Миттельшпиль

Земную жизнь пройдя наполовину, Я очутился в сумрачном лесу...
         ("Божественная комедия" А.Данте)



"БУХАРСКИЙ  ГАМБИТ"



          - Нет! И ещё раз нет! - категорично отрезала мать, когда я, окончательно приняв решение жениться, задумал пригласить свою будущую жену к себе, в Бухару.
          - Только потому, что она - русская?! - вскипел я.
          - Причем тут "русская": ты ведь, прекрасно знаешь, что прецедент был создан ещё твоим братом? - невозмутимо парировала моя бедная матушка и горько добавила, как бы про себя:
          - Уж, тут-то мы "план", похоже, перевыполнили...
          Хоть и смутно, но я догадывался, о том, какие мысли терзали маму: "Ну за что это меня так наказал Аллах? Ну почему они находят своих невест за тыщу верст от Бухары, когда и тут своих полным-полно? И неужели мне не суждено будет увидеть келин (невестку) в национальном наряде?!"
          - Ну, мамочка, ну пожалуйста... У вас с папой есть ещё и третий сын: вот он уж, точно женится на "нашей" - продолжал я скулить, вымаливая разрешение.
          - Нет! Я уже тебе всё сказала. - спокойно, но твёрдо ответила мать.
          - Ах, так?! В таком случае, я поеду к ней!
          - Езжай! Хоть на все четыре стороны...
          - Ну, мамочка... Я, ведь, люблю её...
          - Пропади она пропадом, эта любовь! И кто её только выдумал? Можешь даже меня не уговаривать: я своего решения не изменю!
          Так я очутился в Ленинграде...
          Я стоял в зале прибытия аэропорта "Пулково" с одной-единственной спортивной сумкой, не имея совершенно никакого представления о том, что меня ждёт впереди. И я был счастлив...
          Уже потом, значительно позже, когда у нас родится двойня и наши отношения с супругой обострятся настолько, что я начну подумывать о разводе, именно в этот момент передо мной вновь возникнет мать, которая, сунув мне под нос кукиш, категорически заявит:
          - Ну, уж нет, этого я тебе не позволю! Кто тебе дал право делать несчастным единственную дочь, которую растили, любили и связывали с ней свои надежды? В чём виноваты эти два малыша? Как они будут расти без отца? И потом, кто это кричал мне: "Я люблю её!", а? Так что запомни: свой выбор ты сделал сам, никто тебя силком не волок, а потому тебе этот крест и тащить до конца своих дней! Если ты только посмеешь это совершить, знай, что этим самым ты пошёл против воли своей матери! Не видать тебе удачи!
          "Боже мой! Я попал в какую-то западню! Ну, полный цугцванг! Когда же, на каком ходу я допустил ошибку - думалось мне тогда, - и как же всё это начиналось?"
          И я всё вспомнил...

