Похмелье. Сценарий короткометражного фильма

Ретро из поздних советских времен

ГДЕ-ТО МЕЖДУ НОЧЬЮ И УТРОМ.
- Опять… - вздохнула жена, проснувшись от неловкого толчка.
Он вздрогнул, выронил листки, разлетевшиеся по полу, начал судорожно собирать. Ударился лбом о кресло, поскользнувшись на половике…
- Прячь, прячь. Известно, чем занимаешься. Придурок… - отдав ему должное, засопела носом.
Подумав, не сунуть ли это в печку,  всё-таки положил в кейс.
ЗА ЗАВТРАКОМ.
Молчали.  Она - слов не находила, он – надеялся, что не вспомнит супруга пробуждение в неурочный час. Кот вскакивал то к ней на колени, то на стол. Тоже нервничал.
- Не завидуешь ему? – указала на кота.
- Чего?
- Да то. Самое. Хорошо котику. И о квартире не думай, и жён сколь хочешь и когда надо.
- Зайду, зайду. На неделе.
- Пересчитать бы все те недели-то. Да пальцев на конечностях мало. И помереть можно, пока соберёшься, неровен час.
- Зайду, сказал.
- Помнил бы ты всё, что сказал. Твоё счастье, что память недолга, а то уж рехнулся бы от избытка её, родимой.
Он уловил какую-то мысль, провёл рукой по воздуху.
- Вот-вот. Ещё чем помаши. Бабочку надень. Артист. Только…
Вскочила, выбежала в соседнюю комнату, что была одновременно кухней и прихожей. Всхлипнула.
- Я это…пойду… - он не выносил женских слёз.
 - Иди…
Соседка, как водится, проворчала вслед о кошачьем дерьме на её коврике.
- Хоть бы одну мышь поймал дармоед ваш. Вонь одна.
Из кухни заорали: «Манька, дура! Молоко-то!» Далее – слова, не идущие в строку.
ПО ДОРОГЕ НА СЛУЖБУ.
Улица. Сырой октябрьский ветер. Застиранная тряпка неопределенного цвета на косой избушке. Сквер без скамеек и асфальта. Первое убрали от алкашей. На второе нет денег. В конце сквера – памятник с облупленной лысиной. Любимое место ворон в тёплую погоду. Сейчас отмыт дождями, имеет грязно-серебристый цвет. Летом, благодаря пернатым, он почти белый. Где-то вдали бодряческим голосом вещает радио. Редкие прохожие навстречу с лицами, обратными настроению дикторов. Как в том кино из детства – «Народ с великой радостью встречает…»
Бабы с пустыми сумками у деревянного магазина, ещё не открытого.
- Хлиба опять ниту?
- Можеть, завезут?
- Догонют да ишшо разик завезут. Кады талоны недействительные станут. Конец месяца, известно дело.
- Нефёдыч-от помер?
- Ага. Кровозлияние у его.
- И чё будет-то, а?
- Чё и будет-то, ну…
Мимо. Где-то вдали – квартал трёхэтажных домов, имеющих горячую воду целых три месяца в году. Все ждем-с. То – воды, то – хлеба. Про зрелища здесь уже не поминают. Так вот и мрут люди, в ожидании.
КОНТОРА.
- Здравствуйте.
- Здрасьте.
- Доброе утро.
Что-то под нос, среднее между «Привет!» и «Пошёл ты!» Молчаливый важный кивок.
Все зачем-то пришли сюда с утра. Спроси – посмотрят, как на ненормального, а в душе….  Кто знает, что там у каждого. У тебя, например, как всегда, когда «накатит», а день – ох, не короткий. Стол. Телефон. Куда-то звонить. Там что-то скажут. Как правило, противоположное. И все знают, что оно, то, чем мы тут занимаемся, - будто игра детская, «понарошку», но никто об этом вслух не скажет. «Должно – тсс! – молчать! Дурак, кто все болтает». Силен был гусар! Сейчас таких нет…
Тень за спиной. 
