб. А хлеб – это продовольствие для страны, для города, для рабочего. Хлеб – это единственный экспортный товар. Мы были вынуждены дать мужику волю после продразвёрстки, после Кронштадта и Тамбовщины, когда стало ясно, что коллективные хозяйства не способны наладить производство. Хочешь сохранить главное – пожертвуй второстепенным.
Мужик ушёл в свою деревню, получив то, чего не получил за пятьсот лет от царя-батюшки, – землю. Мужику казалось, что больше ему ничего не надо. Он думал, что это – навсегда.
Потом в это поверил и слюнтяй Бухарин. Ему показалось, что в коммунизм можно прийти рука об руку с мужиком, надо только договориться с ним.
А как с ним договориться, если у него иные цели, нежели у пролетарского государства? Пролетарскому государству нужна тяжёлая индустрия, а мужику нужно продать свой хлеб втридорога. Он будет придерживать хлеб до тех пор, пока у него есть надежда продать дороже, ему наплевать на обязательства государства, ему нравится держать город и пролетариат за горло.
С каждым годом нам становилось всё труднее вырывать у мужика хлеб.
Мы стояли перед выбором: или мужик сомнёт нас, или мы в корне изменим ситуацию.
Мы сумели изменить ситуацию. В корне. Не принимая во внимание причитанья «правых», невзирая на злобу мужика, пренебрегая скулежом белоэмиграции.
В эпоху «великого перелома» сотни тысяч мужицких семей отправились поднимать сельское хозяйство в районы крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока.
Трудно? А кому легко в период строительства социализма?
Откровенные враги отправились в лагеря. Там для них была настоящая работа: долбить рудники, валить лес, строить дороги в тайге и тундре.
Часть мужицких семей оказалась в городе и на великих стройках социализма. Нам нужны были рабочие руки, мы строили тысячи предприятий.
Оставшиеся пошли в колхоз. Мы не заблуждались, они шли в колхоз безо всякого желания. Но куда им было теперь деться? Время анархии прошло. Пролетарское государство укрепилось настолько, что могло заставить любого работать на общее благо. И здесь нам очень помогла русская школа общины.
Мы, большевики, всегда считали общину пережитком, недостатком России – в отличие от прогрессивного пролетарского Запада.
Мы ошибались. Мы допустили много ошибок. Мы вообще плохие теоретики. Никто не мог предвидеть, какие задачи придётся решать пролетарскому государству во враждебном окружении. Ни Маркс, ни Энгельс, ни Ленин. О Троцком и говорить не стоит. Он был умный и большой говорун, но из говорунов не выходят великие вожди.
Мы, большевики, плохие теоретики, зато – мы способны делать выводы из своих ошибок. Так вот, мы ошибались насчёт общины. С общиной нужно было не бороться, её следовало использовать на благо построения социализма. Как говорится, оборотить нужду в добродетель.
Мужик веками жил в нищете, а средством контроля над ним была община. Он научился выживать в общине и давать государству то, что от него требуется, и за тот кусок, что ему оставят на прожитие.
То есть, на новом витке исторического развития община стала колхозом. Такая вот диалектика. В конце концов, почему бы пережитку напоследок не поработать на будущее?
Только потомки по достоинству оценят наши усилия. Нам удалось анархичную русскую деревню, не способную к системным усилиям на благо страны, превратить в гигантскую аграрную фабрику, которая устроена по нашему закону и повинуется государственным управляющим воздействиям. И если внесли цифру в план, она будет исполнена любой ценой. «Любой ценой» – это означает, что для вы­полнения плана из деревень вывезут весь хлеб, в том числе семен­ной, фуражный и предназначенный для выдачи за «трудодни».
Во всяком случае – могут вывезти. И решать это будет государство, а не какой-нибудь мужик из Ивантеевки.
Нас обвиняют в том, что мы перестарались с управляющими воздействиями в начале 30-ых. Дескать, излишне беспощадный подход привёл к тому, что в 1932 году в деревнях зерновой полосы России, Украины и Казахстана разразился голод. И что погибли миллионы. Будто бы вымирали целые селения и даже, якобы, случалось людоедство.
Что тут скажешь? Во-первых, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Мы идём к коммунизму неторной дорогой. Жертвы были, но мы можем утешиться тем, что общие усилия не пропали даром: зерно тех урожаев превратилось в новые социалистические предприятия, которые обеспечили нашу промышленную независимость. За всё приходится платить.
Ещё нам тычут «Законом об охране социалистической собственности» (от 7 августа 1932 года). В просторечье – закон о колосках. Да, мы не отрицаем, закон был направлен против тех, кто в колхозе не работает на совесть, зато норовит украсть из колхозной житницы. За хищение колхозного и кооперативного имущества – высшая мера социальной защиты, расстрел с конфискацией всего имущества либо 10 лет с конфискацией. Звучит грозно, а много ли было расстреляно? Десяток-другой воров. Да тысячу-другую посадили. Так ведь каков был урок! С нашим народом можно ли по-другому?
Как бы то ни было, нашими усилиями деревня, антисистемная русская деревня дала жизнь социалистической индустрии.
Это был настоящий подвиг партии.
Ведь что нам предлагали «правые» и всякие там «сменовеховцы»? Договориться с мужиком, не обижать его, давать ему за хлеб ту цену, которую он требует. Да сбалансировать экономику, то есть пусть социалистическая тяжёлая индустрия подождёт, пока частная деревня не накопит жирка да не соизволит кинуть нам кусок от своих щедрот.
Если вдуматься, это был план реставрации капитализма. Только такой глупец, как Бухарин, мог этого не понимать. То, в чём он признавался на прошлогоднем процессе, – конечно, чушь, это всё для советской публики и для буржуазной прессы. Какой он шпион? Он – настоящий коммунист, он – за мировую революцию, в этом нет никакого сомнения. Но он не сумел перестроиться вовремя под новые задачи и в своей формальной теоретической правоте стал голосом классового врага, голосом враждебной деревни. Ещё немного, и он создал бы партию в партии. От этого – один шаг до многопартийности и буржуазной демократии.
Разве мы могли этого допустить?
И кого из настоящих коммунистов в этих опасных условиях противостояния могли смутить жертвы у классового врага? В конце концов, чем больше жертв у классового врага, тем лучше для пролетариата.
Таким образом, великий перелом – одним ударом – позволил нам достичь двух целей: нейтрализовать враждебный класс и создать благоприятные условия для индустриального подъёма.
Настоящего индустриального подъёма.
Мы не повторим ошибок царского правительства, которое вынуждено было просить русских фабрикантов в первую мировую производить ту продукцию, которая нужна армии.
Наша промышленность – часть социалистического государства, она будет производить ту продукцию, которая нам необходима для победы над врагом. И ту продукцию, которая необходима для жизни страны. И сколько нужно военной продукции и сколько – гражданской – будем решать мы, а не заводчик Иванов или заграничные вкладчики капитала.
Десять лет назад, когда шли споры о путях развития нашей экономики, умники из Госплана, деятели вроде Бухарина или Чаянова убеждали нас, что нельзя нарушать экономические закономерности, законы экономики.
Какие законы, какие закономерности?
Законы капиталистической экономики, закономерности капиталистического развития?
Эти деятели не способны были заглянуть за горизонт, им помешали предрассудки буржуазной науки. А мы, настоящие большевики, предпочли действовать в духе Александра Македонского, который разрубил гордиев узел одним ударом, вместо того, чтобы играть по правилам своего противника.
Мы не стали играть по буржуазным правилам. Мы создали индустрию волевым усилием партии и сознательного, передового отряда пролетариата. Эти сотни предприятий, разбросанные по всей стране, от Запорожья до Комсомольска-на-Амуре, – залог мощного развития страны по социалистическому пути. На этих заводах – передовой отряд строителей социализма. Это люди, прошедшие школу партийной и государственной работы. Это – не теоретики, умеющие только болтать и дискутировать о партийной демократии. Это люди, умеющие поднять людей на любые свершения. Это люди, которые не остановятся ни перед чем для выполнения задания партии.
Этот передовой отряд строителей социализма – лидеров – не является застывшей кастой и уж тем более заслуги отцов не засчитываются детям. Свою преданность делу государства нужно доказывать ежедневно и ежечасно. Тот, кто не выдерживает этой проверки, кто расслабился, кто размяк духом и телом, – тот покидает ряды лидеров и пополняет ряды тех, кто обустраивает отдалённые, но важные участки социалистического строительства. Этот механизм очистки рядов работает надёжно, как швейцарские часы, и неумолимо, как отмщение Немезиды. Этот механизм иногда запускается даже в предупредительных целях, для предотвращения ущерба, который могут нанести наши враги. Для этого нам пришлось отбросить буржуазные предрассудки вроде презумпции невиновности, соревновательности сторон в суде и прочую чепуху.
С кем соревноваться социалистическому государству?
Есть ли у нас время на это?
Мы создали вертикали партийной власти, которые пронизывают все поры и ячейки нашего государства. Эти вертикали пронизывают и такие участки нашей государственной работы, как армия и специальные органы.
Нас убеждали паникёры и псевдотеоретики вроде Тухачевского, что военное дело должно быть в руках узкой касты посвящённых. Что партийный контроль над армией вреден и мешает продуктивной работе. Думаю, Тухачевский и его приспешники по антисоветским заговорам наглядно убедились в том, что партийная вертикаль контроля не дремлет и способна защитить армию и органы от тлетворного влияния буржуазных перерожденцев, предателей и вражеских наймитов.
Наша армия, оснащённая самым передовым вооружением, способна решать все задачи, стоящие перед социалистическим государством, которое развивается во враждебном буржуазном окружении.
Наша армия получит столько танков, самолётов, пушек, пулемётов и другого вооружения – сколько потребуется для выполнения тех задач, что стоят перед партией и государством.
Вся эта свора наших врагов – от поляков до французов с англичанами вкупе с бесноватым фюрером – ждут не дождутся втянуть нас в какую-нибудь авантюру, чтобы потом пожинать плоды своих интриг.
Но они не дождутся от нас никаких ошибок. Мы будем терпеливы, как китайский крестьянин, и хитры, как еврейский процентщик. Мы дождёмся, пока они перегрызутся между собой, пока они обескровят себя и своих визави.
Тогда настанет наш час. Это будет началом настоящей всемирной революции. И мы возглавим этот великий пролетарский всемирный поход.

Так думал человек, стоявший на трибуне съезда мартовским днем 1939 года, читая страницы доклада, подготовленного своими помощниками.
Или – мог думать.
В той или иной форме, в тех или других формулировках, – это было подведение итогов большой работы, проведённой этим человеком. И он вправе был этой работой гордиться – вне зависимости от того, нравится это миллионам людей по всему миру или нет.

ВОЙНА. ТРИУМФ И ТРАГЕДИЯ

И в одной бессмертной книге
Будут все навек равны –
Кто за город пал великий,
Что один у всей страны;

Кто за гордую твердыню,
Что у Волги у реки,
Кто за тот, забытый ныне,
Населённый пункт Борки.

И Россия, мать родная –
Почесть всем отдаст сполна…

Александр Твардовский

В истории каждого народа есть ключевые события, которые становятся символами-мифами, которые переходят из поколения в поколения, которые во многом формируют мировоззрение нации.
У Франции это – Столетняя война, Великая Французская революция, наполеоновские завоевания.
У Англии – победа над испанской Армадой, Ватерлоо, Трафальгар.
У США – война за независимость, принятие Билля о правах.
У исторической России таких символов было – не счесть. Разгром немецких рыцарей Александром Невским в 1241 году. Победа Дмитрия Донского над Батыем в 1380 году. Изгнание поляков народным ополчением Минина и Пожарского в 1612 году. Отечественная война 1812 года и вступление русских в Париж в 1814 году.
Для Советского Союза такие даты-символы – Великая Отечественная война и полёт в космос Юрия Гагарина.
После окончания Великой Отечественной войны постепенно отлилась «бронзой многопудья» формула Победы. Формула такая. Великая победа над мировой угрозой – немецким фашизмом. Достигнута победа великим напряжением всего советского народа. Под руководством Коммунистической партии во главе с генералиссимусом Сталиным, который внёс огромный вклад. Волю и мысль Сталина проводили в жизнь его верные маршалы во главе с гениальным Жуковым. А на полях войны, в окопах победу добывали рядовые и офицеры Советской армии. Да в тылу ковали эту победу гражданские лица – на заводах, в колхозах.
Кто-то спросит: а с чем тут можно спорить?
Когда-то казалось – спорить не с чем.
Но постепенно вопросы появились. Их, вопросов, становится всё больше. И невозможно просто отмахнуться от них.
Например, такие вопросы.
В чём причина военных катастроф 41-го и 42-го годов?
Почему потери СССР в войне многократно превышают потери наших союзников и противников?
Насколько Советский Союз участвовал в становлении и укреплении гитлеровского режима в Германии?
Мог ли СССР предотвратить мировую войну или хотя бы добиться того, что она началась в менее благоприятных условиях для Германии?
Есть такая точка зрения, что отвечать на эти вопросы – чернить память погибших, принижать роль советского народа в победе над фашизмом.
У писательницы Светланы Алексиевич есть замечательная книга « У войны не женское лицо». Но у войны и не генеральское, не маршальское лицо. У войны – лицо простого солдата, выдернутого из мирного жизни и брошенного под пули и снаряды.
Таким простым солдатом был мой дед, рядовой Красной Армии Иван Захаров, орловский крестьянин. На пятом десятке призвали его защищать на фронте советскую власть, которая раскулачила его вместе с отцом и братьями в коллективизацию. Дед ушёл воевать и не вернулся, погиб в 43-м году.
Таким простым солдатом был и мой дядя, старший брат моей матери. Он прошёл фронт, немецкий концлагерь и умер от чахотки.
И обе моих бабушки умерли в 46-м году, не пережили войну.
Четверо умерших взрослых и восемь полных сирот-детей – вот какова оказалась цена победы для двух советских семей.
И эта страшная цена даёт нам право задавать вопросы и пробовать отвечать на них, – как можем, по совести.
Всем тем, кто внёс свой вклад в великую победу, вечная наша благодарность.
Всем, и живым ещё, и погибшим, и умершим от ран – вечная наша память.
Но эта благодарность и эта память должны давать нам силы – разобраться в том, что было.
Чтобы страшные и великие жертвы были не напрасны, чтобы уроки войны были выучены крепко-накрепко и на все времена.
Как известно, война – это продолжение политики. Продолжение – другим средствами, военными.
Одно из положений древней китайской философии гласит: если ты допустил войну – ты уже проиграл. Проигрыш заключается в том, что война – это громадное напряжение народного, общественного организма. Война – это безвозвратные потери ресурсов, в том числе самого главного – человеческого.
Разумеется, никакие самые глубокие философские истины не способны заставить правителя ввязаться в войну, если это ему выгодно. Или кажется, что выгодно. Каждый правитель, начинавший войну, не мог быть уверен, что закончит её успешно и усидит на своём месте, но история человечества – это в немалой степени история войн.
Как известно, большевики считали войну вполне приемлемым политическим средством. Советский Союз всегда готовился к войне – в каждый период своей истории настолько, насколько мог себе позволить по политическим и экономическим соображениям.
Индустриализация, проведённая сталинским государством за счёт разорения деревни, – в немалой степени была нацелена на создание мощных оборонных отраслей. К концу существования советского государства военная промышленность составляла, по крайней мере, половину всей промышленности страны. Военные расходы к 1990 году достигали 40 процентов бюджета. Это непосильная ноша стала одной из причин экономического краха СССР.
Основы милитаризации страны были созданы в 30-ые годы. Сталинское руководство страны сделало должные выводы из итогов первой мировой войны. В 1917 году в русском Генштабе была подготовлена записка с анализом состояния дел в армии и военной промышленности. Главными проблемами генштабисты называли недостаточные возможности правительства по управлению военными заказами при размещении их на частных предприятиях, отсутствие ряда образцов военной техники и зависимость от поставок из-за границы.
Советская военная промышленность создавалась в таких масштабах и в такой номенклатуре предприятий, чтобы полностью удовлетворять армию всеми образцами современной боевой техники. Мало того, разработка образцов вооружений осуществлялась на конкурентной основе: почти по всем основным направлениям работали два-три конструкторских бюро. Не будет преувеличением сказать, что с середины 30-х годов вся хозяйственная жизнь страны была нацелена на обеспечение создания всех необходимых образцов военной техники и их серийного производства.
В 1936 году создаётся Наркомат оборонной промышленности. Но темпы роста военной отрасли очень велики (за пять лет в 3-4 раза), управление предприятиями усложняется, и в 1939 году образуются новые наркоматы: авиационный, судостроительный, вооружений и боеприпасов.
По некоторым оценкам, производственные мощности советской авиационной и танковой промышленности к лету 1941 года превышали соответствующие мощности Германии в полтора раза. По количеству танков, самолётов, артиллерийских орудий, пулемётов Красная армия превосходила немецкую в 3-5 раз.
Быстрыми темпами увеличивается и состав Красной армии. Численность армии в 1924 году – 562 тыс., в 1930 – 700 тыс., в 1935 – 930 тыс., в 1937 – 1, 6 млн, на конец 1939 года – 1,9 млн, на 1 мая 1940 года – 3, 9 млн, на июнь 1941 года – 5,3 млн. С 1940 года в сухопутных войсках служили по 3 года, в авиации – 4, на флоте – 5 лет.
Понятно, что такие темпы вооружения и роста численности армии требовали огромных бюджетных затрат. Социальное развитие страны, обеспечение сельского хозяйства техникой – всё шло, что называется, по остаточному принципу.
К началу второй мировой войны СССР – одна из ведущих военных держав мира.
По некоторым видам вооружений СССР – абсолютный лидер. Танков, например, у Красной армии столько, сколько у всех остальных армий мира, вместе взятых.
Однако начало войны оказалось крайне неудачным для Советского Союза.
Несмотря на отчаянное сопротивление отдельных частей Красной армии, немецкие войска быстро продвигались вглубь советской территории. За первый месяц боёв немцы оккупировали территорию, вдвое превышающую Францию. Сценарий сражений был почти всегда один и тот же: глубокие фланговые удары танковыми соединениями, окружение целых дивизий и армий. Только в Смоленском котле немцы взяли в плен более 300 тысяч солдат и офицеров, уничтожили более 3 тысяч танков.
Начальник немецкого генштаба Гальдер писал в своём ежедневном дневнике: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против Советской России выиграна в течение 14 дней».
Спустя всего три месяца с начала войны немецкие армии уже стояли под Москвой, Ленинград был в блокаде.
Первая половина блицкрига – плана молниеносной войны – была выполнена. Оставалось взять столицы и выйти на рубеж Архангельск – Волга.
Потери советских войск были гигантские. На конец 41-го года было потеряно 90 % танков, самолётов, артиллерии. Убито и ранено было около 1-го миллиона солдат и офицеров, в плену – более 2-х. Эти потери превышали численность советских войск, противостоявших Гитлеру на западных границах в июне 41-го. Тем не менее, все эти потери были не только восполнены новыми частями, численность советских войск неуклонно росла.
Потери немцев были в 10 (!) раз меньше. Однако по сравнению с теми потерями, которые понесла германская армия за два первых года войны (100 тыс), потери в боях на территории СССР были огромны. Немецкая армия была обескровлена. В течение нескольких осенних дней Москва фактически оставалось беззащитной, но и у немцев уже не было сил для решающего удара.
К декабрю советское командование подтянуло к Москве новые дивизии, и немцы были отброшены на 100-150 километров на запад.
42-ой год советское командование во главе со Сталиным решает сделать годом окончательного разгрома оккупантов. Зимой советские войска начинают наступательные операции на Центральном фронте, но серьёзных успехов нет, а потери очень велики.
В мае попытка наступления в районе Харькова заканчивается полным провалом, а немецкие армии наступают всё лето на южных направлениях, в результате фронт отодвигается на восток до линии Воронеж – Сталинград – Северный Кавказ.
Под контролем противника – почти половина европейской части страны.
Но ресурсы Германии – на исходе. СССР выставляет всё новые и новые дивизии – уже третью по счёту армию формирования!
Сталинградская битва заканчивается разгромом немецкой группировки, и с начала 43-го года фронт движется только в одну сторону – на запад. Война продлится ещё целых два года, но исход её уже ясен.

Для того чтобы точнее разобраться в итогах войны, надо немного изменить привычный исторический взгляд.
Например, попытаться провести сравнительный анализ двух мировых войн применительно к России и СССР.
Такой анализ даёт богатейшую пищу для размышлений.
Например, принято считать, что первая мировая война закончилась для России самым печальным образом: империя рухнула, завершилась история монархической России.
Это действительно так. Однако собственно военные итоги противостояния России с Германией и Австро-Венгрией в первой мировой войне можно и нужно рассматривать отдельно от последствий русской революции, в результате которых русская армия развалилась и открыла фронт.
И вот, если отделить эти последствия от собственно итогов военных действий, то получается такая картина.
Возьмём для рассмотрения военное положение России с одной стороны и Германии с союзниками с другой к 1917-му году, то есть – до начала революционных событий.
К этому времени война продолжалась уже почти два с половиной года. Было проведено несколько наступательных компаний, как немцами и австрийцами, так и русскими. В 1914 году русская армия сражалась в Восточной Пруссии и Галиции, пытаясь перейти в стратегическое наступление. 1915-ый год стал годом локальных поражений и так называемого «великого отступления», когда армия отступала по широкой линии фронта. В 1916 году русская армия реабилитировалась, летом произошёл знаменитый «брусиловский прорыв», когда Юго-западный фронт впервые в современной истории осуществил прорыв и стремительное наступление на большом участке фронта. Все военные действия велись в коридоре от Балтийского моря до южных Карпат (не считая турецкого фронта) шириною до 1000 км.
Вот как оценивал в начале 1917 года ситуацию на Восточном фронте генерал Нокс, глава британской миссии в России:
«Перспективы были более многообещающие, чем виды на компанию 1916 года... Русская пехота устала, но меньше, чем год назад... почти всех видов вооружений, боеприпасов и снаряжения было больше, чем когда-либо... Качество командования улучшалось с каждым днём... Нет никакого сомнения в том, что если бы тыл не раздирался противоречиями... русская армия увенчала бы себя новыми лаврами... и, вне сомнений, нанесла бы такой удар, который сделал бы возможным победу союзников к исходу года».
Немецкий генерал Гудериан (после 1945 года): «Даже в первую мировую войну победоносные немецкие армии... вели войну в России с предельной осторожностью, в результате чего избежали катастрофы».
Немецкий генерал Блюментрит (тоже после второй мировой войны): «Во время первой мировой войны наши потери на Восточном фронте были значительно больше потерь... на Западном... Русская армия отличалась замечательной стойкостью».
Итог военных действий к началу 1917 года таков. Фронт стабилизировался на линии Рига – Двинск – Барановичи – Ровно – Черновцы.
Потери территории – Польша и несколько белорусских и украинских областей.

Теперь обратимся к положению на Восточном фронте второй мировой войны на исходе двух с половиной лет.
Фронт к началу 1944 года проходит на несколько сот километров восточнее тех рубежей, где стояла русская армия в начале 1917 года. То есть, в стратегическом смысле разница невелика.
Но если в первую мировую все боевые действия велись в полосе 500 км либо в западных губерниях России, либо на территории противника в Восточной Пруссии или австрийской Галиции, то во вторую мировую картина совершенно иная.
Военные действия к началу 1944 года ведутся только на территории СССР. Полоса боёв: глубиною от тысячи до полутора тысяч километров с запада на восток (от Карпат до Волги) и более двух тысяч километров с севера на юг от финской границы до Кавказских гор.
В первые полгода войны советские войска только отступают, а иногда, говоря бытовым языком, – бегут. Какой контраст с действиями русской армии в самом неудачном году первой мировой, в 1915! «Наш фронт, лишённый снарядов, – пишет в своих воспоминаниях А. И. Деникин, – медленно отходил шаг за шагом, не допуская окружения и пленения корпусов и армий, как это имело место в 1941г., в первый период Второй мировой войны».
За полтора года боёв на собственной территории к концу 1942 года врагу отдана почти половина европейской части СССР. К западу от линии Ленинград–Калинин–Москва–Тула–Воронеж–Сталинград–Нальчик – хозяйничают оккупанты. На этих территориях проживало 45 % населения всей страны. Доля валовой продукции промышленности – 33 %, в посевных площадях – 47 %, в поголовье скота – 45 %, в протяжённости железнодорожных путей – 55 %…
Миллионы советских людей были истреблены оккупантами, 7 миллионов отправили в Германию в концлагеря и на принудительные работы. Масштабы разрушений и разграблений не поддаются точной оценке. Только промышленных предприятий было уничтожено более 30 тыс., среди них многие флагманы индустриализации. Немцы похитили и вывезли более 600 тыс. музейных экспонатов, среди них – знаменитая Янтарная комната из Екатерининского дворца в Пушкине, бывшем Царском селе. Мученической смертью от холода и голода погибнет большая часть населения Ленинграда.

