Невеста Фикшен в фандоме Александр

Уксийцы всегда нападают исподтишка. Кратер это отлично знал. Лица скрыты платками, мечи острые, как осье жало. Налетят вихрем, заварушку устроят, и так же исчезнут. Останется звон в ушах, да скрип пыли на зубах. И раненые да убитые - коли их удача - как подтверждение, что не примстилось. Вопли и гиканье с непривычки могут и напугать. Но не его бойцов: эта ила проверена уже в большом азиатском походе - под Гавгамелами, и ещё раньше, у Тира. Не дать уксиям на сей раз уйти – подглядеть в скалах лазейку, куда укрываются, уходя сквозь камни, как вода горной речки. А тогда можно и в Вавилон возвращаться. Александру доклад делать.
Мальчишка смущал: слишком юн, необстрелыш совсем, как ещё в седле держится после такого долгого перехода? А впереди бой.
Кратер покосился на покрытого пылью юнца. С виду совсем такой же, как все, если не считать габаритов. Вот дурной! Припрятать бы его в обозе…

Уксии выскочили с нечеловеческим визгом – сразу как только пошла осыпь камней. И уже в следующий миг началась рубка. Кратер знал: его бойцы сделают свое дело. Вот только мальчишку надо возле себя держать. Даже объяснить толком ему не успел. Сбить уксия с лошади невозможно: они привязываются к своим седлам, вот ведь хитрецы. А потому только и остается трудная работа: правая рука – кописа взмах - удар, левой – в которой щиток-пелта – прикрыться. И снова – копис. Хрясь! – Кратер осадил рывок закутанного в темную ткань воина с неимоверно огромными грозными черными глазищами. Уже пролетая мимо, увидел, как размокает алым повязка, и опадает тело, заваливаясь назад. А конь, не чуя узды, уносит врага прочь. А впереди ещё один. И ещё. Только не ленись, да не уставай удары раздавать.
Мальчишка отчаянно машет мечом. Ну это надо – так и есть – левой рукой орудует! Чудно. А не струсил. Маленький, хрупкий, потому приметный. И лакомая добыча для врага. Конь у него дрянной: устал, припадает, хромая, на правую заднюю. Кратер очередного своего противника сшиб и назад оборотился. Вовремя успел: резвый уксиец на его подопечного налетел, мечом плашмя ударив по пальцам, у мальчишки из руки копис выбил. И загарцевал вокруг, играя с добычей на манер кошки возле придушенной мыши. И пелта тут уже ни при чём. Но не рассчитал – Кратер сзади. Налетел, рубанул, рассек сплеча. Уксий и взвизгнуть не успел. А мальчишку обрызгало кровью. Кратер у уксия из мертвеющих пальцев меч отобрал, парню сунул:
- Держи. И более не теряй.
Тот с готовностью в чужое оружие вцепился. Лицо под шлемом – белее мела. Ну там, где пыль с потом сошла. Кратер подмигнул ему: не дрейфь!
И снова вдарил вороного под бока – ещё предстояло немало работы.


Вавилон, декабрь 331 г до н.э.

-Тимант! Пантавх, вернитесь немедленно! Вот дети дурной ослицы, ну что ты будешь делать с этими мальчишками, - Аминта, сын Андромена, проклиная нещадно палившее солнце и духоту, от которой казалось, что вдыхаешь не воздух, а жар из кузни, поправил сбившийся плат на голове. И как только этим двоим не надоест устраивать состязания? От самой Пеллы нет от них покоя. Жаль, что царю уже направлена депеша, где сказано, что мальчишек-пажей будет ровно пятьдесят. Иначе не задумываясь, отправил бы эту парочку обратно. Вот уж отцы порадуются. Спустят шкуру с каждого, можно не сомневаться. Ведь попасть в число счастливчиков было ох как непросто. Тут всё играло роль: и родовитость, и смышленость и внешность. Аминта был горд: этот «выводок» был, пожалуй, самым удачным. Таких красавцев даже в Миезу не стыдно бы. А ведь после вавилонской роскоши как угодить царю? Насмотрелся Александр на смазливые личики персидских красоток да евнухов. У царя врожденная неприязнь к уродству. Зато в красоте он понимает толк, как никто. Потому и задержался так Аминта: из Вавилона засыпали депешами: когда? Только вот попробуй выбрать из огромной толпы недорослей-аристократов самых достойных!
Тиманта брать не хотел: семья не родовитая – кто вспомнит заслуги некоего Пантиада, как, бишь, там его? Аминта и лица-то его не видел раньше. Но за него просил Александр из Орестиды, а отцу своего лучшего дружка Кратера отказать он не решился. К тому же, мальчишка оказался и в самом деле хорош. Смазлив, что твоя девчонка. В речах боек. Взгляд смелый, открытый. Царь таких любит. Вот кто бы заранее знал, что с ним так хлопотно придётся?

Аминта спешил довезти мальчишек «в целости и сохранности» к «расслабляющим играм», что теперь уже начались в Вавилоне. Иначе отведал бы Тимант его плётки не единожды. Ох и отыграется потом Аминта за все свои бессонные ночи, за то, что ни на минуту не было ему покоя во весь трудный этот переход! Где заварушка – там Тимант. Где что-то не поделили – зачинщик опять он же. Ну и Пантавх, тот увалень из Алора, непременно рядом. Самый взрослый из новобранных пажей – ему уже семнадцать - чуть осталось до возраста эфеба. Красавец. И Аминта был готов отдать голову на отсечение, что Пантавх уже прошёл и огонь, и воду. Честолюбив, заносчив, никак не может смириться, что худенький и ловкий Тимант, лучше него в седле держится, дальше всех легкий ксистон метает. И стихи наизусть читает так, что заслушаешься. Да и в плясках горазд. «Эх, необъезженный жеребчик! Кто-то тебя обуздает?» - думалось Аминте, когда он глядел, как резвится Тимант, дразня Пантавха.

