Ночной гость

   (Рассказ «Ночной гость» опубликован в журнале «Ридерз Дайджест». Июль – август 2010 г. http://www.rd.ru/Home

В детстве на лето меня часто отправляли к бабушке и дедушке в деревню. Деревня эта расположена в центре Сибири, на острове Нарым, который находится на реке Обь. Реке, которая кормит и дает жизнь обитателям этой деревни, поскольку каждый мужчина здесь рыбак.  Ребенком я узнал этот край. Ребенком, который лишь на лето приезжал сюда и будто попадал в другой мир, так непохожий на привычный городской. Этот мир был совсем другим, здесь пахло свежей травой и чистым воздухом, здесь не было суеты города, люди никуда не спешили, и все вокруг казалось чистым и невинным.

Дом моих бабушки и дедушки был почти в километре от песчаного берега Оби, на котором находилась местная пристань. Вдоль берега всегда стояло множество пришвартованных лодок  и небольших корабликов. И мы купались с этого берега, когда река была спокойной, а солнце жарким. Но дом моих бабушки и дедушки был далеко от этого берега - так я тогда думал - ведь мне было всего девять, и даже километр по заросшему травою полю казался мне далью. Но это было лишь поначалу, когда я только приезжал из города, изнеженный удобными автобусами и автомобилями. Проходили дни, я привыкал к пешим прогулкам, и тогда я ходил везде, где только мог, и лишний километр казался для меня пустяком.

Наш дом был большим и длинным. Помимо нас в нем жили еще четыре семьи, и у каждой из них имелась своя просторная веранда и свое крыльцо. Дом был выкрашен светло-синей краской, а ставни были белые, как лист бумаги. Позади дома раскинулась маленькая рощица, в которой росла малина, и иногда там можно было встретить белок, которые прибегали туда из лесу в поисках пищи. За рощей было небольшое озеро, которое по весне, из-за талых вод, часто соединялось с притоком реки, отчего туда попадала речная рыба. И когда я гулял вдоль берега, я видел маленьких щучек, прятавшихся в камышовой тени.

Моя бабушка, ее звали Маша, была, как мне казалось, самой доброй бабушкой на земле. У нее были большие грустные глаза, еще сохранившие синеву молодости, хотя все лицо уже давно покрывали морщины. Свои белоснежно-седые волосы она зачесывала назад и часто одевала поверх красочный платок. Ладони ее покрывали мозоли от постоянного труда, ведь она вставала ранним утром и шла заниматься хозяйством. У нее было большое хозяйство: отара овец, семья свиней, две собаки и кошка, которая постоянно где-то лазила и приходила домой лишь изредка, чтобы ее накормили. После того, как она выпускала животных из загона и кормила собак, она шла готовить завтрак. И когда просыпался я, на столе уже стояли утренние оладьи или сдобные булочки с вареньем. Бабушка всегда меня баловала, ведь я был ее любимым внуком.

Деда моего звали Дмитрий, и он был калекой. Он даже не мог встать с  кровати, поскольку правая часть его тела была парализована. Из-за этого у него страдала речь, и он почти не мог говорить. Но я легко понимал его и любил с ним беседовать, поскольку знал его мимику и жесты, с помощью которых, как мне казалось, он мог объяснить почти все.

Мой дед не всегда был калекой, его парализовало за год до моего рождения. И я очень сожалел, что никогда не видел его здоровым, лишь на старых черно-белых фотографиях. Но я знал, кем он был до того, как его парализовало, и я гордился им. Я знал, что он окончил всего четыре класса, когда началась война, и его отправили работать на завод. Суровое детство и тяжелый физический труд очень рано сделали из него настоящего мужчину. Говорили, что он был самым сильным мужчиной в деревне, и его даже прозвали медведем, на которого он действительно походил внешне, но не лицом. Лицо у него было доброе. Особенно хорошо я помню глаза – голубые, как утреннее небо. А еще он был непревзойденным охотником. Этому увлечению он отдавал все свободное время, часто уходя в лес и не возвращаясь по несколько дней. Он даже один ходил на медведя, поскольку считал, что охота это сугубо интимный процесс. И даже его самое сокровенное воспоминание, которым он со мной поделился, было связанно с охотой. И этим воспоминанием была рысь, которую он видел всего раз в жизни. Рыси никогда не водились в тех краях, встретить их там было невозможно. Но он ее встретил. Была суровая зима, и рысь в поисках пропитания забрела далеко от родных мест. И дед наткнулся на нее; он поднял ружье, прицелился, но не смог выстрелить, поскольку красота этого животного очаровала его. Это впечатление было настолько сильным, что дед сохранил его на всю жизнь, и, наверное, оно согревало его в трудные минуты.