Зачем приведён этот сравнительный частичный анализ действий русской армии в первой мировой и советской армии – во второй мировой войне?
В советской исторической науке (а также в головах советских и российских граждан) утвердился тезис о бездарности русского военного командования в первую мировую войну, хотя и признавались отдельные достижения вроде «брусиловского прорыва».
Одновременно с этим тезисом в массовое сознание внедрялся другой – о гениальности советских полководцев во главе со Сталиным.
Приведённый нами анализ показывает, что оба этих тезиса – ложны. В истории обеих мировых войн можно найти примеры и блестящих, и бездарных операций и русской, и советской армии. Чтобы оценить эффективность государственного управления в целом и отдельных политических деятелей в частности, их роль в поражениях и победах, – прежде всего, следует восстановить истинную картину событий. Для этого необходимо очистить историческую и военную науку от мифов, передержек, искажения масштабов явлений.
Маленький пример.
Поражение корпуса генерала Раннекампфа в Восточной Пруссии в начале первой мировой в советско-российской исторической науке принято называть «катастрофой».
Если этот эпизод – катастрофа, что же такое – итоги военных действий в 41-м и 42-ом годах для Советского Союза?
Ищешь слово – и не находишь подходящего в богатейшем русском языке, чтобы точней выразить масштабы потерь, бедствий и горя.
В второй мировой войне наша страна потеряла по разным оценкам от 8 до 20 млн человек на фронте и до 15 млн мирного населения. Соответствующие потери Германии – 5-6 млн и 2-3 млн (точных, всеми признанных цифр нет до сих пор). При этом, военные потери Германии на Восточном фронте, составляли, по разным оценкам, от 3 до 4 млн солдат и офицеров.
Кто несёт ответственность за такую эффективность ведения военных действий, когда на каждого убитого противника приходится 3-4 собственных военнослужащих?
Широко известны слова Суворова о том, что настоящий полководец побеждает не числом, а уменьем. Это было сказано по поводу разгрома адмиралом Ушаковым турецкого флота в Чёрном море у мыса Калиакрия 31 июля 1791 года. Сразу после этого события Турция запросила мира у России. Потери Ушакова в том важнейшем сражении – всего 17 матросов…
Надо с горечью признать, что в русской военной истории гораздо больше примеров, когда наши потери превышают потери противника, независимо от того, побеждали мы или проигрывали битвы и войны. Это горький факт, но от него нельзя отмахнуться. Не многие русские полководцы умели воевать так, как адмирал Ушаков. Эта печальная традиция – не ценить русских жизней – продолжалась и при советской власти.
Военной наукой признано, что русский солдат покрыл себя неувядаемой славой в первую мировую войну, но высшее командование русской армии со своей задачей не справилось.
И вторую мировую войны вынес на своих плечах, выиграл её – советский солдат. Не избалованный жизнью, бывший или нынешний крестьянин, солдат советской армии не выживал более двух атак.
«Русская тактика наступления, – пишет генерал Гальдер в своём дневнике, – трёхминутный огневой налёт, после чего – атака пехоты с криком «ура» глубоко эшелонированными боевыми порядками (до 12 волн) без поддержки огнём тяжёлого оружия, даже в тех случаях, когда атака производится с дальних дистанций. Отсюда невероятно большие потери русских».
Решение военных задач «любой ценой» – было привычной боевой практикой советской армии. Этот импульс шёл сверху. Директивы Ставки и лично Сталина пестрят требованиями не щадить людей и угрозами расстрела.
Между тем полководцы, практиковавшие такие методы, занесены у нас в разряд гениальных.
Наша историческая наука, в том числе военная, полна такими парадоксами, застывшими мифами. И предстоит ещё громадная работа, чтобы выявить истину.

Мог ли Советский Союз по-другому вступить во вторую мировую войну?
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, надо вернуться в 1922 год, когда в итальянском городке Раппало было подписан договор между Германией и Советской Россией.
В это время Германия и Советская Россия – два изгоя европейской и мировой политической сцены. Германия – побеждённая страна, выплачивает репарации победителям, ещё не имеет право на армию. Россия – бывший союзник победителей, страна-перерожденец, объявившая себя врагом капитализма.
Обстоятельства толкают обе страны к сближению.
Договор предусматривал немедленное восстановление в полном объеме дипломатических отношений между РСФСР и Германией. Стороны взаимно отказывались от претензий и договаривались о порядке урегулирования разногласий. Обе стороны признали принцип наибольшего благоприятствования в качестве основы их правовых и экономических отношений, обязывались содействовать развитию торгово-экономических связей.
С тех пор, почти двадцать лет, у Германии с нашей страной – особые отношения. Он помогают друг другу в военной области. СССР поставляет в Германию продовольствие и горючее. В июне 41 года, когда немецкие самолёты уже бомбили советские города, железнодорожные составы с зерном все ещё шли в Германию.
Эти особые отношения почти не изменились и с приходом к власти Гитлера. Антифашистская риторика Коминтерна совершенно не мешала сталинскому СССР поддерживать хорошие отношения с Германией и вести научно-техническое сотрудничество.
Зачем это делал Сталин?
Видимо, отчасти – вынужденно. Германия была более развитой страной в технологическом отношении, там можно было позаимствовать те технологии, которые были недоступны для СССР в других странах Запада.
Такая политика расчётливого балансирования продолжалась вплоть до начала второй мировой войны, до 1939 года.
Два выросших тоталитарных гиганта – Германия и СССР – вступили в сложную стратегическую игру с участием ведущих западных держав.
Каждый играл в свою игру. Запад не доверял ни Германии, ни Советскому Союзу. Изгои-отщепенцы не доверяли ни Западу, ни друг другу.
В результате появился пакт Молотова-Риббентропа и его секретные протоколы о разделе сфер влияния. Этот договор советская историография представляет как вынужденный для СССР, как меньшее зло. Это, несомненно, трактовка самого Сталина, которую он сформулировал уже после войны.
На деле пакт явился логичным продолжением предыдущих отношений СССР как с Германией, так и со странами Запада. Тем более, пакт позволял расширить границы Союза и разделаться со старыми врагами вроде Польши. Апофеозом этой линии сотрудничества, идущей ещё из Рапполо, стал совместный парад советских и германских войск в Бресте в сентябре 1939 года. Таким образом, надо признать совершенно непривычный для российско-советского сознания факт: почти все годы до Великой отечественной войны СССР и Германия были союзниками…
По-видимому, уже после заключения пакта, Сталин планировал нанести удар по Германии – но в тот момент, который будет удобен для СССР (на взгляд, разумеется, Сталина). Старый советский миф о миролюбии Советского Союза и его сугубо оборонительных планах уже не выдерживает современного взгляда на проблему. Специалисты разве что ведут речь о том, когда именно Сталин планировал такой удар по Германии: в 41-м или 42-м году.
А в 1939 году ситуация была такова, что если бы СССР по-настоящему желал мира, хотел бы остановить Гитлера в его намерении напасть на Польшу, он такие возможности и рычаги – имел. В этом случае весь ход второй мировой войны был бы иным. Можно предположить, что и потери, в том числе и для Советского Союза, были бы совсем другими, гораздо меньшими.

История Великой Отечественной войны – необъятная, сложная тема, и автор вовсе не претендует на какую-либо полноту и окончательность оценок.
Мы касаемся военной тематики только в контексте анализа сущности советского строя, его сильных и слабых сторон.
В этом отношении война дала ярчайшие примеры, которые характеризуют советский строй самый точным и определённым образом.
Ход войны показал, что политический и экономический механизмы советского государства приспособлены к чрезвычайным условиям самым наилучшим образом.
Несмотря на внешние признаки демократического разделения властей (советы всех уровней – представительная власть, исполнительные органы), в действительности в Советском Союзе всегда существовала жёсткая (как теперь модно выражаться) вертикаль власти. Вертикаль эта была абсолютно жёсткой. Во власть попадали только люди из номенклатуры. Номенклатура формировалась путём соответствующего отбора, начиная со школьной скамьи, через комсомол, институт, армию. Люди номенклатуры хорошо понимали правила номенклатурной игры: беспрекословное подчинение старшим, за что – власть над младшими и номенклатурные блага.
В условиях войны (как и любой другой чрезвычайщины) такой слой людей позволяет достаточно эффективно проводить линию руководства. Он, этот слой, готов был выполнять любые решение, какими бы нелепыми или жестоким они не были.
Вся собственность в Советском Союзе была государственной (заводы, учреждения, колхозы), все ресурсы огромной страны были сосредоточены в руках властной номенклатуры. Если в первую мировую войну властям приходилось учитывать интересы частных промышленных компаний и частника-сельхозпроизводителя, то в Советском Союзе власть имела возможность проводить в жизнь любые экономические решения. Об их эффективности никто не задумывался, потому что советская политико-хозяйственная модель исходила из неисчерпаемости природных и людских ресурсов.
Ни одно демократическое государство, основанное на частной собственности, не смогло бы выдержать испытания, выпавшие на долю Советского Союза в 41-42-ом годах.
СССР выстоял потому, что имел возможность маневрировать любыми доступными ресурсами без каких-либо ограничений, кроме природно-физических.
Мы уже говорили о том, как советская армия, казалось бы, полностью уничтоженная к концу 41-го года, была воссоздана в том ритме, который требовался (конечно, не без потери для качества личного состава).
Гитлер признавался в частных беседах в 42-м году, что если бы он до конца представлял себе возможности русских по формированию новых дивизий, он не начал бы войну.
Несмотря на потери чуть ли не половины промышленности Советского Союза на оккупированной территории, производство военной техники не только не сократилось, но и росло с каждым годом войны.
Разумеется, все это достигалось за счёт сверхусилий рядовых тружеников.
Во время отступления советской армии в первые два года войны многие промышленные предприятия были эвакуированы.
Задумаемся на минуту: что это значит – эвакуировать предприятие?
Это значит – построить его заново, но в другом месте, за тысячи километров от старого. Понятное дело, что здания и сооружения увезти невозможно. Разбирают и увозят оборудование, материалы. Уезжают люди, работники предприятий, со своими семьями.
Не один железнодорожный состав нужен для перевозки среднего завода.
А затем – нужно построить всё это заново на новом месте. И в кратчайшие сроки. И зачастую под угрозой репрессий.
На второй, третий год войны у станков на заводах стояли женщины и подростки. Некоторые подкладывали ящики, иначе им было не дотянуться, не смогли бы управлять станком...

Война – страшное испытание для солдат и офицеров, которые воюют на фронте.
Ещё более страшное испытание войной проходят мирные граждане – старики, женщины, дети. В тылу.
Но ещё горше, тяжелей приходится тем, кто по ту сторону фронта, кто оказался на занятой врагом территории. Ещё вчера они, колхозники, рабочие, жители городов и сёл жили в мирной стране. Да, жили небогато, в некоторых семьях недоедали, а в иных – на четверо детей приходилось по одной паре обуви, так что в школу до морозов ходили босиком.
Страна жила нелегко. Советским людям не привыкать было – выживать, терпеть, обходиться самым малым. Такая жизнь для громадного большинства из них – была привычной. Зато жители страны советов хорошо знали, что на первом месте – нужды промышленности, армии, флота. Они знали, что это необходимо, потому что страна – в окружении врагов.
И вот начинается война. За три коротких месяца огромные территории с десятками миллионов советских людей оказываются в зоне оккупации. И до того нелёгкая жизнь советских семей превращается в кошмар. Ведь семья – это женщина и дети. Большая часть трудоспособных мужчин – в армии, другая часть – бежала в леса, к партизанам. Средств к существованию – нет. А надо как-то выживать, кормить детей. И каждый выживал, как мог. Миллионы людей погибли, миллионы были увезены в рабство на чужую сторону.
И вот – война закончилась. Своя, родная армия освобождает свою территорию, уходит на запад. Самое худшее позади. Вернулась своя, советская власть. Наверное, эта власть испытывает вину по отношению к своему населению, которое она оставила на волю врага?
Так вот, все те из советских граждан, кому выпало жить на оккупированной территории, их родственники, например, дети, – на всю жизнь попали в особую категорию.
При приёме на работу, при поступлении в институт – граждане этой категории должны были указывать в особой графе личной анкеты тот факт, что им, либо их близким родственникам, довелось жить на оккупированной территории.
Для чего был введён в анкеты этот вопрос? Для того, чтобы органы внутренних дел и безопасности знали потенциальных «предателей». Логика здесь простая: были под немцами, могли попасть под вербовку, а потом – через немецкие архивы – к американцам – и так далее…
Каковы были реальные последствия для людей?
Иногда – никаких. Иногда – тяжелые: не брали на работу в оборонную промышленность, где платили больше, чем в прочих отраслях, не принимали документы для поступления в лучшие учебные заведения.
Таким образом, советская власть сначала бросила треть своего населения на произвол судьбы и врага, а потом всех их зачислила в граждане второго сорта…
Под большим подозрением у советской власти были воины её собственной армии.
16 августа 1941 года Верховный главнокомандующий Сталин подписал приказ № 270. Этим приказом любой солдат или офицер, попавший в плен, объявлялся изменником Родины.
Что это за время – август 41-го?
Советская армия стремительно отступает вглубь страны. Управление войсками практически отсутствует. Координации между соединениями – нет. Одна дивизия стоит насмерть, другая – бежит. И та, что выполняет приказ и не отходит, – попадает в «котёл», а затем – и в плен… У тех, кто избегает плена и добирается из окружения до своих, три возможности: быть расстрелянным, отправленным в штрафбат или – в тыл, в лагерь…
К середине августа в плену уже не менее миллиона военнослужащих. А всего за войну их было около 4 млн. Большая часть их погибла в немецких концлагерях. Так как руководство СССР не признавало пленных своими гражданами, на них не распространялась Международная Конвенция о военнопленных. Конечно, в условиях мировой войны эта конвенция не могла существенно изменить положение пленных, однако советские люди оказывались по сравнению с военнопленными из других стран людьми не первого сорта…
А как относились к собственным гражданам, имевшим несчастье попасть в плен к врагу, в других государствах? Например, у союзников СССР во второй мировой войне? Вот как: военнослужащий, выживший в плену и сумевший вернуться на родину, подлежал награждению, если только не было свидетельств о его сотрудничестве с врагом. Примерно то же самое практиковалось в русской армии в первую мировую: солдат или офицер, бежавший из плена, награждался Георгиевским крестом…

Есть косвенные свидетельства, которые говорят о том, что Сталин был недоволен итогами второй мировой войны. То, что удалось поставить под контроль половину Европы, – он, по-видимому, считал не таким уж большим достижением. Не случайно ведь День Победы стал государственным праздником только после смерти Сталина.
Если эти предположения верны, то можно прийти к выводу о том, что Сталин готовился к продолжению войны в новых условиях. К этому Советский Союз должна была подготовить новая чистка, началом которой были «Ленинградское дело» и «дело врачей».
Смерть Сталина – стала концом большевистской эпохи «бури и натиска». После Сталина импульс на мировую гегемонию коммунизма начинает угасать.

Победа в Великой отечественной войне, на наш взгляд, стала главным достижением Советского Союза за весь его относительно недолгий по историческим меркам срок существования.
Война делит жизненный цикл СССР почти пополам. Если упростить, то до войны страна готовилась к ней, в после войны – оправлялась от неё. Война стала печкой, от которой пляшем, и мерилом, которым всё меряем.
Война явственно показала, в чём сила советского государства и в чём его главный изъян.
Тоталитарная советская власть могла принимать любые решения, не встречая никакого сопротивления, – политические решения, хозяйственные, военные. В условиях сильнейшего военного противостояния это фактор давал большое преимущество по сравнению с врагами и союзниками.
Но, как известно, достоинства – продолжение недостатков и – наоборот.
Оборотной стороной советского преимущества в чрезвычайных условиях оказывается страшная цена такого преимущества.
Советская модель построения государства в реальной практике основана на бесконтрольной силе в условиях обладания неисчерпаемыми внутренними ресурсами. Субъективизм, грубая сила, метод проб и ошибок – в итоге любые достижения стоят огромных ресурсных затрат. В том числе затрат главного ресурса – человеческого. То есть – человеческих жертв.
В России День Победы – наш самый главный праздник.
Мы организуем пышные парады, а между тем до сих пор – 21-ый век на дворе! – не все погибшие в той войне достойно захоронены. Мы привыкли к тому парадоксу, что наш самый главный праздник – со слезами на глазах. Может быть, День Победы должен быть днём памяти и скорби? Может быть, мы сумеем найти для праздников другие, более радостные и светлые поводы, нежели гибель десятков миллионов людей?

ПОД ГОРУ

Война закончилась.
Надо было жить дальше.
Полстраны лежало в развалинах. Стройки первых пятилеток, на что были потрачены средства, выжатые из деревни, – Днепрогэс, Харьковский тракторный и тысячи других, – теперь предстояло восстанавливать, то есть – практически строить заново.
В одной из своих речей в 1946 году Сталин сказал, что нужно затянуть пояса на две-три пятилетки. Если учесть, что и так все годы советской власти рядовые граждане жили впроголодь, что означало новое затягивание поясов?
А тут ещё дополнительная обуза, военный геополитический трофей: Восточная Европа, китайские и корейские проблемы. Взялся за гуж наведения там порядков по своему уставу – плати, содержи.
На западе те же проблемы послевоенного восстановления решала Европа.
В соответствие с планом, который получил название по имени американского госсекретаря (министра иностранных дел) Маршалла, предполагалось за четыре года, начиная с 1948-го, влить в 17 европейских стран $17 млрд. 60 % этой суммы пришлось на Великобританию, Францию, Италию и Западную Германию. Это была не просто финансовая помощь. Предполагалось, что в процессе осуществления плана Маршалла будут совершенствоваться экономические отношения внутри каждой страны и между странами-участницами. Всем надлежало принять меры для облегчения обмена между собой товарами и услугами. Кооперация должна была помочь восстановлению наиболее эффективных производственных  мощностей и стимулировать рост выпуска продукции. Все эти меры должны были привести к укреплению валют европейских стран.
Помощь американцев была многообразной. В первую очередь поставлялись товары жизненной необходимости – те, что требовались для предотвращения голода и создания нормальных условий существования. Выделялись ассигнования  на продукты питания, топливо, одежду. Завозилось промышленное оборудование, сырье, сельскохозяйственные машины, запасные части и т.д.
Особое место в плане Маршалла было уделено Западной Германии. За годы его реализации немцы получили от США почти столько же средств, сколько Великобритания и Франция вместе взятые. В итоге Германия превратилась из противника в партнера западных держав.
План Маршалла не только помог Западной Европе выбраться из послевоенного кризиса. В ходе его реализации были заложены основы западноевропейской экономико-хозяйственной кооперации, а затем – и политической интеграции. Нынешний Европейский Союз – в немалой степени вышел из плана Маршалла.
Приглашение участвовать в плане Маршалла было направлено и Советскому Союзу и другим странам Восточной Европы. Делегация от СССР во главе с Молотовым даже побывала на Парижской встрече будущих стран-участниц. В результате, однако, СССР отказался от участия в программе, которая, по мнению его руководства, противоречила суверенитету страны. По указанию Сталина отказались и все страны Восточной Европы.
История с неудавшейся попыткой участия СССР в плане Маршалла очень поучительна и показательна. Руководство Советского Союза было не прочь получить западные кредиты, не говоря уж о безвозмездной помощи. Но Сталин и его команда не могли пойти на выполнение тех условий, в рамках которых проходило осуществление плана помощи Европе. Для присоединение к плану Маршалла, фактически, необходимо было начать реформирование советского народного хозяйства на рыночный манер.
Советская политико-экономическая система была несовместима с западной рыночной экономикой, и ни о какой координации со странами Западной Европы речи быть не могло. Вагоны советских поездов на границах «переводили» на европейскую, более узкую колею, но для стыковки централизованной нерыночной экономики Советского Союза с рыночной европейской – не существовало никаких переходных механизмов.
Это понимали обе стороны. И после того, как выяснилось, что кредиты без дополнительных условий американцы Советскому Союзу не дадут, стороны расстались без особых сожалений.