Аминта сурово глянул на раскрасневшиеся лица возвратившихся беглецов. Пантавх, погнавшийся за Тимантом в ответ на обидное слово, выглядел виноватым. Щёки его были пунцовыми, он тяжко дышал, и пот катился с него ручьями: видно было, что скачка далась нелегко. Тимант же, отродье глупой дриады, словно и жара ему нипочем - только краше стал. Локоны темные спутались, черные брови вразлет, глаза огромные, ярко-голубые, с ресницами, как у персиянки в гареме, смотрят дерзко, без испуга. Пожалуй, наряди его в платье -совсем взгляда не оторвешь. Эх, надо бы его отправить обратно в Пеллу. Чует сердце – добра тут не жди. Зря согласился.
- Что на сей раз? – Аминта невольно более суров был к Пантавху, хоть и знал, что виновник наверняка Тимант.
- Ничего, - буркнул тот сердито и зыркнул на притихшего Тиманта.
- Ладно, потом разберемся. Лошадей не жалеете, балбесы. Привал. Ох, и быть вашим шкурам в полоску. А пороть, если что, будут публично. Так что учитесь языки закусывать.

Вытерпеть порку Тимант мог. Не привыкать – отцовской лозы отведал по полной. Даже шрамы, если приглядеться, на заднице остались. В поход этот он не просился. И чванливые подростки, за каждым из которых по три раба в обозе, смотревшие на него, как на безродного, были ему безразличны. Ну да, он сам чистил и седлал свою лошадь. Сам мылся, сам стирал темный хитон грубой ткани, без всяких золоченых вышивок - лучший из тех, что его семья смогла себе позволить. И сандалии у него были одни–единственные, купленные в недорогой лавке на окраине Пеллы. Тимант помнил, как отец говорил вполголоса, когда мать, охая и тяжко вздыхая, собирала вещички в дорогу на далекую чужбину и прощалась с сыном навсегда:
- Лишнего не клади. На царскую службу едет. Там всё дадут.
Обида на отца прочно засела в сердце. Лучше бы в военную школу его отдал. А не в эти «пажи». Да и что это такое?

Мальчишки ночами тревожно перешептывались в палатке, куда не разрешалось брать рабов и где все перед бледным ликом Мене становились на время равными:
- Говорят, один паж неловко подал царю блюдо с фруктами - поскользнулся на пролитом вине - так его запороли насмерть.
- Глупости. То раб был. Пажи не прислуживают за столом, - авторитетно заявил Пантавх. Мальчишки слушались его, как старшего: - Александр не жесток с пажами. А если кто глянется ему, осыпает золотом так, что весь род живет безбедно.
- Я бы за Букефалом ухаживал, - мечтательно протянул сосед Тиманта, кажется, его звали Гиперид. У него была самая красивая лошадь. Видно, что парень знает в них толк, и ухаживает сам, как и Тимант. Ему самое место возле царского коня.
- Тебя не возьмут, - отозвался Пантавх.
- Почему это?
- Ты слишком маленький, не удержишь царя под колено, когда он будет садиться верхом, - пояснил тот.
- Я подрасту, - в голосе Гиперида явное разочарование.
- Вот тогда тебя, может быть, и подпустят к Букефалу. А для начала послужишь в бане. Если, конечно, твоя задница понравится царскому банщику, - гоготнул Пантавх: уж ему-то с его ростом и статью явно светило почетное место царского стремянного.
- При чём тут моя задница? – голос Гиперида дрогнул.
- А при том, что в бане не так важен рост, как округлые ягодицы, - хмыкнул Пантавх.
- Тогда тебе там точно не будет равных, - не выдержал Тимант, и все мальчишки захохотали. Пантавх подскочил на походной кровати, пытаясь по голосу определить местоположение обидчика. Но влетевший на шум дядька зашипел на них, чтоб угомонились.
- А это правда, что все мальчики делят ложе с царем и его друзьями? – спросил кто-то в наступившей тишине.
Ответил, конечно же, всезнающий Пантавх:
- Ну почему все? Не всякий же царю глянется.
Повисло молчание. Каждый задумался о своём.

Тимант уже не первый раз слышал об этом: самые симпатичные и удачливые из пажей становятся любовниками царя или его ближайших друзей. Но каково это - «быть любовником» - оставалось для него загадкой. Конечно, в свои четырнадцать он представлял, что такое «делить ложе». Видел однажды и как молодой сильный раб занимался «этим» с кухаркой. Она закатила глаза, широко разинула рот и неестественно прогнулась, а тот, вцепившись в её бедра, дергался с бешеным и каким-то звериным рыком. Тиманту это показалось очень некрасивым и целый день потом не покидало неприятное чувство. Но то с женщиной. У них и устроено все для того, чтобы этим заниматься. А вот с ним, с Тимантом что можно было сделать?

Старший брат говорил:
- Наивный ты, как девка на выданье, хоть вроде уже не младенец. У тебя тоже есть пара дырок, куда можно вставить, а при желании и в кулак получается кончить. Ведь ты же так и делаешь, когда тебе этого хочется? – и подмигивал Тиманту, красневшему от этих слов и впрямь, как девчонка.
«Пара дырок»? И что это, скажите на милость? Одну он с большим трудом представлял, хотя оставалось загадкой, как, скажем, огромный член того похотливого раба мог бы туда поместиться. Тимант с сомнением щупал собственную задницу. Но на большее его воображения не хватало. А оттого все эти рассказы о нравах при дворе пугали и будоражили одновременно. Хотелось, чтобы уже поскорее закончился этот поход. Увидеть царя и Гефестиона, Птолемея, Кратера, Неарха, Филоту, старого Пармениона, о которых ходили легенды. Но «делить ложе» ни с кем из них Тимант уж точно не собирался. Пусть это делает Пантавх. Кажется, ему это по вкусу.