          "Завтра утром буду Ленинграде тчк Еду братом тчк Встречай поезд 28 тчк Вагон 7 тчк До скорой встречи Галиб тчк"
          Эта срочная телеграмма была отправлена с Ленинградского вокзала Москвы в город на Неве, моей знакомой, к которой, собственно, я и ехал, совершенно не подозревая, какой очередной фортель выкинет мне на сей раз непредсказуемая Фортуна...
          Знакомую звали Наташа. Увлекшись живописью и рисованием, в один из отпусков, она примет решение - непременно поехать в Среднюю Азию, чтобы сделать там серию набросков и этюдов для давно намечавшегося "восточного цикла".
          Свободно и беззаботно наслаждаясь пестротой восточных базаров, ярким солнцем и не виданным ранее богатством различных оттенков, она с восторгом взирала на многочисленные древние памятники архитектуры, с их ослепительно блестящими голубыми куполами мечетей и медресе; выбирала тот или иной понравившийся ей ансамбль, устанавливала свой затертый походный этюдник и жадно впившись в оригинал, целыми днями с упоением перекладывала увиденное на подготовленный холст, привнося в палитру красок свои собственные ощущения и переживания, испытываемые ею во время творческого акта.
          Так, однажды, совершенно случайно Наташа остановилась возле медресе Улугбека - памятника архитектуры XV-го века - расположенного как раз напротив другого медресе - Абдулазиз-хана - в котором для многочисленных туристов от ВАО "Интурист" был открыт бар, где я и работал за стойкой.
          Вообще-то, я и раньше неровно дышал к искусству, тем более, что мне самому довелось заканчивать художественно-графический факультет. Так что, кое в чем немного разбирался. Не то, чтобы очень шибко, но пейзаж, там, какой-нибудь, голую бабу, например, деньги или остаповского сеятеля могу сварганить и сейчас.
          Впрочем, справедливости ради, следует отметить, что в отличие от моей новой знакомой, художественную кисть, которую в последний раз я держал во время дипломной работы, мне давным-давно пришлось променять на бокал, с которым не расставался ни на минуту.
          Словом, это был тот самый "золотой период" моей молодости, когда кровь в жилах играет и бурлит от избытка энергии, заставляя бросаться на всё живое, что только шевелится и движется в радиусе досягаемости. Благо, в деньгах я тогда недостатка не испытывал...
          И вот теперь, уже я, в свою очередь, получив законный отпуск и уговорив своего младшего брата, отправился навстречу своим приключениям. Навстречу своей судьбе.
          - Ну, и где же твоя хваленая подруга? - уставился на меня мой брат, едва лишь мы сошли на перрон Московского вокзала северной столицы. - Пионеров и цветов что-то не видно...
          Приученному к обязательности и пунктуальности, мне и в голову не могло прийти, что кто-то может поступить в отношении меня как-то иначе. Однако, факт был налицо: Наташа не пришла, а мы, как два обосранных оленя, стояли недалеко от пыхтящего локомотива, сиротливо прижимаясь к зданию железнодорожного вокзала.
          Это уже потом, когда мы возвратимся домой, где меня будет ждать письмо, я узнаю, что телеграмма опоздает на три часа, и что Наташа целых три дня будет дежурить у телефона, ожидая моего звонка, не выходя из дому. А тогда...
          Тогда я выглядел этаким красавцем-джигитом, гордым орлом, которого очень сильно обидели, кинув как самого последнего лоха.
          Проникнувшись любовью и симпатией к шахматам, я привык многие события, происходящие со мною наяву, пропускать сквозь шахматную призму. Вот и на сей раз, образно сравнивая сложившуюся ситуацию с положением фигур на доске, я расстроено констатировал: "Да-а... с дебютом у меня вышло неважно. Вся надежда на миттельшпиль: там-то уж, я сумею замутить воду..."
          Тяжело сопя себе под нос и стараясь не смотреть на брата, я достал из внутреннего кармана пиджака свой толстенький "талмудик" - записную книжку, от начала до конца испещренную всевозможными адресами - и стал нервно листать странички.
          - Может позвонить ей? - робко обратился ко мне Шухрат, - Мало ли, что?...
          - Не надо! - гордо отрезал я. - Не переживай, со мной не пропадёшь. - И, помахав перед самым его носом своей книжкой, хвастливо заверил брата: - Не ссы - прорвёмся: без крыши над головой мы с тобой не останемся!
          И в следующую минуту, опустив в телефонный автомат двухкопеечную монету, стал набирать первый же попавшийся под руку номер.
          - Кто это? - поинтересовался брат. Ты хоть, её помнишь?
          - Откуда ж, мне помнить: их столько прошло через бар. - откровенно пришлось мне сознаться. - Зато они меня, уж, точно должны были запомнить: я-то, ведь, был один! - логично заключил я.
          Учитывая горький опыт, мною было принято решение - основательно подстраховаться.  Я выбрал наугад два телефонных номера и попал на двух Лен. Первая, узнав, что мы пока нигде ещё не остановились, попросила нас перезвонить через пару часов: ей необходимо было предварительно переговорить со своими родителями. Судя по адресу, проживала она где-то в районе "Веселого поселка".
          "Та-ак, - протянул я про себя, - на королевском фланге пока не совсем ясно. Попробуем всковырнуть на ферзевом".
          Её "тёзка", напротив, вскрикнув от радости, велела нам с братом стоять как вкопанным на месте, не двигаясь никуда: сейчас она за нами приедет, мы разопьём бутылочку коньяка и... поедем знакомиться с её родителями.
          Подобный сценарий развития сюжета в мои планы не входил, вдохновляя меня менее всего, а потому я благоразумно предложил ей повременить со столь лестным и заманчивым предложением, поскольку мы, якобы, обязаны нанести предварительный визит моему другу Николаю, который нас ждет в "Веселом поселке".
          - Ой! - радостно воскликнула моя потенциальная невеста, - А на какой улице живет ваш товарищ? Дело в том, что мы тоже живем как раз в этом же самом районе!
          "Вот те на! Так недолго и на "вилку" наткнуться, а то и под "связку" попасть! Необходимо, что-то срочно предпринять. Решай, болван, скорей решай!"
          - Э-э... я адреса, к сожалению, не знаю: он нам должен ещё позвонить. Я обязательно тебе сообщу, как только узнаю. - заверил я Лену и, положив тяжелую черную трубку аппарата, вытер со лба выступившие капельки пота.
          Вскоре выяснится, что родители первой Лены дали добро, и мы, условившись с нашей новой знакомой о встрече, отправились в магазин за гостинцами.
          Встреча произошла на станции метро "Маяковская, у выхода на улицу Марата. Лена показалась мне несколько замкнутой и немногословной. Мы сдержанно поздоровались. Естественно, я её не помнил. Тем не менее, постарался улыбнуться настолько широко, насколько позволял мне рот, всем своим видом давая понять, что прекрасно её помню и рад нашей встрече. Перебрасываясь легкими дежурными фразами, я старался всячески избегать упоминания деталей, связанных с обстоятельствами, при которых могло произойти наше самое первое знакомство. Ну, во-первых, потому, что я и в самом деле не имел об этом ни малейшего понятия.
          Лена, похоже, очень быстро "раскусила" меня, но, будучи тактичной девушкой, предпочла более не пытать меня, а лишь ограничившись какой-то странной улыбкой, предложила поехать домой.
          Её родители с первых же минут буквально покорили нас своей доброжелательностью и простотой общения. Вскоре, мы уже сидели за празднично накрытым столом, раскованно и весело смеясь и беседуя о восточных нравах, обычаях и так далее. За короткое время, у нас создалось такое ощущение, словно мы находились в кругу своих старых знакомых. Одним словом, мы почувствовали себя дома.
          Элементарная порядочность, однако, требовала отзвониться предыдущей Лене.
          - Можно, позвонить от вас... товарищу... Николаю? - пришлось соврать мне теперь уже здесь.
          - Конечно, звоните! - согласилась ничего не подозревавшая "тёзка" и, препроводив меня с братом в следующую комнату, оставила нас одних, прикрыв за собою дверь.
        Так, - обратился я к Шухрату, набирая нужный номер и передавая ему трубку. - говорить с ней будешь ты!
        - С чего, это вдруг, я? - удивился брат. - Сам заварил эту кашу - сам и расхлёбывай!
        - Ну, я тебя прошу! Я слабохарактерный и не умею произносить слова "нет". Скажи, что мы с Николаем неизвестно куда уехали и неизвестно когда возвратимся. Ну, в общем, я тебя прошу! - взмолился я.
        - Вот так всегда! - раздраженно произнес мой брат, нехотя взяв трубку, из которой уже неслось исступленное:
        - Алё, алё!! Кто это?!
        Я трусливо попятился к двери и выскочил в коридор.
        Минут через пять ко мне вышел Шухрат. Лицо его было мрачным.
        - Они уже накрыли стол и ждут. - сообщил он мне и добавил:
        - Она сказала, чтобы я немедленно приезжал к ним домой.
        - Вот и хорошо! - вырвалось у меня. - Вот и поезжай: немного прогуляешься...
        Выяснилось, что ехать никуда не надо. По иронии судьбы, обе Лены жили совсем рядом: нужно было только перейти дорогу. "Надо же, как мир тесен" - подумалось мне.
        Когда поздним вечером Шухрат возвратился, на него невозможно было смотреть без сострадания. Всё, что удалось мне прочитать на его лице, это - злоба и усталость.
        - Чтоб я когда-нибудь... ещё раз... - зашипел он на меня с порога.
        Я благоразумно прошмыгнул в любезно предоставленную добродушными хозяевами нашу комнату.
        Чуть позже, немного отойдя от полученного стресса, брат смягчится, поведав в красках живописную историю. О том, как его встретила огромная компания подруг и родственников Лены; как они все очень быстро перепились на радостях; как весь вечер Шухрат чувствовал себя не в своей тарелке, поскольку являлся "братом жениха". Как, потом, они всей оравой вывалились на улицу и, взявшись дружно за руки, длинной шеренгой брели по бульвару, распугивая редких прохожих и горланя во всё горло народные песни. Громче всех орала Лена:
        - Парня молодого полюбила я!..
        Небольшого росточка, достаточно крупная, если не сказать - полноватая, с небольшой круглой головкой, с короткой стрижкой, она идеально походила на русскую матрешку. Её розовые пухлые щечки, после принятия изрядного количества спиртного, представляли собой две плавильные домны, ярко пылая алым пламенем. Крепко вцепившись в брата и заметно раскачиваясь из стороны в сторону, Лена оглашала своим зычным и мощным голосом всю округу. В коротких перерывах между песнями, она по-родственному прижималась к Шухрату и, ласково заглядывая ему в глаза, страстно шептала:
        - Жухрай, ты себе даже не представляешь, как я его люблю!
        Видно, всё-таки, что-то родное, своё, шолоховское, улавливала она в исконно восточном имени.
        Периодически брат предпринимал робкие попытки избавиться, намекая, что уже поздно и пора идти домой: всё-таки брат волнуется. Но разошедшаяся не на шутку подруга не хотела и слушать. Внезапно её осенило:
        - А давай прямо сейчас мы отправимся к Николаю домой, и вытащим оттуда Галиба?! Где вы остановились? А ну, покажи мне ваш дом! - в приказном порядке потребовала Лена.
        Брат не на шутку перепугался, мысленно представив себе на мгновенье, как эта пьяная толпа вваливается в приютившую нас квартиру. Тем более, что всё это происходило совсем близко: девятиэтажный дом был виден как на ладони и хорошо просматривался с любой точки квартала.
        - Нет, нет... это не здесь... это совсем в другой стороне. - лепетал брат заплетающимся от страха языком и всячески пытаясь повернуть компанию в противоположную сторону.
        "Да-а, - подумал я, - до полного разгрома и мата оставалось совсем немного."
        Наконец, когда, окончательно потерявшую над собой контроль, Лену, подруги взяли с обеих сторон под рученьки, Шухрат попрощался и чуть ли не галопом поскакал прочь от веселой компании.
        - Жухрай, постой, не уходи! - неслось ему вослед. - Эх, ты: ничего-то ты не смыслишь в настоящей любви..."