Американцы занялись Европой, а советское руководство принялось за своё привычное дело: решать государственные задачи, используя «внутренние резервы».
Источником внутренних резервов – было население советской страны. Частично – доходы граждан, которые следовало минимизировать. Часть доходов можно было изъять за счёт повышения норм выработки на заводах и в колхозах (и понижения реальной зарплаты), часть – за счёт полупринудительных займов.
Ну и с новой силой в конце сороковых годов заработала машина репрессий, поставлявшая на послевоенные стройки коммунизма практически бесплатную рабочую силу. В повести Александра Солженицына «Один день Ивана Денисовича» как раз и показан такой день на такой стройке.
Этим способом, наряду с экономическими задачами, решалась задача политическая: самые беспокойные и смышлёные из числа советских офицеров и солдат, прошедших войну и увидевших Европу, оправлялись прямиком в лагеря, пополняя ряды дармовой рабочей силы.
Этот послевоенный прилив новых заключённых в корне изменил ситуацию в ГУЛАГе. Прежде за колючую проволоку поступал покладистый контингент: либо реальные оппозиционеры (троцкисты, меньшевики), либо выдуманные – бывшие члены партийной элиты, попавшие в машину репрессий. Все они были, как правило, смирными, хлопот администрации лагерей не доставляли.
После войны лагерные зоны начали заполняться молодыми мужчинами, прошедшими фронт и не раз смотревшими в глаза смерти. Они не хотели заживо гнить в тайге и решались на такие дерзкие поступки, о которых никто и помыслить не мог ещё несколько лет назад. В повести лагерного ветерана Варлама Шаламова «Последний бой майора Пугачёва» группа бывших советских военнослужащих задумывает и осуществляет побег из колымского лагеря на грузовике. Беглецы намеревались добраться до ближайшего аэродрома, захватить самолёт и улететь за границу. Против них была проведена настоящая военная операция. До аэродрома им добраться не удалось, все они были убиты.
Каким образом советская власть восстанавливала разрушенное войной хозяйство, используя «внутренние резервы», современный человек может увидеть в потрясающих эпизодах популярного фильма «Председатель». Там русские женщины-колхозницы пашут весеннюю землю, впрягшись в плуг заместо лошадей… Фильм художественный, но его вполне можно считать документом, поскольку снимался в начале 60-х, когда подобные способы хозяйствования никого не удивляли. До сих пор ещё встречаются на просторах бывшего Советского Союза живые свидетели – старухи под 80-90 лет, сумевшие дожить до 21 века…

Смерть Сталина в 1953 году стала водоразделом в истории страны.
Рухнула система абсолютной власти одного человека. Этот человек шаг за шагом выстроил властную пирамиду, в которой тяжесть принятия государственных решений приходилась на самую малую часть этой пирамиды. Ограниченный круг людей имел возможность принимать любые решения, которые касались и самых важных международных проблем, и самых частных вопросов внутренней жизни. Десяток людей принимал решения, а вся остальная властная вертикаль исполняла эти решения беспрекословно, под угрозой репрессий.
И вот эта система разрушилась. Система дала первый сбой ещё до смерти её создателя. Ходили упорные слухи, что тело Сталина пролежало без помощи много часов, прежде чем к нему решились войти. Возможно, он и умер-то потому, что ему не оказали вовремя помощи, боялись войти, спросить, потревожить.
Первый человек в государстве, вождь – не доверял никому. Он умер в одиночестве, без помощи, и сразу после его смерти началась борьба за власть среди его ближнего круга. Самый опасный, на взгляд остальных, Берия, был уничтожен физически. Это был последний случай смертельной расправы со свергнутым руководителем, с тех пор ситуация для уходящих с авансцены политиков становилась лучше, гуманней. Сначала сажали под домашний арест (Хрущёв), а теперь отставные политики уживаются с действующими.
Тогда, в середине 50-х, заменить Сталина на троне вождя не мог уже никто. Термин «коллективное руководство», вошедший в политический обиход, в немалой степени отражал реалии жизни. Бывшие младшие соратники вождя, убрав страшного Берию, могли расслабиться – их жизни, их семьям теперь ничто не угрожало.
Феномен ХХ съезда и есть это политически выраженное чувство освобождения от железной сталинской длани, которое испытывала советская политическая элита. Деспотичный «отец» умер, «сыновья» не отказали себе в удовольствии лягнуть его напоследок. Доклад Хрущёва съезду очень смахивает на такую сыновнюю жалобу на дурного отца и искреннее обещание самому себе и миру, что теперь всё будет по-другому…

Новые руководители взглянули на страну, которой правили, новыми глазами.
Оказалось, что всё не так хорошо, когда ответственность – на тебе, а не на верховном существе, которого ты боишься, как огня.
Оказалось, что в стране – миллионы заключенных, разбросанных по лагерям от Мордовии и Воркуты до Амура и Колымы, большая часть из которых – политические, осуждённые по статьям «антисоветская пропаганда и агитация», «измена родине» и т.д. По лагерям тут и там вспыхивали волнения разной интенсивности, от мелких бунтов до массовых акций сопротивления. Руководителей одного их таких восстаний пришлось везти в Москву и – неслыханное дело! – вступать с ними в переговоры на уровне членов Политбюро.
Оказалось, что в СССР – по-прежнему большие продовольственные проблемы. Страна победившего социализма, как десять, как двадцать, как тридцать лет назад не могла накормить своё население не то что до отвала, а хотя бы так, чтобы не голодали.
В деревне, в советских колхозах проживали десятки миллионов людей, которые могли работать годами, не получая ни зарплаты, ни так называемого вознаграждения за труд в виде сельхозпродукции. В горьком народном фольклёре это называлось «работать за палочки», то есть, за трудодни, которые не оплачивались ничем. Выживали колхозники только за счёт подсобного, личного хозяйства.
Эти миллионы людей, при формальном равенстве с городскими жителями, фактически были поражены в правах: они не имели на руках паспортов и не могли без дозволения колхозного начальства покинуть деревню.
Почему сельское хозяйство СССР оказалось в тяжелейшем положении в послевоенное время?
Коллективизация, проведённая на переломе от 20-ых к 30-м годам, позволила сталинской власти решить несколько проблем. Главной из них, как мы уже отмечали, было – уничтожение потенциального центра силы, независимого сельского производителя и выразителя его интересов – правого крыла ВКП (б), бухаринской группы.
Одновременно решалась задача изъятия почти даром сельхозпродукта из деревни. Теперь сельский производитель должен был работать столько, сколько ему прикажет власть, и за то вознаграждение, которое она назначит. Зачастую сельхозпродукты вывозились из деревни полностью и без всякой компенсации колхозам, совхозам и их работникам. Как известно, в 1932-33 годах в южных областях СССР, от Украины до Казахстана, такие методы работы в деревне привели к массовому голоду. Умерло несколько миллионов человек. Обезумевшие родители убивали одних детей, чтобы прокормить других… По воспоминаниям очевидцев, раздутые трупы лежали прямо на улицах городов и сёл. От голода была избавлена лишь советская номенклатура, её кормили в специальных столовых.
Власть советского чиновника над деревней привела к потере какой-либо заинтересованности (теперь говорят – мотивации) сельского люда в результатах своего труда. Процветало равнодушие, наплевательство, воровство. С воровством боролись со всей решительностью, свойственной революционному сознанию. Так называемый указ «о трёх колосках» предполагал уголовное наказание за любую попытку хищения колхозного имущества.
Другой обратной стороной коллективизации стало истощение земель. Несмотря на то, что Советский Союз располагал самыми большими площадями пахотного чернозёма, неразумная хищническая эксплуатация привела к тому, что урожайность были ниже дореволюционной, на уровне – 7-10 ц с гектара (в несколько раз меньше, чем в Европе и Северной Америке). Для повышения урожайности нужно было вкладывать гигантские деньги, которых правительство найти не могло. В рамках тех приоритетов, которые правящая верхушка устанавливала для себя, капитальные затраты в сельское хозяйство были не на первом месте. Прежде нужно обеспечить армию и оборонную промышленность, атомный и космический проекты. Символично, что первый полёт в космос Юрия Гагарина совпал по времени с хлебным кризисом в стране...
Отчаянное положение в сельском хозяйстве, невозможность обеспечить население продовольствием заставляет руководство СССР искать быстрые способы решения проблемы. Для советской экономической системы было характерно использование экстенсивных методов, когда все проблемы решаются путём все большего вовлечения в оборот дешёвых ресурсов.
Нашлись такие ресурсы и теперь.
В 1954 году по инициативе Хрущёва начался так называемый подъём целинных и залежных земель.
За первые пять лет целинной эпопеи, с 1954-го по 1959 годы, в нее было вовлечено более полутора миллионов человек, освоено около 45 млн га земель, из них 25 млн га – в Казахстане. В целом расходы на целину составили более 37 млрд руб. в ценах того времени.
За эти годы производство зерна в целинных районах возросло в 2 раза, товарные заготовки – в 3 раза, с 10,8 до 32,8 млн тонн. За счет товарного целинного зерна госбюджет за пять лет получил около 62 млрд рублей, то есть затраты были возмещены с лихвой. К тому же за годы целинной эпопеи была создана масса новых рабочих мест, освоены новые районы, вырос экономический потенциал региона.
Власть трубила об успехе, между тем у этого успеха была и тёмная оборотная сторона.
Ввиду ограниченных ресурсов, и материальных, и людских, а также в силу свойственной советской власти «кампанейщины» за «целинные» годы сильно пострадали центральные и северные районы страны. Им выделялось меньше ресурсов, они стали поставщиками кадров, особенно молодых. Практически, центральная Россия был обескровлена. За те же годы в европейской части было потеряно около 13 млн га прежде продуктивных земель. Спустя 20 лет после начала целинной эпопеи, в 1974 году, принимается постановление о подъеме Нечерноземной зоны РСФСР. Фактически Нечерноземье и посейчас остается целиной в центре России…
Тяжелейшим просчётом стало то, что распахали множество непригодных к земледелию земель. Некоторые из них вообще нельзя было распахивать – пески, солончаки, почвы с тонким гумусовым слоем. Почему-то совершенно не учли специфику земледелия в сухой степной зоне. Применение отвальной обработки почвы привело к масштабным эрозиям, стали обычными пыльные бури. Огромный ущерб нанесли традиционным отраслям – овцеводству, коневодству. И вот теперь в независимом Казахстане немалые площади освоенных пахотных земель возвращают в пастбищное состояние…
Кратковременное увеличение валового сбора зерна в конце 50-х годов тяжёлую ситуацию в сельском хозяйстве не переломило, через несколько лет начались закупки зерна за границей. Эти закупки увеличивались вплоть до начала девяностых годов – до тех пор, пока не рухнула советская власть, а вместе с ней и советская хозяйственная система.

Итоги целинной истории показали, что советская власть ещё может поднимать массы рядовых граждан на большие свершения, особенно когда цели ясны и человечны. Что может быть более понятно и близко советскому человеку, чем лозунг – «накормить» страну?
Молодые парни и девушки бросали обустроенные города и села, налаженный быт и ехали осваивать голые степи – их порыв достоин всяческого уважения. Они это делали из любви к родной стране, они так понимали патриотизм. Среди них была моя тётка, сестра отца. Они с мужем поехали поднимать целину и так и прожили всю жизнь в Целиноградской области.

Символично, что после смерти Сталина первым лицом в коллективном руководстве Советского Союза стал Никита Хрущёв.
По-видимому, после мрачной эпохи правления железного вождя, стране нужен был другой герой – поживей, повеселей, почеловечней. Хрущёв был настоящим сыном своего времени, плоть от плоти своего народа, человеком, в котором противоречивым образом сплелись и сильные, и слабые стороны русского, славянского, народного характера.
В народной памяти Никита Хрущёв остался фигурой противоречивой.
Он, похоже, искренне верил в необходимость перемен и действовал по мере сил и своих представлений. Хрущёвскую эпоху можно считать если не первой перестройкой, то – попыткой перестройки.
С одной стороны, при правлении Хрущёва в стране было много сделано для быстрого улучшения положения всех слоёв населения. За счёт снижения военных расходов было развёрнуто беспрецедентное жилищное строительство (при Сталине строили в основном для элиты). Советские люди, неизбалованные бытом, с восторгом переселялись из подвалов, бараков и неблагоустроенного жилья в малогабаритные, но отдельные квартиры, которые так и остались в истории – «хрущёвками». Теперь этот термин носит негативную окраску, но пятьдесят лет назад настроения были совсем другие...
Это наглядное улучшение условий жизни для десятков миллионов людей и сформировало тогда, в 60-годы, ту атмосферу искренней, сильной веры в лучшее будущее, из которой родился знаменитый лозунг: что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме...
С другой стороны, на фоне умершего совсем недавно «отца народов» облик нового руководителя выглядел как-то несерьёзно. Первый советский демократ, Хрущёв как бы сошёл с того высокого пьедестала власти, на котором всегда стоял Сталин, и шагнул навстречу народу. В отличие от Сталина, он много ездил, встречался с людьми, на нём не было сакральной печати высшего властного существа.
Такой непривычный для советского сознания стиль руководства сыграл с Хрущёвым злую шутку: постепенно в представлениях рядовых граждан он стал чуть ли не шутовской фигурой. Ходило множество анекдотов, в которых обыгрывались его высказывания и экстравагантные поступки.
Эти обстоятельства впоследствии во многом подтолкнули высшую властную элиту к замене первого лица государства...
Между тем положение в промышленности становилось непростым. Военизированная промышленность очень нелегко переходила на условия мирного времени. Советское производство – это что-то вроде военного штаба, где обеспечивают план, поставленную задачу, – любой ценой. Так можно жить на войне, производя ограниченную номенклатуру товаров и услуг. Мирное время требует громадного расширения такой номенклатуры. И других способов управления производством. И других стимулов – вместо пистолета и уголовного наказания.
Попытки Хрущёва изменить положение дел с помощью реформы территориального управления народным хозяйством ничего не дали. Простое переподчинение низовых звеньев хозяйственного механизма новым бюрократическим структурам – совнархозам вместо министерств – ничего не изменило, только внесло неразбериху.
После смещения Хрущёва структуру управления народным хозяйством вернули в привычное положение, а новый Председатель Совета министров Алексей Косыгин стал инициатором новой экономической реформы. Суть его начинаний как раз и заключалась в том, чтобы в народном хозяйстве появились новые стимулы помимо внеэкономического принуждения – как для предприятий, так и для работников.
С самого начала реформа столкнулась с противодействием.
Когда на одном из заседаний Политбюро обсуждалась концепция реформы, председатель Президиума Верховного Совета СССР Подгорный спросил: «На кой черт нам реформа? Мы плохо развиваемся, что ли?» Косыгин ответил: «Реформа необходима, темпы развития экономики стали снижаться. Все валовые методы исчерпаны, поэтому надо развязать инициативу, поднять в коллективах интерес к результатам труда».
Но Подгорный, – вспоминает один из очевидцев, – отстаивал своё, споря не только с Косыгиным, но и с недостаточно уверенным в необходимости реформы Брежневым.
Неуверенность Брежнева отражала общую неуверенность партийно-государственной элиты в том, что нужны какие-то изменения. Элементы самостоятельности и соревновательности, которые вносились реформой, были чужеродны для сложившейся экономической системы, основанной на планировании всего и вся сверху донизу и на внеэкономических методах достижения целей. Экономические показатели и оценки никогда не играли главной роли при принятии политико-экономических решений любого уровня.
В этих условиях внедрение экономических методов было обречено на провал. От косыгинской реформы остались лишь такие новации в советском народном хозяйстве, как новые экономические показатели (вроде прибыли, которая почти не влияла на положение предприятий) или такие экзотические при социализме органы, как арбитраж, где предприятия решали хозяйственные споры, не имевшие какого-либо серьёзного значения.

Вслед за косыгинской реформой угас и тот политический импульс, который возник после смерти Сталина и ХХ съезда КПСС. «Оттепель» к концу 60-х годов сменилась добрым политическим «морозцем».
Страна въезжала в 70-е годы на прежней инерции. Государство, его политическая и экономическая системы, оставались полностью «сталинскими» – разве что были убраны наиболее одиозные проявления сталинизма вроде громадного ГУЛАГА или откровенные нарушения прав отдельных слоёв населения. Например, с 1974 года колхозникам позволили иметь на руках паспорта.
На съездах КПСС звучали привычные правильные речи об успехах народного хозяйства, росте благосостояния советских людей, но реальное состояние народного хозяйства, его нарастающая неэффективность тревожили специалистов.
Александр Яковлев, в начале 80-х директор Института мировой экономики и международных отношений, своеобразного НИИ при ЦК КПСС, вспоминает, как по просьбе Госплана был подготовлен доклад о перспективах советской экономики:
«Была создана группа из ведущих учёных нескольких институтов... Работали долго, без конца обсуждая записку, понимая её «шершавость» для восприятия властями. Наконец послали наши выводы в Госплан. Через несколько недель заместитель председателя Воронин собрал специальное совещание по этому вопросу. Смущению его не было предела... Он уговаривал нас взять записку обратно... Его возмутил вывод, что если советская экономика и дальше будет развиваться на тех же принципах, в последнее десятилетие 20-го века мы резко скатимся назад, примерно на 7-е место по ВНП, и окажемся в глубоком экономическом кризисе».
В реальности советская экономика уже была в кризисе по крайнеё мере с середины 70-х годов, но к тому времени в СССР оказался мощный источник экспортной выручки – нефть и газ Сибири, что позволило до поры до времени смягчать кризисные явления.
С 60-х годов до самого конца существования Советского Союза доля нефте-газовых доходов в бюджете неуклонно увеличивалась и достигла к 90-м годам 40 %. На эти валютные доходы закупалось продовольствие, товары народного потребления. Народное хозяйство становилось сложнее, страна волей-неволей вступала в хозяйственную кооперацию с Западом, – необходимы были средства на новые технологии и комплектующие изделия, которые не выпускались в стране. В этом период товарооборот между СССР и Западом приобрёл характерный и для старой России «колониальный» характер: они нам – сложные изделия, мы им – сырье и то, что попроще. ( В первые десятилетия Советской власти такой товарооборот был очень невелик по причине железного занавеса и ориентированности сталинского государства на собственные ресурсы и возможности, которые позволяли не зависеть от заграницы).
Страна попала в экономическую ловушку благодаря той косной, отсталой политической системе, которая была её сердцевиной.
В 30-ые годы был создан хозяйственный механизм, который был связан с мировым очень слабо, только через небольшой ручеёк товарооборота по тем группам товаров и технологий, которых не было внутри страны. Со временем ассортимент таких товаров и технологий только расширялся, потому что Запад серьёзно опережал СССР почти по всему фронту технического прогресса.
Поздний СССР хотел быть совершенно независим в экономике – а не получалось. Мы не могли сами накормить себя, не могли обеспечить себя современными товарами и технологиями. Приходилось покупать у потенциального противника. Нам повезло с нефтью и газом – это был фактический источник для закупок за границей всего необходимого.
Так называемый «брежневский застой» – это было инерционное, затухающее развитие советского государства, политические и экономические основы которого были заложены сталинским руководством в 30-ые годы. В условиях смягчения режима эти основы не работали. Режим дряхлел и политически, и экономически. Наглядной иллюстрацией этого дряхления стал «парад смертей» генсеков в начале 80-х годов, когда один за другим умерли Брежнев, Андропов и Черненко. Престарелое коллективное руководство явно не знало, что надо делать со страной, как в этих новых условиях, когда не работают методы внеэкономического принуждения, дать новый импульс развитию. Символично, что молодого по меркам советского времени Горбачёва в его претензиях на кресло генерального секретаря ЦК КПСС поддержал сталинский ветеран Громыко...
Горбачёв принял страну, не понимая до конца, в каком реальном состоянии она находится.
Это не знал никто.
Советское руководство не имело возможности получить анализ реального состояния потому, что за многие десятилетия механизмы обратной связи с реальностью были полностью уничтожены. Советская власть хозяйничала в своей стране, как захватчик: она готова была проводить любые решения силой, не принимая во внимание интересы населения, не обращая внимания на последствия. Эта практика, основанная на неограниченном доступе к ресурсам и приводившая к огромным потерям этих ресурсов, долгое время позволяла держаться на плаву. А система приписок и секретности вносила дополнительные сложности, не позволяла, попросту говоря, замерить настоящую «температуру» у больного...
Запад тоже не подозревал о глубине надвигающегося кризиса в СССР. ЦРУ и разного рода аналитические службы в начале 80-х годов предрекали падение темпов роста развития экономики Советского Союза, но о кризисе и крахе не заикался никто...

Горбачевское руководство объявило «перестройку», полагая, что удастся реформировать социализм.
Но времени на эти попытки история отвела совсем немного. Пять-шесть лет «перестройки» останутся в советской истории ярким периодом горячих, но не сбывшихся в полной мере надежд. В сущности, в эти годы страна пережила своего рода духовный кризис. Появление горбачёвской группы с их реформаторскими намерениями и пониманием – что так жить нельзя – позволила подспудным, долго зревшим смутным критическим настроениям выйти наружу. Перестройка, которая задумывалась как экономическая, вылилась в гласность и подготовила страну к будущим потрясениям.

История распорядилась так, что в тот момент, когда в стране только начинался процесс критического осмысления, внешняя экономическая конъюнктура резко ухудшилась. Падение нефтяных цен пробило огромную брешь в валютных доходах, пришлось снижать импорт. Между тем замены импорту на внутреннем рынке не было.
Сначала пострадал потребительский внутренний рынок. Уменьшились закупки продовольствия и так называемого ширпотреба.
Затем настал черёд промышленности.
Хозяйственная система не имела каких-то механизмов адаптации, приспособления к таким явлениям. Все предприятия были государственными, имели утверждённый план и должны были обеспечиваться поставками сырья и комплектующих изделий централизовано. Исчезновение целых групп импортных комплектующих останавливало налаженный производственный процесс по кооперационной цепочке. Всё это вносило разлад, неразбериху.
В попытке остановить приближающийся хозяйственный коллапс руководство СССР прибегло к зарубежным займам. Запад, в основном европейцы, в отличие от США в 40-ые годы, в кредитах не отказал. Видимо, европейцы верили в платежеспособность СССР, кроме того, были заинтересованы в стабильности поставок энергоресурсов.
Объём кредитов увеличивался, но улучшения в экономике не происходило.

В этой обстановке в 1987 году в «Новом мире» выходит статья Николая Шмелёва «Авансы и долги». Эта статья во многом перевернула представления советских людей об экономике вообще и советской в частности. Тираж «Нового мира» достиг почти полумиллиона экземпляров. По некоторым оценкам, статью прочитали более 15 миллионов человек.
Шмелёв сумел в доступной форме выразить то, что было уже давно известно профессионалам, что обсуждалось в узких кругах, что буквально стучалось в реальную жизнь.
Что бравурные цифры марша первых сталинских пятилеток – подтасовка.
Что в стране – рынок продавца и нет рынка покупателя.
Что стране нужны экономисты вместо инженеров.
Что в стране фактическая безработица при формальной полной занятости.
Что структура советской экономики искажена.
Что советские цены должны как можно точнее соответствовать мировым.

Конечно, ни статья Шмелёва, ни другая подобная публицистика не могли изменить ситуацию в реальной экономике (они скорее готовили людей к мысли о необходимости перемен, а исподволь – готовили к будущим испытаниям). Хозяйственная и экономическая система не имели механизмов адаптации к изменившимся условиям. Фактически руководство СССР – в целом, как единый коллективный орган – не понимало, какими средствами нужно лечить болезнь. Они пытались усовершенствовать социализм, но принимаемые меры вели только к его окончательному разрушению.
Например, закон о кооперации, призванный дать импульс малому предпринимательству, привёл в немалой степени к созданию механизмов по перекачке безналичного рубля в наличный. В сущности, при социализме это были две разные валюты со своими ограничениями. Бывшие безналичные рубли, не обеспеченные товарами и услугами, вышли на скудный потребительский рынок и смели с прилавков последние доступные товары.

Так страна подошла к 1991-ому году.
Экономический хаос вывел наружу перманентный политический кризис, который назревал десятилетиями. В момент крушения советского режима население, уставшее от экономических проблем, не верило прежней политической системе и не поверило её защитникам в лице ГКЧП. Практически никто не встал на защиту ни социализма, ни СССР.
Так завершилась история советского государства и началась история другого. Что это за государство, в чём его сущность и где его исторические корни – споры на этот предмет продолжаются и по сей день. И согласия по основным мировоззренческим и политическим вопросам в обществе – нет.
Сторонники социализма обвиняют Горбачёва, Яковлева и других инициаторов «перестройки» в предательстве и развале страны. В соответствие с «социалистической» традицией им наклеиваются ярлыки «агентов международного империализма». Эти самые сторонники не понимают до сих пор, что сохранить реальный социализм можно было только сталинским методами – теми же, какими он был создан. То есть – силой, репрессиями, кровью.
Советский социализм изжил себя, разрушился под грузом собственных, коренных несовершенств. И действия или бездействия отдельных людей, даже наделённых огромной властью, ничего не могли изменить.


2. ШТРИХИ К ПОРТРЕТУ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ

НАРОДНОЕ ГОСУДАРСТВО: МЕЧТА И МИФ

Товарищ, верь, взойдёт она,
Звезда пленительного счастья.
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена.

Александр Пушкин

Россия в 20-ом веке неразрывно связана с коммунизмом.
Перефразируя поэта Маяковского, можно сказать: «Мы говорим – Россия, подразумеваем коммунизм. Мы говорим – коммунизм, подразумеваем – Россия».
Призрак коммунизма обежал весь мир, но обосновался в России – в стране, в которой, по мнению самих основоположников так называемого научного коммунизма, – ешё не сложились условия для победы этого учения.
Миллионы российских крестьян, одетые в солдатские шинели по случаю мировой войны, приняли лозунг большевиков «Земля – крестьянам» за чистую монету и обеспечили победу в гражданской войне Ленину и его соратникам.
В 80-ые и 90-годы 20-го века в демократической публицистике утвердился тезис о наивности наших дедов и прадедов, которые положили свои жизни на создание коммунистического государства. Купился, мол, простой народ на дешёвку, – оттого и все беды. Вот была великая страна, великая Российская империя, которую собирали наши предки – и цари, и простонародье. Страна хорошо развивалась к началу 20 века, а потом произошло что-то непонятное, морок какой-то навалился, – и народ забунтовал, империя погрузилась в хаос и развалилась.
Мыслящая интеллигенция словно бы стыдилась наивной веры своих отцов в грядущее всеобщее счастье.
Но ведь вера эта – была.
И ею болели десятки миллионов людей. И не только в России.