***
- Куда ты? – Кратер, преодолевая боль, каменным шаром катавшуюся от виска к виску, оторвал голову от подушки, глянул как Мелеагр с третьей попытки наконец справился с ускользающим поясом, укрепив его на тощих жилистых бедрах.
- Пойду гляну на «девочек», которых приволок Аминта.
- Он что, уже здесь?
- Только что приехал, сейчас устраивает свой курятник. Неужели не слышишь?
Кратер, поморщившись, прислушался к звукам, доносившимся из внутреннего двора. Там кто-то гоготал во весь голос, кажется, не обошлось, как всегда, без Птолемея. Бедные птенчики Аминты: то-то им не поздоровится, если за дело принялся самый острый на язык из царских друзей!
- Ты не мог бы спросить у Аминты письмо для меня? – Кратер, кряхтя, потянулся за скифосом с похмельным настоем. Вонючее снадобье следовало выпить залпом, стараясь сдержать рвотный позыв. Зато потом, он это знал, всю немощь как рукой снимет. Уж в этом-то ремесле персы преуспели.
Пойло было ещё теплым. А за тяжелой занавеской Кратер угадал притаившегося Датама. Усмехнулся, припоминая проведенную в «трудах» ночку. Задница евнуха, наверняка, сейчас чувствует себя не лучше, чем голова Кратера. Но видно понравилось, раз не уходит. Кратер скинул с себя покрывало, чувствуя, как вслед за испариной волшебным образом скатывается, отступает мучившая его только что боль, и спустил с ложа ноги.
- Датам.
Евнух бесшумно выскользнул из своего укрытия. Как только им удается сохранять столь бесстрастный вид? Это всегда поражало его. Даже на любовном ложе громче сдавленного крика ничего не добьёшься. А ведь и змеёй при этом извивался, и когтями простыни рвал. Непонятный народ. Странный. Одним словом – восточная диковина.
- Приготовь ванну, - Кратер ласково улыбнулся, пощекотав персиянина как кошку, под подбородком. Тот даже свои подведенные сурьмой глаза зажмурил. Ещё чуть - и замурлыкал бы, наверное. А Кратер вспомнил, как веселились друзья, узнав, что пал «последний оплот мекедонского целомудрия». (Вот ведь, Птолемей, вырвать тебе язык, пожалуй, да собакам отдать - те жрать не станут). Ну да, не охоч он был ранее до подобных утех. Зато кто больше него баб в царском гареме оприходовал? Небось, всем слабо оказалось перепробовать столько за одну первую ночь. Аж до дурноты, зато вволю.

- Ну и как тебе персидское лакомство? – подтрунивал в тот день неугомонный Птолемей, подмигивая и кивая на скромно потупившего очи Датама.
- Да какая разница, всё одно, без яиц, - ухмыльнулся Кратер.
Александр, как и все, от души рассмеялся, заметив, как залился при этом краской бывалый военачальник, смело кинувшийся на сидонского льва в охотничьих угодьях Абдалонима, но оробевший, когда ещё только вступив в Вавилон, во дворце, полном нераскрытых восточных тайн, к нему стал ластиться женоподобный евнух. Было забавно наблюдать, как он испуганно отбивается от настойчивых ухаживаний непонятного для него существа. Лишь спустя несколько ночей, после очередного хмельного пира, удалось-таки подсунуть ему Датама. Птолемей тогда выиграл пари у Леонната. Но об этом знали все, кроме самого Кратера. Оттого так и веселились царь и Гефестион, не отпускавшие от себя красавца-Багоя.

***
- Что ж, мы так и не увидим царя? – разочарованно протянул Гиперид, опасливо рассматривая роскошные драпировки огромной залы, приспособленной под комнату для пажей.
Тимант осторожно потрогал канву на пурпурном плаще, лежавшем на его новом ложе. Ещё был белоснежный хитон с богатой вышивкой по краю, великолепный, украшенный каменьями пояс, сандалии – все из тонких мягчайших ремешков. К ним и прикоснуться-то было боязно, не то, что надеть на себя. Кажется, такое впору носить только самому царю.
- Быстро раздеться и мыться, - Аминта, не успевший прийти в себя с дороги, указал на огромный бассейн, возле которого Тимант заметил несколько странного вида слуг: не то женщин, не то мужчин. То были персы. Их в таком избытке и так близко Тимант ещё не видел. Да и вообще всё в Вавилоне, поразившем воображение мальчиков, даже не смотря на дикую усталость после дороги, было необычно. Сам воздух пах как-то иначе. Сказочно и возбуждающе.
Мальчишки, впервые оказавшись без помощи слуг, которых сюда не пустили, сбились в кучку, растерянно поглядывали друг на друга.
Тимант, привыкший все делать самостоятельно, быстро скинул одежду и направился к бассейну. Смело нырнул в ароматную воду, полную цветных лепестков. Удивился, что она оказалась не холодной, не горячей – ровно такой, чтобы быть приятной. Какое же это было блаженство после стольких недель в пути! Он почувствовал себя почти счастливым. Остальные последовали его примеру. И скоро плавать уже стало негде. А потом пришлось протискиваться между мокрых и скользких тел. Тимант неохотно выбрался из бассейна, на краю которого ожидала своей очереди кучка незадачливых, слишком трусливых пажей. Тут Тиманта неожиданно окатили ещё раз водой с головы до ног, так, что дыхание перехватило.

- Только посмотрите, какая девочка!
- Пожалуй, в здешнем гареме такой красотки и не хватало.
- А ну-ка покажи попку, солнышко!
- Да- да, повернись, дай полюбоваться.
Тимант замер, забыв взять у раба полотенце. Слова, похоже, относились к нему, потому что те, кто их произносил, с наглой бесцеремонностью разглядывали его и на лицах их были довольные усмешки.
Судя по богатой одежде, они имели право тут находиться. И им явно доставляло удовольствие его смущение.
- Глянь, Птолемей, девочка покраснела.
- Как тебя зовут? – тот, кого назвали Птолемеем, бесцеремонно взял мальчика за подбородок.
- Тимант, сын Пантиада, - он не осмелился не ответить, но тут же предупреждающе зыркнул на Птолемея: только попробуй позволить себе лишнее!
- Откуда родом? – тот, видимо правильно прочитав его взгляд, опустил руку и заговорил более уважительно.
- Из Пеллы, - Тимант потупился, зная, что про его отца вряд ли кто слышал.
- Пантиад? Не знаю такого, - удивился Птолемей, разглядывая мальчишку. Двое его друзей, потеряв к Тиманту интерес, принялись высмеивать других, вылезавших из бассейна.
Вернувшись в комнату для пажей, Тимант отыскал свою койку и со злостью накинул на мокрое тело новенький хитон. Уже не было первоначального трепета. В ушах звучало обидное: «пополнение для гарема». Вот, значит, как? Он чуть не оторвал ремешок от новенькой сандалии.


