Индиго в багровых тонах

Владимир Бондаренко


ИНДИГО В БАГРОВЫХ ТОНАХ


Было уже глубоко за полночь. Валентина сидела на темной кухне, прислушиваясь к шагам на лестнице и, то и дело, поглядывала в окно. В свете тусклых фонарей улица напоминала лунную поверхность. Только тени. Столбов, домов, деревьев. И ветер. Пустота и одиночество. Когда родился Стас все было иначе. Мир казался другим. Жизнь горела бенгальским огнем. А спустя три года этот огонь угас. Муж заблудился в любовном треугольнике и вскоре исчез из ее жизни. А вместе с ним исчезло и ее, наполненное смыслом прошлое. Исчезло все, кроме сына. Стас был мальчик общительный, развитый, но вскоре какая-то пружина внутри него лопнула. Он стал циничен, замкнут и, не по детски, жесток. Он словно вырвался из ее рук и стремительно летел в пропасть. С циничной улыбкой на лице. Проще говоря – она его теряла буквально. Почти час ночи. Она места себе не находила. Вертела по столу мобильный, снова поджигала под чайником газ и смотрела в пустое окно. Стаса не было. Гулко громыхнул лифт. Валентина прислушалась. Царапнул ключ по замку. Она затаила дыхание и вышла в прихожую. Двери открылись. Стас поднял на мать мутный взгляд и вошел в прихожую.
- Не спишь? – икнул он, отодвинул ее в сторону и прошел на кухню, - Жрать есть?
Валентина, молча, прошла следом, открыла холодильник, достала кастрюлю с вермишелью, поставила ее на печку, потянулась за спичками. Стас резко убрал ее руку, уперся ладонями в стол.
- Сама это жри! – ненавистно прошипел подросток, - Ясно? Мясо в доме есть? Нету. Почему? Простой вопрос. Какого хера ты вообще ходишь на работу? А? Дома даже пожрать нечего. Не смотри так. Не исчезну.
- Получки еще не было.
- Еще чего не было? – грузно присел он на табурет, - Если бы мы, с пацанами, не перекусили в «Маке», с голоду бы сдох.
- Перекусили? Откуда у тебя деньги?
-  У меня, - кисло ухмыльнулся сын, - У меня- то есть… вопрос: почему их у тебя нет? Получка. Живете, как крысы. Аванс-получка. Условный рефлекс. На бухгалтерию. Ты что, другой работы найти не можешь?
- А ты?
- Что я? – скрестил он перед собой руки на столе, - Мне восемнадцати нет. Несовершеннолетний. Ты обязана меня кормить. Что-то не так? Что мы так смотрим серьезно? Я еще наработаюсь. Не переживай.
- А пить,  зачем было?
- Пиво. Мы пьем пиво.
- Неважно. Хоть мочу. На это нашел?
- Ты гонишь… мочу… сама ее пей…Вали, короче, не зли меня! Тебе что, сука, со старта не доходит?
- Да что с тобой такое?! Стас? Ты же не был такой?
- Кто был ничем…короче…отвали. Я спать хочу. И не буди меня завтра. Сам встану.
Стас тяжело поднялся, протиснулся между столом и матерью, и вышел из кухни. Валентина потерянно смотрела на кастрюлю какое-то время. Затем убрала ее в холодильник, машинально зажгла газ, поставила еще теплый чайник на плиту.

Остаток ночи она пролежала с открытыми глазами. Думала. Да, в чем-то он прав, рассуждала она. Бизнесмен из нее никакой. Он же с ними ее сравнивает? Родители его дружков обвешивают на базарах, тряпьем китайским торгуют, промышляют - кто во что горазд. С того и живут. А что она? Экономист. Приложение к калькулятору. Пять лет жизни – вырванные годы – учебы. И вот результат. Ну, а что она найдет другое? Ради чего? Ради сына? Так он уже на ней крест поставил. Год-два женится. У них это сейчас, как пива попить. От этой мысли ее покоробило. Она представила на минутку, как Стас приводит в дом татуированную пигалицу с серьгой в носу, как меняется весь уклад их жизни в одночасье. Валентина даже головой встряхнула, чтобы отогнать подобные мысли. Окна уже слегка посерели от света. Проснулись птицы. Она перевела взгляд на будильник. Половина пятого. Поднялась, присела на кровати, выключила будильник. Целый день работать. И не просто руками шевелить, думать, считать. Голова уже ничего не соображает. Взгляд остановился на фотографии Стаса в рамочке. Ему десять. Вроде недавно все. Она помнит, когда это было снято. Они гуляли в парке, фотограф прицепился, мол, на память, недорого. Она отошла от сына в сторону, и уговаривала его улыбнуться дяде. Тогда он ее послушал. Комок подошел к горлу. Протянула перед собой руки и сжала резко пальцы – трусятся. Тяжело вздохнула, поднялась с кровати, прошла в ванную. Холодная вода немного отрезвила. За пять минут она уже стояла на остановке.