        Мы ещё с недельку пожили в гостеприимной семье, после чего двинулись дальше, по намеченному изначально маршруту. Впереди нас ждали: Таллинн, Рига и Вильнюс...
        - Я напишу тебе... - коротко бросил я на прощание Лене. Даже здесь я поостерегся обещаний, поскольку привык их сдерживать.
        И, всё же, сдержал.
        В течение года мы обменивались письмами: она - короткими и лаконичными, а я - длиннющими опусами, с витиеватой восточной недосказанностью, отличающейся загадочным притяжением и... неопределенностью.
        Значительно позже, когда к "правилам игры" супруги начинают относиться снисходительно и иронично, как к давно забытой, дурацкой, но милой сердцу игрушке, моя жена признается мне:
        - Я полюбила не тебя, а твои письма: в них ты совершенно другой...
        Достаточно часто, после попоек на работе, я заходил в стеклянное здание на котором сверху красовались три слова: "Почта. Телеграф. Телефон". Там, в помещении переговорного пункта, рядом с кабинками, на стене висели два аппарата междугородной связи. Один из них как-то странно глючил: стоило в щель запустить подряд две монеты - одну, как и положено, достоинством в пятнадцать копеек, а вторую - в две - как, что-то там внутри переклинивало и... можно было разговаривать бесконечно, не опуская более монеток. Естественно, я разговаривал с Леной часами.
        - Какой богатый... - всякий раз будет изумляться моей щедрости будущая тёща. Со временем я развею этот миф, приехав в Ленинград и рассказав всю правду.
        Так, через год с небольшим, мой челнок прибьет к берегу Невы...

        "Из грязи в князи" - существует довольно известная поговорка, подразумевающая людей, вышедших из низов и добившихся богатства, почестей и славы.
        "Из князи в грязи" - так, наверное, можно было сказать про меня, когда я, переехав окончательно в Россию, обосновался в Ленинграде и обзавелся семьей.
        Бросив свою работу в "Интуристе", где мне никогда и ни в чем не приходилось испытывать недостатка, я оказался у "разбитого корыта", размышляя - где мне найти работу и что, собственно, я умею делать. Оказалось, что ровным счётом, ни-че-го!
        Вскоре, не без помощи жены и тещи, я устроюсь работать в "Ленбытхим", в отдел научно-технической информации, где в качестве художника-оформителя буду целыми днями рисовать наклейки и ярлычки для всякого рода пемоксолей, пемолюксов и прочей дряни.
        Единственной отдушиной и приятным развлечением в свободное от работы время, для меня останется посещение городского шахматного клуба, где я буду проводить почти все свои свободные вечера.