***
- Держи, - Мелеагр кинул на ложе свиток, где Кратер сразу же разглядел знакомую отцовскую печать, и сам бесцеремонно плюхнулся рядом, откинулся на подушки, не обращая внимания на Датама, жеманно прикрывшегося покрывалом.
Кратер, не смущаясь собственной наготы и эрекции, протянул руку и забрал письмо. Новостей из дома было немного. Вернее, ничего, кроме рождения очередного племянника, да плохого урожая в виноградниках. Но ему были важны эти весточки, создававшие иллюзию того, что Македония была не в такой жуткой дали, от которой порою тоскливо сжималось сердце.
- Как пополнение? – поинтересовался он, вспомнив, откуда явился Мелеагр.
- Да какой там, - махнул тот рукою: – юнцы, неоперыши желторотые. Зачем это понадобилось Александру, не понимаю.
- Чего ж непонятного? Александр не желает обрывать связи с Пеллой. По-моему, всё ясно, - он жестом указал Датаму, чтобы убирался: сегодня больше ничего не будет. Евнух юркой змейкой выскользнул из постели.
- Зачем было тащить их сюда? Не навечно же этот поход. Чего ещё желать после всего этого? – Мелеагр обвел рукой богатый покой, присвоенный им и Кратером во дворце Великого царя персов. – Вот Дария словим, и можно возвращаться, а?

Кратер с усмешкой посмотрел на друга: мало ли таких, кто заблуждается точно так же насчёт планов царя? Ох и нелегко будет Александру раскачать эту жиреющую на вавилонских харчах массу. А веселье-то, похоже, только началось.
«Расслабляющие игры» - название, конечно же, придумал Птолемей – те же оргии, только вместо македонских проституток – девственные дочери персидских вельмож или же самые красивые наложницы и наложники бывшего Великого Царя. Да невиданная для греков роскошь: вина, благовоний, яств столько, что заполонить всем этим можно Элладу, не то что Македонию. Жаль, Филипп не дожил до этого. Он бы оценил и сыном пуще прежнего возгордился.
Вот только если подобное затянется на всю зиму, то как бы не вышло худа. Нужно поговорить об этом с Александром. Кратер чувствовал себя обязанным сделать это. И в кои-то веки разделял неудовольствие старого Пармениона.


***
- Давай, веди своих питомцев, - Александр, уже успевший захмелеть, слегка покачнулся и откинулся на расшитые подушки, приготовившись к смотру, словно к приятному завершению трапезы.
Аминта, заметно волнуясь, дал знак помощнику ввести одетых во всё новенькое, причесанных и умащенных благовониями пажей. Они, получившие последние напутствия, вошли и встали красивым пурпурным строем, сразу преобразив эту восточную залу в подобие Олимпа. Все вокруг даже примолкли, пораженные зрелищем. Статные и красивые юноши, сверкая позолотой отделки одежд, коротких мечей, венков на головах, выглядели столь великолепно, что Александр, позабыв обо всем, сорвался со своего ложа, бегом спустился к ним, прошёлся на не очень твёрдых ногах вдоль строя, вглядываясь в лица.
Потом повернулся, удовлетворенно сглотнул, подозвал жестом бледного Аминту, крепко обнял:
- Спасибо. Хороши. Угодил!
И похлопал смущенного друга по плечам.
- Панкратий! – позвал кого-то. – Принимай пополнение.
Худощавый, с начавшими редеть волосами, что впрочем, не портило благородных черт его лица, Каллисфен спустился с трапезного ложа. Мальчишки, едва дыша, смотрели – кто-то испуганно, кто-то сдержанно - но все были очень взволнованы. И философ поспешил увести их: ещё успеют окунуться в развратные игры.

Кратер равнодушно смотрел на разряженных солдатиков Александра. К пажам у него отношение было особое: сам он через это не проходил, но знал многих, кого пажество сгубило, ещё со времен покойного царя. Отборные красавчики, конечно. Что-то ждет вас? Он задержался взглядом на одном: смоляные кудри, дерзкий взгляд голубых глаз на смуглом от загара лице, широкие прямые плечи, узенькие бедра. Загляденье мальчик. Наверняка, Александр и Гефестион не оставят его своим вниманием. Вот такого ждет, пожалуй, карьера. Если не окажется дурачком, да не будет слишком капризным. Кратер пригубил вина, проследив за удаляющимся строем. Уже завтра эти пурпурные плащи и свежие личики можно будет встретить во дворце на каждом шагу. А потом начнутся интриги. Всё, как обычно. Хорошо, что он сам вне этого. Эх, скорей бы закончилось это «расслабление». Руки чешутся, скучают по настоящему делу. Уксиев бы разведать, а не валяться тут на мягких лежаках.