- Ты, друг, здоров?
- А… я…. Ну, да…
- Так что пишешь? Думаешь, я – юморист? Звони, выясняй. Хозяин умный уволил бы вас давно. Государство у нас доброе, так его, разэтак.
Ну, что ж…позвоним.
- Алло, девушка?
- А-а?
- Листвянку дайте…
- Занято.
Через полчаса – тот же диалог. Какие-то бумаги. Что-то писать. Будем писать, куда деваться… Стоп! Вот!
Блокнот в руках. Так…. Хлопнула дверь.
- Девочки, на площади с машины тушёнку дают. Очередь.
Щёлканье замков на сумках и кошельках.
- Рит, одолжи четвертной до завтра.
- Ладно, пошли. Мужчины, домой взять не хотите?
Из кабинета начальника: «Я на активе, Тамара Михална, мне – тоже. Вот деньги».
- Хорошо, Сан Саныч.
Ушли. Он один. Итак, что там было? Вот люди… всё сбили своими тушёнками. Так… нет, не то. А это? Тоже… Может быть… лови теперь, где оно. Или так, хотя бы…. Пожалуй. Начать, а там – вдруг да пойдет.
Телефоны звонят. Пусть. Главное – нет никого. Рука бегает по блокноту.
ЧЕРЕЗ ДВА ЧАСА.
Вернулись. Травят что-то насчёт солёных грибов.
- Вы на обед не ходили?
- Ходил, ходил.
Прервали. Вечно так…
- Девочки, сегодня совещание?
- Да, через полчаса. Идёмте.
ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ.
Лысый бюст. Лозунг «Все силы – на…» остальное обновляют.
- … в то время, когда советский народ напряжённо трудится, выполняя грандиозные задачи, поставленные партией…
Это – фон. Не мешает. Блокнот. Рука бегает безостановочно. Все пишут. Одни – больше, другие – меньше. Внимания не обратят. Тут, как правило, пишется легче всего…
- Ну, что же вы? Домой пора!
Нелечка из соседнего отдела. Из блокнота под ноги ей выпал листок. Подняла. Уставилась. На него. На написанное.
- Это – ваше?
- Есенина.
Пауза. Глупая и долгая.
- Не люблю. Но, по-моему, это – не Есенин.
- Какая разница…
Хмыкнула, сунула ему листок, ушла, обиженно стуча каблучками. Ах, да, она ведь – «мастер стихотворного жанра». К юбилеям – её дела. Даже в районке иногда печатают. Не самое кондовое.
ПУТЬ ДОМОЙ.
Пивнуха. Трое ханыг, уже «хороши».
- Не, я в натуре не поэл…
- Да я на х… их всех видал…
- А ну их, давай еще по чуть-чуть…
Мимо. Улица с косыми домиками. Низкое серое небо. Ворота набекрень. Местный подросток сидит на них, как галка. Мимо.
ДОМА.
Куча наставлений от жены. То надо, это…. Ну, надо, а дальше что? И завтра опять будет надо, и послезавтра, и потом…. Что мы сделали за день? Угу. Мгм… Ладно. Надо продолжать. Листок под валиком. Первый аккорд старенькой машинки…
Листок вырван из каретки. Его рвут в труху. Началось…
- Это кончится когда-нибудь или нет?! Кончится, наконец, этот идиотизм?! В доме стирки – море, хлеба – ни крошки, уборки – не провернуть, а этот расселся, х…й занимается!! Радуйся, дубина, что детей нет!
Кот, не понявший настроения хозяйки, весело куснул её за икру. Полетел с воплем в угол от тяжёлого тумака.
- Да что же это?! За что мне?!! Господи, за что-о?!!!
Взвизгивая, катается по половику.
Валик. От стиральной машины. Верти его, верти, слушая, как супруга утешает кота:
- Дудусик мой! Да, да! Тётя нехорошая обидела! Бедненький, не сердись, моя лапочка…
Кот весело орёт, заглушая её всхлипывания.