ЛГШК им.М.И.Чигорина
 
         Небольшое скромное, но симпатичное здание, расположенное на Большой Конюшенной (д.25), рядом со знаменитым Домом Ленинградской Торговли (ДЛТ), как и многие петербургские дома, имеет свою, достаточно интересную историю.
        Большая Конюшенная улица, которая по плану должна была проходить паралельно Мойке и соединять Невский проспект с императорскими конюшнями, появилась в 30-е годы XVIII века.
        Из справочника по Петербургу я узнал, что в 1770-1772 годах здесь возвели каменную Французско-немецкую (в другом справочнике - Немецко-французскую) реформатскую церковь св. Павла. Автором проекта был Ю. М. Фельтен.
        В 1839-1840 годах здание перестроил и расширил архитектор Г. А. Боссе. Во второй половине 19 века церковь стала только французской.
        В 1858 году внешний облик здания был изменен по проекту академика архитектуры Ю. О. Дютеля. Фасад получил отделку в духе архитектуры Ренессанса.
        В 1918 году, по известной причине Большая Конюшенная была переименована в улицу Желябова - известного народовольца, идейного вдохновителя русских террористов, которого вождь большевиков В. Ленин поставил в один ряд с такими личностями, как Робеспьер и Гарибальди. Ну, а затем, после развала Союза, как и полагается по законам российской истории, улице вернули прежнее название.
        Именно сюда вскоре (в феврале 1937 г.) переедет ленинградский городской шахматный клуб им.М.И.Чигорина, основанный в 1933 году и размещавшийся ранее по адресу Литейный проспект, дом 42.
        В разное время тут выступали с лекциями ставшие теперь уже легендой шахмат Эммануил Ласкер и Хосе Рауль Капабланка. Стены этого клуба помнят турнир, с участием американского гроссмейстера Р.Файна.
        Здесь работали и преподавали такие общепризнанные классики (российской) советской шахматной школы, как И.Ботвинник, П.Романовский, И.Рабинович, Г.Левенфиш, А.Ильин-Женевский, А.Сокольский, В.Рагозин, В.Созин,А.Модель, И.Бондаревский, С.Фурман и другие.
        На сцене этого клуба играли многие выдающиеся известные шахматисты – М.Ботвинник, В.Смыслов, Т.Петросян, М.Таль, М.Тайманов, Б.Спасский, А.Карпов, В.Корчной, Г.Каспаров, Д.Бронштейн, А.Толуш... Нельзя не упомянуть и женщин, среди которых необходимо отметить такие имена, как: Л.Руденко, К.Зворыкина, Л.Вольперт, Р.Эстеркина, Е.Ломоватская, И.Левитина.
        ЛГШК имени М.Чигорина по праву будет считаться центром ленинградской шахматной жизни, являясь родным домом для многих любителей шахмат.
        К сожалению, краткий период моей работы (1985 - 1989 гг.), в качестве рабочего по обслуживанию оборудования, совпал с тем временем, когда от прежней славы этого клуба почти не осталось и следа. О былом величии напоминали лишь старый просторный зал, с многочисленными шахматными столиками, внушительной сценой и огромной люстрой в центре потолка, да большой портрет М.Чигорина, написанный неизвестным мне художником маслом и висевший в пролете между первым и вторым этажами здания.
        Директором клуба в тот период являлся далекий от шахмат пожилой отставной полковник, близкий друг тогдашнего председателя ленинградского спорткомитета. Как и всякий идейный коммунист и партийный работник, он свято чтил устав и дисциплину, ревностно исполняя свой гражданский, идеологический и партийный долг, требуя от своих сотрудников того же самого. Поэтому неудивительно, что его ближайшим помощником и правой рукой, от которого, собственно, и должна зависеть творческая атмосфера, также был человек далеко не штатский, хотя и очень любивший шахматы.
        Я далек от мысли, чтобы негативно отзываться об этих людях или умалить их достоинство, тем более, что благодаря одному из них, был принят в штат клуба. Чисто по-человечески их можно понять: они делали то, что им было приказано, и делали это - как умели. По моему глубокому убеждению, ни один человек не лишен каких-либо недостатков или слабостей. В каждом из нас присутствуют как положительные, так и отрицательные качества. Весь вопрос в том, какими глазами смотреть на окружающий мир. В плане чисто человеческом это были вполне обычные и даже в чем-то интересные люди, со своим - присущим их пониманию - чувством юмора и известной долей интеллекта. Однако, если на одну чашу весов поставить имена и деятельность известных на весь шахматный мир их предшественников, а на другую - их самих, то, безусловно, сравнение будет явно не в пользу последних.
        Кроме того, при более близком знакомстве выяснится, что они в некоторой степени страдают юдофобией. Данная констатация факта показалась мне более, чем забавной. Ведь, ни для кого не является секретом, что львиная доля известных всему шахматному миру имен принадлежит именно к этой нации. Тем интересней мне было наблюдать за последующей "мышиной возней" внутри коллектива, состоявшей более чем наполовину из представителей потомков Моисея и активной деятельностью моих новых хозяев.
        Шахматными методистами до моего прихода, в разное время работали Е.Столяр, А.Крутянский, В.Федоров, В.Воротников и другие. Вполне понятно, что мне сложно перечислить всех. А вот уже, собственно, при мне функции методистов выполняли гроссмейстер ИКЧФ Г.Несис и кандидат в мастера спорта Л.Шульман. Значительно позднее влился в коллектив И.Кудинов. Мы очень скоро прониклись взаимными симпатиями к друг другу настолько, что не стеснялись делиться личными проблемами.
        Геннадий Ефимович - очень образованный, эрудированный, с импозантной внешностью симпатичный мужчина - с первых же минут нашего знакомства произвел на меня приятное впечатление: этакий высокорафинированный интеллигент, чрезвычайно опрятный и подчеркнуто вежливый, он излучал из себя неподдельное и искреннее дружелюбие. На тот момент, он уже был автором нескольких шахматных брошюр и, по-моему, являлся соавтором какого-то солидного на ту пору шахматного издания. Обладая врожденными светскими манерами и грамотно поставленной речью, он буквально очаровывал своей галантностью дам и располагал к себе собеседника своим приятным обхождением и мягкими манерами.
        Как и всякий еврейский сын, он безумно боготворил свою маму, очень нежно заботясь о ней, готовый исполнить любой её каприз. В этом мне придется убедиться самолично, когда однажды Геннадий Ефимович пригласит меня к себе домой. Судя по обстановке - массивная мебель в стиле барокко, старинные картины с огромными витиеватыми рамами, со вкусом подобранные всевозможные изящные антикварные вазы и статуэтки - было видно, что семья их принадлежала далеко не к бедному сословию, а генеалогическое древо её имело достаточно глубокие и благородные корни.
        Обладая всей суммой вышеперечисленных качеств, Несис, тем не менее, был всегда очень осторожен в общении: во время разговора он никогда не позволял себе развязного тона или панибратства, требуя от оппонента такого же отношения и четко устанавливая некую дистанцию. По всей вероятности, этому его научила жизнь, а если быть ещё точнее - тот строй, та советская система, в которой ему приходилось вариться, жить и работать, вынужденно подстраиваясь под окружавший идиотизм законов и бюрократическое крючкотворство. Обладая недюжинными умственными способностями и прекрасно владея пером, он принял "правила игры", диктуемые властью и вскоре очень легко нашел свою нишу, которая позволила бы ему не поступаясь своими моральными принципами найти способ самовыражения, а затем и утвердиться в этой непростой жизни. Он стал писать книжки, параллельно активно ведя пропагандистскую работу и посвятив себя тренерской работе с молодыми перспективными шахматистами. Один из которых - А.Халифман - впоследствии достигнет-таки шахматного олимпа, став чемпионом мира.
        Полностью Г.Несис мог раскрыться лишь считанным единицам, своим близким друзьям, кому он мог доверять. И я, откровенно говоря, горжусь тем, что в какой-то определенный период своей жизни, являлся одним из них.