***
- Способность командовать приходит благодаря способности подчинять. А также благодаря умению подавать пример и быть лучшим во всем.
Да, конечно, учитель Каллисфен был прав, хотя говорил порой уж слишком мудрено. Его голос звучал уверенно и громко, не обращаясь ни к кому лично, и мальчишки открыто зевали. А Тимант с внутренней дрожью вспоминал вчерашнее.
Их первый раз поставили часовыми возле царских покоев. Отобрали не лишь бы кого: только тех, кто в дневном учении отличился. В ночь четыре смены, по два пажа. Одного брали из прежних, а в пару ему - новичка. Итого – четверых. Первым, конечно, Пантавха, как самого рослого. Он от прежних пажей, вошедших в возраст эфебов, мало чем, кроме недостаточной выучки отличался. Ну и Тимант попал каким-то чудом. Вовсе даже не ожидал. И на состязаниях не сильно старался: хотелось оглядеться получше, вникнуть во всё. Но, как ни боязно было с непривычки, нацепил амуницию: пояс с настоящими военными ножнами, тяжеленный нагрудник в металлических пластинах, шлем почти такой же, что и боевой, только красивый. Вот шлем давил так, что ещё, наверное, не затихли шаги уходящей стражи, а Тимант уже с тоской думал: скорей бы обратно. Чтобы отвлечься, принялся смотреть на потрескивавший пламенем факел на ближней стене. Самое обидное и смешное, что в покоях собственно, никого не было. Царь веселился с друзьями в пиршественной зале: там затеяли очередное состязание в питии вина. А посему ещё было неизвестно, появится ли он у себя до рассвета, или пажам придется стоять навытяжку, до дрожи в коленях, так и не будучи удостоенными чести охранить самого Александра. Старшие говорили, что бывало, и не приходил вовсе. А потому, когда послышались шаги, Тимант особенно не взволновался: думал, то с проверкой Аминта, а может кто из слуг или придворных.
И лишь когда прямо перед его носом оказалось лицо Александра, заглядывавшего к нему под шлем, сползший почти на самый нос, Тимант округлил глаза.
- Хмм… новенький? – царь, пошатываясь, протянул руку и сдернул с Тиманта шлем, чуть не оторвав мальчишке при этом ухо. Но не удержал – шлем с грохотом по полу покатился. Тимант замер, не зная, как должен поступить: с одной стороны, Аминта наказывал, что потерять доспехи без боя равносильно утрате оружия. Но с другой – то был всё-таки царь.
- Ох, красавчик, - Александр, оскалив в хмельной улыбке ровные красивые зубы, потрепал оробевшего пажа по щеке.
Тимант стоял, ни жив, ни мертв. Чуял, что так же напрягся и Гермолай, его напарник. Почему царь выбрал именно его? Гермолай, пожалуй, покрасивее будет.
- Гефестион, погляди-ка, - Александр приподнял лицо Тиманта за подбородок, – Аминте надо поболе серебра отсыпать. Каких мне отборных юнцов привёз. Напомни завтра.
Его друг – статный и высокий даже рядом с немаленьким царем – опрокинул в рот прихваченный из пиршественной залы кубок, потом удивленно заглянул туда, потряс для верности, пытаясь раздобыть ещё хоть каплю, и разочарованно кинул вдогонку тимантову шлему. Лишь после этого посмотрел на пажа, подошел поближе.
- О-о-о, и правда хорош, - Гефестион широким жестом облапил Тиманта. И тут же без раздумий впился в его губы таким неожиданным поцелуем, что Тимант сначала обалдело замер, а потом, сам не ведая, что творит, отпихнул от себя царева друга, откуда и силы взялись! Да так что тот едва вслед за кубком и шлемом не покатился.
Благо, его успел подхватить подоспевший ко времени Кратер.
- Э, да ты братец, всё-таки набрался? На ногах уже не стоишь, – Кратер аккуратно поставил Гефестиона. Даже венок на голове поправил:- Пойдём, провожу до постели.
Тот удивленно ощупал себя, словно не мог разобрать, что такое случилось.
«Вот и закончилась моя служба», - тоскливо подумалось Тиманту. Сердце колотилось так, что казалось, пробьёт доспехи и выпорхнет вон испуганной голубицей. Припомнились и угрозы Аминты о публичной порке. Даже спина зачесалась.
И вдруг Александр засмеялся. Его голос гулко покатился под темные своды.
- Как он тебя, а? Брыкается, жеребчик? Необъезженный, видать, - царь хлопнул себя по бедрам. Искренне смеялся. Беззлобно.
Гефестион в ответ неожиданно широко улыбнулся, покосился на залившегося румянцем Тиманта. Потом сбросил с себя руки Кратера:
- Пусти, сам дойду.
И, действительно, почти твёрдой походкой направился вслед за царем в покои. Проходя мимо Тиманта, чуть задержался, глянул на него ещё раз, сосредоточенно сведя брови, хмыкнул, но более ничего не сказал. Скрылся.

Кратер поднял с пола шлем, глянул исподлобья на парнишку: смелый, однако. И дерзкий. Что это, Аминта не учит их, как с царевыми товарищами себя держать? А если бы то не благодушный Гефестион был? А вдруг как сам Александр? Тоже так брыкаться начал бы? Неизвестно, чем бы закончилось тогда. Повезло мальчишке. Повезло ли? Кратер протянул ему шлем:
- На, держи, не теряй больше.
Потом на второго глянул: тот за всё время и не пошевелился, как будто умер. Учёный.
И всё ж - юнцы. Кого смогут защитить, случись что? Себя и то вряд ли. Забавляется Александр. Ну да ладно. Покачал головой Кратер и отправился восвояси.

***
- И кто из вас сможет сам ухаживать за своим конем? Чистить оружие, доспехи? А ведь всё это может быть востребовано уже завтра, – голос Каллисфена прямо возле него, заставил Тиманта вздрогнуть. Он, потерявший нить рассуждений учителя, покосился на задремавшего Пантавха. Интересно, как бы тот повел себя на его месте? А если бы в покои затащили? Аминте, похоже, докладывать никто не стал. Обошлось, значит. Никак не выходил из головы взгляд того сурового вельможи. Кратер его зовут, это Тимант уже знал. Всех товарищей царских успел увидеть и имена запомнить. Кратер, хоть и не красавец, но запал в душу. И не объяснить, почему! Просто чувствовалось в нём нечто эдакое. От чего мурашки бежали врассыпную по всему телу. Как первый раз с ним взглядом пересекся – тогда, когда их царю представляли на пиру – так внутри и ёкнуло. И с тех пор мысли о Кратере всегда сопровождались теплой непонятной волной, что поднималась откуда-то из самого нутра.

Каллисфен, наконец, отпустил мальчишек. По распорядку был сон дневной перед долгой вечерней службой. Но Тимант, едва все угомонились и дядька, надзиравший за ними, задремал, сидя в своём углу, выскользнул из постели. Ну не спалось ему! Решил в бассейне искупаться, пока там свободно. Соскучился по воде: Тиманту бы дельфином родиться, так манила его всегда вода.
Чем таким персы воду душистой делают? В ней не плавать – пить её впору. Мягкая, тело ласкает. Цветом темная – кожу золотит. Тимант нырнул, наслаждаясь свободой и легкостью, чувствуя себя тритоном, не торопясь выныривать, щупая руками мозаичное дно, разглядывая сказочный орнамент.
Шум ударов о воду заставил его ринуться вверх. Кто-то ещё нырнул в бассейн, а это могло быть небезопасно.
- Кто это тут у нас? Никак наяда? – Птолемей с Леоннатом переглянулись и, заржав, моментально поняли друг друга.
- Держи её!
- Заходи справа.
- Смотри, уйдёт!
Тимант почувствовал, как заколотилось сердце. Оглянулся на задний край бассейна, ища пути к отступлению: высоко, не подтянуться, не вылезти. Значит, придётся прорываться между этими двумя, что шутливо раскинув руки, двинулись сейчас на него. Он не знал, что им нужно, но уже наслушался и рассказов других пажей и сдавленных рыданий под покровом ночи. Очень не хотелось выглядеть жалким, как маленький Гиперид, неосторожно попавший в компанию царевых друзей в разгар их очередной гулянки. Что уж там с ним сделали, остается домысливать, но бедняга рыдал всю ночь, надрывая тимантово сердце, пока дядька не увел мальчишку куда-то. С тех пор Гиперида Тимант не видел, а ведь тот был бы лучшим царским коноводом, в этом Тимант не сомневался.
Он набрал побольше воздуха и нырнул к самому дну. Ему удалось проплыть под этими двоими, прямо между барахтающихся ног и проскользнуть, едва не задев их. Вынырнул возле самых ступеней.
- Неарх, держи дельфина! Не дай уйти, - послышалось за спиной довольное ржание.