НОЧЬ.
Всё – как всегда. И не впервой.
- Милый, ну пойми же ты – нельзя так дальше! Нельзя! Я тоже хочу жить! Жить, а не быть хуже других! Вон, у Нинки – дочь уже в первом классе, живут – в масле сыр, а у нас – ни кола ни двора! Я сегодня видела её, ревела потом, как психованная. У неё мозгов – на две извилины нету, а выскочила за шишку – и всё до лампочки! А мы? Для чего учились, здоровье своё тратили? Тупицам завидовать? У вас заместителя так и нет ещё, ну кого ставить, кроме тебя, когда кругом – одни бабы?  Ты – умная голова, тебе ли не руководить? Квартиру дадут, заживём как люди, только предложи, попроси, добейся – ну что тебе стоит?!
Уснула, наконец. Проснулась от холода и ночного кошмара. В соседней комнате тускло светит ночник. Тихо печатает машинка.
Опять…. С ума сойти…. Сейчас скажу…
Тихонько прокралась в кухню. Сидит. Ишь, наяривает, как на пианино. И не видит ничего. Ну что хоть он там написал…. Незаметно глянула из-за спины… Легко мужикам. Все они – как дети великовозрастные. Как лет пятнадцать назад, когда что угодно слушалось в компаниях студентов под портвейн, и дум ни о чем не было, так и теперь: сел – пиши, ни забот, ни хлопот….  Одного бы из них разик да в кресло гинеколога – запели бы …. И кто это напечатает? Их районка? Слишком здорово для неё. А выше? Своих там, как собак нерезаных… Может он – и в самом деле великий поэт? С кем спим, чёрт возьми… Ага, только платят этому «великому» не за стихи, а пару занюханных сотен в месяц… завтра вставать – ни свет, ни заря, а он сидит. Может, есть в этом смысл? Какой? Сказать ему? Жалко почему-то. Ладно. По крайней мере – не пьет, как у некоторых знакомых мужья. Прошла в комнату. Сколько раз говорила, что толку лишний раз нервы портить … Уснула тут же.
ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ.
Готово, кажется. Добавить нечего. Что же я такое написал? Перечитать страшно. Есть, конечно, места….  Где-то подчистить. Рифму в паре мест освежить. Но образы есть! И главное – идея! А о чем это вообще? Начни объяснять – сам собьешься. Есть умники, умеют, начитались японских хокку и критики разной, а сами – ни в зуб ногой. Может, и это все никуда не годится? Тогда почему от самих слов идёт что-то? Читаешь – чувствуешь. Неужели Блок или Некрасов перед тем, как создать очередной шедевр, думали о том, кто и как их будет оценивать? И что бы у них вышло? План развития приусадебного хозяйства или проект обольщения прекрасной незнакомки в лице «благородной важной дуры»? Впрочем, кто знает их, не жил ты, дорогой, в одно время с ними. Только все равно гложет сомнение, что боялись они объявления себя, любимых, графоманами лишь потому, что, возможно, неведом им был набор «вумных» слов, без которого на тебя никто и смотреть не будет. Зато другое было ведомо…  А тебе это «другое» – не слабо? Как тут сам скажешь? Ну, нравится – и что? Кой толк, если этого никто, кроме тебя, не видел, и видеть особым желанием не горит? А надо, чтобы видели? Прославляли-почитали? В телевизоре захотелось помелькать, потому как некоторые умники из него раздражать смеют? На форумах потусоваться охота – пуще неволи? Не это главное? Просто, уверен, есть, что людям сказать? Добро. Продвигай свои творения, встречайся, беседуй. Но с кем?
С этими тётками, что на углу моют кости «непутёвой родне»?
С теми пьяницами, что без выпивки с утра – вообще не люди?
С начальником? Сидит, жрёт дибазол горстями. Сегодня на ковёр вызывают. Почистят пёрышки.
