Посторонние

           -  Почему ты об этом спросил именно сейчас?

     Реб Эфраим постарался, чтобы его скрипучий голос звучал мягче. Ему хотелось, чтобы юноша разговорился.  Никак не годится, что тот взял за привычку уходить из дому и шататься по улицам, не спросив разрешения. А в пасхальную неделю и вовсе исчез. Реб Эфраим приболел тогда - перед самым праздником Песах. Вернулся домой из Храма, и так спину прихватило, что не разогнуться. Ему ой как нужна была помощь! Что ни говори – старик ведь уже, далеко за сорок. И сердце часто побаливает... Да всякое может случиться. А парень словно сгинул.  Реб Эфраим даже подумал, не сбежал ли ученик. А что? Часто такое бывает – даёшь им приют, кормишь их, учишь  Закону,  а вместо благодарности сбегают мальчишки. Не сидится им на месте, не удерживает их возможность приобщиться к знанию.  Но этот вернулся. Правда, каким-то другим,  притихшим.  Глаза отводил,  к еде едва прикасался. Зато молился неистово, раскачиваясь с каким-то свирепым отчаянием.  Реб Эфраим уговаривал его: нечего головой так мотать, сотрясением  мозги на место не поставить. И к усердию в учении или вере никакого отношение это не имеет. Но  тот всё помалкивал и продолжал раскачиваться, разве что чуть сдержанней, а сейчас вдруг, уставившись учителю прямо в глаза, спросил. Реб Эфраим растерялся, не зная, что сказать, вот и ответил вопросом, чтобы выиграть время.
     Юноша хитрости не заметил, и быстро заговорил, проглатывая от волнения слова:

     - Один из распятых... ходили слухи, что он – сын божий. А кто-то говорил – человеческий. А разве не все мы – сыны человеческие?  А он – какой-то другой... Я не знаю... Я видел его до этого в храме и на площади. Несколько раз, - юноша виновато опустил глаза, словно ожидая возмущения старшего мужчины, но тут же поднял их и снова уставился на учителя, - и всегда он был не один. Вокруг него, и тех людей, которые были с ним, всегда собиралась толпа.  И... ещё говорили, что он – царь Иудеи. А его взяли и распяли, как вора или разбойника...

     - Почему тебя волнует, что распяли какого-то проходимца? Потому и казнили, наверное, что людей обманывал...  Скорее всего  - и грабил, а может, и убивал... Да ещё и царём назывался! Такого римляне не могли спустить.  Сам должен понимать, время сейчас и без того неспокойное, а самозванные цари всегда к бунту призывают...

     Реб Эфраим продолжал говорить – вроде бы так же уверенно, но кончики пальцев его неприятно похолодели. Почему-то вообразил он себе того самого проповедника возле храма, к которому он невольно прислушался, проходя мимо, совсем недавно, перед самым праздником. Того окружало изрядное сборище людей. Чем же он привлёк? То ли голосом необычно звучным и проникновенным, то ли своей  внешностью. К тому же померещилось ему в центре толпы какое-то слабое сияние. Он пробрался поближе к говорившему и неожиданно заслушался. У проповедника было  вдохновенное аскетическое лицо,  светящиеся  умом и добротой глаза, а речи его были  вроде бы просты, но необычно мудры. И загадочны. Постояв и послушав, реб Эфраим внезапно захотел пригласить незнакомого проповедника к себе в дом на беседу. Не успев удивиться такому необычному для себя желанию, увидел вдруг, как толпа расступается перед первосвященником, пересекающим площадь в направлении к храму, почему-то смутился и постарался незаметно и побыстрее выбраться из толпы...

     - Так ведь было как раз наоборот! Римляне-то предложили его отпустить! Нет, не так... Прокуратор сказал, что отпустит одного из приговорённых, за которого народ попросит.  А народ...

     Юноша остановился. Его губы затряслись и глаза наполнились слезами. Взгляд ушёл в сторону и застыл. Он заговорил медленнее и безо всякого выражения, словно уста его сковал ужас  воспоминания об увиденной им казни.

  -  Остальные, все трое, были настоящими разбойниками.  А отпущенником выбрали как раз одного из них. Со свирепым взглядом и шрамом во всё лицо. Из тех, что не хотелось бы повстречать на узкой дороге ни ночью, ни ясным днём... Почему?
Этот равви – кем бы он ни был -  единственный из тех четверых, кто заслуживал, чтобы его пощадили. И люди... Те самые, которые раньше славословили его... Они кричали: «Распни! Распни его!». У них были такие страшные лица, учитель... Страшнее, чем у тех разбойников...

      Юноша, продолжая шевелить губами, но уже беззвучно, уставился не мигая в одну точку. Огромные чёрные зрачки застилали слёзы. Он снова начал раскачиваться из стороны в сторону. Реб Эфраим тоже молчал. Уставшее сердце его сжималось от боли, а душа наполнялась  печалью. Он понял, что больше не хочет называть себя учителем. Не говоря ни слова, он тихо вышел из комнаты. Мог ли он, и сможет ли кто-нибудь другой ответить на тот вопрос:

     «Не случится ли, что, когда Мессия придёт, мы его не узнаем?»


Рецензии
Дорогая Анна!

Эта тема - вечная. "Что ни говори – старик ведь уже, далеко за сорок". А мне, дорогая Анна - 80 !

Как Вы там?

Поздравляю с 8 Марта! Желаю Добра!

Ваш

Эсхаровец   08.03.2016 09:53     Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.