Повесть о Великом Диктаторе

   Его звали Мигелем Саймоном Риверсом, и был он умен и печален. Когда-то давно сбежал с Кубы и осел в Мексике. Там начал проповедовать марксизм-ленинизм, но не кастровский, а выстраданный лично им, Риверсом. С ним везде появлялась изящная и хрупкая итальянка Алиса Мазани.
   Скульптор Геннадий Круглов познакомился с ними в Мехико. На какой-то презентации выставки скверной художницы, у которой было много амбиций, а таланта совсем не было, может, и был когда-то, но потом пропал.
   Круглов теперь не помнит, почему притащился на эту выставку. Наверное, ему просто надоело писать и бесцельно бродить по Мехико, а эта самая художница нахально звонила и теребила его весьма настойчиво, вот он и явился, напялив маску мыслителя-ценителя, с позевываниями и пожиманиями плечами, будто от досады, что его оторвали от трудов праведных ради безделицы
   Художница долго и мучительно представляла Круглова гостям, как некую диковинку, прилетевшую, как она говорила с обворожительной улыбкой, ради ее персоналки, с далекой Украины, из Одессы. Анхилита, так звали художницу, задорно сыпала словами, словно мелочью, и они звенели колокольцами, а у Кротова от их сплошного звона скоро закружилась голова, и он, покинув Анхилиту, стал с представителем городского правительства вести разговор о двух мексиканских художниках - Ривере и Ороско, а потом рассказал об одесском живописце Осике Островском, своем друге, так умевшем нарисовать сигарету, что рука курильщика к ней непроизвольно тянулась. Он умел рассказывать и вокруг него образовалась небольшая группа гостей, подошла и Алиса Мазани; ей было чуть больше 40, но она выглядела старшекурсницей университета, а глаза у нее были большими и манящими, вот Кротов и засмотрелся на нее слишком долгим и вызывающим взглядом, а она, улыбнувшись, представила ему своего мужа Мигеля Саймона Риверса, явно скучавшего на презентации. Глаза у него были темными и холодными, как грозовые тучи. Он сразу же стал говорить о Кубе, где правит Рауль Кастро, у которого общего с братом Фиделем только одна фамилия, ведь на роль диктатора он не годится, да и мстителен чрезмерно, и всегда много пил, а пить диктаторам не следует, потому что они должны думать за ВСЮ страну. Голос Риверса слегка дрожал, а лицо все более и более оживало, и тут он перешел на кубинскую колоннию в Мехико, о которой поведал запальчиво, что кубинцы, выбравшись с острова мнимой свободы, сразу же о нем забывают, им хочется уюта, тепла и спокойствия. Алиса  в разговор не вмешивалась. Она бережно взяла правую руку мужа и стала поглаживать ее своими тонкими пальцами, чтобы он перестал волноваться.
   - Мне американцы, - непожиданно признался Риверс, - сулили большие деньги, если я напишу историю семьи Кастро, настоящую историю без пропагандистской шелухи, но я сделал вид, что не понимаю этих упитанных и утонченных господ из ЦРУ, да и писать по заданию я не умею, ведь тема каждой книги должна найтись интуитивно. Тут он внезапно переменил тему, начав рассказывать о своей сестре Кармелите, оставшейся на Кубе. Она стала лучшим мастером ОТК на фабрике гаванских сигар, но пенсия у нее скудная - 18 долларов, а на них на Кубе прожить невозможно. Когда-то она была стройной и молоденькой, просто красоткой, нет ничего удивительного, что она получила титул Королевы красоты, а ее тогдашний ухажер Карлос Верандос Гопес ее оскорбил и бросил. Риверс тогда учился в Советском Союзе, но три года спустя, вернувшись в Гавану, он отомстил Гопесу, хоть тот и был прежде его другом и они, тринадцатилетние, вместе сражались на Плайя-Хирон. Риверс не смог простить  оскорбления, нанесенного его сестре. На дуэль он пришел с братом Росарио, но сначала ударил своего брата, потому что тот должен был заступиться за честь Кармелиты, но он этого не сделал, а потом уже приступил к наказанию Гопеса, а кулаки у него были мощными и жестокими. Он готовился к этому бою, занимаясь боксом два раза в неделю...