 С бабами, которые три часа на работе да пять – по очередям с обеденным перерывом?
С Нелечкой, для которой рифма «кирпич-Ильич» - крупная творческая удача?
С женой? Порвёт всё и заведёт бодягу, что «жизнь испортил».
В область ехать или в толстый журнал отправить? А кто ты такой? Приедешь в высокий кабинет, там поглядят на тебя, как баран на новые ворота, вопросы глупые будут задавать… Начнут в район звонить, справки наводить, а там про такого поэта – ни сном, ни духом. Еще начальству сообщат, что сотрудники занятых людей от важного дела отвлекают. Жди потом на работе цирк  дедушки Дурова.
А из журнала пришлют обратно в пакете с коротким и до тошноты культурным отлупом. Есть им время каждую бумажку с периферии читать, и кого волнует, что там в ней…
Разве с редактором районки?
Поэт он, конечно, посредственный …. Ну ты, парень, обнаглел. «Посредственного» печатают, а твоё… Кто понял бы – не знает. Кто знает – в упор не видит. Найдут, разве, лет через сто среди хлама на чердаке, если до того в печке не сгорит…. Неужели это – путь каждого в литературе?
Пожалуй, с ним – куда ни шло. Кого ещё найти в нашей дыре?
РЕДАКЦИЯ.
Провинциальная кабинетная роскошь. Секретарша долбит на машинке. Такой же лысый бюст, как в сквере и на работе. Похож на Фантомаса …
Досадливый взгляд.
- Добрый день. Что хотели?
- Простите, я…это…
- Ну?
- Вы понимаете?..
- Пока нет.
- У меня…дело в том…в общем, у меня – стихи. Поэма…можете посмотреть?
Предынфарктная пауза.
- Давайте…Порядочно. Неделю читать, не менее… ну, ладно… что там у нас? Ага…так…тут – тоже нет….Ну, вот через неделю и приходите. Поговорим. Всего доброго.
ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ.
Хотя бы поговорим. Печатать не станет, конечно. У него оно и в два номера не войдёт, даже если райкомовские дела выкинет. Попробовал бы… Разнесёт. Или скажет сократить. А зачем, если не опубликует? Пусть что хочет, только об этом. А не о тушёнке с машины, не о домашней уборке, не о квартире и карьере, будь они неладны, не о том, кто там жив и отчего помер. Лучше уж пусть камня на камне от твоего детища не оставят, чем вариться, как селёдка в собственном…
- Володька, привет!
Респектабельный мужчина вышел из казённого уазика.
- Басов… .Сколько лет, сколько зим!
Тот обниматься вежливо не стал. Предусмотрительно протянул руку.
- Ну, где ты, Басов?
- В данный момент – перед тобой. Ничего другого про меня не слышал?
- Ну, в общем…нет…
- Иди ты! Замучили поздравлениями. Про наших знаешь? Колька Свалов, помнишь, алгебру у тебя списывал? В области. По торговой пошёл. Из Италии на днях приехал, совсем мафиози стал, хе-хе…
- Серьёзно?
- А то? А Лёлька Баринова? У окна сидела, всех учительниц передразнивала, а сейчас в третьей картине на «Мосфильме» снимают. Кинозвезда, понимаешь, да ещё и наша…
- Ничего себе…
- Нина, познакомься. Шестаков из нашего класса. Помнишь, наверное. Хотя ты тогда совсем с косичками была, хе-хе… дочка Лена, нынче в школу пошла. Идёт время. А у тебя потомство?
- Ну, это…
- Ты как вообще? Неважно выглядишь. Здоров?
- Так, помаленьку…
- Ну-ну…Да, Нина, знаю, что пора. Пока, Володя, увидимся…
В МАШИНЕ.
- Удивляюсь тебе, Анатолий Рениевич. Нашёл знакомого… что за вахлак?
-В одном классе учились. Неудобно не заметить. Ишь, скажут, заважничал, не успели назначить.
- Странный товарищ.