Неарх, неспешно разоблачавшийся на крае бассейна и наблюдавший сверху за очередным развлечением товарищей, только усмехнулся: мальчишка и впрямь плавает, как дельфин. Где только научился? Взять бы его к себе: такие во флоте всегда сгодятся. Но знал: Гефестион не отдаст. Уже предупредил всех, чтоб не трогали. Только Птолемея с Леоннатом в их дурачествах ничто не остановит. Напугают же парня! Вот дурни.
Тимант уже и вылезти почти сумел – руками верхней ступени коснулся. Но цепкие пальцы ухватили его за лодыжку, утащили обратно в воду. Там его и стиснули, не давая дышать. Гоготали, поймав добычу, во всё горло. Тимант в отчаянии извернулся, ногами брыкнул одного в живот, а затылком того, что сзади был с силой боднул. Тот охнул, ругнулся грязно, но рук не расцепил, хватки не ослабил.
- Ах, ты ж…. Губу расквасил, вот сучонок! Ну, я тебе покажу.
Птолемей, истекая кровью и слегка разъярившись от внезапной боли, сунул мальчишку головой в воду, за шею удержал там. Леоннат, держась за живот, но всё ещё посмеиваясь, отплыл в сторону: пусть сам со своей строптивой «наядой» разбирается.

Тимант такого не ожидал, а потому хлебнул хорошую порцию воды и задохнулся. Вода перекрыла нос, заполнила горло, пошла пузырями перед выпученными с перепугу глазами. Конец мне пришёл! – пронеслось в мозгу. Он судорожно, из последних сил затрепыхался. Безжалостные руки не отпускали.
И лишь когда свет уже начал меркнуть в его глазах, кто-то вдруг выхватил его из воды, подкинул вверх, вышвырнул на ступени. Тимант, цепляясь за скользкие каменные плиты, пополз на карачках прочь, выкашливая из себя душистую теплую воду.
- Совсем сдурели, мать вашу? Утопить парня решили? – Кратер краем глаза следил за бедолагой: ничего, вроде, оклемается.
- Да ладно тебе! Так, поиграли чутка, - Птолемей, отирая кровь с губы и споласкивая в воде руку, спокойно ухмыльнулся. Леоннат тут же вступился за друга:
- А чего он тут? И брыкается ещё, вон, лицо Птолемеичу разбил.
- И правильно сделал, - нахмурился Кратер, узнав мальчишку. Какого рожна он, правда, тут делает в это время? Ну да, сам нарвался. И всё же, у этих двух шуточки те ещё.
Тимант поднялся на трясущихся ногах. В груди все хрипело и клокотало. Больно было кашлять и дышать трудно, глаза резало так, словно он ревел три дня кряду. А когда своего спасителя признал – снова чуть в воду не грохнулся.
- Давай, убирайся, - пробурчал Кратер, увидев обалделые и благодарные глаза мальчишки. И тут же поморщился, заслоняясь от брызг: Неарх красивой ласточкой порхнул в воду.


***
- Иди-ка сюда, Ганимед, - Гефестион, одной рукой сжимая кубок, другой похлопал по краю своего ложа, приглашая приглянувшегося пажа. Хорош мальчишка. И сегодня он отведает всё же его прелестей. Он так решил, и вряд ли что-то тому теперь помешает, даже неподатливый характер строптивца. Как он тогда от него отмахнулся! Ну да, не забыл Гефестион происшедшего. Может, поддайся малец тогда, и не запал бы так в душу. А тут – из ума не идёт. Нет-нет да и возвращаются мысли невольно: как зыркнул, как щечки раскраснелись! В постели тоже горячий будет. Показать только, что требуется от него.

Тимант кусал губы, до боли в ногтях сжимая горлышко ненавистного кувшина с вином. Уже живого места на заднице от щипков, наверное, не осталось, а щеки полыхали от шуток, что неслись в его адрес, поярче факела в беззвездной ночи. Живым бы уйти отсюда. И так тоскливо становилось, что живот спазмами сводило. Днём Каллисфен учил их добродетелям и нравственному поведению. Мальчишки молчали, переглядывались. Сюда бы заглянул сейчас учитель. Интересно, что бы сказал, увидев, чем занят Пантавх, склонившийся к бедрам сладко зажмурившегося Птолемея, поощрительно вцепившегося ему в волосы.
Заметив приглашающий жест Гефестиона, Тимант понял, что настал и его черед. Знал, теперь уже знал, что дальше будет.

Больно было только с перепугу. Тимант быстро это понял, едва прошел первый шок. Сообразил, что расслабиться и вправду надо, как настойчиво шепчет Гефестион. Уговаривает, будто успокаивает кобылу. Тимант зажмурился: постараться не думать о том, что происходит. И вполне можно терпеть. Ему ещё повезло, что Гефестион не стал делать этого там же, в пиршественной зале. Увел сюда, в знакомые покои, которые делит с царем. Здесь с притихшего своего Ганимеда тунику неспешно стянул, на ложе уложил, поцелуями покрывая. Мальчишка вздрагивал, словно его жалили осы, а не ласкал самый лучший любовник, о каком только и помечтать. Гефестион разозлился даже, долго возиться не стал, на живот мальчишку перевернул, колени ему раздвинул. Залюбовался на аппетитный девственный зад. Еще бы по любви – оно приятнее было бы. Ну да, в первый раз и так сойдет. Протянул руку к килику с маслом. А потом овладел им. Неспешно, умело. Но без азарта, о каком мечталось. В награду за покорность перстень подарил. И отпустил пока с миром.