Мечта об идеальном государстве возникла в умах людей тысячи лет назад.
Платон в 360 году до нашей эры посвятил этой проблеме диалог под названием «Государство».
С точки зрения Платона, государство является выражением идеи справедливости. Поскольку, по мнению Платона, только философы способны постигать вечно тождественное самому себе (идею), философы и должны управлять идеальным государством. На ступеньку ниже должны стоять бессемейные стражи, а уже потом, внизу – простой народ.
Идеальному типу государства Платон противопоставлял отрицательный, в котором всем движут материальные стимулы. К ним он относил тимократию (господство честолюбцев), олигархию, демократию и тиранию.
Если отнести платоновскую тимократию к частному случаю олигархии, то можно сказать, что классификация государственных типов, изобретённая более двух тысяч лет назад, осталась актуальной и в 21-м веке.
После Платона споры шли по более частным, хотя и очень важным вопросам.
Аристотель, в отличие от своего учителя Платона, считал основой идеального государства личную собственность. Для него государство – в первую очередь среда общения. Он сознаёт опасность разделения на бедных и богатых и полагает, что наилучшим выходом для идеального типа государства – иметь граждан среднего достатка. То есть, говоря современным языком, – средний класс.
С появлением христианского вероучения (а за ним и мусульманского) государство, как инструмент поддержания социального порядка в обществе, где существуют бедные и богатые, правители и бесправные, – было фактически освящено церковью. Все дискуссии вокруг государства как социальной конструкции, все теории зарождения и эволюции государства так или иначе рассматривали проблему смягчения противоречия между богатством и бедностью, возможности построения социального мира. Социалистические учения, которые возникали как реакция на положение широких масс при капитализме, тоже, в сущности, не выходили за эти пределы.
И только марксизм в 19-м веке поставил вопрос ребром.
Капитализм, согласно марксизму, как и все предшествующие формации, кроме первобытно-общинного строя, – общество, в котором эксплуататорский класс живёт за счёт класса эксплуатируемого. Идеальное общество, в соответствие с марксизмом, – общество бесклассовое, в котором уничтожены эксплуататорские классы. Задача – очистить общество от эксплуататоров и уничтожить частную собственность (почти по Платону). Эту задачу должен выполнить пролетариат.
Эта марксистская теоретическая схема стала на практике основой советского социализма-коммунизма. Семена русского коммунизма были марксистские, но вырос он на русской почве, где даже самый сознательный пролетарий – на две трети крестьянин.
«Новый душевный тип, призванный к господству в революции, – пишет Бердяев в своей главной работе «Истоки и смысл русского коммунизма», – поставляется из рабоче-крестьянской среды… Новые люди, пришедшие снизу, были безграмотны, лишены всякой культуры и жили исключительно верой… Народ в прошлом чувствовал неправду социального строя… но он кротко и смиренно нёс свою страдальческую долю. Но наступил час, когда он не пожелал больше терпеть, и весь строй души народной перевернулся».
На развалинах российской империи, из горнила междоусобной гражданской войны появился новый русский мужик-крестьянин, не веривший уже ни в бога, ни в царя, ни в отечество. Он хотел одного: вернуться к себе в деревню, взять землю и устроить, наконец, на своей земле то царство свободной крестьянской жизни, о котором мечтали десятки поколений его предков.
Другой тип нового русского мужика, вышедшего из революционного хаоса, был тоже вчерашний крестьянин. Ушедший в город на заработки до мировой войны, а потом попавший на фронт. С фронта он вернулся другим человеком – и в другую страну.
В этой стране у власти вместо царя сидели большевики-коммунисты, крепкие, железные люди, умевшие говорить с ним, с мужиком, простым и понятным языком о том, как нужно жить, что нужно делать, против кого воевать.
Большевики объясняли, что сотни лет богатые, царь, помещики эксплуатировали бедных. Им помогали – церковь, попы, прикормленная интеллигенция.
Сегодня рабочие и крестьяне под руководством большевиков, лучших людей из интеллигенции, могут сломать эту вековую несправедливость и провести народ в царство будущей свободы и будущего счастья.
Но дорога к этому будущему счастью – долгая и кровавая. Эксплуататоры – помещики, фабриканты и их наймиты из образованных – будут бешено сопротивляться. Для преодоления этого сопротивления нужна железная воля и собранные в кулак силы народа. Необходимо создать сильное пролетарское, народное государство, которое шаг за шагом преодолеет сопротивление враждебных эксплуататорских классов и постепенно построит справедливое общество, в котором не будет место насилию, будет царить благополучие, равенство и братство.
До поры до времени эти два народных типа действовали рука об руку. Победа большевиков в гражданской войне обеспечена этим молчаливым союзом крестьянина сегодняшнего и крестьянина вчерашнего, который перебрался в город и стал опорой новой власти.
Затем, в 20-е годы их пути стали расходиться.
Мужику-крестьянину был чужд коммунистический город с его непонятной целью построения будущего счастливого общества. Впервые за тысячу лет мужик свободно трудился на своей земле, он был уже счастлив и хотел бы, чтобы такая жизнь продолжалась вечно. Это был привычный мир крестьянской жизни, связанный с землей и управляемый привычным механизмом – общиной.
Но коммунистический город не мог оставить крестьянский мир в покое. Дорога к будущему счастью проходила прямо по крестьянскому двору.
В эпоху Великого перелома решалась судьба крестьянина и судьба будущего советского государства. Весы истории колебались. Из деревни, внезапно погружённой в вакханалию коллективизации, пошёл поток писем в армию. Отцы и матери упрекали сыновей за службу власти, которая беспощадно уничтожает их мир. Мятеж какой-нибудь дивизии с требованием отменить обязательную коллективизацию мог повернуть течение событий в другую сторону.
Но власть справилась. Вчерашний мужик-крестьянин, винтик новой власти, пережил тяжёлое время, но смирил свою совесть необходимостью жертв во имя будущего. Государство переходного периода, о котором писал Ленин в работе 1917-го года «Государство и революция» – пережило кризис, укрепилось и принялось развиваться по своим законам.
Переходное государство, по Ленину, это вынужденная диктатура пролетариата и сознательного крестьянства по отношению к эксплуататорам. В гражданскую войну и в 20-е годы советское государство действовало в рамках этой теории, этой логики. Можно не признавать эту теорию, называть её человеконенавистнической, приведшей к гибели миллионов людей, но эта теория была объявлена одной из основ новой власти и принята большинством сторонников этой власти.
События коллективизации – это новый этап в развитии ленинского переходного государства. Впервые массовые репрессии коснулись не классических эксплуататорских классов – буржуазии и дворянства, а союзника пролетариата – крестьянства. В сущности, лозунг революции о союзе рабочего и крестьянина был отброшен. Теоретической основой стало объявление кулака врагом, то есть – разделение крестьянства и натравливание одной группы на другую.
Такая репрессивная политика, направленная против сотен тысяч крестьянских семей (а значит – против миллионов людей) не могла не породить явного и скрытого сопротивления со стороны рядовых граждан. Власть для самосохранения должна была принимать меры для своей защиты.
Появление теории усиления классовой борьбы по мере строительства социализма – попытка теоретически обосновать усиление репрессивного характера новой власти. В соответствие с этой теорией вместе с успехами социалистического строительства возрастает степень сопротивления враждебных классов и их союзников, что требует всё более жёстких мер от пролетарского государства. Революционная целесообразность, которая заменила буржуазное правосудие в годы революции, теперь дополнялась правом упреждающих социальных чисток, когда человек подлежал наказанию не за действия против государства и даже не за умысел, а только за возможность такого умысла.
30-е годы – период неуклонного расширения репрессивного законодательства.
Уже в 20-е годы действовали нормы Основных начал уголовного законодательства СССР и союзных республик 1924 года и УК РСФСР 1926 года об «опасных элементах», о мерах социальной защиты, что позволяло использовать легально в качестве орудия расправы с инакомыслием уголовное право.
Законом «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и укреплении государственной (социалистической) собственности» (1932 год) и малозначительная кража, и кража в крупном размере признавались государственными преступлениями. При этом ответственность за подобные посягательства была – вплоть до применения смертной казни. Этот закон широко применялся в так называемых «колосковых» делах, когда даже сбор колосков на колхозном поле после уборки урожая голодными людьми считался преступлением.
Постановлением ЦИК СССР «О дополнении Положения о преступлениях государственных и особо для Союза ССР опасных преступлениях против порядка управления» (1934 год) совершеннолетние члены семьи изменника Родины подлежали высылке в отдаленные районы на пять лет.
Закон «О мерах борьбы с преступностью несовершеннолетних» (1935 год) понизил возраст уголовной ответственности за кражи, убийства и другие насильственные преступления до 12 лет. При этом закон допускал применение к малолетним гражданам «всех мер уголовного наказания».
Постановлением ЦИК СССР от 2. 10. 1937 года максимальный срок лишения свободы был повышен с десяти до двадцати пяти лет. В 1939 году было отменено условно-досрочное освобождение от наказания.
Широко применялась такая мера, как высылка на срок до 10 лет с конфискацией имущества, причём, не по приговору суда, а по решению местных исполнительных органов. Использовалась и внесудебная репрессия так называемыми «тройками», которые могли принимать решение о расстреле врагов народа.
В годы войны жестокие репрессивные меры были применены против солдат и офицеров Красной армии. 16 августа 1941 года Сталин подписал приказ № 270. Этим приказом любой солдат или офицер, попавший в плен, объявлялся изменником Родины. Члены семей многих высших офицеров, попавших в немецкий плен, были репрессированы.
Мы уже упоминали на страницах этой книги о том, что все жители оккупированных территорий попадали под подозрение в возможных связях с врагом. Это клеймо они и их ближайшие родственники должны были нести до конца жизни.

Весь этот набор законов, постановлений и внесудебной карательной практики на деле выливался в полный произвол власти по отношению к любому гражданину, вне зависимости от его происхождения, пола или социального положения.
Таким образом, переходное ленинское государство, призванное обеспечить переход к общенародному бесклассовому обществу, превратилось в тоталитарное репрессивное государство, в котором гражданин не имел ни собственности, ни реальных политических и гражданских прав.
Это репрессивное государство оказалось управляемо партийно-государственными бюрократами, которые присвоили себе право говорить и действовать от имени народа. Впервые об этом писал ещё Троцкий, наблюдая из эмиграции за эволюцией советского режима. Троцкий полагал, что обюрокрачивание коммунистической партии и государства носит случайный характер, что есть возможность вернуть «правильную пролетарскую» сущность.
Милован Джилас, бывший югославский партийный функционер, назвал коммунистических бюрократов, приспособивших государство для своих частных целей, «новым классом».
«Коммунистическая революция, совершавшаяся во имя уничтожения классов, – писал он, – привела, не в пример прежним революциям, к сверхгосподству исключительно одного нового класса». Этот новый класс, по Джиласу, – политическая бюрократия. Он не только несет в себе все черты прежних классов из истории человеческого общества, но и выделяется новой особенностью. Свое могущество, привилегии, идеологию, привычки новый класс черпает из государственной собственности, которой он управляет и которую распределяет от имени государства, от имени общества. Власть «нового класса» конвертируется в собственность или в право бесконтрольного владения и обеспечивает властителям все возможные блага.
Механизм распределения материальных благ – всегда был одним из самых важных в советском государстве. Придя к власти под лозунгами равенства и братства, большевики быстро поняли, что в условиях разрухи и недостатка ресурсов распределение привилегий – один из главных краеугольных камней режима. Государство, одной рукой забравшее у граждан всё и вся, другой принялось распределять отобранное в соответствии со своими предпочтениями.
Например, распределение пайков было строго иерархично. В 1922-м году, когда тысячи крестьян умирали от голода в Поволжье, Ленин получал 3,2 кг сахара и 1,6 кг масла в месяц, лидеры рангом поменьше — 2,5 и 1,3 кг, рядовые служащие — 500 г сахара и 100 г масла. На одного едока в столовой Совета народных комиссаров ежедневно отпускалось 300 г мяса или рыбы, 150 г макарон или 400 г картофеля, 25 г масла.
Дмитрий Лихачев так вспоминал своё посещение Ленинградского горкома партии в блокадную зиму 41-го года: «В Смольном густо пахло столовой. Все люди имели сытый вид. Женщина, которая принимала нас, выглядела полной и здоровой».
Со временем сложилась система привилегий, которая была связана с принадлежностью к определённым видам деятельности, с должностным уровнем и регламентировала доступ к жилью, к услугам медицины, отдыха и снабжению товарами.
Эта система сохранялась вплоть до крушения советской власти. Автор этих срок жил в 70-е и 80-е годы в подмосковном городе Дубна и работал на оборонных предприятиях. Так вот, снабжение товарами имело существенное различие на предприятиях разных министерств. На заводе судостроительной промышленности работнику один раз в месяц давали талон, с которым он мог прийти в специальный магазин и получить так называемый «заказ», то есть паёк. Обычно «заказ» состоял из килограмма мяса, куска сыра, масла и пачки чаю.
В магазине «заказ» следовало выкупать в определённое время. Те «заказы», что оставались невостребованными, тут же пускали в продажу. К этому часу возле «заказного» прилавка всегда толпились «простые» советские граждане, которые не имели возможности получать талоны…
Самыми привилегированными были работники предприятий министерства среднего машиностроение (атомная отрасль). Во-первых, состав «заказа» был гораздо богаче, во-вторых – «заказы» привозили прямо на рабочее место…

Только после смерти Сталина спадает напряжение репрессивной идеологии.
В 1953 году в связи с кончиной Сталина был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об амнистии», на основании которого многие заключенные, осужденные за общеуголовные преступления, получили свободу. Реабилитация невинно осужденных за якобы совершенные ими политические преступления еще только начиналась.
В 1958 году приняты Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик, которые существенно смягчали, гуманизировали отечественное уголовное право. Основы четко зафиксировали основание уголовной ответственности – совершение преступления. Это положение препятствовало привлечению к уголовной ответственности только в силу «социальной опасности». Из системы наказаний были исключены изгнание из пределов СССР, поражение в правах и объявление врагом народа. Была сужена сфера применения конфискации имущества. Смертная казнь определялась как исключительная мера наказания, которая могла быть назначена за особо опасные государственные преступления и за умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах. Смертная казнь, ссылка и высылка не применялись к несовершеннолетним лицам и беременным женщинам. Кроме того, ссылка и высылка не могли быть назначены женщинам, имеющим детей в возрасте до 8 лет.

При советской власти все студенты изучали такой предмет, как научный коммунизм. Одним из положений научного коммунизма было – постепенное отмирание классов на пути к бесклассовому обществу. При этом, однако, роль коммунистической партии должна была возрастать. В 70-е годы мы, студенты одного из московских вузов, немало дискутировали по этому поводу. Мы не могли понять, как могла возрастать роль классового органа, партии, – наряду с отмиранием самих классов. Мы даже задавали эти вопросы преподавателям, но ответов не получали.
Только спустя много лет автор этих строк понял, что теория возрастания роли партии при одновременном отмирании классов, – не что иное, как перелицованная теория возрастания классовой борьбы по мере строительства социализма.
Изменилось время, железный сталинский режим трансформировался в вялый брежневский, а с ним – и теория построения светлого будущего. Каждому времени – свои песни.

Смутная мечта русского пролетария, вчерашнего крестьянина о справедливом обществе – не сбылась.
А что же сбылось в реальности?
На месте прогнившей и рухнувшей российской империи было построено усилиями народа новое мощное государство. Это государство не стало справедливым общим домом для его граждан. Мало того, это тираническое государство никогда не считало свой собственный народ субъектом своей судьбы и относилось к нему, как ресурсу для достижения отвлеченных целей – сегодня одних, завтра – других. Для власти этот – человеческий ресурс – был ничуть не ценнее ресурсов природных.
Всё это – так.
Но почти целый век это новое государство – Советский Союз – строили наши отцы, деды и прадеды. У них не было ни другого государства, ни другой власти, ни другой судьбы. Их судьба навсегда оказалась связана с мечтой о справедливом обществе, которое можно построить за несколько поколений. Не их вина, что их можно было легко обмануть и увести в сторону. Брошенный своей обанкротившейся элитой в начале 20-го века на произвол исторической судьбы, русский народ – как мог – строил заново свою государственность. Строил – не доедая, в страшном напряжении многие десятилетия. Обличье и сущность этой новой государственности получилось совсем не таким, как представляли когда-то наши отцы и деды. И в конце концов это государство рухнуло, и народ не нашёл сил и желания защищать его.
Наступило новое время, и новые задачи стоят перед страной и обществом.
Но мы совершим духовное преступление, если забудем о подвиге наших отцов и дедов в 20-м веке. В который раз в российской истории простые русские и люди других национальностей сумели возродить разрушенный государственный дом.
Не зарастёт быльём память о мужике-крестьянине, который многие века тащил тяжеленный воз русской жизни и государственности.
Мы никогда не забудем миллионы русских и советских солдат, положивших свои жизни, защищая Родину.
Память о колоссальных жертвах, принесённых нашим народом на алтарь отечества, – да не позволит нам забыть и об истинных героях, и о настоящих преступниках.
Величие государства – не в его возможности карать, воевать, проливать кровь, но – в его способности выстроить разумную справедливую жизнь для своих граждан.
В этом отношении все российские государства – в огромном долгу перед своими гражданами. Советское государство – апофеоз этой невесёлой традиции.
Наша задача – сломать, наконец, эту традицию.
Навсегда.

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ СОВЕТСКОГО СОЦИАЛИЗМА

Производительность труда, это, в
последнем счете, самое верное, самое
важное для победы нового общественного
строя. Капитализм создал
производительность труда, невиданную при
крепостничестве. Капитализм может быть
окончательно побежден и будет
окончательно побежден тем, что социализм
создает новую, гораздо более высокую
производительность труда.

Владимир Ленин

Какая экономическая модель существовала в Советском Союзе?
Казалось бы, ответ на этот вопрос очень простой: социалистическая. На этот счёт существовала целая теория. Эту теорию в годы советской власти прилежно изучали студенты всех экономических специальностей.
Теория социалистической экономики оперирует теми же терминами, что и теория экономики рыночной: затраты, себестоимость, прибыль, производительность труда. В составе этой социалистической науки есть и раздел о деньгах, где излагаются свойства «социалистических» денег – как средства обмена, средства накопления и так далее.
На этот предмет хочу рассказать маленькую историю.
Моя мать, Варвара Ивановна Калитвянская, в конце 40-х годов 20-го века окончила Львовский экономический техникум, затем – Хабаровский институт народного хозяйства и долгие годы работала на авиационном заводе в Комсомольска-на-Амуре, в том числе и главным экономистом.
Она любила вспоминать, как в Львовском техникуме их преподаватель, старый интеллигентный поляк, говаривал: сущность капитализма проста – подешевле купить, подороже продать. А вот сущность социализма, добавляла уже моя матушка, ей в те годы так и не удалось понять, даром что была лучшей студенткой и старалась изо всех сил.
Конечно, сущность капитализма не исчерпывается формулой преподавателя-поляка. Да и о сущности социализма написано в советской литературе немало. Самая простая и распространённая версия: «удовлетворение потребностей советского человека».
Получается, что сущность экономической модели социализма – удовлетворение потребностей.
Звучит красиво, да только, если вдуматься, кое-чего не хватает.
Удовлетворение потребностей – это последняя стадия цикла «производство – потребление». А первая стадия – произвести товары и услуги для удовлетворения потребностей.
Но ведь очень хорошо известно, что с производством товаров и услуг – особенно для обыкновенного потребителя, а не для промышленности или обороны – у советской экономики всегда были большие проблемы.
Когда-то большевикам, как и задолго до них теоретикам казарменного социализма, казалось: достаточно подсчитать материальные потребности членов общества и организовать фабрики для производства материальных благ – как всё станет на свои места. Казалось бы, чего проще: советскому человеку, выходцу из русской или другой деревни, то есть, неизбалованному – надо для жизни всего-то две пары обуви, пару штанов и рубашек, да тулуп с шапкой.
Умножаем на сто пятьдесят миллионов населения – вот и бюджет затрат.
Но это – если хватит денег на борьбу с внешними и внутренними врагами. Ежели не хватит, придётся обойтись одной парой обуви и одними штанами.
Москве – виднее. Они там, в Кремле, ночи не спят, думают о нас и за нас.

Понятное дело, при таком подходе не учитывался феномен человека, феномен индивидуальности – как в положительном, так и в отрицательном смысле.
Индивидуальность была под подозрением, потому что вносила в основную линию ненужный, вредный элемент ухода в сторону.
Между тем, оказалось, что этот самый ненужный индивидуальный элемент всё время мешал, так и норовил себя проявить.
Люди хотели большего, чем расписано им наверху, в правительстве. Кому-то мало одних штанов, другому подавай иного фасона, а третья не желает покупать советское платье и в лепёшку расшибается – только бы достать импортное.
А на производстве – планы не выполняются, качество товаров низкое, опоздания и прогулы. Причины? Понятное дело: саботаж и происки врагов.
Директора – расстрелять, прогульщику – три года лагерей. Однако ни лагеря, ни расстрелы качество товаров не улучшали.
Что же делать? Ведь других фабрик и заводов – у нас нет. Как нет и других работников.

Получается, что теоретический лозунг – одно, а реальность – нечто другое.
Чтобы разобраться в сущности социалистической модели экономики, начнём с первых месяцев Советской власти.

Что произошло тогда, в конце 1917 года?
Новое большевистское правительство поставило своей целью – получить контроль над всей экономической жизнью в стране. Ленин писал, что тот, кто возьмёт в свои руки хлеб, тот будет хозяином положения. Хлеб здесь можно понимать и буквально, и расширительно – как все материальные ресурсы.
Советская власть национализировала промышленность. На предприятия пришли назначенцы новой власти и попытались взять управление в свои руки.
В сельском хозяйстве власть применила политику продразвёрстки: принудительного изъятия хлеба у сельхозпроизводителя. Продразвёрстка не была изобретением большевиков, её применяла и царская власть во время войны. Но если до революции развёрстка предполагала сдачу части сельхозпродукции для нужд армии, большевики применили практику полного изъятия хлеба и другой продукции, что вызывало у крестьян протесты и бунты.
Новая власть взяла под контроль и финансово-банковскую систему страны, но это большого значения не имело, поскольку в короткий срок денежное обращение было разрушено: на царские деньги скоро уже ничего нельзя было купить, инфляция была чудовищной. Известен сатирический куплет того времени: «забегаю я в буфет, ни копейки денег нет, разменяйте десять миллионов».
В результате процесс производства в народном хозяйстве фактически остановился, ресурсы и товары стремительно становились дефицитом при отсутствии денег как средства обмена – этот обмен стал «безденежным», натуральным.
В этих условиях власть прибегла к строгому нормированию всех благ. Разумеется, в первую очередь она поддерживала те слои и группы населения, которые считались лояльными и нужными. Остальные были представлены сами себе и выживали как могли.
Всё это получило название политики «военного коммунизма».
Коммунизм – потому что якобы поровну (на самом деле не поровну, а так, как сочтёт необходимым власть). С тех пор система распределения благ стала характерной чертой Советской власти. Эта система усиливалась в критические периоды (война) до строгой карточной, но всегда оставалась элементом перераспределения помимо традиционный платы за труд. Объём этих распределяемых благ для каждого советского человека увеличивался по мере продвижения вверх по социальной лестнице.
Другой привычной особенностью жизни при советской власти стала борьба со спекуляцией: в годы гражданской войны за спекуляцию расстреливали, а в «застойные» годы – всего лишь сажали на короткие сроки в тюрьму.

Существует такой взгляд на первые годы существования Советской власти, что большевики и в самом деле собирались полностью отменить денежное обращение и перейти к коммунистическому распределению: от каждого – по труду, каждому по потребностям. При этом предполагалось, что всё производство материальных благ будет находиться в руках государства и, соответственно, распределение этих благ – тоже право государства.
То есть, «военный коммунизм», вынужденная политика тотального контроля и распределения должны была смениться сознательным переходом к коммунистическим принципам организации жизни общества.
Однако такой переход не состоялся. Уже к середине 1918 года появляются первые советские деньги. То есть, власть молча признала, что реальных условий для коммунистического переустройства – нет.
А в 1921 году, как известно, отменяется продразвёрстка, страна переходит к так называемой «новой экономической политике» (НЭП). Фактически власть признала право крестьян продавать свою продукцию по свободным ценам. Вся крупная и средняя промышленность оставалась государственной, разрешалась частная собственность в сфере торговли и мелкого производства.
То есть за четыре года существования нового режима фактически состоялся молчаливый отказ от основных коммунистических идей в экономике. Частная собственность не только не была отменена, а, наоборот, расширила свою сферу в народном хозяйстве. Распределение материальных благ осуществлялось – по труду, с использование денежного обращения.