А сейчас он был прикован к кровати и постоянно смотрел телевизор, а реальный мир видел лишь из собственного окна, выходящего на небольшую рощицу и одинокое озеро. Но он никогда не жаловался и не печалился, и до последнего оставался настоящим мужчиной. И я гордился дедом и гордился тем, что меня назвали в честь него.

В тот год, когда мне было девять, кроме меня к бабушке и дедушке приехал и мой троюродный брат Сергей. Он был старше меня на семь лет и был уже почти взрослым юношей. Конечно, ему было не интересно возится со мной, но другого выбора у него не было, поскольку ровесников Сергею не нашлось, и мы проводили время вместе. С одной стороны, мне это нравилось, ведь у меня был друг старше меня. С ним было интересно, и он мог рассказывать мне о таких вещах, о которых мне еще не полагалось знать. Но с другой стороны, мне это нравилось уже не так, ведь Сергей постоянно подшучивал надо мной, а иногда и откровенно издевался, а я не мог постоять за себя, поскольку был всего лишь мальчишкой. Но в остальном все было хорошо.

Мы с Сергеем часто гуляли и особенно любили ходить на озеро. Не помню как, но благодаря этому озеру у нас с ним возникло общее увлечение. Мы увлеклись маленькими самодельными корабликами. Мы строили их из обтесанных дощечек, в которые вбивали гвозди. Эти гвозди служили нам мачтой, а парус мы делали из старых черно-белых открыток, которыми был завален сарай. Эти кораблики мы запускали в озеро и следили за тем, как течение несло их по волнам. Иногда они сразу тонули, переворачиваясь мачтой вниз, и тяжесть вбитых гвоздей тянула их ко дну, а иногда доплывали до другого берега или дрейфовали по всему озеру. Так или иначе, но наши самодельные суда всегда оставались в озере, и поэтому нам каждый день приходилось строить новые.

- Сходи и принеси еще открыток для паруса, - сказал мне Сергей как-то вечером.

- Нет, я не хочу, - ответил я. На улице уже стемнело и поэтому мне не хотелось идти одному в сарай.

- А я сказал, принеси!

Сергей любил гонять меня по всяким поручениям. К тому же, он знал, что я очень боюсь темноты, и лишний раз поиздеваться надо мной было для него в радость.

- Пошли вместе!

- Нет, ты же видишь, я занят, - сказал он. Он действительно стругал новые основы для корабликов. – Так что иди один, а если ты не пойдешь, я завтра не дам тебе запустить ни одного кораблика.

- Но это не честно.

- Честно, не честно, - какая разница? Здесь главный я, так что иди. – И он отвернулся от меня, продолжая стругать дощечку перочинным ножом.

Выбора у меня не оставалось и, выйдя из дома, я пошел к сараю. Сарай находился напротив. Он был большой, старый и мрачный, в нем пахло затхлостью и сыростью. Окон в нем не было, да и электричества тоже, и поэтому свет мог проникать туда только через открытую дверь. На улице дул сильный ветер, высокие деревья покачивались от его порывов, создавая воющий протяжный звук. Все это напомнило мне какой-то фильм ужасов, и мой страх усилился.

Я медленно подошел к сараю. Достал ключ. Затем огляделся по сторонам: на улице кроме меня никого не было. Отперев старый амбарный замок, я открыл дверь. Из прохода на меня смотрела непроглядная тьма, и казалось, что разглядеть что-то внутри было невозможно. Минуту я колебался, но затем мужественно ступил внутрь. Теперь мне нужно было сделать два шага прямо, а затем один направо, тогда прямо передо  мной окажется полка со старыми открытками. Я оглянулся на дверь. На улице дул ветер, и я боялся, что от его порывов она может захлопнуться, и тогда я останусь совсем один в этом темном и страшном месте. Но ветер казался спокойным и, переборов страх, я сделал два шага вперед.

