Средь грозных волн и бурной тьмы

Средь грозных волн и бурной тьмы

(Размышляем вместе с Пушкиным)

Все, все, что гибелью грозит,
Для сердца смертного таит
Неизъяснимы наслажденья
А.С. Пушкин
«Пир во время чумы»

Гениальный Пушкин прав: всегда были и будут люди, для коих «все, что гибелью грозит», таит в себе «неизъяснимы наслажденья». Но только много ли их? Ведь большинство из нас все-таки со страхом смотрят репортажи с мест военных событий. А вдруг и с нами так? Буйство стихий, ураганы, цунами вселяют трепет в сердце, рождают смятенье… Господи, избави нас от сего! Господь милует. Но вот новая напасть, беда всеобъемлющая: мировой кризис! О нем повсеместно говорят, пишут, думают; с ним выходят из дома и возвращаются, засыпают и просыпаются, его видят во сне, боятся, ненавидят и мечтают спрятаться от него, скрыться, как-нибудь пережить… Увы, он, как липкая серая масса, все обволакивает своим выедающим душевные силы естеством; он заполняет собой каждую клетку пространства и зловеще шепчет: «Завтра будет еще хуже! Гораздо хуже!» От всего этого впору сойти с ума. И сходят…
С тревогой гляжу на мир вокруг, всматриваюсь в лица людей. Что бы что-то понять, уяснить, хотя бы для себя… Где корни этого проросшего сквозь всех нас ядовитого плюща?
Вижу деревья, напряженные, собирающиеся с силами, чтобы шагнуть в весну… Вижу проснувшуюся землю, удивлено вглядывающуюся в небо сквозь проплешины от отступающих сугробов… И небо, готовое безрассудно рухнуть вниз, и напитать своей необъятной силой каждую почку, каждый стебелек, каждую былинку… Вот-вот - и все придет в движение, оживет, зазвучит, заиграет самыми лучшими и яркими красками… Привычно, знакомо… но все равно – в новь, в удивление, в радость! Чувствую, не я один восхищаюсь этим чудом: вижу глаза людей, проходящих мимо и скрывающихся в перспективе улицы, сворачивающих за угол, исчезающих в подъезде… И они, как и я, хранят в себе это счастливое ожидание.  И где же ты, кризис? Нет тебя!
Несу это восклицание домой, чтобы отщелкать каждую букву на клавиатуре компьютера и вписать в тонкую структуру мира. Нет тебя! Включаю своего верного друга, почти что младшего брата, всегда готового помочь…  Но что-то с ним не так. Нет, сегодня помощь нужна ему. Звоню специалисту, к которому обращался в прошлом году. Тот прибывает и быстро устраняет все неисправности. Я счастлив. Спрашиваю, как вознаградить его за труд? Специалист отводит в сторону глаза, идет в прихожую и на ходу называет сумму. Достаточно приличную, мне надо работать за нее не один день - в общем, совершенно для меня неожиданную. Конечно, сам и виноват, не оговорил предварительно, что называется, «цену вопроса», но ведь знал прежде специалиста, как совестливого, скромного человека…
Рассчитываясь, я все-таки на мгновение поймал его взгляд, заглянул в глаза. Думаете, там пылали костры алчности и жажды наживы? Отнюдь, нет. Средь пугающей пустоты, стиснутый до испуганной серой точки, там притаился доселе не обнаруженный мной кризис. Сжатая до критической массы звезда, серый карлик -  он придавил, схоронил под собой и совесть, и стыд, и честь… Сейчас, любой ценой, урвать, получить, положить в карман. И пусть все рухнет, пусть все умрут сегодня, лишь бы я – завтра. Удастся – и вот они, «неизъяснимы наслажденья». Нет, гениальный Пушкин был прав. Многим из нас наплевать, что это  «наслажденье» как раз из того разряда, «что гибелью грозит» - ближним и дальним, городу и стране. Миру! Наплевать, пусть мне будет хорошо! Вот он, пир во время чумы!
И что же дальше? Что нас ждет? Каков итог этого чудовищного пира? Читаем у Пушкина: «Поминутно мертвых носят,/ И стенания живых/ Боязливо Бога просят/ Упокоить души их». Страшно? Да! Мне, по крайней мере. За тех, кого я люблю и кого хочу видеть счастливыми. За всех моих сограждан, за страну мою. Пусть кто-то самоуверенно кричит, что, мол, «много нас еще живых, и нам/ Причины нет печалиться». Но «средь ужаса плачевных похорон» слова эти совсем не кажутся убедительными. Меня бы, скорее, утешили слова задумчивой Мери: «Было время, процветала/ В мире наша сторона:/ В воскресение бывала/ Церковь Божия полна…» Ведь это не просто воспоминание из глубины пропасти, беды (читай: кризиса) о бывших прежде счастливых временах, это еще и рецепт спасения. В двух последних строках указание к действию: свершится оно – вернется и то счастливое-желанное, названное в двух первых строках…
Читайте Пушкина, друзья!


Рецензии