Почему это произошло?
После окончания гражданской войны большевики оказались в очень трудном положении.
Политически война была выиграна. Противникам большевиков не помогла даже помощь крупнейших мировых держав. Красная Армия, армия миллионов русских крестьян, смела белые армии, а затем вышвырнула интервентов.
Большевики оказались победителями, но главной движущей силой их победы стал русский крестьянин. Вопреки расхожему мнению о пролетарском характере русской революции, именно крестьянство привело к власти большевиков. Да, переворот в октябре 1917 года большевики осуществили без поддержки крестьян. Но удержать власть они смогли, только взяв на вооружение эсеровский лозунг «Земля – крестьянам». Красная армия победила белые армии и интервентов только потому, что её бойцы – крестьяне – дрались за осуществление своей вековой мечты: получить, наконец, землю и зажить на ней так, как мечтал русский мужик многие сотни лет.
Но большевикам было с крестьянином совсем не по пути. Крестьянская среда, – рассадник по Ленину мелкобуржуазной стихии, – была враждебна коммунистическому идеалу: созданию бесклассового общества под водительством пролетариата.
Крестьянин – и вообще старая сельская Россия – были для большевиков олицетворением прошлого. В коммунистическом государстве – в понимании большевиков – крестьянства быть не должно. Ранние социал-демократы так яростно боролись с народниками именно потому, что в их теоретических построениях не было места крестьянству. Ленин в своей работе «Развитие капитализма в России» очень напирал на то, что после реформ основная масса русского крестьянства быстро превращается в промышленный пролетариат. Тут было о чём спорить: к началу 20 века крестьянство составляет 90 % населения страны.
Итак, гражданская война закончилась, крестьяне вернулись в свои деревни и принялись делить землю. По едокам, – как завещали русские народники. А в деревне – продразвёрстка, власть забирает почти весь хлеб за сущие копейки.
Крестьяне мирились с продразвёрсткой, пока шла война. Когда война кончилась, начались крестьянские бунты, венцом которых стала Тамбовское восстание. Его подавляли регулярные войска под руководством Тухачевского, причём применяли боевые отравляющие вещества.

Продолжение политики военного коммунизма в народном хозяйстве, особенно в деревне, неизбежно приводило к системному, тотальному конфликту с крестьянством, которое составляло подавляющее большинство населения советской России. Лидеры большевиков в лице Ленина и Троцкого пришли к выводу, что жёсткое проведение такой политики неминуемо закончится крахом Советской власти.
Таким образом, отказ от реального коммунистического переустройства страны – это был вопрос политического выживания режима большевиков. И они пошли на это, потому что у них не было другого выхода.
Это самым ярким образом показывает, что большевистская власть никогда не опиралась на большинство населения России. Власть большевиков всегда была властью беспринципного меньшинства, способного на любые политические зигзаги, компромиссы и вместе с тем – на любые кровавые репрессии ради сохранения руля власти под контролем узкой группы лиц.
Таким образом, НЭП был для большевиков вынужденной необходимостью. Большевики оставались у власти, но их контроль за деревней был очень ограниченным. Земля, которой владели крестьяне после краха царского режима, юридически не была оформлена в собственность крестьян, они владели ею и обрабатывали её на праве новой традиции – великого передела русской земли. Как и при царе, многие вопросы деревенской жизни решал «крестьянский мир», оставшийся от прошлого механизм крестьянской общины.

Фактически, в 20-ые годы в стране было своеобразное двоевластие: социалистический город с небольшой прослойкой нэпманов и частная крестьянская деревня. Но эта частная деревня давала большую часть экспортного продукта – хлеб. Советской России было практически нечего продавать за границу, кроме хлеба. Социалистическая, национализированная в годы революции промышленность была убыточна, сама нуждалась в дотациях.
Двадцатые годы в немалой степени прообраз будущих 90-х. Как и в конце 20-го века, в начале, после революции, на руинах старой системы методом проб и ошибок вырастала новая политическая и хозяйственная система. В верхушке большевиков формировались разные взгляды на пути развития страны, Госплан и ВСНХ разрабатывали альтернативные планы развития народного хозяйства. Это было идеологически-экономическое противостояние между энтузиастами социалистического планирования и сторонниками сбалансированного развития города и деревни на основе НЭПа. Постепенно побеждало представление о том, что нельзя давать волю анархии рынка: механизм жёсткого планирования представлялся единственным способом быстрого развития.
В итоге к концу 20-х годов группировка Сталина победила группу Бухарина, которая считала, что к социализму пролетариат может прийти вместе с крестьянством. Не стоит уничтожать частного хозяина в деревне, говорили бухаринцы, нужно вовлечь его в новый социализированный оборот экономическим методами, вовлечь в социализм через кооперацию, шаг за шагом.
Победившая политически сталинская группировка взяла на вооружение жёсткое директивное планирование, быструю индустриализацию и силовое преобразование частной деревни в социалистическую аграрную фабрику.

С этого момента, с конца 20-х годов в Советской России начала складываться экономическая система, которая представляла собой своеобразную, коммунистически преобразованную экономическую модель капитализма.
С одной стороны, были уничтожены основы рыночной экономики: частная собственность, конкуренция, свободное ценообразование, рынки труда и капитала. Только государство могло осуществлять хозяйственную деятельность. Частное предпринимательство стало уголовно наказуемым деянием.
С другой стороны – были сохранены внешние атрибуты рыночной экономики: деньги, цены и т.д.

Например, цифры государственных планов СССР измерялись в рублях. Но что это был за рубль? Тут надо учитывать, что, начиная с конца 20-х годов и до самого краха советского государства, рубль никогда уже не выполнял в полной мере своих функций денежной единицы.
Рубль, советская денежная единица, никогда не был в полной мере средством обмена. Никогда на рубль нельзя было купить свободно любой товар или любую услугу. Причём, и для физических лиц, то есть для граждан, и для юридических лиц. Перечень доступных для граждан потребительских товаров всегда был довольно короток, в иные времена сокращался до нуля, и страна переходила на карточное снабжение.
Та же примерно картина была и в сфере действия юридических лиц – социалистических предприятий. Так называемые безналичные деньги, которые в теории должны быть эквивалентны наличным деньгам, никогда таковыми не были. Мало того, за безличные деньги никогда нельзя было в советской экономике свободно купить ресурсы, необходимые для производства.
Советская экономика родила такой феномен, как – «фонды». Фонды – это попросту материальные ресурсы. Теоретически их можно было получить за рубли на счетах предприятий. Но на практике – только в том случае, если у предприятия, кроме денег на счетах, будет дополнительное право на такие ресурсы-фонды. А фонды – через министерства и ведомства – распределяло государство в лице Госплана.
Уже из одного этого факта совершенно отчётливо видно, что использование стоимостных показателей в советской экономике, – было своеобразной игрой в рыночные механизмы, уступкой привычной терминологии, а реальную роль в распределении ресурсов играли совсем другие силы и механизмы.
Советская экономика – это экономика натурального счёта. Недаром достижения подавались на съездах КПСС в натуральной форме (яйца, костюмы, носки, утюги т.д. и т.п. – на душу населения).
В этой связи вспоминается советский анекдот.
На ВАЗ приезжает Брежнев и говорит рабочему при обходе цехов: а если поднимем цену на водку в два раза – осилите? Осилим, – отвечает тот. А в три раза? И эту цену осилим. Брежнев разводит руками: как же так?
Тогда рабочий вынимает из-под верстака коленчатый вал и объясняет: как он стоил бутылку, так и будет стоить.

Одна из главных проблем советской экономической модели – произвольное, оторванное от реалий жизни ценообразование. Цены ресурсов назначались произвольно, исходя из факторов, которые к реалиям экономики имели отдалённое отношение. По-другому в условиях социализма, в условиях монополии государства и централизованного планирования и быть не могло. Там, где нет конкуренции, нет рынков труда и капитала, нет и способа определить цену ресурса на основе равновесия спроса и предложения.
Именно поэтому инженер в советской экономике в 70-е годы стоил 110 рублей в месяц. Любой инженер, независимо от личных качеств, места работы, от Сахалина до Западной Украины. Если нет возможности измерить цену конкретного человеческого ресурса, то не отдавать же эту функцию на волю какому-нибудь директору завода?
В этих условиях была отменена при советской власти и инфляция. Если мы не способны измерить цену ресурса, как мы можем измерять изменение этой цены во времени?
Понятно, что в действительности инфляция существовала и при социализме. Но она имела так называемую скрытую форму, которая выражается не в росте цен на товары, а в их периодическом исчезновении с прилавков. Дефицит – одно из самых характерных свойств социалистической экономики, недаром выдающийся венгерский экономист Янош Корнаи назвал социалистическую экономику – «экономикой дефицита».

И вот представим себе громадную экономическую систему, раскинувшуюся на просторах Евразии от Чукотки до Карпат. В этой системе ресурсы – и материальные, и человеческие – имеют некую условную цену, которую им назначили в Москве, исходя их набора факторов, сложившихся с 20-х годов. На основе этих «условных» оценок планируется жизнь огромной страны с населением более 200 млн человек и сотнями тысяч предприятий.
Понятно, что реальная жизнь сопротивлялась насилию и диктату над ней. Чтобы игра в жёсткое государственное планирование в произвольных и неточных рублёвых стоимостных показателей не могла совершенно задушить экономическую жизнь, использовалась система корректировки планов, которая позволяла их изменять до неузнаваемости.
Ну а появления так называемых «фондов» просто дополняло валюту-калеку, связывая её с реально существующими ресурсами.

Одна из основ рыночной экономики – свобода предпринимательства. Если упростить, каждый гражданин имеет право начать своё дело, но при этом никто ему не гарантирует, что он не разорится, если не справится с конкуренцией таких же энергичных, предприимчивых граждан. Капиталистический рынок – это рынок потребителя, покупателя, который имеет возможность выбирать. На этом рынке покупателю-потребителю предлагается товаров и услуг всегда больше, чем нужно. Кто-то из продавцов-производителей должен будет не выдержать конкуренции и уйти с рынка. И этот процесс прихода-ухода на рынок продавцов-производителей государство не контролирует, оно лишь следит за выполнением правил и законов и собирает налоги с участников рынка.
Социалистическая экономика отрицает частную собственность и свободу предпринимательства. Государство в лице своих руководящих органов должно позаботиться о производстве и справедливом распределении. В центре социалистической экономики не потребитель-покупатель, а напротив, производитель – социалистическое предприятие. Социалистический рынок (при всей условности этого термина) – это рынок производителя. Потребителю здесь продают то, что государством решено производить и продавать. Если произошла ошибка в приоритетах и определении номенклатуры товаров и услуг – этих товаров и услуг просто нет.
Неутомимый исследователь социалистической экономики Янош Корнаи в своих книгах пришёл к выводу, что социалистическая система принципиально менее эффективна, чем рыночная, и не поддается реформированию. Корнаи доказывал, что недостатки плановой системы не ограничиваются волевым назначением цен и «ошибочным» выбором приоритетов экономической политики. Главным недостатком социалистического производства являются так называемые «мягкие бюджетные ограничения», то есть, отсутствие у государственных предприятий материальной ответственности за результаты своих действий. Предприятие – центр социалистической экономики – не может обанкротиться и уйти с рынка потому, что это не предусмотрено. Следствие – огромные потери ресурсов. До поры до времени такие потери могут восполняться за счёт вовлечения в оборот новых дешёвых ресурсов. Но только – до поры до времени.
Известно выражение Ленина о том, что социализм сможет победить капитализм, только обеспечив более высокую производительность труда. Корнаи же своим анализом социалистического производства и его особенностей показал, что такая победа невозможна в принципе.

Естественным следствием отказа от фундаментальных основ рыночной экономики становится тотальный контроль над расходами в рамках всей страны. Экономически СССР был огромной матрицей, где сверху планировалось и утверждалось всё: от гвоздя для ЖКО в маленьком городке до расходов на космос и оборону.
Такая жёсткая, сверхцентрализованная модель управления экономикой идеально подходит для чрезвычайных обстоятельств. Собственно говоря, советская система другой быть и не могла: она развивалась и становилась на ноги в условиях упорной борьбы с внешними и внутренними врагами, в условиях постоянного сопротивления. В годы гражданской войны сопротивление было явным, открытым. В мирное время сопротивление режиму было скрытым, пассивным, так как росло число людей, начинавших понимать, что такое – советская власть. В этих условиях власти всё время приходилось принимать чрезвычайные меры, а впоследствии власть научилась принимать их упреждающе.
Война – крайняя форма чрезвычайных обстоятельств.
Политическая и экономическая системы СССР были очень хорошо приспособлены для войны. Жесткая, централизованная, тоталитарная система управления многократно увеличивала вероятность принятия неверных решений, приводила к огромным потерям, – что и сказалось на итогах Великой Отечественной войны. Но она же, эта система позволяла мобилизовать все необходимые ресурсы в короткие сроки, преодолевать любое сопротивление.
Война показала, что сложившаяся система власти и управления экономикой позволяет решать любые задачи. То, что решение этих задач приводит к огромным потерям всех ресурсов и в первую голову – ресурсов человеческих,– большевистское руководство никогда не волновало и не останавливало.
Главное – в руках власти был инструмент для решения любой задачи внутри страны и вне её. Огромные ресурсы огромной страны. Сотни миллионов рядовых граждан, не избалованных бытом, воспитанных в духе казённого патриотизма и готовности умирать за коммунистическую идею. И – жестокая система принуждения и репрессий, доведённая до каждой ячейки человеческого общежития, позволяющая выпалывать ростки инакомыслия на самой ранней стадии.
После смерти Сталина новое, так называемое коллективное руководство СССР начинает задумываться о благосостоянии своего народа, живущего в нищете.
Картина экономической жизни – удручающая.
Разорённое коллективизацией и войной сельское хозяйство. Оно так не поднимется, и уже с начала 60-х годов приходится закупать зерно за границей, и объёмы этих закупок будут только увеличиваться.
Военизированная промышленность, приспособленная для нужд войны, а в мирное время – тяжёлое бремя для народного хозяйства.
Вся экономическая система – не приспособленная для мирной жизни, лишённая внутренних стимулов для развития.
Начинаются попытки приспособить жёсткую политическую и экономическую систему к мирной жизни. Эти попытки начинаются со второй половины 50-х годов и не прекращаются вплоть до краха СССР.

Первые серьёзные шаги по изменению сложившейся экономической системы сделаны в правление Хрущёва, когда были сокращены военные расходы, что позволило начать широкомасштабное строительства дешевого жилья для широких слоёв населения (до того строили, фактически, только для элиты).
Целинная эпопея, если убрать с неё пропагандистскую обёртку, – признание бессилия советской хозяйственной системы. В европейской части СССР – огромные площади чернозёмных земель с крайне низкой урожайностью. Власть фактически машет на них рукой и мобилизует население на подъём целины в Казахстане. Несколько лет экстенсивного использования, и урожайность и там становится вполне советской. Впоследствии власти будут вкладывать в сельское хозяйство немалую долю бюджетных средств, однако продовольственные проблемы так не будут решены до самого развала СССР.
Попытки хозяйственных реформ Хрущёва и затем робкие эксперименты Косыгина – принципиально ничего не могли изменить. По той простой причине, что они не затрагивали главных проблемных свойств.
В сущности, советская хозяйственная система была близка к исчерпанию своих возможностей уже к началу 60-х годов.
Она не способна была накормить своё население и производить промышленные товары для мирной жизни и для обороны в разумной пропорции.
Существование этой системы продлилось ещё более двадцати лет по причине того, что нашлись источники для получения дополнительных доходов. Этими источниками стали сибирские нефть и газ.
К концу советской власти доходы от продажи нефти и газа составляли около 40 % бюджетных доходов. Как в 20-е годы зерно частной крестьянской деревни, так нефть и газ в 70-80-е были основным экспортным товаром.
Таков был один из итогов хозяйствования советской власти: производить огромное количество вооружений, – и продавать нефть и газ, чтобы на эту валюту закупать зерно и потребительские товары у капиталистических стран.

К 80-м годам становится видна нарастающая буквально на глазах несбалансированность экономики. Военные расходы составляли очень весомую часть госбюджета – по-видимому, не менее 30-40 процентов. Зарплата работающих в этих отраслях экономики была не обеспечена потребительскими товарами и услугами и создавала ситуацию дефицита в потребительском секторе. Дефицит – болезненно присущее социализму явление – прокатывался по стране волнами разной ширины и высоты.
У предприятий народного хозяйства отсутствовали стимулы для эффективной деятельности: госпредприятия не могли обанкротиться, их продукция покупалась государством в любом случае, даже если эта продукция реально никуда не годилась и спроса на неё не было.
Все предприятия соревновались между собой за капиталовложения, имели огромные запасы материальных ресурсов, не используемых на производстве.
Падение цен на нефть в середине 80-х пробило огромную брешь в государственных доходах. К тому времени советская экономика, несмотря на «железный занавес», была связана с капиталистической экономикой Запада многочисленными кооперационными связями. Советский Союз покупал зерно и потребительские товары. Покупал большое количество комплектующих изделий для производства и ремонта техники, химические красители и другие товары.
Уменьшение притока валюты, связанное с падением цен на нефть, стало катализатором процесса краха советской экономики. Сначала пострадал потребительский рынок. Исчез импорт. Это пришлось как раз на начало деятельности первых кооперативов, и было в ходу такое объяснение, что это кооператоры всё и скупили.
Потом дело дошло до промышленных предприятий, которых Госснаб не мог обеспечить необходимым импортным сырьём и комплектующими изделиями.
Руководство СССР оказалось не готовым к такому развитию событий. Попытки реформировать социализм только подталкивали систему к развалу. Парадокс был в том, что реформаторы социалистической экономики плохо представляли себе её реальную сущность. В то время как в других странах Восточной Европы уже пришли к выводу о нереформируемости социализма, в СССР был популярен лозунг «больше социализма» и призыв «вернуться к Ленину».
Мечту и теорию принимали за реальность.
Запад поначалу давал кредиты для затыкания дыр в бюджете, но дыры не уменьшались, и к концу 80-х годов в кредитах уже отказывали. Экономический кризис быстро привёл к политическому. Рухнул политический режим, а вместе с ним – социалистическая экономика.

Советская экономическая наука не сумела предложить ни рецептов по спасению социалистической экономки, ни способов её разумной трансформации в рыночную. Процесс практически стихийной трансформации советского народного хозяйства из социалистического в рыночное мы все наблюдали в 90-е годы прошлого столетия.
Советские экономисты-академики участвовали в этом процессе в качестве теоретиков-рыночников. Они всячески критиковали ельцинские правительства за «неправильные» реформы: и приватизация проведена неверно, и цены нельзя было отпускать, и т.д. и т.п.
Так, фарсом – на развалинах экономики – завершился жизненный цикл советской экономической модели.

О ВОЖДИЗМЕ

Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!
С нашим атаманом не приходится тужить!
Любо, братцы, любо,
Любо, братцы, жить!
С нашим атаманом любо голову сложить!

Казачья песня

Мы намеренно назвали эту главу таким образом. А не так, к примеру: «сталинизм», «роль Сталина» и т.д. и т.п.
Это – принципиальная позиция.
Давно замечено, что вождизм – одно из характерных особенностей революций. Революция рождает вождей, а отдельные вожди зачастую революцию усмиряют. И нередко становятся диктаторами.
Однако связка «вождь – революционные массы» не одно и то же, что связка «диктатор – подданные». Первая связка – стихия и порыв революции, вторая – система установившегося порядка.
Вождь может стать диктатором, но – не наоборот, диктатор не имеет шансов стать вождём.
В истории русской революции вождизм как явление сыграл огромную роль, но, на наш взгляд, он характерен для периода собственно революции и периода 20-х годов. После коллективизации, по нашему мнению, начинается период диктатуры, период становления личной власти одного человека.
Насколько органичен был переход от вождистского руководства советским государством к личной диктатуре – вопрос дискуссионный. Автор придерживается мнения, что такой переход не был неминуем. Он, этот переход, был вероятен, но оценить степень это вероятности мы не берёмся.
Вместе с тем, мы полагаем, что переход от вождизма к государству социал-демократического толка также был вероятен. Мало того, мы считаем, что этот путь был более органичен для СССР, если исходить из социальной структуры советского общества конца 20-х годов (70 % – крестьяне) и структуры экономики (не менее половины – частное производство).
Возможно, было бы полезно, если бы понятие «сталинизм» стало бы в большей степени нарицательным и оторвалось бы как можно дальше от конкретной личности.
Пока же анализ сталинизма как социально-политического явления большей частью заменяется или подменяется у нас биографическими исследованиями в контексте текущей политической ситуации. Вчера Ленин – вождь мировой революции. Сегодня – разрушитель российского государства. Завтра он (или Сталин) – эффективный менеджер, который применял некоторые жесткие меры для народного же блага.
Неудивительно, что копание в частностях иногда приводит к удивительному результату: злодей с нравственной точки зрения вольно или невольно возвышается до злодея великого, а затем – ввиду масштабов содеянного и участия в великих событиях – степень его злодейства редуцируется по принципу: убийство одного человека – преступление, уничтожение миллиона – историческое деяние.
Роль Сталина в становлении советского государства велика. Как и роль Ленина и всей группы вождей большевистской революции. Каждый из них в своё время внёс свой вклад. Но события русской революции случились независимо от персонального состава ЦК РСДРП (б). Вожди нашлись бы в любом случае.
Диктатор – тоже всегда найдётся. Биография Сталина как диктатора интересна и поучительна, но для понимания причин возникновения сталинизма (возникновения диктатур) важен не он сам как личность, а условия, которые способствуют возникновению таких явлений. В связке «диктатор – подданные» самое интересное – не диктатор, а – подданные. Портрет проходимца, способного обвести толпу вокруг своего пальца, не столь интересен, как групповой портрет толпы, которая из века в век доверяется проходимцам.
Пределы этой небольшой книги не позволяют нам углубляться в анализ сталинизма как социального явления (хотя отдельных сторон его мы так или иначе касаемся).
Но один вопрос хотелось бы обсудить.