Стас попытался отмахнуться от солнечного зайчика. Завертел головой, тяжело открыл глаза. Тихо. Часы на стене показывали половину девятого. Во рту вроде наждачкой прошлись. Полежал еще немного, сбросил босые ноги на пол, уселся на диване. Удивительно, что еще разделся. Джинсы лежали на полу перед ним, кроссовки у двери. А рубашку не снял. Сил не хватило. Вроде в ночнушке сидел.
- Ты дома? – громко спросил он и сам себе ответил: - На работе. Чужие деньги считает.

Валентина старательно черкала на бухгалтерских бланках данные, что показывал калькулятор, хотя мыслями была далеко. Все делала привычно, механически.
- Ты не заболела?
Валентина повернула голову на голос. Ее подруга, Лена. Те же проблемы. Дочка такие фестивали ей закатывает. Как она умудряется еще хорошо выглядеть?
- Не спала, - ответила ей Валентина, - Стас ночью пришел…ждала…
- Твой - хоть пришел, - поправила календарик на столе Лена, - А мою тягали, наверное, всю ночь. Утром заявилась, нерпа драная. Я хоть немного поспала. Сладу никакого. Матюча такие гнет. Хоть из дома беги. Дала ей пару раз по роже. Так она вообще на неделю пропала.
- И ты так…спокойно…
- Нет, блин, в истерике биться буду! Что это даст? Дети-индиго. Полный пофигизм. Индиго, - вздохнула она, - Говорили бы прямо: отморозки. Ничего святого. А то мелят: другое сознание, другие ценности…какие другие, Валя? У нас их всего…по пальцам посчитать…нету других! Не придумали.
- Откуда у них все это?
- От верблюдов наших…заумных…откуда. Для них родители просто биологический инкубатор. Не папа, не мама. Яйцеклетки и сперматозоиды. В лицах. И жрать давай. Одевай. Да не просто так, а как у других. Зачем они вообще нужны?
- Ну что ты…нельзя так…
- Нет, вот, правда – зачем? Родить, вырастить и выкинуть из своей жизни. А самой когда жить? На пенсии? Лет двадцать…если повезет…если внуков не подкинут…
Лена горестно махнула рукой, чуть склонилась к Валентине.
- Я так тебе скажу…забей на все…как они…
- Это как?
- Просто. Клин-клином. Это они сразу понимают. Когда миска пустая.
- Не кормить, что-ли?
- Сознание оно с голодухи только и просыпается. Проверено. Моя сучка хвост подняла на меня – ладно, я смолчала. Вечером пришла: жрать давай. Говорю: ищи. Найдешь – твое. Так сразу: мамуля…хорошая…А я на своем: ничего нет. Поспала голодной, наутро – шёлковая. Потом, конечно, снова за свое. Так что смотри… Ладно, пойду я… Михалыч вон смотрит… Держись, подруга.
Валентина проводила ее долгим взглядом и перевела его на бланки. Потянулась к калькулятору. Умножила чужой достаток, поделила чужие барыши, вычла несколько часов своей жизни…

Стас уже с полчаса тусовался у рюмочной. Нервничал. Как назло никого из приятелей не было. Как и денег. Здоровье поправить.
- Чувак… - услышал он спиной и обернулся.
Подошли двое нечеловеческого роста и таких же потребностей юнцы.
- Привет, - поплыл улыбкой Стас, -  брателы… Чо так долго?
- А куда спешить? – ответил Юра, длинный и тощий переросток, - Бабулеты есть?
- Если бы…
- Надо хоть на пиво найти, - почухал он свой пустой карман, - Вчера все спустил… Так у тебя что, точно голяк?
- Полный секс, - подтвердил Стас, - Моя сука ни копейки не дает.
- Прикинь, тварь, - сочувственно кивнул второй – Олег, - Другие, для детей - все! И работу денежную находят… а твоя так и колбасит на дядю?
- Прикинь… - развел руки Стас.
- Конченая… - закивал головой Юра.
- Хоть кормит? – спросил Олег.
- Ага… вермишелькой…
- В натуре конченая… ты же растешь… тебе мясо надо… овощи-фрукты… ищи, братан, работу сам. С голоду двинешь, – резюмировал Юра.
- Какую работу? Я малолетка…
- Вот им и сдохнешь. Есть работа. Хочешь? На мойке. Я могу поговорить.
- Машины мыть? – спросил Стас.
- Со шланги. Восемь сотен – твои. Хватит?
- В неделю? – не понял Стас.
- В сутки! – заржал Юра, - Дятел…в месяц! И считалку твою тупую – по боку. Работа не тяжелая.
- Давай, - сверкнул глазами Стас, - А где это?
- А вон, на Рязанской…