ххх


Натюрморт с самоваром

         
        В 1987 году, мы вынуждены будем съехаться с моей тещей, променяв две небольшие квартирки на одну большую в центре. Естественно, это событие необходимо следовало отметить.
        Среди прочих своих знакомых, я счел необходимым пригласить на новоселье также и своих коллег по работе: Г. Несиса и Л. Шульмана
        Конечно же, Геннадию Ефимовичу давно хотелось взглянуть на то, как я устроился. Однако, он, как и всякий воспитанный человек, прекрасно отдавал себе отчет в том, что без подарка ходить в гости неприлично.
        И тут ему пришла гениальнейшая идея: "Галиб-то, ведь, кажись, увлекается живописью!"
        А у него в кладовке, как раз, давно пылился студенческий этюд какой-то его подопечной, увлекающейся шахматами. Правда, он был без рамы. Но, с другой стороны, это даже лучше: новый хозяин сам подберет себе по вкусу подходящую раму.
        "Как хорошо, что я его не выкинул!" - похвалил себя Геннадий Ефимович, когда они, войдя с Леонидом Евгеньевичем в нашу парадную, поднялись по лестнице и уткнулись в дверь нашей квартиры.
        - А я тебе приготовил сюрприз: гляди! - ошарашил меня с порога гость, вытаскивая из-за спины "шедевр", на котором был изображен обычный натюрморт.
        Сразу же, бросалось в глаза, что работа ученическая. Более того, эта кричащая синяя ваза на фоне выдержанного в теплых тонах всего остального, смотрелась как-то странно и неестественно.
        - Какая прелесть! - закатил я глаза в приступе блаженства, лихорадочно соображая - какие бы ещё слова подобрать для того, чтобы Геннадий Ефимович окончательно успокоился. - Такое...интересное и новаторское решение: сочетание теплого и холодного! Ну, просто восхитительная вещь! Я даже не знаю, как Вас благодарить!
        - Ну, что ты, Галиб - пустяки... - скромно ответствовал гость и восхищенно толкнул локтем в бок топтавшегося рядом в прихожей Л. Шульмана. - Ну, - что я тебе говорил?!
        Леонид глянул на меня своими ясными огромными глазами, весело подмигнул мне и резко протянул литровую бутылку водки:
        - Держи! - усмехнулся он и пояснил: - Обыкновенная русская водка. Не "пейзаж", конечно, но тоже способна вызвать в человеке известную гамму чувств...
        Несколько лет этот этюд провалялся на антресолях, в туалете. Я его уже собрался было выкинуть, как вдруг узнал новость: А.Халифман - подопечный Геннадия Ефимовича - стал чемпионом мира по шахматам. Я вспомнил, как Несис впервые мне представил Сашу, тогда ещё совсем юного, только что возвратившегося из Нидерландов, с юношеского чемпионата Европы и завоевавшего первое место.
        - Познакомься, - сказал он, обращаясь ко мне и пророчески добавил - перед тобой будущий чемпион мира.
        Я аккуратно вытер тряпочкой пыль с бесценного шедевра и... повесил его в гостиной. На самом видном месте.
        "Как хорошо, что я его не выкинул!" - на этот раз теперь уже я, похвалил сам себя за лень дойти до мусорного бачка. И, вновь вернувшись мыслями к Геннадию Ефимовичу, глубокомысленно изрек:
         - А как же: пророков следует чтить и уважать...

ххх


        С Леонидом Евгеньевичем Шульманом меня сблизило многое.
        Во-первых, - возраст: я был не намного моложе его.
        Во-вторых, - юмор: он умел ценить остроумную шутку, сам неплохо передавал различные житейские истории, знал немало анекдотов. Но главное, что мне более всего импонировало в нём, так это - самокритичность, самоирония и умение посмеяться над собой.
        При этом, нельзя не отметить, что это был достаточно проницательный человек, обладающий способностью - сходу распознать стоящего перед ним человека, заглянуть и понять душу человека, и мгновенно составить для себя психологический портрет собеседника. Он знал, с кем, когда и как следует общаться. Хотя по большей части был, как правило, молчалив. Со стороны могло даже показаться, что он, к тому же ещё и замкнут. Однако, это обманчивое впечатление сразу же исчезало, как только вы начинали с ним общаться.
        Излагал речь, Леонид, рассудительно, тщательно подбирая слова и стараясь грамотно донести свою мысль так, чтобы его поняли сразу. Иногда он говорил отрывисто, короткими фразами, а порою и вовсе - ограничивался короткими "Да!", "Нет!". В процессе разговора он довольно часто жестикулировал, помогая себе руками, а при случае, и - ногами.
        Худощавый, выше среднего роста, с лысеющей головкой и большими круглыми черными глазами, он производил впечатление утомленного и уставшего от жизни местечкового еврея, хотя ему не было даже тридцати пяти. Предательски длинный нос, наоборот, только удлинял его лицо. Этой части лица доставалось чаще всего:
        - Нет, ты только посмотри на это чудо! - обращался иногда ко мне Лёня, подперев указательным пальцем кончик собственного носа и задрав голову кверху:
         - Что это?! Кто это?! Я вас спрашиваю! Отвечать!!!
        И тут же, сам себе разъяснял, чётко разделяя по слогам:
        Это - яв-рей!
        Во мне Леонид видел такую же угнетенную родственную душу, которой несладко придется пробивать себе дорогу на российской почве, а потому между нами незаметно установились какие-то невидимые, но прочные нити, связывающие нас, словно двух родственников, давших друг другу негласный обет солидарности.
        Казарменная атмосфера и дилетантство вышестоящих руководителей страшно угнетали эту творческую и деятельную натуру. Иногда от безысходности он резко швырял ручку в сторону и, исступленно стуча обеими кулаками по столу, кричал:
        - Нет, этот бардак никогда не кончится! Слышишь, ни-ког-да! - И, бросив в сторону директорской двери взгляд, полный злобы и ненависти: - Как они меня достали! Такой клуб угробить...
        - Тише, Леонид Евгеньевич! - шикал я на него, пытаясь успокоить. - Они могут услышать.
        - Ну и х.. с ними! - срывался он, отчаявшись, на мат, который так был несвойственнен ему. И, через короткое время глубоко вздохнув, подводил резюме:
        - Нет, надо поскорее сваливать отсюда, к чертям собачьим! Мотать! Делать ноги! Тут уже никакая гласность и перестройка не поможет!
         И я внутренне соглашался с ним.