Перстень Тимант сразу же в кусты зашвырнул. Злобные слезы против воли сочились из глаз, разъедая изнутри веки, хотя он и запретил себе плакать: не буду, не дождутся! Но с разбегу в темноте - не заметил человека, идущего по саду ему навстречу - так и ткнулся в каменный живот, угодил в большие крепкие руки:
- Эй, полегче! Куда несешься? Глаза потерял?
Кратер отстранил от себя мальчишку. И сердце сразу оборвалось: это он, Тимант. Вгляделся внимательно в бледное при свете луны лицо. Заметил бороздки слез на щеках. Ком подступил к горлу: знал, наверняка знал, что произошло. Видел, как Гефестион с «прекрасным Ганимедом» в покои удалялся. И поделать было уже ничего нельзя. Оставалось лишь, улыбаясь, обнимать захмелевшую танцовщицу, да стараться не морщиться, глотая ужасно кислое вино.
Тимант, узнав Кратера, поскорее лицо опустил. Не хватало ещё, чтоб заметил, что он плачет. А если спрашивать начнет, что случилось, так лучше сразу помереть. Но Кратер ничего спрашивать не стал. Отпустил молча. Так и разошлись, ничего не сказав друг другу.

Уткнувшись носом в подушку, Тимант тосковал о доме. Теперь он знал, что такое для пажа «делить ложе»: покорно раздвигать ноги и терпеть. Вот если бы на месте царева дружка был Кратер… Низ живота даже обожгло. Тимант сам себе поразился: только что подташнивало от одной мысли, и вдруг… захотелось! Чтобы повторилось всё то же, но чтобы был он. Слезы высохли моментально. И то, чего Гефестион безуспешно добивался, произошло само собой. Тимант, мечтая о Кратере, ещё чувствуя силу его крепких пальцев на своих плечах, даже застонал слегка, и в комок съежился, пах рукой зажимая.

***
- Дозволь, Александр! Сил нет больше «расслабляться» тут. Не дело это!
Александр только усмехнулся, прищурившись, на своего военачальника ласково глянул:
- Вы что с Парменионом сговорились чтоль? И чем же тебе-то не по нраву сии забавы? Зима. Что на месте не сидится? Заслужили, чай, отдых.
- Не по мне это. Чем тут сидеть, мальчишек да евнухов тискать, я бы делом занялся. Уксийцев в их скалах пощекотал.
Александр засмеялся, и Гефестион, в большом резном ларце драгоценности перебиравший, оскалился, но не сдержал ехидства:
- Да пусти ты его, в самом деле: до мальчиков Кратер у нас не горазд, а баб да евнухов уже всех перепробовал. Пусть порезвится в разведке.
- Зато ты горазд, как я погляжу, - Кратер взорвался: лучше бы молчал красавчик, рта не раскрывал сейчас. Кратер полночи ворочался, всё глаза того мальчишки вспоминал. – И как оно, силой-то? Приятно?
Гефестион глаза расширил, кинул выбранное ожерелье обратно в груду других, вскочил:
- С чего это ты взял, что я насильник? Не было такого никогда!
- Сам себе лжешь, - Кратер зубы стиснул, кулаки сжал: - А «Ганимед» вчерашний? Забыл уже?
- Эй, да ты никак ревнуешь? - Гефестион брови вскинул, рассмеялся с обидой: - Глазам не верю: понравился мальчишка? Тебе?
Кратер вспыхнул, кулак сам собой взметнулся. Но до цели не дошёл: Гефестион увернулся, да и царь руку Кратера перехватил.
Нахмурился Александр:
- Ну, будет вам! Ещё не хватало, чтобы мои военачальники из-за миньона дрались, как бабы на агоре из-за петуха.
Гефестион и Кратер, злобно переглядываясь, разошлись.
- Ладно, давай поговорим. Что там уксии? – Александр примирительно похлопал Кратера по плечу.
А Гефестион, поджав губы, к ларцу своему вернулся.


***
Смотреть на диковинные пляски персидских танцовщиц Тимант полюбил.
Музыка так и звала, манила за собой, аж дыхание замирало. А движения завораживали, как переливы змеиной чешуи на солнечном свету. Тимант смотрел во все глаза, дрожа изнутри, как натянутая струна. И так же обмяк, когда все закончилось, пляска оборвалась.
- Понравилось? – Гефестион опрокинул Тиманта к себе, обнял, в щеку поцеловал. Поймал тут же на себе злой взгляд Кратера: видит! Торжествующе ухмыльнулся.
- Да, - чуть слышно отозвался мальчик.
Гефестион Тиманта отпустил, приподнялся на ложе:
- Погоди-ка, - выудил из одежд припасенный подарок: замечательное ожерелье из необыкновенных ярко-голубых камней. Бабская штучка, конечно, но уж больно к глазам миньона идёт. Бросил ожерелье на коленки Тиманту. Тот поймал в подол тяжелую вещицу. Осторожно, словно змею в руки взял, заливаясь краской смущения, глаз поднять не смея под любопытными взорами всех вокруг.
- Примерь, - Гефестион им залюбовался: как девица краснеет. Ох и хорош! Полюбит, никуда не денется. Он, Гефестион, лаской заставит.

Тимант ничего сделать не успел: невесть откуда подскочила к нему костлявая размалеванная старуха, выхватила подарок, закаркала что-то, видимо, ругаясь, Гефестиону рукой, сжимавшей ожерелье, и похожей на когтистую птичью лапу, грозя.
- Что это с ней? – усмехнулся тот.
Багой, лежавший возле Александра, потупившись, с улыбкой пояснил:
- Это ожерелье невесты. Она говорит, грех это: на мальчика такое надевать. Агурамазда накажет.
Гефестион брови вскинул, обдумывая, потом улыбнулся, как ни в чём ни бывало:
- Невесты, говоришь? Ну а почему бы и нет? Пусть будет невеста.
И под всеобщий хохот вконец смущенного юношу обнял и принялся лобызать.
Краем глаза заметил, как, не выдержав, сорвался со своего ложа Кратер. Сбежал. Туда ему и дорога!