На обед Валентина спустилась в буфет. Вместе с Леной. Долго изучала содержимое витрины. Там, конечно, было все. Но позволила она себе пару бутербродов, салат из свежей капусты и стакан кефира. Лена тоже не разгонялась в выборе блюд. Из солидарности взяла еще пару кофе и булочки. Остальное оставила на проезд…

Тусовка у рюмочной затянулась. Состояние было подавленным. Они втроем стояли чуть в стороне от двери рюмочной и изучали проходящий мимо контингент. Как на охоте. Из двери магазина вышел подросток с полным полиэтиленовым пакетом. Переглянулись. Молча пошли следом за ним.

Ближе к концу дня Валентину вызвали к начальнику. Ничего не понимая она послушно направилась в его кабинет. На всякий случай захватила отчет. Начальник, бритый под английский газон тридцатилетний упитанный и успешный молодой человек, поднял на нее глаза и рукой пригласил войти. Она вошла и остановилась.
- Присядьте, - предложил он.
Валентина прошла к столу, отодвинула стул, присела.
- Я…отчет… - положила она перед собой бумаги и, уже было открыла папку, как начальник ее остановил.
- Потом. Не знаю, с чего начать, - признался он.
- Что-нибудь случилось, Виктор Иванович?
- Скорее всего – да. Нет, вы не волнуйтесь так раньше времени. Дело не в вас.
Он прошел к окну, задумчиво посмотрел на улицу и повернулся.
- Ваш сын…я точно не понял, что произошло…но…
У нее перехватило дыхание.
- Что с ним?
- Он задержан… по подозрению в убийстве… там он дал наш телефон… оттуда, вообщем, и позвонили. Полчаса назад. Вам надо подъехать в Коммунарский РОВД. Я вас прямо сейчас и отпускаю.
То ли усталость сказалась, то ли нервы, то ли бессонная ночь. Валентина потеряла сознание и соскользнула со стула на пол. Виктор Иванович и сам перепугался не на шутку. Он бросился к ней, поднял ее, перенес на диван и вызвал секретаршу.
- Вера? Скорую! Быстро!

Стас, Юра и Олег сидели в обезьяннике. Подавленные. Испуганные. Брюки и футболки в крови. Дежурный милиционер не поднимая головы приводил в порядок протокол допроса. Юра поднялся, подошел к прутьям клетки, взялся за них руками.
- Товарищ…
- Сядь на место! – не поднимая головы, резко ответил дежурный.
- Я хотел…
- Сядь я сказал! Выродок…
- Падла, - под нос буркнул долговязый Юра.
- Что ты сказал? – его все-таки расслышали.
- Ничего.
Юра вернулся на место. На лавку у стены.
Прошло еще полчаса. В дежурку вошел следователь.
- Не приехала? – спросил он у дежурного.
- Пока нет.
- Странно. Позвони еще раз.
Дежурный послушно потянулся за трубкой, набрал номер.
- Алло…это из милиции…мы вам звонили… Что? Как? Понял.
Он положил трубку, поднял глаза на следователя.
- Можно не ждать…
- Почему? – не понял следователь.
- Не приедет она.
Дежурный слегка повел руками по сторонам, и следователь все понял. Он подошел к клетке, в упор посмотрел на Стаса. Их взгляды встретились. Прищуренный и сдержанный следователя и затравленный подростка. «Там тебе и место…» - проскочила мысль у следователя, но сказал он другое:
- Не приедет мама…никогда…ты понял? Сучонок…
Стас, словно его ошпарили кипятком, вскочил, набросился на прутья клетки.
- Врете вы все!! Вы всегда врете!! Мама приедет! Вы специально!
Он загнанной птицей бился в клетке пока не ослаб и не затих. Только ручейки детских слез катились по щекам. Он прямо втиснул лицо в холодные прутья и тихо плакал. По детски. Беззащитно. Но, увы, необратимость сожгла ему мосты в недавнее, пусть и не в такое желанное, прошлое…


Рецензии