        Самым старейшим сотрудником клуба по праву считалась Сурикова Раиса Борисовна, проработавшая к моменту моего появления уже более 37 лет. Она являлась безусловным ветераном, одинаково уважаемая не только всеми сотрудниками клуба и шахматистами старшего поколения, но и юными молодыми дарованиями, а также многочисленными любителями шахмат. Забегая несколько вперед, следует отметить, что и после моего ухода, Раиса Борисовна ещё долгое время будет выполнять свои скромные обязанности, отдав в общей сложности родному клубу более полувека!
        Придя сюда совсем молодой девушкой в 1948 году, она застала ещё те легендарные времена, когда тут активно вели свою преподавательскую деятельность такие корифеи прошлого, как Г.Левинфиш и П.Романовский. Буквально на её глазах выросли многие знаменитые ленинградские гроссмейстеры и мастера.
        "Она, наверное, могла бы поведать много чего интересного, если б обладала писательским талантом" - думалось мне всегда, глядя на эту скромную, совсем даже не броскую женщину, более похожую на обычную домохозяйку.  От неё всегда исходило покоем и домашним уютом. Достаточно сдержанная и серьезная внешне, внутри она была сама доброта, вечно заботящая обо всех, кому доводилось близко соприкоснуться с этой удивительно мягкой и сердечной женщиной.
        Ко мне она прониклась материнской заботой чуть ли не с первых дней нашего знакомства, едва лишь узнала, что я совсем недавно приехал в Ленинград, обзавелся семьей и двойней. Именно она, прознав что я умею немного стучать на пишущей машинке, выхлопотала для меня у начальства, чтобы я параллельно взял на себя машинописные работы: печатать приказы спорткомитета, документы для выезжающих на международные турниры шахматистов и прочие бумаги. Таким образом, к моему окладу в 90 рублей, прибавилась немаловажная добавка (40 рублей), что оказалось существенной помощью для бывшего бармена.
        Рабочее место у нас с ней было, что называется, одно на двоих: только сдвинутые вплотную столы разделяли нас друг от друга. Оглядываясь назад, в прошлое, я теперь только начинаю понимать, что в сущности всё у нас было "на двоих": мы вместе обедали принесенной из дому пищей, вместе пили чай, вместе работали, помогая друг другу, и вместе делились своими домашними проблемами.
        На первом месте для неё была семья, а потом работа.
        - Галиб, срочно беги в "Океан", там выбросили морского окуня по 58 копеек за кило. Заодно и мне возьми пару килограммов.
        Рыбный магазин "Океан" (Невский, д.21) был расположен в известном доме Мертенса. Вместо него теперь там находится фирменный магазин "Zarina".
        - Галиб, иди скорей: напротив продают кур по рубль ноль пять!
        Напротив клуба располагался небольшой магазинчик, где продавали три сорта куриц: по 1руб.75 коп., по 1 руб. 44 коп. и очень редко по 1 руб. 05 коп. Правда, последние, как правило, были то без шеи, то без крыла, то без одной ноги. Но какая разница: товар-то ведь, покупался по весу! Сейчас на том месте висит какая-то непонятная для меня вывеска на иностранном языке. Ну и хай себе висит...
        Иногда, она рассказывала про Григория Яковлевича Левенфиша, который часто, бывало, шутил над нею. Она помнила многое. Но что самое интересное: помнила и рассказывала только положительное. Шахматы она понимала и любила как-то по-своему, а потому всё плохое, что связано с тем или иным шахматным мастером, она держала при себе, боясь уронить репутацию шахмат. Она была настоящая женщина.
        Единственное, что она себе позволяла, так это изредка отвести душу на назойливом и хитроватом Герцензоне. Особенно, когда он, бывало, зайдя к нам, под предлогом пустяшных разговоров, пытался выведать для себя ту или иную информацию. Раиса Борисовна вообще не любила чересчур болтливых мужчин, а Бориса Мироновича знала как облупленного, а потому не церемонясь и не стесняясь, не раз его осаждала:
        - Так, Боря! Или ты сейчас же замолчишь или я о тебе сейчас такое расскажу...
        - Да ладно, тебе, Раечка: я ведь, всего лишь пошутил... - подобострастно хихикая, мгновенно остужался известный шашист.
        К сожалению, я всегда спохватываюсь поздно. Вот и сейчас, кусаю себе локти, что не воспользовался, в свое время, предоставленной мне возможностью в полной мере.
        А с другой стороны, думаю: "Может быть это и хорошо, что не воспользовался? Иначе, вряд ли эта удивительная женщина здесь, на российской земле согласилась бы, в известной степени, заменить мне родную мать?"
        Это мы - мужчины - вечно делим чего-то между собой, воюем и никак не можем поделить. А женщина всегда готова понять другую женщину. Особенно, если она настоящая мать.



Великий и непревзойденный Крутя!