  Алиса принесла кофе, послала Круглову мимолетную улыбку, словно просила извинения за несуразную историю, рассказанную ее мужем.
   Потом Алиса, Риверс и Круглов покинули выставку. Они стали бродить по центру Мехико, где перемешаны разные краски - насмешливые и злые, веселые и коварные, темные и светлые. И где еще гремел залп ружей, направленных в сторону императора Максимилиана, хотевшего править Мексикой, но не умевшего этого делать. А повстанцы, расстрелявшие его, были веселы и громко хихикали, будто были уверены, что они вошли в историю, но история не сохранила их фамилий, потому что они были просто винтиками, выполнявшими приказ, а история винтипков никогда не сохраняет.
   Они почти всю ночь шлялись по Мехико, и Круглов своим новым знакомым рассказывал об Одессе и украинских политиках, научившихся жить ради себя, а не ради страны, которой они управляют.
   Потом они довольно часто встречались. Круглов один раз в неделю заходил к ним в гости, а потом готовился к их ответному визиту. Ради них он легко прерывал работу над статуей художника Сикейроса, потому что они были ему интересны, будто он наконец-то нашел в Мехико то, что прежде долго и безуспешно искал. Круглов говорил им: "Это только кажется, что человеческие судьбы можно так же легко читать, как профессиональному музыканту ноты с листа, но существует тысячи ситуаций, когда мы действуем по интуиции, часто ошибаясь, но не желая менять своих взглядов". Алиса, всегда искавшая подтекст в словах, пыталась, как католичка, наставить Круглова на путь истины: "Чувствуете ли вы в соборах Мехико связь с Богом?". Ему казалось: она берет его душу штурмом, но он понимал, что ему этой красивой женщиной увлечься нельзя, к тому же он совсем не хотел ссориться с ее мужем. Часто в беседах с ними Круглов выворачивал себя наизнанку, рассказывая о множестве несуразностей, совершенных им в прошлой жизни.  Алиса, посеиваясь над ним, спрашивала:
   - Хотите, я куплю болевые моменты вашей памяти, только за приемлемую цену, а потом выброшу их на свалку.
   Сама того не ведая, она преподала Круглову урок бескорыстной дружбы: близкому человеку следует прощать прошлые ошибки, но обязательно при этом предостерегать от будущих. Она своим насмиешливым взглядам врачевала кругловские душевные раны, часто повторяя: "Глупец, от одиночества сбежать невозможно".
   Круглов медленно подбирал ключ к Мигелю Саймону Риверсу. Порой он задавал ему самые простые вопросы о Кубе, но были и безжалостные, словно щелканье кнута по оголенной спине. Круглов с волнением ждал на них ответа, будто бежал по склону высокой горы, а потом резко останавливался перед краем пропасти. Риверс отвечал торопливо, но однажды он сказал, что Круглов, заставляет его, сгибаясь вдвое от боли, лететь вниз птицей с перебитыми крыльями...
   Мигель Саймон Риверс - кубинский негр (автор  намеренно не написал раньше, что он негр)- чувствовал комплекс вины перед своими чернокожими собратьями, будто он, приняв на себя оскорбления всего негритянского населения Кубы, теперь мучался, что не вступился за своих собратьев, которые на бумаге равны во всем белым, но на самом деле жизнь черных на строве протекает в своем кругу, а жизнь белых в своем - пальцами одной руки белые и черные так и не стали.
   Круглов понял, что смысл жизни Риверса вскрыть этот нарыв, но он не националист, о чем свидетельствует белый цвет кожи его подруги Алисы.