***
Сердце Тиманта гулко билось. Сам не понял, как удалось ускользнуть. Гефестион и зазевался-то на единый миг, а мальчишки уже и след простыл. В спальню пажей идти не хотелось. Ну, как хватятся? Заставят же все равно вернуться. А он теперь об этом и думать не хотел. Ещё чего: «невеста»! Даже в шутку такое терпеть невмочно. Выскользнул из дворца в кромешную тьму ночи. Пошел на звук конского ржания. Пробирался наощупь впотьмах. Слух его не подвёл. Набрел на солдатские конюшни. Несмотря на поздний час, тут было оживленно. Явно к чему-то готовились.
- Отчего тревога? – Тимант положил ладонь на теплую, чуть влажную морду фыркающего жеребца.
Пожилой солдат покосился на мальчишку в нарядной одежде, ответил:
- Зачем тревога? Собираемся в поход.
- Далеко?
- Куда командир прикажет, - солдат не прекращал усердно оглаживать бока коня жесткой тряпицей, отчего шерсть того лоснилась, переливалась в свете факелов, а вороной довольно всхрапывал и легонько ржал.
- Красивый конь.
- Красивый, - согласился солдат. – Самого иларха.
- А кто ваш иларх?
- Не знаешь? – удивился солдат. – Кратер его зовут.
Так тепло и уважительно сказал. А Тимант даже отпрянул. Значит, ила Кратера собирается поутру в поход? Вот бы…
- А можно мне с вами?
- Куда это? – удивился солдат и даже занятие свое прервал, на красавчика в нарядной тунике уставясь.
- В поход завтра.
- Ну, братец, то не мне, конечно, решать. Но… куда вас, обозных?
- Что значит "обозных"? – опешил Тимант.
- Ты извини, если что по-простому не так скажу. Но ведь вашего брата от войны берегут. Не для того назначены, - и солдат принялся натирать бока ещё усердней.
Тимант аж зубами заскрипел:
- Для чего же такого мы назначены?
- Ну, для охоты там, развлечений. Кто вас знает, - уклончиво ответил вояка.
Тимант посмотрел на его покрытую старыми рубцами руку, на ужасный шрам на бедре. У Кратера тоже шрамов не счесть. Иларх - настоящий воин. А он, Тимант, значит, мальчик для развлечений? Ну да, так и есть пока что. Припомнил позорище сегодняшнее: «невеста», мать его!
И решился:
- Ты вот что, можешь мне амуницию и коня раздобыть? Я заплачу! Вот, смотри,- Тимант сдернул с руки тяжеленный браслет, подаренный Гефестионом взамен ожерелья.
Солдат с сомнением скосил взгляд, хмыкнул.

***
Рассвет ещё только сделал свой первый горячий вздох, облив позолотой вершины стен и дворцов. День будет ясным. Кратер, по своей привычке втянул ноздрями воздух, прислушался к внутреннему голосу: всё спокойно? Вроде бы какое-то волнение изнутри. Слабое. А значит, можно смело двигаться в путь. В этот рейд взял половину илы – всего около полусотни всадников. Больше сейчас и не нужно, только шуму наделают. Так - разведочный бросок на сузианские земли. С вечера с Александром всё обсудили. Тот его на вылазку благословил. В поход Кратер отобрал только самых-самых. С кем в Гавгамелах бок-о-бок ещё сражался. Он оглядел свою колонну. Но внезапно взгляд его приметил необычную фигуру. Что еще за шутки Аполлона? Среди плечистых бойцов выделялась хрупкая фигурка. Конь старый, боевой. Доспехи, плащ, походные сандалии – всё, как положено. Если не считать кописа под левую руку пристегнутого, да шлема с золотой отделкой – декоративного, для пажей. Неужели мальчишка? У Кратера даже сердце забилось. Специально поближе подскакал, как бы вскользь, глянул. Ну точно – Тимант. Кратер сдела вид, что не заметил. Скомандовал в поход, двинулся во главе. Ладно. Пусть его. Не в битву, чай. А в разведке он его, если что, охранить сумеет. Чтобы Гефестиону вернуть? Целого да невредимого? Кратер, на свою мысль разозлившись, с силой стиснул бока коня и погнал вскачь.


***
- Ну, как ты? Живой? – Кратер спрыгнул с вороного, отдал повод подлетевшему коноводу. Присел на корточки возле сидящего на земле Тиманта. Потянул за покрытое бурыми пятнами лезвие чужого меча: сберег, да ещё как! Молодца! Ишь, вцепился.
Дай сюда, - осторожно высвободил рукоятку из судорогой сведенных пальцев мальчишки. Шлем с него аккуратно снял. Покачал головой: вдоль красивого лица, запекшись, струйкой стекла кровь. Кратер нарядный пажеский шлем в сердцах подальше в траву закинул: мишура это. В серьезном бою не годится. Он ему настоящий подберет. И коня - взамен павшей животине. Всему обучит.
Кратер улыбнулся, поймав чуть жалобную, несмелую улыбку Тиманта. И подумал: в его голубые глаза словно бы опрокинулось яркое небо Востока.

P.S.
Тимант, сын Пантиада из Пеллы - был одним из военачальников Александра.
Кратер, сын Александра, из Орестиды - род. ок. 360 г. до н.э., впервые упоминается, как командир фаланги в битве при Иссе в 333г. до н.э. Зимой он спас царя от когтей льва в охотничьих угодьях царя Абдалонима, и эта сцена изображена на "Александрповом саркофаге" в Стамбульском музее. Активно участвовал в осаде Тира. Командовал кипрскими судами, блокировавшими Тир с моря. В октябре 331 г. до н.э. при Гавгамелах командовал пелопоннесской конницей и конными отрядами ахейцев, локров, малийцев. Летом 330 г. до н.э. участвовал в преследовании Дария, в покорении парфян. Был военным советником Александра, носил титул его личного друга. Возглавлял процесс над Филотой. Истребил тысячу дахов на краю Каракумов. Зачищал долины к западу от Памира. В Индии командовал фалангой. Известно соперничество Кратера с Гефестионом. Кратер был наделен неограниченными полномочиями карать непокорных и бунтовщиков. После смерти Александра стал протектором слабоумного Филиппа III. Погиб в 321 г. до н.э. в сражении с Эвменом из Кардия.


Рецензии
Да, не повезло Александру. В юности мечтал, что превзойдёт в славе Ахиллеса и напишут о его подвигах не одну новую Илиаду. А нет, не вышло. Вот такое пишут, ни разу не Илиада. Спасибо, чтение неожиданно повеселило. Хорошо, что Александр Македонский давно помер, не прочитает. По-человечески парня даже жаль - не заслужил самый великий завоеватель такого "Гомера".

Юлия Грицай   10.09.2019 21:51     Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.