Ряд историков и публицистов полагают, что главная роль Сталина в истории – это роль усмирителя, душителя революции.
Выстраивается ряд якобы аналогичных явлений.
Английская буржуазная революция – и её вождь и фактический усмиритель Кромвель.
Французская революция – и Наполеон как её усмиритель.
В этом ряду Сталин подаётся как исторический деятель, который «утишил» ужасы революции, ввёл её стихию в системные берега и укрепил государство. В общем, оказался очень даже недурным, эффективным менеджером.
Фактически выстраивается картина, когда приход такого усмирителя «ужасов» революции – благо для общества и государства.
Мы сейчас оставляем в стороне оценку эффективности действий человека, внёсшего очень большой вклад в уничтожение миллионов людей (возможно, десятков миллионов – вопрос дискуссионный) за годы своего правления.
Сейчас нам надо понять: в чём именно выражалась его роль усмирителя ужасов революции, как это осуществлялось и когда?
Начнём с – «когда».
На наш взгляд, Сталин получил полную, ничем не ограниченную власть над страной к 1939 году, после проведения «великой чистки» и последних московских процессов. Речь его на 19 съезде ВКП (б) – речь победителя.
До этого момента власть Сталина не полна и отчасти условна – особенно в его собственных глазах. Пока были живы все его возможные соперники, те, кто мог считать себя по крайней мере ровней ему, – Сталин не мог спать спокойно.
Выход Сталина в первый ряд авансцены претендентов на высшую власть – это не 1922 год, когда он стал генсеком, и не 1927 год, когда отстранён Троцкий, и даже не 1929 год, когда политически уничтожена «правая» группировка Бухарина-Рыкова-Томского.
Его выход на самые первые роли случился только в 1934 году, после 17 съезда. Как теперь известно, при выборах генерального секретаря наибольшее количество голосов получил Киров, наименьшее – Сталин. Но Сталин сумел сначала нейтрализовать своих противников (главное – не как голосуют, а – как считают), а потом физически уничтожить их всех. И ленинских ещё соратников, и молодых делегатов съезда, дерзнувших пойти против него. Начало этой активной фазы – убийство Кирова в Ленинграде зимой 1934-го, конец – расстрел Бухарина и других в 1938-ом. Ну а полное завершение процесса – ликвидация Троцкого в Мексике в 1940 году. В этом убийстве не было особой политической необходимости. Это был такой завершающий мазок, последний штрих, венец выстроенного здания.
Процесс обретения Сталиным полной власти длился, таким образом, почти 20 лет. В конце гражданской войны Сталин – человек из второго ряда вождей, а в 1938 году – полновластный диктатор.
Между тем – о каких «ужасах» революции можно говорить, например, в конце 20-х годов, перед коллективизацией, когда Сталин – пока ещё один из равноправных членов Политбюро?
Да, ГПУ – карающий меч революции, выносятся расстрельные приговоры, людей ссылают в лагеря.
Но стихийных эксцессов революции (бессудных массовых расстрелов, массовых реквизиций, безвластия, голода) – всего этого давно уже нет. Наоборот, НЭП возродил экономику страны, деревня накормила город.
На наш взгляд, в конце 20-х годов революционный вихрь давно улёгся, страна объективно шла к демократизации и даже естественному созданию многопартийной системы. Правый уклон в ВКП (б) – это было ядро социал-демократической партии, выражавшей экономические и политические интересы крестьянства, рабочих и интеллигенции. А победившее «правых» большинство с участием Сталина, Кирова, Молотова и других – объективно выражало лишь интересы партийного и государственного чиновничества, которое было заинтересовано оставаться у руля власти. Их идейно-идеологическая платформа была – левый троцкизм образца гражданской войны и начала 20-х годов, от которого сам Троцкий уже отказался.
Разгром свободного крестьянства с помощью коллективизации устранил экономическую и социальную опору «правого», социал-демократического толка. Левацкая, экстремистская группировка большевиков победила в споре с прагматической линией «правых», которые объективно уловили возможность мирной эволюции режима к власти социал-демократического типа.
Победа группировки Сталина к началу 30-х годов означала не усмирение революции, не введение её эксцессов в мирные берега, – а наоборот, продолжение её в самых бесчеловечных формах. Автор термина «перманентная революция» пал в Мексике от рук агента НКВД, но на практике осуществлял её – тот, кто направлял эту руку.
Роль Сталина в русской революции и в истории нашей страны в 20-м века – это не роль вождя революции, не роль могильщика или усмирителя её. Русская революция – обусловлена объективным ходом вещей. Диктаторский режим Сталина – случайная мутация большевистского режима, стоявшего в конце 20-х годов на политическом распутье. Причины возникновения этой мутации требуют отдельного исследования, далеко выходящего за рамки этой небольшой книги, но автор уверен в одном: возникновение сталинского режима не было предопределено.
И в этом отношении фигура Сталина, которого некоторые исследователи и литераторы либо демонизируют, либо героизируют, – не самое интересное.
Для нас куда важнее понять причины помянутой мутации и усвоить те уроки, которые даёт нам анализ вождизма-сталинизма, как социально-политического явления.
Ведь сталинизм – как самый яркий тип тоталитаризма – это в первую очередь тип мышления, образ, картина мира в головах больших групп людей.
В этом картине мире переплетается две несовместимые вещи. Первое – совершенное неверие в обычного человека, в его способность самому, в сообществе с другими такими же людьми вершить свою судьбу и судьбу общества. И в то же самое время – слепая вера в то, что есть такие отдельные люди, которым можно доверить судьбу миллионов, отдать им все свои права, и они сделают нашу жизнь лучше.
Такая картина мира и образ мышления укореняются в обществах со строго вертикальным типом управления, где веками главенствует принцип: чем выше ты на ступеньках власти, тем больше у тебя прав, привилегий, возможностей преуспевания. И нет никакого другого способа достичь успеха в жизни, как только двигаться вверх по властной пирамиде.
Россия, возможно, самый яркий пример этого явления.
В нашей стране сто пятьдесят лет назад три четверти населения не имела ни политических, ни имущественных прав, а при советской власти большинство населения имели такие права лишь номинально. Такое общество не способно в историческое одночасье обрести веру в себя, в человека. Не способно сразу освободиться от архаичной, идущей от рабского прошлого привычки слагать ответственность с себя и отдавать её какому-нибудь верховному существу, – богу, царю или телегеничному герою с хорошо подвешенным языком.

СОВЕТСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ И РУССКАЯ ОБЩИНА

Русское коммунистическое
государство есть единственный сейчас в
мире тип тоталитарного государства,
основанного на диктатуре
миросозерцания, на ортодоксальной
доктрине, обязательной для всего
народа. Коммунизм в России принял
форму крайнего этатизма,
охватывающего железными тисками
жизнь огромной страны, и это, к
сожалению, вполне согласно со
старыми традициями русской
государственности.

Николай Бердяев, 1937 г.

Существует такой взгляд, что, несмотря на крах советской власти, она сумела-таки создать и оставить нам в наследство – советскую цивилизацию.
Когда пытаешься понять, что это такое – советская цивилизация – то испытываешь немалые затруднения.
Современный взгляд трактует «цивилизацию» – как специфику, своеобразие материальной, духовной и социальной жизни той или иной группы стран, народов на определенном этапе развития.
Есть и такой термин как – «локальная цивилизация».
По-видимому, сторонники существования «советской цивилизации» как раз и подразумевают под ней тот «локальный», специфический, своеобразный строй материальной, социальной и духовной жизни, который сложился на территории Советского Союза после революции 1917-го года и разрушился в 1991 году.
С такой постановкой проблемы вполне можно согласиться.
Итак, в чём же своеобразие советского образа жизни?

С социальной точки зрения советский человек – гражданин огромной страны, имеющий определённые права и обязанности.
В соответствии с конституцией и законодательством советский человек имел право на жизнь, на труд, на учёбу, на социальную защиту. Круг его обязанностей отчасти вытекал из законодательства, отчасти – из практики социальной жизни в стране. Эта практика во многом определялась неписаными нормами, правилами, секретными инструкциями. Советский человек часто не знал и не понимал этих норм и правил, он просто вынужден был следовать им, потому что у него не было альтернативы.
Главная особенность социальной практики социализма заключалась в том, что советский человек полностью зависел от государства. Он не мог иметь собственности в классическом понимании – в СССР существовала только государственная собственность.
Жильё советский человек получал от государства. Механизм предоставления жилья не был закреплён законодательно, он был непрозрачен и зависел от множества условий, а решения принимали те или иные государственные чиновники.
Советскому человеку на практике дозволялось иметь личную собственность, но пределы её ограничивались реальной невозможностью накопить какую-либо серьёзную собственность, а также тем, что не существовало механизма оформления права собственности и её наследования.
В позднесоветское время массовым явлением стало дачное строительство. Семья могла десятилетиями пользоваться дачным участком, но наличие самого права на участок юридически никак не оформлялось. Переход в другие руки, продажа осуществлялась путём записи в какой-нибудь тетради дачного кооператива. А этот кооператив тоже существовал условно, в виде записи о решении какого-то советского органа.
По законодательству защитить свои права советский человек мог в суде. Но виду того, что большинство норм и правил было либо неписаными, либо секретными, реальная возможности по защите своих прав была крайне мала.
Например, большую часть жилищных проблем, особенно по получению жилья, суды просто не рассматривали, поскольку в законодательстве таких норм не было, и все эти вопросы были в ведении ведомств, организаций и предприятий.
Мы уже касались того, что судебная, юридическая система СССР имела явный карающий, репрессивный уклон. Она была нацелена не на защиту прав гражданина, а – в противоположном направлении, на наказание. И реальная практика судов была на 99 % – обвинительная.

Материальное благосостояние советского человека полностью зависело от его социального и служебного положения.
Советский человек не имел и не мог иметь никаких легальных источников существования помимо государственной службы. Дополнительные заработки могли иметь творческие и научные работники, но эти доходы также поступали от государственных учреждений.
В реальном выражении материальные возможности жизни граждан в СССР были очень скромные. Не раз в стране возникал голод, когда умирали миллионы людей. Большинство советских людей никогда не могло удовлетворить в должной мере свои материальные запросы и по причине низких доходов, и вследствие скудного выбора товаров и услуг.

Таким образом, в сравнении с развитыми странами своеобразие советской цивилизации, советского строя жизни заключалось в том, что в социальном плане советский человек был всецело зависим от государства и решений государственных чиновников. Он мог быть либо полностью лояльным государству, либо рисковал материальным достатком, свободой и даже жизнью – своей и своих близких.

Что же в таком случае дало возможность советскому государству просуществовать семьдесят с лишним лет?
И здесь мы подходим к тому феномену, который и в самом деле определяет своеобразие советской жизни. Этот феномен сначала дал импульс развитию советского государства, а потом, по мере его угасания-разрушения – способствовал краху.

Этот феномен, на наш взгляд, имеет две стороны.
Первая сторона – вера в то, что справедливое общество можно построить в обозримом будущем, если не для себя, то для своих детей.
Вера эта зародилась у русских крестьян много веков назад и вспыхнула ярким светом, ярче солнца – в котле русской революции, когда мужик искренне поверил в то, что мы – наш, новый мир – построим. Кто был ничем – тот станет всем.
Русскому человеку поверить в это было нетрудно. Он жил верою – века. Жил скудно, привык выживать в любых условиях. У крестьян был такой механизм выживания – община. Та самая русская крестьянская община, которая управляла миром крестьянской жизни.
Традиция крестьянской общины – вторая сторона советского феномена.
Крестьянская община – традиционная форма организации жизни сельского населения во многих странах мира. В той или иной форме община существует и в 21-м веке в таких странах, как Индия, Китай.
Земельная крестьянская община – изобретённая народным гением форма оптимального выживания сельского населения в период неинтенсивного земледелия, когда урожайность невысока и едва позволяет прокормиться.
Община – готовая социальная ячейка со своими законами и традициями.
Община возникала с одной стороны, как форма самоорганизации жизни сельского населения, с другой – как социальный институт. Власти, государству, которые сосуществует с общиной, гораздо удобней иметь дело по всем вопросам – налоговым, уголовным и прочим – с общиной в лице выборных или назначаемых начальников, нежели с каждым членом общины. Например, сложнейший вопрос – о рекрутах в русскую армию – решала община, исходя из целого ряда факторов: сколько детей в семье, сколько сыновей, какой достаток и т.д.
Крестьянская община – это такой полузакрытый мир, вынужденно обращённый вовне ввиду необходимости сосуществовать с внешним миром. Но, по большому счёту, община – архаичное гармоничное сообщество людей, живущее на земле и питающееся от её даров. С одной стороны, каждая семья – сама за себя, с другой – существует круговая порука, когда ты отвечаешь за долги соседа. Но и он отвечает за твои долги, в том случае, если у тебя плохо пойдут дела.
Членам общины не от кого ждать помощи, кроме как от своих товарищей. Поэтому в традициях общины – взаимопомощь. Всем миром помогают своим товарищам в сложные и трудные моменты жизни: поставить дом, помочь погорельцам или голодающим.
Ну и одна из главных особенностей крестьянской общины – периодический передел земель. Таким образом, по представлениям крестьянина, обеспечивались равные, справедливые возможности по владению землей, поскольку земельные наделы были неодинаковы – по расположению, плодородию и т.д.

Русские народники считали общину идеальной матрицей для социализма. Главной целью террора народовольцев было – остановить проникновение капитализма в русскую деревню. Столыпин пал жертвою как политик, уничтожавший общину и олицетворявший неминуемую капитализацию села: разрушение общины, расслоение крестьян и потерю русскими общинного духа.
Социал-демократы считали капитализацию деревни объективным ходом событий. Книга Ленина «Развитие капитализма в России» – статистическое исследование, доказывающее, что приход капитализма в русскую деревню состоялся. Этот факт был для марксистов очень важен потому, что марксизму русская деревня с миллионами крестьян, в сущности, мешает. Она нарушает чистоту учения, уводит куда-то в сторону. Деревню марксисты готовы терпеть только потому, что она – источник пополнения пролетариата.

Советская власть официально упразднила общину специальным декретом от 30 июля 1930 года.
Это очень интересное событие. Для чего понадобилось выпускать декрет?
Советскую власть никак нельзя упрекнуть в нерешительности, в отсутствии твёрдости. Всё, что можно было уничтожить из прошлой российской жизни, она уничтожила без колебаний. Все прежние, традиционные социальные институты были отменены и разрушены.
А крестьянская община как социальный институт, в той или иной степени, в том или ином объёме функций продолжала существовать.
Проведя коллективизацию, подорвав основу частного сельского производства, власть декретом от 30 июля объявила всем – и в первую голову крестьянам – что возврата к прошлому не будет. Деревня теперь другая. Прежнего крестьянского мира – нет.
Прежнего нет – есть новый. Колхозная форма организации сельской жизни во многом копировала уклад сельской общины. Круговая порука было налицо. Традиции товарищеской взаимопомощи оставались живы многие десятилетия в деревне и передались по наследству полудеревенскому советскому городу, где и рабочие, и интеллигенция возделывали огороды, дачи.
Дух русской общины был жив на советских предприятиях с их полным циклом производства и, одновременно, полным, имеющим всё необходимое пространством жизни вокруг завода или фабрики. Это пространство жизни можно было не покидать месяцами и годами, точно так же, как русский мужик не покидал своего общинного пространства иной раз всю свою жизнь.
Этот дух русской общины, незримо витавший над социалистическим бытом, создавал временами атмосферу истинного братства в иные тяжелые или счастливые минуты человеческой жизни. Эти минуты во многом смягчали «свинцовые мерзости жизни», которыми был полон социализм. Эти минуты и являются причиной той ностальгии по уже легендарному советскому прошлому, которая жива и поныне не только у сторонников социализма, но даже и у его противников.
Этот дух товарищества и взаимопомощи и сегодня можно найти на многих промышленных предприятиях необъятной России, где по тем или иным причинам тон задают не молодые московские менеджеры, а бывшие советские «красные» директора или их ближайшее окружение. Там стараются не увольнять людей до последней возможности и даже помогают своим бывшим работникам-пенсионерам.

Высокий дух русской крестьянской общины, веками очеловечивавший и смягчавший тяжкую борьбу за существование, – наследство наших предков, переданное нам через века.
Этот высокий дух русской общины советская власть сполна использовала в своих целях.
Колхоз, как наследник русской общины, – это был социальный институт, позволявший нещадно эксплуатировать десятки миллионов бесправных сельских жителей.
Советское предприятие – это была та же видоизменённая община. Пусть городской рабочий имел на руках паспорт, а колхозник – нет, возможности вырваться за пределы указанного властью места, изменить свою жизнь без спроса у государства не имели ни тот, ни другой.

Неясная искренняя вера в справедливое устройство жизни и традиции русской крестьянской общины – вот та особенность советского образа жизни, которая позволяет говорить о его ярком своеобразии.
Советский образ жизни, скудный в материальном отношении для большинства, был силён высоким духом веры в лучшую жизнь у низовых слоёв общества. При этом советская элита жила другой жизнью, подобно тому, как до революции 17-го года русское образованное общество имело мало общего с крестьянской массой.
Подобно тому, как русский крестьянин к началу 20-го века уже потерял веру в бога, царя и отчество, советский гражданин к концу того же века изжил веру в лучшее будущее по-коммунистически.
И когда элита своим бездарным управлением государства поставило его на край гибели, у народа не нашлось ни сил, ни желания спасать его.
В коллективном бессознательном позднесоветского человека было только одно: надо что-то менять.

Таким образом, советская цивилизация – социально незрелый, экономически неэффективный строй жизни (имел гигантские человеческие и материальные ресурсы), который постепенно разрушился под грузом собственных объективных противоречий и неустройств.

НАСЛЕДНИК ПО ПРЯМОЙ

Наследник:
1. Лицо, получающее
или получившее
наследство.
2. перен. Продолжатель
какой-нибудь
деятельности, дела.

Толковый словарь Ушакова

Кем же приходился Советский Союз своему предшественнику – историческому русскому государству, Российской империи?
Близким ли родственником, дальним ли? Или вообще два этих государственных образования не имели ничего общего?..

Говорят, известного исполнителя романсов Вертинского, вернувшегося из эмиграции в сороковые годы, спросили однажды: что общего между старой Россией и Советским союзом? А он якобы ответил (дело было зимой): «Ничего. Только снег».

Эта красивая легенда вроде бы подтверждает версию, согласно которой между советской жизнью и той, старой, дореволюционной – нет ничего общего.
В первые годы советской власти большевики всячески подчёркивали: произошёл крутой поворот в истории России, теперь всё будет по-другому. «Мы наш, мы новый мир построим».
Этот новый мир должен был получить новые основы: политические, культурные, экономические, идеологические.
Легче всего справились с политическим основами. Единственным органом, который политически связывал новый режим, пришедших к власти большевиков и эсеров, с дореволюционным прошлым, – оставалась Государственная дума. Выборы прошли в конце 17-го года, заседания должны были открыться в феврале 18-го. Тонкость заключалась в том, что на выборах большевики получили мало голосов, и прогноз был неутешителен: дума будет в оппозиции.
Большевики сразу показали свой решительный нрав: они обрубили эту последнюю нить, соединявшую политическое настоящее с прошлым. Думу даже не разгоняли, ей просто не дали открыться. Последний символический гвоздь в крышку гроба русской демократии вбил матрос Железняк с его исторической фразой: «Ваше время вышло…».

Культурная политика нового государства поначалу полностью отрицала какую-либо связь, преемство с культурой дореволюционной России.
Эта новую политику формулировали наскоро, буквально по ходу революционных событий, такие видные большевики, как Луначарский и Богданов, а во второй половине 20-х годов к ней не раз обращался в своих статьях Троцкий. Основные элементы этой политики: культура и искусство – партийны, свободы творчества не существует, «к штыку приравняли перо»; культуру, конечно, – в массы, но под контролем партийного ока. Было создано культурно-политическое движение «Пролеткульт», пытавшееся руководить культурным процессом и направлять его в нужное русло. Знаменитый лозунг Маяковского – сбросим Пушкина с корабля современности! – в немалой степени отражал самоощущение новой культурной элиты.
Реальным знаком отношения новой власти к культурной элите прошлого стал другой «корабль» – так называемый «философский пароход», акция большевиков по высылке за границу группы видных русских учёных и деятелей культуры.
Несмотря на руководящую руку «Пролеткульт», 20-е годы стали временем, когда ярко проявляли себя не столько пролетарские деятели культуры, сколько «левые» (ЛЕФ, Маяковский) и «правые» (так называемые попутчики, например, Есенин). Очень символично, что по мере укрепления большевистского режима эти культурные крайности – слева и справа – сглаживаются, что называется, скукоживаются, вплоть до физической смерти их ярких представителей. Есенин умрёт в 27-м году, Маяковский – в 30-м.
Власть, разобравшись внутри себя, принимается консолидировать культурные ряды. Многоцветное поле культуры, расцветшее в период политических баталий, твёрдой рукой партии очищается от ненужных тонов и красок.
В заключительной речи на 1-м съезде советских писателей, прошедшем в 1934-м году, Горький сказал:
«В чём вижу я победу большевизма на съезде писателей? В том, что те из них, которые считались беспартийными, «колеблющимися», признали большевизм единственной боевой руководящей идеей в творчестве, в живописи словом. Я высоко ценю эту победу, ибо я, литератор, по себе знаю, как своевольны мысль и чувство литератора, который пытается найти свободу творчества вне строгих указаний истории, вне её основной, организующей идеи».
«Пролеткульт» распустили, его руководители были репрессированы, но сформулированные правила советской культурной политики стали инструментом деятельности всех советских организаций. Идеологические наследники «Пролеткульта» стали секретарями по культуре в горкомах, райкомах и обкомах.
Однако с середины 30-х годов начинают появляться признаки смягчения этой линии на жёсткое размежевание с прошлым. В вузовских и школьных учебниках расширяются разделы, рассказывающие о дореволюционном периоде в истории России. Меняются оценки исторических деятелей и трактовки событий. Дозволяется вернуть ёлку для празднования Нового года.
Эта тенденция усиливается во время войны. Угроза краха заставила сталинскую власть использовать все методы и ресурсы для выживания. Одним из таких ресурсов оказалось прямое обращение к наследию прошлого.
В знаменитой речи на параде Красной Армии 7-го ноября 1941 года в Москве Сталин добавляет к привычному обращению «товарищи» – совершенное необычное для коммунистических вождей – «братья и сёстры». Заканчивается речь так: «Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков – Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!».
Великий Ленин упоминается здесь наряду с героями дореволюционного прошлого и, мало того, – последним.
Обращение к великим теням прошлого закрепляется введением новых орденов. 29 июля 1942 года указом президиума Верховного Совета учреждены ордена Суворова и Кутузова, а 3 марта 1944 года – орден Ушакова.
Как один из факторов победы в войне оказалась востребована даже религия.
Беспощадная борьба с православной церковью сменяется политикой конструктивного сотрудничества. Сворачивается антицерковная пропаганда, прекращается выпуск антирелигиозных журналов. Местоблюститель Патриаршего Престола митрополит Сергий уже в июне 41-го назвал начавшуюся войну «священной». В итоге положение православной церкви в СССР за годы войны существенным образом изменилось: церковь фактически обрела легальный статус, открылись тысячи новых храмов, возобновилась работа семинарий.
Но уже после войны происходит обратный перелом в отношениях с церковью. 25 августа 1948 года были запрещены крестные ходы из села в село, духовное пение в храмах вне богослужений, молебны на полях. Более того, возобновилась практика изъятия храмов для мирских целей. Стали преследовать коммунистов и комсомольцев, совершавших религиозные обряды. Вновь начались аресты наиболее активных священнослужителей.
Опасность для режима исчезла, нужда в союзнике-цер-
кви – пропала.

Мы уже говорили о том, что в экономической сфере большевистская власть, с одной стороны, частично сохранила инструментарий капиталистической политэкономии, а с другой – наполнила его своим содержанием.
Кроме того, советским людям все десятилетия коммунистической власти будет внушаться, что только в СССР стал возможен настоящий промышленный подъём, а до того в отсталой царской России промышленность влачила жалкое существование.
Не всякий советский человек мог сопоставить факты и сравнить реальное положение дел «до» и «после» 17-го года. Собственно говоря, к концу 30-х годов это было не под силу практически никому в СССР.
Но сами руководители Советского Союза хорошо знали, что принципы ускорения индустриализации России, а затем Советского Союза были разработаны, сформулированы русскими инженерами и предпринимателями, а русская промышленность к началу первой мировой войны в условиях рыночной экономики производила почти всё необходимое для нужд народного хозяйства и обороны страны.
Кто не знает ленинского афоризма «социализм есть советская власть плюс электрификация всей страны»? В сознании советских людей знаменитый план ГОЭЛРО навсегда связан с именем Ленина и Кржижановского. Между тем план постройки системы электростанций в России родился задолго до революции.
В конце 19-го века русско-германское «Общество электрического освещения 1886 года» построило четыре электростанции в Петербурге и две в Москве. Будущий известный большевик Красин в начале 20-го века заведовал в «Обществе» электрической сетью Петербурга, а его однокашник Кржижановский – Василеостровским районом этой сети.
В планах «Общества» было: сооружение метро в Петербурге, строительство Днепрогэса (!) и канала Волга-Дон (!). Для проектов Днепрогэса и канала была разработана вся техническая документация.
К тому времени русская электротехническая школа – одна из лучших в мире. С 1900 по 1913 год состоялось семь всероссийских электротехнических съездов.
В 1910-х годах Красин работает в структурах немецкой компании «Сименс-Шукерт». В 1912 году вместе с известным инженером Классоном и Кржижановским Красин организует строительство в Богородском уезде первой в мире районной электроцентрали на торфе.
Не одобрявший «глупую затею» с переворотом 17-го года, Красин тем не менее входит в большевистское правительство и занимается хозяйственными вопросами. Красину принадлежит идея использовать план реконструкции экономики России, изложенный в книге директора Московского технического училища  Василия Гриневецкого «Послевоенные перспективы русской промышленности».
В 1919 году Кржижановский посылает Ленину свою статью «Задачи электрификации промышленности» и получает немедленный отклик. Спустя несколько недель Ленин подписывает положение о Комиссии ГОЭЛРО – Государственного плана электрификации России. Комиссия состоит из 19 человек под председательством Кржижановского (понятно почему – он проверенный большевик).
В декабре 1920 года план готов и утверждён.
Что же это такое – план ГОЭЛРО и его роль в развитии Советского Союза?
План представлял собой единую программу возрождения и развития страны и ее конкретных отраслей – прежде всего тяжелой индустрии. Особо подчеркивалась в этой программе перспективная роль электрификации в развитии народного хозяйства.
Восстановление разрушенной экономики рассматривалось в плане лишь как часть программы, как основа для последующей реконструкции, реорганизации и развития народного хозяйства страны. План был рассчитан на пятнадцать лет, чрезвычайно детально: в нем определялись тенденции, структура и пропорции развития не только для каждой отрасли, но и для каждого региона.
Впервые в России авторы плана ГОЭЛРО предложили экономическое районирование исходя при этом из соображений близости источников сырья (в том числе энергетического), сложившегося территориального разделения и специализации труда, а также удобного и хорошо организованного транспорта. В результате было выделено семь основных экономических районов: Северный, Централь-
но-промышленный, Южный, Приволжский, Уральский.
С самого начала предполагалось, что план ГОЭЛРО станут вводить в законодательном порядке, а способствовать его успешному выполнению должно было централизованное управление экономикой. По сути дела, он стал в России первым государственным планом и положил начало всей последующей системе планирования в СССР, предвосхитив теорию, методику и проблематику будущих пятилетних планов. В июне 1921 года Комиссию ГОЭЛРО упразднили, на ее основе создали Государственную общеплановую комиссию – Госплан, руководивший с этого времени всей экономикой страны в течение долгих десятилетий.

