Морская рысь

            
            

 Вышел с нами как-то в рейс врач-хирург.
До этого он работал в знаменитой Одесской еврейской больнице, которая до сих пор находится на не менее знаменитой Мясоедовской улице.
Фамилию и имя отчество его запомнил - Мартаков Гаврило Иванович.
В то время ему было лет 45.

Если есть определение для капитанов  - Морской волк, то мы ему дали кличку Морской бегемот.
Весь он был необъятных размеров, и  силищи в нем было не меряно.
Когда он шел по коридору своей прыгающей походкой, палуба под ним скрипела и стонала,
а плохо закрепленные огнетушители сыпались за ним, как орехи.

Судно было старое. Матросы постоянно оббивали ржавчину, закрашивали главную палубу,
а боцман своим «выпуклым» морским глазом определял, где проходил доктор.

На особо опасных участках боцман прямо на палубе писал мелом:  «Доктору не ходить», справедливо опасаясь, что доктор своим весом проломит палубу и попадет в трюм.

Доктор по прибытию на судно беспощадным образом стал бороться с микробами.
В амбулатории он снял все полки.  Каждую полку отдельно промывал сначала хлорным раствором, затем мыльным.

По всему судну будто прошла эпидемия холеры.
Хлоркой стали пахнуть тарелки, ложки, вилки, стаканы.

Возмущаться стали, когда знаменитый украинский борщ тоже стал пахнуть хлоркой: наш Морской бегемот в цистерну с питьевой водой бухнул полбочки хлорки.
Так на всякий случай. Кабы чего не вышло.

«Бегемот» установил часы работы судовой амбулатории.
 Сам нарисовал табличку и прикрепил к двери: «Прием судового врача с 08-00 до 17-00. Обед с 12-00 до 13-00».

В дополнении к этому он  надел белоснежный халат и шапочку, сел за столом в  амбулатории  и терпеливо стал ждать посетителей.

Если бы он курил, то, может быть, кто-то заскочил бы к нему перекурить.
Так как он не курил,  никто к нему не заглядывал.
Если бы он во время своего дежурства читал журнал «Здоровье» или, на худой  конец, «Молодой коммунист», если бы он решал кроссворды, отгадывал шарады  или, в крайнем случае, рисовал в блокноте чертиков -  я бы его смог понять.

Доктор у нас работал за пределами человеческих возможностей: он ничего не делал, сидел в амбулатории при открытых дверях и терпеливо ждал,  что к нему кто-то придет на прием.
Перед ним всегда лежал «Журнал амбулаторных больных»,  а в этом журнале всего две записи.

Первая,  что он  оказал медицинскую помощь повару Щербине П. П. в виде обработке  раны от пореза разделочным ножом.
И вторая запись, что он закапал глаза Альбуцидом  матросу Иванишину С.И.

Иванишин случайно попал в этот журнал,  так  как он пришел к доктору после своего дня рождения просить немного спирта для поправки организма.

Доктор спирта не дал, прочитал лекцию о вреде алкоголя   и закапал  матросу глаза для того, чтобы Иванишин хорошо видел кисточку, которой  красил палубу.

Тянулись часы, проходили дни, летели месяцы, а к доктору никто не шел.
В один прекрасный день доктор дождался своего звездного часа.

У матроса Иванишина на левом ухе появилась сыпь. Эта сыпь начала мокреть.  Так как мы находились в это время в тропической зоне,  ушко у Иванишина  стало еще опухать и нагнивать.

Иванишин посоветовался со своими товарищами, попрощался с ними и пошел к «Морскому бегемоту» на прием.

«Бегемот» принял его как родного. Он стал буквально носить его на руках. Сначала он схватил Иванишина в охапку и усадил его прямо на стол,  затем отнес его на операционный стол. Там что-то не понравилось доктору, и он усадил Иванишина в кресло.
Матрос  от такого приема был не живой не мертвый.

Все инструменты у доктора находились в готовности номер один.
Не успел Иванишин потерять сознание, как доктор ему уже сделал обезболивающий
укол и приступил к операции.
Только Иванишин, борющийся изо всех сил с убегающим сознанием, попытался спросить, что вообще происходит, как доктор вколол ему еще один укол.
Иванишин полностью успокоился и затих.

«Бегемот» замотал ему голову тампонами и бинтами так, что матрос  стал похожим
на боксера любителя наилегчайшего веса с защитным шлемом на голове.

После операции  доктор применил  против Иванишина прием, который в «самбо» называется мельница: Иванишин оказался лежащим на плече эскулапа,  который  одной рукой нежно держал Иванишина за ногу, а другой  - еще нежнее  за руку.

В таком положении  Гаврило Иванович стал своей прыгающей походкой пробираться
в каюту к Иванишину. 
 
Матрос по дороге всем улыбался и подмигивал, а доктор умудрился при помощи Иванишина разбить все плафоны в коридоре.

Доктор дал Иванишину больничный на неделю.

Каждый день Иванишин приходил к доктору на перевязку.
Гаврило Иванович всякий раз встречал Иванишина шутками и прибаутками.
Видимо, «Бегемот» соскучился по живому человеческому общению.

Перед последней перевязкой Иванишин не выдержал, стал перед зеркалом и снял повязку - могучий крик всколыхнул все судно.

Говорят, что знаменитый диктор Левитан был небольшого роста и небольшого телосложения.   Наш Иванишин перекричал Левитана.

Штурмана рассказывают, что крик Иванишина отразился от судна, которое шло  прямо по курсу за 12 миль, и они четко слышали эхо.

Оказывается, доктор отрезал ему часть левого уха, чтобы не было загнивания.
Ухо Иванишина стало похоже на самурайский меч.
Матрос первым делом побежал жаловаться к  капитану.

Капитан вызвал Дока к себе в кабинет, но доктор стоял на своем.
Лицо «Бегемота», будто высеченное из скалы, выражало уверенность и спокойствие.

Вначале ребята смеялись над Иванишиным, но парень был в таком отчаянье,
что через некоторое время его начали успокаивать.

А к концу рейса доктор по его просьбе немного для симметрии подрезал ему и второе.
Иванишин был парнем добродушным, но теперь при взгляде на него просматривалось
что-то хищное.
Ребята дали ему кличку - Морская рысь.  Наш морской зверинец пополнился еще одним экземпляром.

После этого рейса я еще много раз встречал Морского бегемота,
а вот Морской рыси  не встречал.

Может быть, он в лихие 90-е годы подался в какую-либо группировку и работал  там «Торпедой».

Не хотел бы я с ним встретиться ночью на узкой тропинке.

20.07.09  г. Одесса


   


Рецензии
На это произведение написано 27 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.