Вдруг я услышал шорох. Я вздрогнул, и хотел было уже выбежать на улицу, когда понял, что, наверняка, это всего лишь крыса. Я попытался приглядеться, глаза уже немного адаптировались к темноте, но я все равно ничего не увидел. Тогда я сделал шаг вперед, думая, что крыса, скорее всего, уже спряталась или убежала в свою нору. Но что-то большое снова зашевелилось в углу сарая. Мои глаза старались рассмотреть, что это было, но ничего не получалось. Я понял лишь одно: это существо было не крысой. Я чувствовал, как оно смотрит на меня, и, казалось, даже слышал его дыхание. И в следующую секунду я не выдержал и пулей выбежал из сарая.

- Там, там… - забежав в дом, сказал я Сергею.

- Что там? Где там? – спросил Сергей.

- Там в сарае, там что-то…

- Ну, и что там?

- Я не знаю, там что-то в углу. Такое большое, страшное. Оно смотрело на меня и дышало…

- Да ты врешь, - сказал Сергей. – Там ничего нет, и ты просто выдумываешь.

- Нет, Сережа, правда. Я не вру, там правда кто-то есть. Правда, правда.

- Если я пойду туда, и выясниться, что там никого нет, я больно тебя побью. Ты понял? – сказал Сергей и встал из-за стола. Затем он взял большой охотничий фонарик и вышел на улицу. Я последовал за ним. 

Мы вошли в сарай, и Сергей включил фонарик. Свет упал на пол и начал медленно ползти вверх. Вдруг рука Сергея остановилась.

- Смотри, что это?

Свет фонарика все еще светил на пол. Пол сарая покрывали какие-то свежие красные пятна, похожие на кровь.

- Это кровь, - сказал Сергей. – Это, случаем, не твои шуточки? 

- Нет, Сережа, я же говорил, что тут кто-то был.

Сергей хмыкнул и начал снова водить фонарем. Свет упал на потолок, и мы увидели там огромную дыру, через которую было видно ночное небо и звезды.

- Что за… - сказал он, как вдруг в углу раздался шорох.

Сергей посветил туда фонарем, и мы увидели, как что-то спряталось за старый сундук. Мы подошли к сундуку. Пол возле него тоже был запачкан в крови и, почему-то, в перьях. Наконец мы заглянули за сундук, и каково же было наше удивление, когда мы поняли, кто прятался от нас там. За старым сундуком сидел орел. Его большие темные глаза пристально следили за нами, опасаясь нападения, но мы стояли смирно и только разглядывали его в свете фонаря. Перья орла были сильно взъерошены, а правое крыло как-то странно выгнуто, к тому же из него сочилась кровь. Наверное, совсем недавно кто-то подстрелил этого орла, но неудачно, потому что убить не смог. И бедная птица еще сумела пролететь несколько километров, прежде чем, полностью обессиленной, рухнуть к нам в сарай.

- Бедняга, - сказал я.

- Да.

- Что будем с ним делать?

- Постараемся выходить.

- Правда?

- Да.

- И мы его выходим, и тогда у нас будет свой орел?

- Возможно, если он выживет.

- Но он ведь должен выжить? Скажи, что он должен выжить.

- Думаю, что должен. Похоже, у него задето только крыло, хотя крови он потерял много. Но животные не такие, как мы, на них заживает быстро. Помнишь, как соседский Палкан порвал Мурзика?

- Да.

- Так вот, через неделю Мурзик уже снова ловил мышей.

- Значит, через неделю этот орел уже будет летать?

- Я этого не знаю. Лучше сбегай и принеси из дома сырого мяса, мне кажется, что он голоден. А я пока останусь здесь.

И я побежал домой.

Когда я вернулся, то увидел, как Сергей пытается возвести вокруг орла ограждение из старых деревянных ящиков. Орел взирал на все это с явной тревогой, он то и дело взмахивал неповрежденным крылом и открывал клюв от возмущения, стараясь что-то прошипеть.