- Есть немного. Он и в классе был не всегда от мира сего…
ПУТЬ ПЕШКОМ.
Идёт жизнь. А сколько мне лет? Я ведь уже того… а пальто… старовато, однако. И обувь…. Сейчас приду, а там…. А там – жена, которая мне так никого и не родила, постарела, бедная…. И что я могу о себе рассказать такому вот Басову, коими земля полна? Ну, живу, ну, пишу. Никто не читает. Ни людям до меня, ни мне до них. Осень на дворе… а лето чем был занят? Всё в ящике стола, перечитать – нравится. А кому ещё? Для кого это? НЕУЖЕЛИ ВСЁ ЗРЯ?
А что ты хотел? Пушкин тоже на свои гонорары по заграницам не ездил. Если этим хочешь жить – зачем на работу ходишь? Куда-то звонишь, бумажки сочиняешь, перед начальством смущаешься за то, что халтуришь. Кому какое дело, что на тебе надето? Пошли всё к чертовой матери и твори! Божий дар – вдохновение, пользуйся, радуйся, что есть! Сомнения грызут? Как посмотрят? Да, слабовата публика, без стереотипов – перемрут. По одежке и встречают, и провожают, а ума – своего у всякого в избытке. 
Завтра – снова на работу, куда-то звонить, что-то говорить, передавать, бумаги писать. Их потом подошьют  и сунут в архив. А то, что в редакции – тебе вернут. В твой стол.  Место есть. А время идёт. НЕУЖЕЛИ ВСЁ ЗРЯ?
И мыслей нет. Старые – на бумаге. Новые – не пришли. И приходят всё тяжелее день ото дня…
ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ. РЕДАКЦИЯ.
- Заходите. Прочитал. Так…
Возится в столе. Опять пауза. Телефон.
- Слушаю. Здравия желаю, Анатолий Рениевич!  Да, но мы же на завтра…
Сердитый голос в трубке.
- Иду! Немедленно! Есть!
Вскочил, роется в бумагах. Досадливый мат вполголоса.
- Вы в приёмной подождите, я приду…
Торопливый бег по коридору. С маху рванул дверь.
- Расселись тут, не делаете ни хрена, а я за вас – по шее? Что – кого? Сколько раз говорено об уточнениях в передовицу, так – нет! Расселись, ж… греют! Что мне Басову докладывать?! Какое, на хрен, завтра? Немедленно требует! Всех выгоню к …ньей матери!
Хлопнула дверь. За ней – истерические бабьи голоса. Запахло лекарствами.
Секретарша стучит машинкой.
Наговорил слов. Поэт, известное дело.
- Ну что вы, мужчина, туда-сюда, взад-назад ходите? Сядьте, не мешайте работать!
- Извините.
Отойдём к стенду. Почитаем или вид сделаем. Новые стихи редактора…. Ну… сплоховал. И что это он?  Нелечки начитался? Ни образов, ни ритма. Лучше раньше писал. Хоть пародию сходу… «Дуй, бей, поливай, тащи каравай, сплеча в рот кидать, растуды твою мать…»
И он сейчас придёт. Будет говорить, что там не так, к каждому слову придираться. А я… придётся стоять, как школьнику дрянному перед учителем, который сам по себе – серость, зато знает «как не надо». Этого хотелось?! Чего же я жду?!! Рванулся к выходу.
УЛИЦА.
Жёсткий ветер.  Куда? Домой? Насчёт квартиры? На работе посидеть? Куда, чёрт возьми?!
Сделал шаг. Поскользнулся. Упал. Лицом на раскисший газон. Никто не видел. Некому.
ЧЕРЕЗ ЧАС.  РЕДАКЦИЯ.
 Те же, кроме нашего героя.
- Где этот?
- Ушёл, – и далее стук машинки.
- Ладно…. Ходют, ходют, пишут, пишут, а чего – сами не ведают.
Поэма в папке. Папка – на дальней полке.

Конец фильма.


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.