         Ни для кого не является секретом, что спорт стал частью большой политики. Высокие достижения и рекорды рассматриваются отдельными государствами как, своего рода, дополнительный аргумент, свидетельствующий о том, что "наша страна сильнее, здоровее, а значит и лучше всех остальных". Парадокс или - если хотите - нонсенс: в угоду политикам первоначальный смысл, заложенный некогда в основу олимпийского движения ("главное - не результат, а участие") исказился в наши дни настолько неузнаваемо, что остается только наблюдать за всем этим с тихим изумлением. В этой связи уместно будет поделиться своими воспоминаниями, связанными, с одним из близких и дорогих для меня людей.
        В советские времена также существовали свои приоритеты в спорте, и, соответственно, различные дотации и денежные потоки вливались в те или иные виды спорта. Безусловно, на первом месте стояли шахматы, хоккей и фигурное катание.
        Малоизвестный (в мировой табели о рангах), но очень уважаемый в среде ленинградских шахматистов мастер спорта Анатолий Абрамович Крутянский более всего подкупал меня своими чисто человеческими качествами, главным из которых являлась невероятнейшая скромность.  Непритязательность и довольство - вот, пожалуй, ещё две основные черты характера, которыми он отличался от большинства обеспеченных мастеров, ведя свой неприхотливый образ жизни философа-киника.
        Незаметно он стал для меня родным и близким человеком. Это был добрейшей души человек, не лишенный, впрочем, двух особых качеств, свойственных почти любому классному шахматисту: наблюдательности и проницательности.
        Его личная жизнь сложилась не совсем удачно: после развода он снимал какую-то комнату в коммуналке, но очень часто встречался с сыном. Эта тема была достаточно болезненной и волнуемой для него, а потому и часто обсуждаемой в очень узком кругу своих близких друзей, одной из которых была Сурикова Раиса Борисовна. Обладая, помимо всего прочего, ещё и чисто человеческими качествами, она прошла хорошую школу жизни, а потому умела слушать, сочувствовать и искренне помогать советами. Я же, как правило, тихо сидел в своем углу и очень редко встревал в разговор старших товарищей.
        - Ну, что там у тебя нового? - наконец, поворачивался в мою сторону Анатолий Абрамович, лукаво сощурившись и ожидая, когда я потащу его в соседний кабинет, где на шахматной доске мною уже заранее была расставлена очередная позиция из какой-либо партии турнира по переписке.
        Считалось, что играю я, хотя, на самом деле, после первых десяти стандартных ходов в дебюте, мои функции ограничивались фактически лишь тем, чтобы я правильно записал ход и вовремя опустил конверт в почтовый ящик. Раз подсказав мне, он уже не мог допустить того, чтобы я опрометчиво ошибся, а потому старался строго меня контролировать.
        Среди шахматистов давно ходит известная поговорка: "Хочешь стать мастером по переписке, имей друга-гроссмейстера".
        Анатолий Абрамович очень иронически относился к шахматистам, играющим по переписке и его понять можно. Сам он, по молодости являлся сильным и крепким орешком для многих соперников, предпочитая комбинационный и атакующий стиль. Не случайно, за ним прочно закрепилось прозвище "Крутя", свидетельствующее о том, что ему довольно часто приходилось выкручиваться из достаточно сложных и запутанных партий, благодаря своему комбинационному таланту и бойцовским качествам.
        У каждого шахматиста есть свой, что называется, "конек": кому-то можно было позавидовать в разыгрывании дебютов, у кого-то настоящий талант раскрывался в миттельшпиле; одни мастера умели навязывать сопернику свою игру, другие - искусно маневрировали и могли долго вести позиционную игру, изматывая противника и упорно выжидая – когда же, наконец, тот устанет и ошибется.
        "Коньком" Крутянского являлся эндшпиль. Особенно ладейные окончания. И это признавалось многими.
        В описываемый период он уже не представлял особой угрозы для новой плеяды молодых советских шахматистов: акселерация давала знать о себе в самых различных областях человеческой деятельности, и спорт не был исключением. Более того, Анатолий Абрамович отнюдь не пренебрегал выпивкой и это, конечно же, не способствовало сохранению его прежней физической спортивной формы.
        Глядя на внешний вид, его нельзя было назвать щеголем: это был уже достаточно пожилой человек, изрядно потрепанный жизнью и обремененный навалившимися житейскими проблемами, почти всегда в одном и том же не глаженном костюме и с вечной спутницей - авоськой в руке. Казалось, что он давно уже смирился с судьбой, с этой неподвластной человеку злодейкой, которая по неизвестно каким причинам одного возносит на самый верх олимпа, а другого способна вдруг, ни с того, ни с сего низвергнуть в пропасть. Во всяком случае, именно такие мысли возникали у меня всякий раз, глядя на его усталые и потухшие глаза.
        И, тем не менее, как говорится "мастерство не пропьешь".
        Коротко взглянув на шахматную доску и набросив на лицо маску уныния и равнодушия, он вяло, как бы нехотя (словно, его заставляют) выносил свой суровый и беспристрастный вердикт той или иной позиции. И стоило лишь кому-либо из присутствующих усомниться в его оценке, а тем более - опровергнуть, указав на конкретный вариант, как он мгновенно преображался и становился прежним "Крутей": в глазах внезапно вспыхивал угасший было огонек, и его уже невозможно было оторвать от доски, пока он не доказывал свою правоту или (что было гораздо реже) - не признавал свою ошибку.
        Мне же, почему-то, более всего запал в душу его задушевный юмор, его насмешливая ирония ко всему происходящему вокруг, его едкий сарказм. Он обладал исключительными качествами опытного психолога, которому достаточно одного цепкого взгляда, чтобы правильно и верно дать объективную оценку происходящему. Благодаря богатому жизненному опыту и своей привычке - постоянно все анализировать, от его взгляда не ускользала ни одна малейшая деталь: людей он видел насквозь и распознавал, что называется, в два счета.
        В свете вышесказанного, мне хочется привести один небольшой эпизод, который позволит полнее понять эту незаурядную личность.


ххх
         
С барского стола...

        С самого основания, в шахматном клубе им.М.И Чигорина мирно сосуществовали две секции - шахматная и шашечная. Своей схожестью они напоминали мне двух братьев: старшего - бесспорно - главенствующего и младшего - этакого Иванушку-дурачка.
        По вполне понятным причинам, львиная доля бюджетных денег отпускалась на "старшего брата". Огромный зал, принадлежащий некогда бывшей французской церкви, помнил не только чемпионаты города, но и достаточно крупные международные турниры, с участием многих шахматных знаменитостей.
        Но иногда и на улице шашистов наступал свой праздник. В такие дни, организаторы турнира (обычно, такие тихие и незаметные) вдруг преображались, заряжаясь бешеной энергией, и суетливо носились с бумагами, на которых красовалась круглая печать спорткомитета. Следовательно, и младшенькому кое-что досталось...
        А как же? Ведь, это означало выделение государственных средств на подготовку и проведения мероприятия. Иными словами, говоря по-простому, деньги, денежки, "бабульки". Которые можно потратить и расписать так, что "и комар носа не подточит": всё зависит тут от опыта и стажа ответственных руководителей секций. А опыт, конечно же, имелся...
        В один из таких радостных для шашистов дней, мы с Анатолием Абрамовичем, сидя в дальнем углу зала и анализируя очередную шахматную позицию, с интересом наблюдали за их деятельной возней, снисходительно посмеиваясь над Б.Герцензоном - одним из организаторов и страстных пропагандистов и популяризаторов шашек.
        Борис Миронович, очень походивший внешностью на известного актера М.Яншина, мне всегда напоминал этакого барина, который нечаянно попал в не свое время и теперь вынужден подстраиваться как-то под эту странную жизнь. И судя по тому, что он являлся автором нескольких книжек, устроиться ему удалось очень даже неплохо.
        Наконец, Анатолий Абрамович не выдержал:
        - А, ведь ты, кажется, одно время работал в ресторане? - вспомнил он почему-то, неожиданно обратившись ко мне.
        - Не совсем: я стоял за стойкой бара...
        - Ну, неважно. - перебил меня Крутянский, - Я имею ввиду, что тебе приходилось по роду своей деятельности сталкиваться с банкетами, юбилеями и прочими мероприятиями. Да?
        Я согласно кивнул, вспомнив, как меня до сих пор подташнивает от специфического запаха, присущего любому ресторану. Хотя, с другой стороны, эти же самые запахи, одновременно, и вызывают во мне ностальгические нотки по ушедшей молодости, воскрешая в памяти сцены былых пиршеств, роскошных столов и широких жестов: когда шампанское лилось рекой, а столы ломились от изобилия; когда каждый из нас, тайком выйдя из-за стола, стремился найти официанта, чтобы незаметно расплатиться за весь стол; когда нагибаться за случайно вывалившейся на пол купюрой было не принято, когда...
        - Ты знаешь, что мне это всё напоминает? - прервал мои воспоминания Анатолий Абрамович, грустно усмехнувшись.
        Я с интересом уставился на старшего товарища.
        - Вот, обрати внимание и сравни: шахматные турниры и шашечные. В первом случае, образно выражаясь, на банкете присутствует всё: коньяк, шампанское, "птичье молоко" и всевозможные деликатесы: осетрина, балык, бастурма, красная, черная икра, ну и так далее... Словом, стол прогибается от обилия и излишества продуктов.
        Так вот, сегодня шашистам дали возможность на хлебец с маслицем совсем чуть-чуть намазать красной икры. И глянь, как они сходят с ума...