   Когда Круглов наконец-то дошел до сути своих исканий, он поздним вечером задремал в кресле, словно во время тяжелой болезни, и на него низверглись скороспелые кадры-сновидения, часто непрвдоподобные, где, к примеру, черный президент США Обама просил кубинских негров объединиться, найти лидеров и больше не давать себя в обиду, а потом он  увидел улыбающихся черных кубинских боксеров, довольных своими победами, и не мог уразуметь, как и Риверс, почему главный тренер у них белый, всегда только белый? И той, безысходной до отчаянья, ночью Круглов записал в своем дневнике: "Каждый человек отвечает за себе подобных", а потом он вспомнил остров обезьян под Веракрусом; маленький островок; когда-то индейцы майя  рубили своим пленникам головы именно на этом острове, а теперь волны поют: "Осторожно! Здесь гуляла смерть!", а обезьяны поздними ночами поднимают страшный вой, и постоянных людей на этом острове нет, потому что все, кто оставался здесь на ночь, сходили с ума.
   Круглов целый месяц не мог дозвониться своим новым приятелям, но потом к нему пришла Алиса и сказала, что Риверс начал писать книгу о диктаторе. Эта книга очень странная и болевая, потому что диктатор, облачась вечерами в пижаму, ведет себя как простой человек, к примеру, ковыляет пальцем в носу, рисует в тетради птиц, но по утрам глаза у него становятся жестокими, и в своем кабинете он подписывает и подписывает жестокие указы, а на его столе стоит ваза с засохшими цветами, но он категорически приказал слугам их не выбрасывать. И душа его засохла, как эти цветы. А еще Алиса перед уходом сказала: "Жизнь должна располагать к жизни, а не смерти".

   Через полтора часа Круглов снова встречается с ними.
                2009
               

                В ХИТРОУ

   Я летел в Мексику с пересадкой в аэропорту Хитроу, где мне предстояло провести 20 часов. Аэропорт огромный, но я примостился на третьем этаже в маленьком уютном кафе, где было несколько мягких диванов под кожу. Впрочем, я ходил многократно по пустому пространству - оно было внушительным, не заполненному людьми. Вечером я подумал смотаться в Лондон, но потом решил никуда не трогаться с аэропорта.
   Мотание из одного конца в другой сокращало ночь. А потом я увидел молодую пару - парню было лет 25, а девушке на несколько лет меньше. Волосы у нее были густые, словно ночь, быстро окружившая сумраком здание аэропорта, пробиться сквозь которую было невозможно, и почти золотистые, черты лица тонки и восхитительны, а парень был не очень красив, но лицо его было каким-то мягким, зазывающим - мне сразу захотелось с ним познакомиться. И с девушкой. Но как это сделать? Да и нужно ли обременять себя ничего не значащами знакомствами, которые слишком быстро прерываются, как строчки стихов, о которых не вспоминаешь десятилетиями. Когда-то давно владивостокский поэт Геннадий Лысенко сказал мне, что каждый новый человек - строчка стихотворения, а я тогда был слишком молод и ему не поверил. Я тогда помнится отмел и афоризм Евтушенко: "Людей неинтересных в мире нет - их судьбы, как истории планет".
   Однажды, в Тирасполе, я познакомился с писателем Ахто Леви. Я читал его прозу - жестокую и настоящую. Мы жили в одной гостинице, а я тогда только начинал писать прозу и дал ему свой рассказик. О чем он был? Кажется, о земле, которую насилуют и убивают - клочок за клочком. Ахто Леви сказал, что убивают души, а не землю. Он был хмур и печален, потому что писал повесть, которая у него не выходила, а его постоянно отрывали от работы встречами с читателями, а ему эти встречи изрядно надоели, но отказаться от них он не мог. И лицо его было печальным, как у циркового клоуна после представления. Но со мной он говорил мягко и доверчиво, а я ему тараторил о Дальнем Востоке, ведь тогда от смущения я спасался многоговорением. А вот теперь, написав и напечатав несколько книг, я прячу слова в себе - оставляю их для бумаги. И не хочу походить на политического деятеля, для которого слова ничего не значат.