- Принес? – спросил Сергей.

- Да. – И я протянул ему кусок сырого мяса.

Сергей взял мясо и, подойдя к импровизированному загону, кинул его орлу. Птица осторожно подошла к куску, склонилась над ним, затем посмотрела на нас, потом снова на мясо, и, наконец, принялась с жадностью его есть.

- Похоже, ему нравится, - сказал я.

- Конечно, он же хищник. 

Потом мы еще долго смотрели на орла и разговаривали, пока, наконец, не наступила глубокая ночь, и мы не отправились спать.

Утром у нас состоялся серьезный разговор с бабушкой. Она была против того, что в ее сарае поселилась раненая птица, но после долгой дискуссии мы уговорили ее оставить нашего нового зверя, пообещав, что сами будем убираться за ним и кормить.

Утром орел уже выглядел чуть лучше, чем предыдущим вечером. Казалось, он уже не был таким грустным и успокоился. Мне даже показалось, что он обрадовался нам, хотя это было не так, и обрадовался он лишь новому куску сырого мяса. Однако мне тогда хотелось верить, что он обрадовался именно нам.

Через пару дней орел уже сам перемахнул через ограждение Сергея и выбрался из сарая. Наверное, ему надоело сидеть в сыром темном сарае, и он решил подышать свежим воздухом и посмотреть на свет дня. Летать он еще не мог, а бежать далеко ему не хотелось, к тому же здесь его кормили и, наверное, он понимал, что с больным крылом он не сможет сам найти себе пищу и умрет с голоду, поэтому он остался сидеть на лужайке возле сарая. В таком положении мы с Сергеем и нашли его.  Казалось, он был доволен, потому-что сидел на свежей травке и смотрел на голубое небо. Его обдувал свежий ветерок, и даже сейчас, с простреленным крылом, он выглядел гордо и величественно.

Но когда наступил вечер, и мы захотели загнать нашего зверя в сарай, у нас ничего не вышло. Орел забился в старую собачью будку и ни в какую не хотел выходить оттуда. Так мы и ушли спать.

С тех пор орел стал жить в собачьей будке. Против этого никто не возрождал. Соседей это забавляло, и они помогали нам ухаживать за птицей, а многие просто приходи за тем, чтобы посмотреть на домашнего орла, живущего в собачьей будке. Раненное крыло птицы уже почти зажило. Орел уже мог свободно махать им, и каждый раз, когда на небе появлялись его сородичи, он с грустью смотрел вверх и с силой махал крыльями, но взлететь у него почему-то еще не получалось.

- Наверное, он боится, - как-то раз сказал мне соседский старик. Старика звали Николаем, но мы все называли его просто деда Коля.

- Но почему он должен бояться?

- Но ведь его подстрелили в воздухе, - сказал старик. – А потом он еще летел, пытаясь править одним крылом, но у него это не получилось, и он упал. Память этого осталась у него, и теперь он снова боится быть подстреленным и боится упасть.

- Кажется, я понимаю. Но он ведь сможет снова летать?

- Время покажет, - сказал старик.

Вскоре он ушел, а я остался один и все также смотрел на гордого, но грустного и одинокого орла. Мне было печально, и я боялся, что он никогда не полетит.


Прошел месяц. И однажды ранним утром я вышел на улицу. Солнце только-только взошло, и на улице было влажно и прохладно, поскольку земля еще не успела прогреться и отойти от ночного сна. И вдруг мимо меня пролетел орел. Я быстро сбежал с крыльца и взглянул ему вслед. Орел летел низко, и мне показалось, что его движения были не совсем уверенные, но он все же летел. С каждым взмахом крыльев его движения становились все увереннее и увереннее, он набирал высоту и, наконец, поднялся выше самых высоких деревьев и стал с трудом различим. Его полет был великолепен, он ловил потоки ветра и лавировал в них. Он падал вниз, а потом снова набирал высоту и подымался к небесам. В этот момент он казался таким красивым, его движения были грациозны и свободны. Мне казалось, что я чувствовал его радость и его свободу. Да, это была истинная свобода, свобода птицы, парящей в небе. Что еще может сравниться с этим?