ххх


Доктор Шапиро или "Жизнь прекрасна!"

         Известный в конце прошлого века на весь Союз доктор, один из главных врачей советской Армии Леонид Иосифович Шапиро на самом деле был очень простым и доступным в общении милым старикашкой.
        Нас сблизила с ним любовь к шахматам. Я тогда работал в шахматном клубе им.М.И.Чигорина в качестве рабочего, а ему - квалифицированному судье - достаточно часто приходилось проводить различного рода турниры.
        К моменту нашего с ним знакомства это был уже совсем старый худощавый старик, с обвисшими мешками под глазами, с сухой морщинистой кожей и заметно сгорбленной осанкой. Это первое впечатление тут же улетучивалось, как только вы с ним начинали общаться. Он весь распрямлялся и заметно преображался.
        Особенно эти живые и озорные глаза. О-о! Они могли рассказать вам очень многое! В его умудренном взгляде читалось всё: и детская наивность, и недоверчивая осторожность, приобретенная за годы молодости, которая пришлась как раз на сталинское время, и искренняя расположенность к собеседнику, которая выражалась в уважении к оппоненту и умению слушать, и некая легкая ирония по отношению к жизни в целом.
        За плечами остались далекие и светлые воспоминания дореволюционного детства, бурная молодость, тревожные тридцатые, Великая Отечественная, фронт, госпиталь, затем работа в советской Армии. И всё это время - труд, труд, труд... Он был не только ветераном войны и труда, но и Заслуженным врачом советской Армии.
        В орденах и медалях я застал его лишь единожды, 9 мая. Награды настолько плотно облегали несчастное тело, что казалось подомнут ветерана под собой своею тяжестью. В тот день я даже постеснялся к нему подойти: настолько парадным, величественным и недосягаемым он показался для меня. Словом, настоящий герой и защитник отечества.
        Зато в обычные дни Леонид Иосифович сам находил меня и заговорчески моргнув одним глазом, кивал головой на улицу, покурить. Он был заядлым курильщиком. Здесь, у входа в шахматный клуб на бывшей улице Желябова, 25, где постоянно мельтешит перед глазами толпа вечно спешащих куда-то людей, мы с ним выкурили не одну пачку сигарет.
         Кроме того, это был тот самый тип пожилых людей, которые несмотря на свой почтенный возраст, любят остроумный фривольный анекдотец, умеют заценить хороший юмор да и сами, при случае, не прочь тряхнуть стариной.  Одним словом, с ним было, что называется, не соскучишься. Вдобавок ко всему, это был ещё и превосходный рассказчик. Глядя, к примеру, на сегодняшнюю молодежь, я себе с трудом представляю - как они будут описывать внукам свои воспоминания: "Эта, как его...ну-у... в общем, типа..." Боже мой: как я хочу ошибиться!
         - Леонид Иосифович, Вам необходимо бросить к черту курить! - строго пытаюсь ему внушить, глядя на то, как он в снова заколотился в очередном приступе кашля. - Восемьдесят лет, всё-таки... Пожалейте себя.
        Откашлявшись и аккуратно обмакнув носовым платком прослезившиеся глаза, он нехотя соглашается со мною:
        - Да надо, надо бы...
        И тут же, вероятно вспомнив историю, лукаво прищуривается:
        - А я тебе разве не рассказывал о том, как пытался завязать с этим делом?
        - Нет.
        - Ну тогда слушай.
        Тут старик смачно затянулся и, усмехнувшись себе под нос, не спеша выпустил густое облако табачного дыма.
        - Было это лет пять тому назад. Я тогда очень страдал от кашля, а потому твердо решил покончить с курением. А тут ещё и знакомые достали: "Сила воли...сила воли. Не хватает Вам силы воли, чтобы резко бросить." Это у меня-то, силы воли не хватает?! В общем, разозлился я не на шутку и говорю сам себе: "Всё: с этой минуты ни одной сигареты не возьму в рот!" Твердо так. Ты ведь, меня знаешь? Сказано - сделано!
        Первые часы, правда, было очень тяжело: рука автоматом тянулась в карман. Выкинул сигареты и спички. Чтобы хоть как-то забыться, занял себя делом. На следующий день просыпаюсь нормальным человеком: кашель почти прекратился, настроение прекрасное, давление в норме. Радуюсь, и только. "И чего я раньше до этого не додумался?" - удивляюсь сам себе. Словом, так прошло три дня. А на четвертый - вызвали "скорую" на дом. Еле откачали.
        Решил я обратиться за консультацией к своему ученику ( тут, Леонид Иосифович назвал мне какую-то очень известную фамилию, которую я, к сожалению, теперь уже забыл.). Встречает он меня, значит, и смущенно так обращается:
        - Простите, Леонид Иосифович, право, мне даже как-то не совсем удобно об этом говорить Вам - моему учителю - но кто Вас надоумил до такой очевидной глупости? Как можно резко лишать организм той необходимой порции никотина, к которой он уже привык? Вам что - жить надоело?!
        - Ты представляешь, Галиб. - заливается Леонид Иосифович смехом, переходящим в очередной приступ кашля. - Чуть было копыта свои не откинул. А я ведь, ещё пожить хочу.
        Он с удовольствием окинул взором голубое безоблачное небо, затем взгляд его опустился на толпу прохожих. Вдруг, глаза его как-то странно заблестели по-юношески, с огоньком:
        - Вон, смотри-смотри: какая задница идёт, а? Да не туда ты смотришь! Во-он, в сторону ДЛТ.
        Наконец, и я впиваюсь взглядом в эту действительно обворожительную и гипнотизирующую часть женского тела, перед которой все возрасты покорны. Остаток перекура мы об провожаем "цель" пожирающим взглядом, стараясь не упустить её из виду. Наконец, она, все же, теряется, исчезая за углом, и мы, тяжело вздохнув и бросив окурки в урну, вновь возвращаемся к нашей партии.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.