А теперь обратимся к личности фактического вдохновителя плана ГОЭЛРО.
Василий Игнатьевич Гриневецкий – выдающийся деятель отечественного инженерного образования, промышленности, энергетики, экономики. Мыслитель, прекрасный лектор, опытнейший инженер, экономист, администратор, лидер знаменитой московской школы теплотехников Гриневецкий прожил всего 48 лет (умер весной 1919 года), но успел очень многое.
Гриневецкий – выходец из киевской ветви дворянского рода польского происхождения. Дед Гриневецкого по материнской линии – контр-адмирал Завойко, сумевший организовать успешную оборону Петропавловска-Камчатского, осажденного в 1854 году англо-французской эскадрой.
Выпускник Императорского московского технического училища (ИМТУ, будущее МВТУ), Гриневецкий всю свою жизнь был связан с этим учебным заведением. Уже в 1902 году Гриневецкий – профессор на кафедре прикладной механики и машиностроения. В 1904 году он делает большой доклад на III-м съезде деятелей по техническому и профессиональному образованию. Не ограничиваясь профессурой, Гриневецкий разрабатывал практические проблемы теплотехники, проявил себя талантливым конструктором в области локомотивостроения и двигателей внутреннего сгорания. Василий Игнатьевич один из первых в России понял перспективность двигателя внутреннего сгорания (ДВС) и начал серьезно заниматься их изучением. Тепловой расчет, предложенный Гриневецким, был усовершенствован его учениками и применялся для расчета ДВС вплоть до появления современных ЭВМ и персональных компьютеров.
Одновременно Гриневецкий систематически изучал положение русской индустрии, ее развитие. Он был сторонником широкого социального законодательства в пользу рабочих.
В 1914 году Гриневецкий избран директором ИМТУ. Новый директор подготовил и представил в Министерство Народного образования «Проект развития Императорского московского технического училища в школу политехнического типа». Он формулирует причины относительного отставания русской техники и технической мысли и вносит свои предложения по улучшению. «Развитие инженерного образования, – писал Гриневецкий, – должно идти в двух направлениях. С одной стороны – должна расти специализация преподавания, с другой – должно усиливаться взаимодействие и тесное сотрудничество разных специальностей».
Большое внимание Гриневецкий уделял проблемам философии инженерной деятельности. Он одним из первых обратил внимание на то, что в технике действует закон аккумулирования труда (инженер не должен решать задачу каждый раз заново, он может брать готовое решение и улучшать его с технической и экономической точек зрения).
После начала первой мировой войны Гриневецкий публикует статью «Технико-общественные задачи промышленности в связи с войной» и начинает активно ориентировать работу ИМТУ на нужды обороны России. Ученые и инженеры училища проектируют металлообрабатывающие станки для производства снарядов и другого вооружения. Как и во время Крымской войны, училище выполняет специальные заказы военного ведомства.
25 июня 1915 года, когда русская армия медленно отступала на Западном фронте под натиском немцев и австрийцев, Гриневецкий поместил в московских газетах призыв к студентам Училища, желающим работать на оборону. Этот призыв нашел широкий отклик со стороны студентов. Многие бросили отдых, летние практики и явились в Училище с целью работать на снарядных заводах.
Февральскую революцию Гриневецкий приветствовал: «Пробужденные войной и революцией стремления масс к просвещению и организованности надо считать совершенно реальным и очень существенным фактором будущей русской культуры».
К Октябрьской революции и ее вождю Ленину он относился с нескрываемой враждебностью: «В мировой войне, где нет ещё полных победителей, уже есть побеждённые, в том числе – Россия. Мы побеждены, однако не силой оружия, не мощью врага, а собственной политической незрелостью, некультурностью и духовной слабостью. Та идеология, которая строила пышные воздушные замки социального благополучия и с этой высоты смотрела на мещанский запад, на деле оказалась не в состоянии построить самого бедного здания государственности».
Как и многие русские образованные люди, Гриневецкий верил, что коммунистическое правление долго в России не протянет. Он был убежден, что возвращение к «нормальной» жизни не только восстановит народное хозяйство, разрушенное войной и большевизмом, но и даст толчок мощному развитию, многие признаки которого, по его мнению, уже имелись в довоенные годы.
Человек выдающегося масштаба и широкой практики, Гриневецкий осознавал, что накопленный опыт, технология, инфраструктура промышленности – национальное достояние. Он приходит к выводу, что нужно учесть уроки прошлого, уроки войны – и выработать новый подход к развитию отечественной индустрии.
Свои взгляды Гриневецкий излагает в книге «Послевоенные перспективы русской промышленности». Он пишет её в 1918-м году, в последнем году своей жизни. Книга издаётся тогда же в Харькове, а сам Гриневецкий не сумев добраться до Москвы в условиях гражданской войны, умирает весной 1919-го года в Екатеринодаре от сыпного тифа.
Между тем у книги Гриневецкого оказалась удивительная судьба. Неизвестно, как книга оказалась в Москве, но в 19-м году Красин приносит её Ленину. Говорили, что пролетарский вождь прочёл книгу «тёмного реакционера» (такую заметку он оставил на полях) – не отрываясь. Помимо характеристик автора («взбесившийся буржуа»), поля пестрели такими замечаниями: «умница», «вот, что нам нужно», «в первую очередь!».
Книга, содержавшая продуманный план общей реконструкции экономики России, по-видимому, произвела огромное впечатление на руководство большевиков. Ничего подобного в русской экономической литературе им встречать не доводилось, только с её помощью они впервые осознали, какие конкретные технико-экономические задачи необходимо решать.

«На первом плане можно поставить электрификацию промышленности, снабжение ее энергией от районных станций, работающих на малоценном, но зато дешевом топливе. Дороговизна топлива сделает рентабельной постройку гидроэлектростанций… Большинство крупных источников водяной силы, как реки Свирь, Мета, Волхов, Днепровские пороги, большинство рек Кавказа не были использованы... Считаясь с периодом в 6—10 лет, можно оценивать сумму мощности районных тепловых и гидравлических электрических станций примерно в 750 тыс. л. с.».
«Урал должен встретить опасного соперника в Кузнецком районе, где... соберутся все данные для развития крупной металлургической промышленности современного типа».
«Интересы промышленности... ставят на ближайшую очередь прямую железнодорожную связь Сибири и Туркестана».
«Создание новых водных магистралей потребует многолетних работ и колоссальных затрат. Сюда можно отнести соединение Волги с Доном, регулирование порогов Днепра, соединение Черного и Балтийского морей, Волжского бассейна с Белым морем и Ледовитым океаном».
«Будущее потребует решительного проведения специализации в производство, широкого введения принципов массовой фабрикации и нормализации, исправления недочетов расположения в характере развития предприятий путем перестройки их по цельным техническим планам... затем – усиления оборудования и улучшения условий общего и внутреннего транспорта».

Под влиянием этой книги Ленин стал настаивать на быстрейшем составлении государственных планов развития народного хозяйства, в основу которых должна быть положена электрификация страны
Спрос на книгу Гриневецкого в наркоматах и главках был так велик, что большевики решаются выпустить её в Москве новым изданием в 1922 году, невзирая на враждебное отношение покойного автора к большевикам и советской власти.
Влияние книги Гриневецкого было таково, что в первой Большой Советской Энциклопедии в 1930-м году о книге профессора Гриневецкого было сказано: «Она должна быть отнесена к числу наиболее серьезных работ русской буржуазной экономической литературы вследствие обстоятельного практического знакомства автора с русской промышленностью, мастерской обработки статистических данных, широкого охвата крупнейших проблем и смелости их решения. Она дает план реконструкции хозяйства России и, прежде всего, ее промышленности, перестройки ее энергетического хозяйства, создания сети районных электроцентралей при широком использовании водяной энергии и местного топлива, значительного расширения железнодорожной сети, сверхмагистрализации важнейших железнодорожных линий, введения тепловозов, перенесения промышленности к источникам сырья, энергии к потребителям и радикальной технической и организационной перестройки промышленности. Все крупнейшие технико-экономические проблемы, которые разрешаются в настоящее время пролетариатом СССР, были затронуты в работе Гриневецкого».
Но пройдут десятилетия, и во второй половине 20-го века в Советском энциклопедическом словаре о Гриневецком напишут четыре строчки как об известном теплотехнике, исследователе рабочих процессов паровых машин и двигателей внутреннего сгорания…
А Московское высшее техническое училище до сих пор носит имя вовсе не Гриневецкого, а совсем другого человека, который не имеет к МВТУ никакого отношения.

Мы посвятили довольно много места этому очерку о жизни и деятельности замечательного человека Василия Игнатьевича Гриневецкого по той причине, что сама его фигура и его деятельность – пример теснейшей связи между двумя эпохами.
Его последняя книга – словно завещание о том, как перестроить народное хозяйство огромной России.
Любимое детище Гриневецкого – Московское техническое училище, в которое он вложил столько сил, остаётся и в советское время кузницей технических и научных кадров самого высокого уровня. Выходцами из МВТУ только в 20-е годы прошлого века были выдающиеся генеральные конструкторы Климов, Стечкин и Туполев (1918 год), Юрьев (1919 год), Микулин (1921 год), Швецов (1921 год), Петляков (1922 год), Сухой (1925 год), Добрынин и Мясищев (1926 год), Лавочкин (1927 год) и многие другие.

Словом, как ни открещивалась советская власть от старого русского наследства, деться ей от него было некуда.
Подобно тому, как русская крестьянская община свои лучшие стороны, свой высокий нравственный потенциал передала будущим поколениям сквозь советский период – так и русская инженерная мысль, русский технический гений старой России во многом стал фундаментом советских побед и достижений в науке, технике, обороне.
Советская власть использовала этот фундамент, как говорится, без ссылок на первоисточник и – как могла, как сумела.

РОЛЬ ЭЛИТЫ

Элита:

1. Лучшие растения, семена
или животные, по своим качествам
наиболее пригодные для разведения,
воспроизводства.
2. Лучшие представители какой-либо
части общества.

Толковый словарь Ожегова

Роль элиты в исторической жизни общества огромна.
Элитный социальный слой – самая власть и социальные группы, к власти близкие, которые на неё реально влияют.
В социо-культурном смысле элита – интеллектуальный слой общества, который может быть близок к власти, а может быть – далёк. Но этот слой является реальным хранителем исторического сознания общества. Этот слой может быть очень узким, порой превращаясь в горстку людей, которых сочтёшь на пальцах одной руки, а может быть – очень широким, захватывая всё гражданское общество. В сознании этой группы людей реально хранится и поддерживается историческая, культурная, гуманитарная преемственность традиционного общества. Вокруг них возникает и поддерживается «ноосфера» социально-культурной преемственности. Таким редким человеком в Советском Союзе был Дмитрий Сергеевич Лихачёв. И если такая группа людей в одночасье перестаёт существовать, обществу – его историческому преемству – угрожают вполне реальные бедствия.
Элита осознаёт, формулирует и доносит до общества то, чем оно живёт. И – чем болеет. Иногда, в критические моменты истории, элита способна раскрыть глаза обществу – до того закрытые. Так французские философы-материалисты внесли свою немалую лепту в подготовку Великой Французской революции.
Таким образом, исторический долг элиты перед собственным народом – быть его мозгом, быть его голосом и шире – совестью.
Но, подобно тому, как история никого ничему не учит, – так и элита зачастую не способна понять – до конца, до нужной и предельной ясности – больные проблемы общества, не способна их сформулировать, не способна донести до общества суть дела, предупредить об ошибках и об опасностях. В этом случае элита не исполняет своего исторического долга.
Русская история нам даёт немало примеров, когда элита России оказывалась неспособной исполнять свой исторический долг – отвечать на вызовы времени. Хотя бы интеллектуально, то есть, формулируя для остальных граждан то, что сами они неспособны осознать.
Собственно говоря, легче сосчитать те случаи, когда элита – правящая и культурная – была адекватна таким вызовам.
Сразу вспоминается император Александр Второй и его окружение. Эти люди, аристократическая и бюрократическая элита России середины 19-го века, – сумели, шаг за шагом, несмотря на сопротивление почти всех социальных слоёв, провести в жизнь всестороннюю реформу русской жизни.
К несчастью для России, противоположных примеров – куда больше.
Один из самых ярких примеров – жизнь Ивана Грозного и судьба страны в его правление, а затем – после. К началу царствования русское государство – динамичная держава, этот импульс был придан предыдущими правлениями, от Ивана Третьего до отца Грозного – Василия.
А завершилась эпоха Ивана Грозного всесторонним кризисом государства. Народные силы были подорваны беспрестанными войнами и репрессиями. Чего стоит лишь сожжение Твери и избиение новгордцев.
Великолепная иллюстрация итога жизни и деятельности «великого царя» Ивана – сцена из трагедии Алексея Константиновича Толстого «Смерть Иоанна Грозного». В этой сцене отчаявшийся царь спрашивает совета у схимника, православного праведника: «как отвратить мне гибель от всей земли и от престола?» Схимник спрашивает у царя: где его соратники, которых когда-то было так много? Ведь их можно послать навстречу врагам. «Все казнены», – отвечает царь. – «Всех погубил ты?» – «Всех». Тогда пошли на бой своего сына, – говорит праведник, – его имя одушевит Русь, и она справится с врагом. Узнавши, что один сын царя мёртв, а другой слабоумен, схимник советует царю просить помощи у бога, а сам удаляется в свою келью.
Великую Смуту можно считать логичным завершением правления Ивана Грозного, правления бестолкового и кровавого. Десятки лет царь экспериментировал над страной, а итог: мельтешенье правителей, иноземная оккупация, Самозванцы на московском троне – самая власть в стране исчезла как государственный институт. Целые местности опустели, шайки разбойников рыскали по стране, крестьяне не пахали землю, заброшенные избы были полны трупами.
В чём историческая вина русской элиты в период Грозного?
В том, что в течение сорока лет страна была отдана на откуп одному человеку, по-видимому, психически нездоровому. За это «безумное молчание всего мира», как писал современник Грозного Авраамий Палицын, и была наказана Русская земля страшною трагедией Смуты.

Роль элиты в двух крушениях России в 20-ом веке – решающая.
Посмотрим, к примеру, на то, как элита решала для себя главный вопрос русской истории – земельный, крестьянский.
Для этого надо вернуться аж в 18-ый век.
На исходе царствования Екатерины случилась история с появлением книги Радищева «Путешествие из Петербурга в Москву». Как известно, императрица назвала автора бунтовщиком хуже Пугачёва. Радищева судил сенат, приговорил его к смерти (за книгу!), но Екатерина смягчила приговор. Радищева лишили чинов и дворянства и сослали в Сибирь.
Образованное общество в своём подавляющем большинстве сочло Радищева сумасшедшим (как и Чаадаева впоследствии). В этом отношении весьма показательна позиция Александра Сергеевича Пушкина. «Мелкий чиновник, человек без всякой власти, без всякой опоры, дерзает вооружиться противу общего порядка, противу самодержавия, противу Екатерины!» – пишет Пушкин в неопубликованной статье «Александр Радищев». И далее: «мы никогда не почитали Радищева великим человеком. Поступок его всегда казался нам преступлением, ничем не извиняемым, а Путешествие в Москву посредственною книгою». Заканчивает Пушкин свою статью так: «Влияние его было ничтожно. Все прочли его книгу и забыли её, несмотря на то, что в ней есть несколько благородных мыслей, несколько благонамеренных предположений, которые не имели никакой нужды быть облечены в бранчливые и напыщенные выражения и незаконно тиснуты в станках тайной типографии, с примесью пошлого и преступного пустословия».
К сожалению, мы должны признать, что Александр Сергеевич был несправедлив и пристрастен.
Книгу Радищева не забыли. Как и самого автора. Уже Павел после смерти матери вызывает Радищева из ссылки, возвращает ему чины и дворянство. А император Александр, тотчас после своего воцарения, назначает Радищева членом комиссии по законодательству.
Между тем сам Пушкин, утверждавший, что Радищева все забыли, пишет своё Путешествие! Из Москвы в Петербург. В этом незаконченном сочинении он спорит с Радищевым, комментирует его книгу. В главе «Русская изба» поэт сравнивает положение русского крестьянина и фабричного английского работника. «Прочтите жалобы английских фабричных работников: волосы встанут дыбом от ужаса. Сколько отвратительных истязаний, непонятных мучений! Какое холодное варварство с одной стороны, с другой – какая страшная бедность!.. И заметьте, что всё это не злоупотребление, не преступление, но происходит в строгих рамках закона, – пишет Пушкин. – У нас нет ничего подобного. Повинности вообще не тягостны. Подушная платится миром; барщина определена законом; оброк не разорителен».
Самое интересное – в конце главы «Русская изба»: «Взгляните на русского крестьянина: есть ли и тень рабского унижения в его поступках и речи? О его смелости и смышлёности и говорить нечего. Переимчивость его известна. Проворство и ловкость удивительны... В России нет человека, который не имел бы своего собственного жилища… Иметь корову везде в Европе есть знак роскоши; у нас не иметь корову есть знак ужасной бедности. Наш крестьянин опрятен по привычке и по правилу: каждую субботу ходит он в баню; умывается по нескольку раз в день».
Тема эта настолько важна для Пушкина, что он пишет второй вариант главы «Русская изба», где излагает свои мысли в форме диалога путешественника и некоего англичанина. Причём именно в уста англичанина вложена Пушкиным аргументация преимущества в положении русского крестьянина перед английским рабочим.
Очевидно – Пушкин пытается найти аргументы в пользу положения крепостного русского крестьянина перед политически свободным английским рабочим. Нет, не забыл он книгу Радищева. В своих имениях, в Болдине, в Михайловском Пушкин живёт среди крестьян, хорошо знает их жизнь, их нужды. И – не может не мучиться вопросом о правомерности крепостной зависимости, формы рабства, – в 19-м веке. Ведь он сам – крепостник, помещик, владелец сотен душ.
Как же решает для себя этот принципиальный вопрос лучший поэт России, мыслитель, историк?
Ответ содержится в той же главе «Русская изба».
«Судьба крестьянина улучшается со дня на день по мере распространения просвещения… Благосостояние крестьян тесно связано с благосостоянием помещиков; это очевидно для всякого. Конечно: должны ещё произойти великие перемены; но не должно торопить времени и без того уже довольно деятельного. Лучшие и прочнейшие изменения суть те, которые происходят от одного улучшения нравов, без насильственных потрясений политических, страшных для человечества».
Невозможно не заметить, что это заключение тесно связано с пушкинскими впечатлениями от изучения истории пугачёвского восстания. Стихия «русского бунта, бессмысленного и беспощадного» – страшит поэта-помещика, сторонника цивилизованной империи, в которой правительство – «самый большой европеец». Пушкин связывает решение крестьянского вопроса с проблемой улучшения нравов, то есть, отодвигает его в неопределённое будущее.
Таков Пушкин, один из лучших русских людей. Будучи по праву крупнейшим представителем русской элиты, он в 30-ые годы 19-го века ещё не видел возможности изменить социальное положение крепостных крестьян. И даже в его похвалах крестьянину виден помещик: он хвалит мужика, словно породистую лошадь или борзую собаку.
Спустя 30 лет крестьянская реформа будет осуществлена в общем ряду всесторонних русских реформ. Страна менялась. В ней появились десятки миллионов новых граждан, до той поры безгласных.
На двадцатом году реформы императора-освободителя убьют представители передовой русской молодёжи.
Новая русская элита, сплотившаяся вокруг Александра Третьего, остановит экономические и политические изменения ввиду явного «ухудшения нравов». Спустя ещё 30 лет бомба нерешённого крестьянского вопроса в клочья разорвёт историческое русское государство. Это будет сделано руками миллионов мужиков-крестьян, – внуков тех, которых так трогательно нахваливал Александр Сергеевич Пушкин.

В чём же была положительная работа элитного слоя России в правление Александра Второго?
В том, что эти люди осознали необходимость изменений, подготовили реформы и последовательно провели их в жизнь.
В чём выразилась отрицательная роль элиты России в период после Александра Второго Освободителя?
Стране требовалось продолжение и углубление земельной реформы, а вместо этого правящие страной люди заморозили её на долгие десятилетия. Русские крестьяне продолжали платить за свою землю выкупные платежи, которые разоряли их, до 1905 года. Только первая русская революция заставила правительство исправить историческую ошибку. Да было поздно.