   Этот парень кого-то мне напоминал. Может быть, меня в молодости? Тем более, что в Хитроу наверняка могли происходить чудеса. С одним моим приятелем чудо произошло: он встретил свою первую любовь, но она быстро исчезла, не хотела, чтобы он видел ее такой, как она считала, некрасивой, а в Хитроу, где несколько огромных терминалов, исчезнуть немудренно, но Павел Зотов все равно ее нашел, хоть ему пришлось полететь в Москву следующим рельсом. И он сказал ей слова, похожие на воздушные шарики, а она сразу засветилась, но своего телефона ему не дала, а только записала его телефон. И позвонила ему через три недели, но они больше так и не встретились, потому что Павел в Москве ее найти не смог - она давно уже вышла замуж и переменила фамилию. Эта ее новая фамилия представилась ему гробом их первой любви. Глаза у него были темными, когда он мне это рассказывал, вернее, двумя печально светившимися точками на черном небе, покрытом тучами, где осталось только две звезды, передающие боль.
   Эти парень и девушка могли быть чехами, албанцами, словаками, французами, португальцами, греками... Плохо, когда с трудом объясняешься по-английски, а прочих иностранных языков не знаешь совсем. Но они говорили по-английски, и мне захотелось услышать и понять обрывок их диалога, чтобы выяснить, кто они такие, но они говорили слишком тихо. Я медленно прошел мимо них... Я не мог понять, чем вызвано мое любопытство именно к этой молоденькой паре? Но я не стал заниматься поисками ответа на этот, случайно возникший, вопрос. Может быть, я чувствовал, что, разгадывая его, я быстрее скоротаю вялотекущую, как всегда в аэропортах, ночь? 
   На шестой раз моего прохода от одного конца до другого мне померещилось, что девушка, приподнявшись, потянулась мне навстречу, но, вполне допускаю, что мне это всего лишь показалось. И все-таки она хотела встать, но парень ей что-то сказал, и она осталась рядом с ним, перед этим встряхнув своими золотистыми волосами. А я подумал, что это она сделала для меня. И мне, честное слово, послышался звон, вернее, внезапно зазвучала флейта. И под пение флейты я пошел дальше. Парень обнял девушку, словно накрыл ее своим крылом. Я этого не видел, но чувствовал и начал ей нашептывать "Ноктюрн" Гарсиа Лорки, его я слышал не один раз, и с детства читал наизусть.
   Тут засветился огромный экран и на нем возникли силуэты его и ее. Да-да, именно этого парня и этой девушки, я не мог ошибиться. И громко на весь зал зазвучал Лорка со своим стихотворением-мольбой, ведь только так пишутся стихи, чтобы мольба была услышана.
   А я подбежал к ним, хоть и знал, что бегаю совсем некрасиво, и сказал, что давно уже люблю Гарсиа Лорку, а девушка мягко произнесла: "Мы знаем это, ведь мы встречались на поэтическом фестивале в Брюсселе несколько месяцев назад. И тогда вы читали нам Лорку. А эту запись мы попросили поставить для вас".
   Но ведь они никуда не отлучались?
   И тут я вспомнил, что в аэропорту Хитроу случаются разные удивительные истории.
                2009
    


Рецензии
Долго блуждала по Прозе ру, очень хотелось как-то расслабиться и просто почитать. Случайно забрела на Вашу страницу, прочитала одно, другое, рука потянулась открыть что-нибудь еще. Спасибо "за мягкую и смущенную улыбку" женщины.
Вся миниатюра написана умно, красиво и печально, каким Вы увидели своего мексиканца. Понравилось.

Сибирячка Татьяна Муратова   25.06.2009 09:14     Заявить о нарушении