Потом он развернулся, сделав последний круг, и полетел вниз, ко мне. Он присел на будку и, издав протяжный крик, уставился на меня. И я понял, что он требует вознаграждения за полет. Я был рад за него и поэтому сразу побежал домой за куском свежего мяса.
Когда я вернулся, орел по-прежнему сидел на собачей будке и ждал лакомства. Я протянул ему кусок мяса, и он взял его в клюв. Потом он кинул его на крышу будки и, придерживая острой когтистой лапой, начал отрывать от него маленькие кусочки и проглатывать их. А я стоял рядом и любовался им, я знал, что он не любит, когда его трогают во время еды. А когда он прекратил есть, я осторожно погладил его по голове. Зверь уже давно привык ко мне и поэтому он позволял мне это делать. 

Через пару дней Сергей уехал домой, так что из друзей у меня остался только орел. Но теперь он умел летать, и большую часть времени проводил в воздухе. А я подолгу просиживал у его будки и любовался его полетом. Почему-то он не улетал далеко, и каждый раз возвращался и садился рядом со мной, давая себя погладить.

Но как-то раз, когда я, как и всегда, сидел возле его будки, откуда-то с небес раздался протяжный зов. Я поднял взгляд вверх, и мой орел сделал то же. А там, высоко в небе,  летел другой орел, и я понял, что он зовет моего друга. Орел как-то странно посмотрел на меня, и я осознал, что он хочет лететь вслед за своим товарищем. Я погладил его по голове, из-за перьев она была мягкая и пушистая, и улыбнулся, и тогда он взмыл вверх и с пронзительным криком полетел вслед за своим товарищем.

Больше я никогда не видел этого орла, но часто вспоминал его и то чувство свободы, которое царило у меня в душе, когда я наблюдал за его полетом.

После того, как мой небесный друг улетел, я еще долго сидел возле будки и смотрел в небо. Неожиданно меня кто-то окликнул. Я обернулся. Это был старик Николай. В одной руке он нес старую запутанную сеть, а в другой мешок с рыбой.

- Что грустишь? – спросил он.

- Орел улетел.

- Не печалься, - сказал старик. – Когда-нибудь, это должно было случиться, это лишь был вопрос времени.

- Я знаю, но мне все равно грустно.

- А хочешь, я завтра возьму тебя на реку, и мы снимем сети, которые я сегодня поставил?

- Хочу.

- Тогда спроси разрешения у бабушки, а завтра с утра, я зайду за тобой.

- Хорошо.

- Ну, тогда пока, и не печалься, запомни, так должно было случиться.

И старик ушел, а я так и остался сидеть возле старой собачей будки, которая теперь окончательно опустела.


Томск
Октябрь 2009 год



Рассказ из цикла моих детских воспоминаний о Нарыме. Другие рассказы из этого цикла: 2. «Старый рыбак» - http://www.proza.ru/2009/11/08/437 , 3. «Там, где хорошо клюет» - http://www.proza.ru/2010/01/15/296


Рецензии
Понравился Ваш рассказ, Дмитрий, лиризмом, стилем изложения, самой историей. Маленький мальчик и большая, даже грозная птица.
Мне самой только однажды довелось оказать помощь птице, выпавшему из гнезда стрижу (есть об этом очерк). И это запомнилось. А для ребенка встреча с орлом - важное событие...

Долго размышляла над правомочностью называть орла зверем:
"мы уговорили ее оставить нашего нового зверя...
мы захотели загнать нашего зверя в сарай...
зверь уже давно привык ко мне"
С точки зрения профессионала (по образованию я биолог) это в корне неверно. Но вот мог ли девятилетний мальчик понимать разницу между птицей и зверем? Может быть, надо было придумать что-то иное, раз слово "птица" многократно уже использовано (наш раненый; наш приемыш). Отлично ведь получилось у Вас с "небесным другом"!

С уважением, В.Н.

Вера Никонина   30.08.2018 12:22     Заявить о нарушении
Благодарю вас за рецензию, Вера. Очень приятно.
Как только доберутся руки до правки этого рассказа обязательно учту ваш совет.

С уважением, Дмитрий

Дмитрий Карпин   01.09.2018 17:20   Заявить о нарушении
На это произведение написано 112 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.