Какую элиту имела Советская Россия?
Революция, гражданская война и последовательные, направленные репрессии сталинской власти полностью устранили традиционную русскую элиту с арены общественной жизни. Элитные слои либо были уничтожены, либо оказались за рубежом. Осколки элиты, оставшиеся в Советской России, пытались затеряться или встроиться в систему. Как правило, не удавалось ни первого, ни второго. Практически, не выжил никто.
Советская элита – плоть от плоти советского народа, плоть от плоти режима.
Народ, оставленный своей исторической элитой на произвол судьбы, уже не мог иметь ни исторического сознания, ни простой возможности расширения своего духовного горизонта, – для критического осмысления действий власти, своего собственного положения, своего будущего. В школьных учебниках 30-х годов вся русская история до появления РСДРП излагалась на двадцати страницах, а события последующих десятилетий – на двухстах.
Инакомыслие – и всякое инако – выпалывалось так последовательно и беспощадно, что родители часто боялись откровенничать с детьми. Дети, воспитанники советской школы, были опасны для своих неблагонадёжных родителей. Сознание среднего советского человека было – чистый лист, на который власть наносила свои знаки-письмена. Так воспитывался советский человек, из его масс выходила советская элита.
Ставши частью элиты благодаря своему таланту, энергии – эти люди со временем начинали осознавать неорганичность, противоречивость, враждебность власти своему народу. Это осознание приводило к разнообразным печальным последствиям, самыми безобидными из которых были – цинизм, приспособленчество, пьянство.
Широко известен анекдот о писателях, на которых пришёл жаловаться Сталину – Берия (или Ежов, неважно). Дескать, посмотрите, с кем мы возимся: это же развратники, пьяницы, беспринципные люди, да и нас, власть, они не любят…
На что Сталин якобы ответил крылатой фразой: что нет у него – то есть, у всех у нас – других писателей.
Этот анекдот можно обобщить, расширив состав участников, выстроить элитный ряд: писатели, учёные, музыканты, художники. От творческой элиты – перейти к элите экономической и военной. Вспомним, сколько генералов и маршалов прошли лагеря, скольким гениальным конструкторам приходилось создавать свои технические шедевры в так называемых «шарашках» – в конструкторских бюро за колючей проволокой.
Советская власть не любила свою элиту, не доверяла ей. Элита платила власти тем же, – насколько могла. А могла элита не очень многое, поскольку полностью от власти зависела. А ведь один из главных признаков настоящей элиты – и материальная независимость от существующей власти. Нельзя быть частью власти, кормиться с её руки – и одновременно кусать эту руку.
В тоталитарной стране элита, в сущности, – лицемерные холопы, которые служат правителю за страх и за деньги (в некоторых случаях – просто за право жить). Эта элита молчит по определению, она поёт только песни, дозволенные властью, а свой настоящий голос возвысить не может, даже если бы имела таковое желание.
Советская элита не могла исполнять функцию сохранения исторического – от старой России к новой – сознания: она сама была продуктом резкого слома исторической традиции. Она в массе своей либо обслуживала интересы власти, либо была её частью. Отдельные исключения (Лихачёв, Сахаров, Солженицын и другие) – только подтверждают правило.
И очень показательно то, что произошло с бывшей советской творческой элитой после крушения советской власти. Несмотря на свою внутреннюю оппозицию советской власти, старая советская элита быстро поняла, что она потеряла. Оказалось – после социализма – что при нём, при социализме, элитному творческому слою живётся не хуже, а в некоторых отношениях лучше, нежели подобным слоям на демократическом Западе. Большинство из тех, кому удавалось войти в элитные группы (творческие союзы, научная, партийная, государственная, экономическая номенклатура), могли жить на широкую ногу – по сравнению с остальным населением. А научная элита – в тех направлениям научной деятельности, которые поддерживались государством, – могла полностью отдаваться своим научным занятиям, не обращая внимания на реальность социальной действительности.
Крах этой системы государственной гарантированной поддержки элитных групп в 90-е годы 20-го века – главная причина той ненависти, которую питала и питает большая часть бывшей советской элиты к Ельцину и новому режиму. Например, со страниц некоторых изданий был слышен буквально вопль души советских писателей и публицистов: где же ты, власть, почему ты нас оставила, бросила? Мы, слуги твои, наготове, ждём твоего приказа. Не нужен нам никакой рынок с его ужасным соревнованием творческих потенций, нам нужно, чтобы всё вернулось, как встарь: ты нас содержишь, даёшь нам вести прежнюю жизнь, а мы за это будем служить тебе. Володей нами, только не бросай нас!
Советская элита – часть советского режима, главная черта которого – насилие над народом, природой, самой действительностью. Советская элита не могла возвысить свой голос противу такой власти, частью которой она являлась. Поэтому она и не могла увидеть опасности, которые подстерегают власть, а если даже что-то и видела, – в обществе не было условий для канализации этих прозрений, для их обсуждения членами общества. Единичные примеры, уже в перестроечные времена – борьба писателей против поворота рек.
И забавно, например, слышать теперь, в 21 веке, сетования советских экономистов-академиков на то, что рыночные преобразования в России были проведены неправильно, что нужно было делать как-то совершенно иначе. Так и хочется спросить академиков: а где же ваша социалистическая экономика? Шут с ней, с рыночной, пороки которой вы теперь рассматриваете совершенно свободно и с лупой в руке. Где же ваша, социалистическая, которую вы создавали и воспевали? Где анализ причин её краха? Почему о сущности и глубинных противоречиях социалистической экономики написал венгр Янош Корнаи, а не вы – наши прославленные теоретики социализма? У вас ведь было на это уже почти двадцать лет после краха советской власти, многие из вас живы и состоят в российской академической элите…
Но – нет ответа.

Мудрость властной элиты, которая озабочена не зарабатыванием денег и желанием удержать власть любой ценой, – состоит в том, чтобы не выпалывать из социального слоя любой элитный росток инакомыслия, а – терпеть его. Терпеть, – и если бывает необходимо наказать личность, – то мысль, идею следует оставить обществу.
Восстание декабристов было подавлено, пятерых заговорщиков казнили, несколько сот прошли каторгу и ссылку. Но семьи власть не тронула, имущество осталось в семьях, детям декабристов, рождённым в их «недворянский» период жизни, впоследствии вернули права. А частичное воплощение своих идей в жизнь многие декабристы увидели собственными глазами в эпоху Александра Второго. Мало того, одним из главных проводников реформ стал бывший декабрист, пусть и запятнанный молвой о малодушном поведении на следствии.
Советская власть поступала иначе. Озабоченная в первую голову сохранением своего режима, она тщательно уничтожала все проявления инакомыслия и даже пыталась упредить такие проявления массовой предупредительной чисткой потенциально враждебных слоёв советского общества. Со временем не осталось ни одного слоя, ни одной группы, которые не подвергались бы таким чисткам-репрессиям. Невзирая на чины, звания, происхождение и заслуги перед властью, карающий меч революции опускался на головы дворян, священников, крестьян, рабочих, инженеров, военачальников, партийных работников и членов их семей.
В этих жесточайших социальных условиях в элите мог выживать только определённый тип: который демонстрировал власти совершенно беспощадное отношение к своему народу.
Так, прославленный советский маршал, по некоторым данным, одобрял не только лишение всяких прав для тех, кто попадал в плен к врагу, но и репрессии по отношению к членам их семей, вплоть до расстрела. Вдумайтесь, сограждане: всем ли из нас, ныне живущим, посчастливилось бы родиться, если бы осуществились эти планы?
Секретари обкомов в 30-ые годы соревновались друг с другом в принятии повышенных обязательств по количеству выявленных врагов народа.
Руководители творческих союзов обязаны были готовить характеристики на потенциальных врагов народа из своей среды.
Говоря словами Сталина из анекдота, – у нас не было другой элиты.
Элита, которая по мановению пальца власти сбивается в единый льстивый хор и готова за деньги вылизывать срамные властные места, – хуже любого наёмника. Наёмник хоть не рядится в одежды патриота – благодетеля своей земли. Он прямо берёт деньги за выполнение своей функции – защищать того, кто платит. Так русская знать присягала Самозванцам – лишь бы не лишал титулов, чинов и имущества. Чем кончилась для русской земли подобная нравственная подлость элиты – хорошо известно: разорением государства.
Между тем народ без настоящей элиты – стадо, которое хитрый проходимец норовит погнать туда, куда ему выгодно. Так большевистские авантюристы принесли русский народ в жертву отвлечённым идеям.

Молчание элиты – молчание общества. Элита молчит, народ безмолвствует – до поры до времени. Затем происходят народные волнения, бунты, революции – величайшие потрясения.
Мы должны преодолеть комплекс «безумного молчания» – только в этом шанс для России.

3. ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ

Каковы же итоги хозяйствования коммунистов на территории бывшей Российской империи?
Для того, чтобы ответить на этот вопрос, нужна какая-то точка отсчёта.
Как известно, в Советском Союзе такой точкой отсчёта был 1913 год. Все экономические и социальные достижения новой власти соотносились с реалиями последнего предвоенного года исторического российского государства. Например, в перекидных календарях печатались статистические выкладки: выплавка чугуна и стали в 1913 году и – в 1973. Получалось, скажем, увеличение в 10 раз. Или – в сто.
Критики советской власти на это отвечали: что, во-первых, цифры сфальсифицированы; во-вторых, если даже и верно, то – какой ценой всё это достигнуто, сколько миллионов погибло?..
Эрудированные сторонники советской власти, в свою очередь, побивали такие аргументы известным выказыванием Уистона Черчилля (реальным или мифическим, неизвестно) о том, что Сталин принял Россию с сохой, а оставил – с атомной бомбой. У сторонников советской власти есть такая манера – когда для пользы дела, можно воспользоваться и аргументами злейшего врага.
Легендарный афоризм Черчилля как бы снимает с большевиков и лично со Сталина вину за огромные жертвы и вообще – снимает вопрос о цене.
Но наше уважение к Черчиллю не помешает возразить ему или – по крайней мере – дополнить его высказывание.
Как и любой краткий и яркий афоризм – мысль Черчилля упрощает проблему.
Во-первых, Россия в 17 году – «с сохой» – значит, отсталая, неспособная к развитию?
Могла ли отсталая страна два с половиной года противостоять в мировой войне Германии, самой мощной европейской державе начала века? Если бы не революция, Россия вошла бы в узкий круг государств-победительниц в мировой войне. Мы знаем, что это такое – по итогам второй мировой войны. Тот же Черчилль сказал, что победная гавань была уже близка, когда корабль пошёл ко дну. Он имел в виду победу в войне, а Россию уподобил затонувшему кораблю.
Таким образом, сравнение реальной России 1913 года с «сошной» и отсталой – слишком вольное и неточное.
Во-вторых, «Россия, Советский Союз, с атомной бомбой» – это достижение Сталина, большевиков – или всего народа? Учёных, инженеров, рабочих, крестьян?
И, в-третьих, можно ли предположить, что Россия так и осталась бы «с сохой» через тридцать лет, если бы не победили большевики?
Как у нас очень любят говорить, – история не знает сослагательного наклонения, – но всё же: разве есть основания считать, что Россия остановилась бы в своём развитии, не случись власти большевиков?
Хорошо, возразит автору этих строк оппонент: но Российская-то империя не выдержала испытание войной и разрушилась? Почему?
На наш взгляд, Россия к 1913-му году была отнюдь не отсталым государством в техническом, экономическом, военном отношениях. У России был один существенный недостаток, зато он перевесил все достоинства. Россия была социально отсталым государством. В ней огромное большинство населения было реально ограничено в политических, экономических, имущественных правах.
Русская политическая, экономическая и культурная элита не сумела рационально, постепенно модернизировать социальную структуру российского общества, вовлечь русских крестьян – большинство населения – в должной мере в общественную и хозяйственную жизнь страны. Пётр Столыпин в начале века предпринял попытку довершить дело, начатое императором Александром Вторым, но тоже был убит.
На развалинах исторического русского государства, Российской империи, возникло другое государство, которое провозгласило своей целью построение самого справедливого общества в мировой истории.
Этому государству был отведён срок, много меньше, нежели его предшественнику.
Каковы же итоги?

В отношении оценки итогов правления коммунистов в России сложился такой сценарий. Мало кто оспаривает достижения советской власти, в основном разговор – о цене.
Цена варьируется в широких пределах, зависящих от политического момента и политических убеждений.
Сторонники советской власти говорят о сотнях тысяч, иногда о миллионах репрессированых. Зато – главный аргумент – у нас великая держава, Гагарин впервые летал в космос, и мы могли построить коммунизм.
Противники советской власти оперируют цифрами потерь чуть ли не на уровне 100 миллионов человек, если учесть и неродившихся в 20-м веке.
Этот бухгалтерский счёт потерь – уже сам по себе хорошо иллюстрирует глубокое нравственное неустройство, связанное с советским государством.
Защитники социализма указывают на то историческое обстоятельство, что становление других наций и государств тоже было довольно кровавым процессом. Объективным, но – длительным, растянувшимся на целые века. И снова в ход идут сравнительные подсчёты жизней и крови, уже в пересчёте на годы и века.
Тот глубокий нравственный изъян, характерный для существования советской власти, связан, по нашему мнению, с тем, что десятки миллионов погибших в бывшем СССР – не результат действия объективных закономерностей непреодолимой социальной стихии, а дело рук отдельных политических групп.
Мы уже неоднократно подчёркивали, что в развитии русской революции и истории советского государства есть символическая черта, отделяющая объективное движение событий от субъективного взвинчивания социальных противоречий.
Коллективизация – вот предел, до которого докатилась стихийная волна русской революции. Дальнейшие события нельзя в полной мере считать её объективными последствиями, это некое мутационное искривление объективного хода вещей. Гигантские человеческие потери, понесённые советским народом в период после коллективизации, связаны со злонамеренным и сознательным действием руководящих групп Советского Союза. Эти группы, пытаясь любой ценой удержать власть в своих руках, выстроили систему подавления и уничтожения любого сопротивления или несогласия с властью – даже чисто нравственного. В ход шли изощрённые искусственные теории классовой борьбы и практические кровавые методы управления и подавления.

Нынешние сторонники и наследники советского власти пытаются оправдать кровавые методы – якобы конечными успехами социализма. То есть, достигнутая хорошая цель оправдывает самые плохие средства.
И вот теперь настал черёд спросить себя: а в чём эти успехи?
Современные исследования показывают, что ежегодный рост советского валового внутреннего продукта (ВВП) в 1928-1980 годах составлял в среднем около 3 % в год. И что ВВП на душу населения в 1990 году составлял 30 % от американского – столько же, сколько и в 1913 году…
Это – успех?
Где вообще то государство, в жертву которому принесены десятки миллионов людей, куда оно исчезло?
Мы построили справедливое общество? Наше народное хозяйство самое мощное в мире? Мы сами – счастливы, богаты, здоровы? Наши реки – чисты, наши поля – плодородны, наши города – ухожены и красивы?
В сущности, бывшие советские граждане уже ответили на эти вопросы. В августе 1991 года. Советская власть пала – сама, и ни у кого из почти трёхсот миллионов советских людей не возникло желания её поддержать, защитить.
Все, подавляющее большинство, – жаждали перемен.
Эти перемены не обрадовали многих из нас – но это уже совсем другая история.

Есть ощущение, что мы боимся взглянуть правде в лицо.
Правда заключается в том, что за тысячу лет русский и братские ему по исторической судьбе народы построили две цивилизации, два образа жизни, – и обе этих цивилизации, оба этих образа жизни оказались нежизнеспособны, не выдержали испытание временем.
Теперь русская интеллектуальная мысль пытается понять причины это печального феномена.
Но каковы эти попытки?
Казалось бы, в первую голову нам следует разобраться в самих себе, в тех исторически-психологических закономерностях русского характера и строя жизни, которые привели к таким итогам.
А что мы видим?
Большей частью мы объясняем крушение наших цивилизаций, нашего образа жизни – внешним влиянием.
Образ внешнего врага – западной цивилизации, неправославных церквей, либеральных ценностей – толстой красной линией пронизывает практически все попытки объяснить русские проблемы.
Коммунисты кивают на мировую капиталистическую закулису, которая не успокоилась, пока не разрушила народное советское государство.
«Традиционалисты» винят во всём императора Александра Второго: он неправильно осуществил реформы, которые и привели к революции.
Вершиной интеллектуальной мысли является отсылка к дореволюционным русским мыслителям. Которые, оказывается, всё предвидели, обо всём сказали – да почему-то никто их не услышал.
В этом отношении на особом положении – Достоевский. У него находят все предвидения, на все случаи жизни. Благо, в его «многоголосых» романах можно найти цитату на любой вкус и взгляд.
Тут, конечно, сразу приходит на ум «Легенда о Великом инквизиторе» и главная дискуссионная мысль этой «поэмы», – о том, что человеку важнее «порядок» и «хлеб», нежели свобода и связанная с нею ответственность.
Вот этот мотив – о неготовности «большинства» к демократическим формам государства – в последнее время достаточно популярен в России.
В среде интеллектуалов появились разного рода сочинения-утопии, где рассматриваются модели построения общества ну прямо по «Великому инквизитору»: управляют государством особые, доверенные люди-профессионалы, а обычные – просто живут, пользуются благами, не утруждаясь государственными проблемами.
Во властных структурах неготовностью «большинства» к ответственности объясняется концентрация власти в руках одной группировки: так, мол, проще вести неразумное «большинство» к «порядку» и «хлебам».

Известна чеканная формула историка Ключевского применительно к России: «государство пухло, мужик хирел».
Надо признать, эта формула имеет универсальное значение и для России, и для Советского Союза.
В России процесс построения общества, в котором подавляющее большинство населения, создававшее национальное богатство, не имело ни политических, ни имущественных прав – происходил более пятисот лет. Русскую элиту почти ничему не научила первая Смута. Великий государь Иван обескровил страну, его преемники довели Московское государство до края пропасти. Спасло государство гражданское общество начала 16-го века, его крепкое серединное ядро: городские мещане, купцы, крестьянство. Первые Романовы как будто извлекли урок, что выразилось в укреплении института Земских соборов. Однако уже с 18-го века эта тенденция совершенно глохнет, господствующей становится другая: разделение страны на две чуждые друг другу социальные части. Господствующий класс, получивший полное право казнить и миловать остальных, даже говорил теперь на другом языке…
В Советском Союзе процесс создания государства, бесправного для большинства, был осуществлён в кратчайшие сроки, буквально за несколько десятилетий. Очевидно, что такая быстрота основана была на предшествующем русском опыте.
Таким образом, русская идея, которой можно охарактеризовать русскую жизнь за всё тысячелетие, формулируется так: «великое государство, основанное на подавлении человеческой личности».
В этом – главная, на наш взгляд, причина краха двух наших цивилизаций.
Крах вытекал из социальной сущности этих цивилизаций, основанных на несправедливом распределении общественного богатства. В экономическом плане они существовали только за счёт неограниченного доступа к материальным ресурсам и нещадной, жесточайшей эксплуатации человеческого капитала.
Это происходило в истории России в той или иной степени законченности – всегда. Как распорядился своими неограниченными возможностями Иван Грозный – хорошо известно. Пётр Великий осуществил свою модернизацию тоже за счёт неограниченного силового использования ресурсов страны. Большевики довели эту закономерность до своего логического и фактически возможного максимума, сосредоточив в своих руках полную политическую и экономическую власть.
Диктаторов и тиранов никогда не останавливала боязнь народных потерь. Крылатая фраза – «русские бабы ещё нарожают» – очень популярна у власти все последние столетия.
Что ж – Россия действительно богатая страна. Как ни расточительно использовали её возможности правители, она по-прежнему богата. За одним исключением. К 21-му веку мы подошли лишь с одним подорванным ресурсом. Но это ресурс – главный, «человеческий».
И об этом надо помнить всем нам – и «патриотам», и либералам, и пацифистам, и великодержавникам.
Поэтому едва ли не главная задача сегодня для России – «сбережение народа», как это сформулировал Александр Солженицын много лет назад.
Сбережение народа и – реальная власть народа. Пусть медленные, но верные шаги к реальной демократии. Русская история дала наглядные примеры того, что нас не спасут «ни бог, ни царь, ни герой». Правильно усвоить эти горестные уроки – вот наша сегодняшняя задача.
Нам не нужны новые «Великие инквизиторы», в какие бы одежды они не рядились – в религиозные, президентские, в партийные или любые другие, – которые будут за нас решать, что для нас важнее: «хлеб» или свобода.
Или мы будем двигаться к реальной демократии, когда в процессы принятия решений будет вовлекаться всё большее количества рядовых граждан, или нас, наших детей и внуков ждёт очередной крах – на этот раз, скорее всего, окончательный, потому что есть ощущение, что Россия исчерпала лимит своих ошибок.
И в этом – главный русский и советский урок.


ЛИТЕРАТУРА

1. Революционный радикализм в России: век девятнадцатый. Документальная публикация. Ред. Е.Л.Рудницкая. – М.: Археографический центр, 1997.

2. Герберт Уэллс Россия во мгле. М.: Госполитиздат, 1958.

3. Gur Ofer «Index Numbers Relativity» and «Soviet Economic Growth (1928-91)», in Encyclopedia of Russian History. – Cambridge University Press, 2002.

4. Gur Ofer «Economic History of the Soviet Union 1917-1991» Joel Mokyr (Ed), The Oxford Encyclopedia of Economic History/ – Oxford University Press, 2004.

5. Егор Гайдар Гибель империи. – М.: РОССПЭН, 2006.

6. Н. Валентинов «Новая экономическая политика и кризис партии после смерти Ленина».- М.: Современник, 1991.

7. Н. Верт «История Советского государства». – М.: Про-
гресс-Академия, 1994.

8. «Хронология российской истории» под руководством Франсиса Конта.- М.: Международные отношения, 1994.

9. Формирование командно-административной системы. Сборник статей. – М.: 1992.

10. Бурлацкий Ф.М О Хрущеве, Андропове и не только и них... – М.: Политиздат. 1990.
11. Александр Яковлев Сумерки. – М.: Материк, 2003.
12. Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. – М.: 1991.

13. Юбилейный Архиерейский Собор Русской Православной Церкви. Сборник докладов и документов. – М.: 2000.

14. Платон Государство. – http://www.philosophy.ru/library/plato/01/0.html IV 422 Е.

15. Аристотель Политика. – http://www.philosophy.ru/library/aristotle/polit/ I 1252а 1 – 8.

16. Покушение на Великую Победу. Серия: Итоги второй мировой. – М.: Алгоритм. ЭКСМО, 2005.

17. Боффа Джузеппе История Советского Союза: том 1: От революции до второй мировой войны 1917-1941.- М.: Международные отношения, 1994.

18. Гордон Л.А., Клопов Э.В. Что это было? Размышления о предпосылках и итогах того, что случилось с нами в 30-40-е годы. – М.: Издательство политехнической литературы, 1989.

19. Хостинг Джеффри История Советского Союза 1917-1991. – М.: Вагриус, 1994.

20. А.И.Волков Реванш и торжество нового класса. – http://www.ecsocman.edu.ru/socis/msg/307771.html

21. А.А. Керсновский История русской армии. – Москва.: Голос, 1994.

22. Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 1,2,3. – М.: Воениздат, 1968-1971 гг.

23. Гриф секретности снят. – М.: Воениздат, 1993.
24. Россия и СССР в войнах XX века. Потери вооруженных сил. Статистическое исследование. Под общей редакцией Г. Ф. Кривошеева. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001

25. Вадим Первышин Сталин и Великая отечественная война. – М.: Спутник, 2004.

26. Н.А. Бердяев Истоки и смысл русского коммунизма. – М.: Наука, 1990.

27. Александр Твардовский Василий Тёркин. Тёркин на том свете. – М.: ИД «Комсомольская правда», 2010.

28. Александр Блок Двенадцать». – Санк-Петербург.: Азбука-классика, 2008.

29. П.Я. Чаадаев Статьи и письма.- М.: Современник, 1989.

30. Янош Корнаи Дефицит. – М.: Наука, 1990.

31. И.Бунин Окаянные дни, М.Горький Несвоевременные мысли. – М.: Айриспресс, 2004.

32. Сергей Есенин Стихотворения и поэмы. – М.: Художественная литература, 1975.

33. А.П.Чехов Рассказы. Повести. Пьесы. – М.: Эксмо, 2007.

34. Николай Некрасов Кому на Руси жить хорошо. – М.: АСТ, Олимп, 2009.

35. Владимир Маяковский Стихотворения и поэмы. – М. –
ЭКСМО, 2004.

36. Сергей Клычков Собрание сочинений в двух томах. Том 1. Стихотворения. Проза. – М.: Эллис Лак, 2000.
37. Милован Джилас Лицо тоталитаризма. – М.: Новости, 1992.

38. Большой толковый словарь русского языка под редакцией Д.Н. Ушакова. – М.: Астрель, АСТ, 2009.

39. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю Толковый словарь русского языка. – М.: ИТИ Технологии, 2009.

40. В.И. Ленин Полное собрание сочинений, т. 39. – М.: Издательство политической литературы, 1965-1975.

41. Пушкин-критик. – М.: Художественная литература, 1950.

42. Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. В одном томе.- М.: Гослитиздат, 1949.

43. Всесоюзная перепись населения 1926 года. – М.: Издание ЦСУ Союза ССР, 1928-29.

44. Бенедикт Сарнов Империя зла. Судьбы писателей. – М.: Новая газета, 2011.


Рецензии
Виктор Иванович. Урок советского можно представить как много уроков. И тогда можно постепенно их и освоить. Так будет удобно ученикам. Меня интересует Восточная война, когда Россия осталась одна против военной и политической силы европейских и восточных государств. Интересно. Катерина

Екатерина Адасова   08.09.2013 11:33     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.