ТРОЯ Жестокие игры богов. Фандом Александр

/Мой собственный миф о троянской войне/


- Ты сегодня опять невесел, братец. Что-то случилось? – жестковатая ладонь Артемис коснулась головы Аполлона. Девушка недовольно покосилась на Кипариса, мучившего флейту: как утонченный слух братца может выдерживать такое? Если дергать кошку за хвост, она будет орать мелодичней.
Аполлон поморщился: её пальцы, запутавшись в кудрях, больно дернули его за длинный локон. С луком управляться у Артемис явно получается лучше, чем ласкать. Неудивительно, что она до сих пор девственница. Кому понравится такое вот прикосновение?
- Если бы случилось! А то - ничего, просто скучно, - Аполлон лениво потянулся и потревожил дремавшего на его плече Гиацинта. Даже это прелестное личико сегодня не радовало. Он вздохнул и осторожно уложил юношу рядом с собой. Тот снова закрыл глаза. И визг флейты ему нипочём. Утомился. Аполлон улыбнувшись, поправил невесомое покрывало на мальчишечьих бедрах.
- Довольно, мой хороший, - он махнул смуглолицему Кипарису, тут же радостно опустившему руки с несчастной флейтой.
- Ты не знаешь, зачем на Скирос пожаловала Фетида? Не нравятся мне её визиты. Где она, там жди новые козни Геры, - Артемида, усевшись рядом с Кипарисом, задумчиво тронула флейту в его руках. - В прошлый раз она втянула тебя в интригу, - девушка обняла красивого мальчика, любимца брата, и погладила по кудрявой голове.
- Да уж. Пришлось тащиться отрабатывать повинность к Лаомедонту. Я не мог дождаться, пока Посейдон закончит укладывать булыжники в стены Трои. На моей лире тогда полопались струны, а царские овцы норовили разбежаться. Жуткое было времечко, - он захохотал. И всё же тогда было весело.
- Думаю, Гера снова что-то затевает. Неспроста этот визит, - напомнила Артемида.
- Вот как? – Аполлон насторожился. В его лучезарных глазах появился интерес: – Хочешь сказать, следует проведать Ликомеда? Не люблю тамошний климат, да и вообще…
Он поморщился. Но было ясно, что его удалось зацепить. Артемида могла быть довольна: знала, что братцу не очень-то нравится лезть в людские дела. Да и недолюбливает он своих земных детей: никак не привыкнет к тому, что те взрослеют, плодятся, стареют. Ему же, вечно юному и прекраснейшему из богов, наблюдать это было невыносимо. Не от того ли эти приступы тоски? Вот сама она, Артемида, предпочитает хранить девственность. Ни к чему подобные терзанья.

***
Женское платье – это наказание. Ахилл недовольно повел плечами. И девчонки всё никак не уймутся, переглядываются и прыскают смехом в ладошки. Только одна с интересом и стараясь сохранить серьёзность, посматривает на него.
- Давай помогу, - Деидамия ловко, в две петли, обмотала его пояс и сделала красивый узел на левом бедре, поправила фалды туники. Затем осмотрела причёску. Не выдержав, улыбнулась: – Красотка!
Ахилл нахмурился. Матушка была непреклонна: они отправляются на Скирос. Ладно, пусть так. Но зачем этот весь маскарад? Кого это обманет? Почему нельзя было оставаться в привычном платье? Однако, ей всё же видней.
- Идём, - Деидамия потянула его за руку.

- Ох, - Ликомед и Фетида удовлетворенно переглянулись: новая «дочка» царя, пожалуй, была покраше родных. Вот только перестала бы хмуриться и недовольно дуть прелестные губки.
- Что же, пусть остается, - Ликомед вздохнул.
Деидамия не сводит с новой подружки глаз. Не лису ли он запускает в курятник? Фетида пообещала, что сын её будет благоразумен, а у скиросского царя, конечно, не было оснований не доверять ей. Но всё же, всё же…

***

- Говорят, у тебя недавно была замечательная гостья?- Аполлон, вытянувшись на роскошном ложе, пригубил вина. Поморщился: и как Дионис пьёт такое? Да ещё нахваливает. Отставил кубок. Обратил свой взгляд на некрасивое лицо Ликомеда. Подавил внутреннюю дрожь: почему все его дети столь неудачны? Кто из них хоть однажды порадует его? Борода, морщины, первые старческие пятна на руках. А ведь он совсем ещё юн… По олимпийским, конечно, меркам. Впрочем, люди…. лучше держаться от них подальше. Сколько раз уже он давал себе этот зарок. И всё же, кто как не они способны развеять божественную скуку? Да и Артемис он обещал вернуться с новостями.

- У меня бывает много гостей, ты о которой, благородный Бресей? – Ликомед всегда с опаской относился к подобным визитам.
Сколько помнил себя, этот его гость не менялся. От его красоты исходило легкое сияние. Боги великолепны! Неужели матушка не лгала, и он должен бы называть его отцом? Вот этого лучезарного юношу, от красоты которого больно глазам.
Он скорее потупил взор, уловив на себе пристальный взгляд Аполлона.
- Я о своей дальней родственнице, Фетиде.
- Ах, вон оно что. Ну, ты знаешь, мы давние с ней приятели. Она помогает мне в торговых делах.
- Ты лжёшь, - Аполлон усмехнулся. Вытянув перед собою ладонь, полюбовался на безупречные ногти.
Ликомед напрягся: знал, что в следующий миг может произойти такое, от чего потом долго не прийти в себя. Разгневанный Бресей не самый приятный гость. Прошлый раз спалил половину центральной залы, метнув невесть откуда взявшуюся стрелу в светильник.
- Ну ладно, она попросила приютить свою дочь, - признался царь.
- Дочь? – Аполлон свел на переносице изящные брови. Вот не слышал, чтобы у Фетиды была дочь. Все говорили про сына, необычного от рождения. Впрочем, какое ему дело до чужих детей? Он недоверчиво покосился на Ликомеда.
- Сейчас увидишь сам. Эй, позовите сюда царевен. И Нелею, - крикнул Ликомед, стараясь поскорее отвлечь Бресея.

***
От губ Деидамии невозможно было оторваться. А всё же тут не так и плохо, на этом Скиросе! Даже женское платье перестало раздражать: когда подолы задраны и не путаются между ногами, это перестаёт иметь значение.
Он прижал её к себе сильнее, крепко вжавшись в горячие бедра царской дочки и самодовольно уловил её короткое «ах!». О да, тут вовсе даже неплохо!
- Девушки, поторопитесь! Отец зовет вас, - донесся до них скрипучий голос подслеповатой няньки.
- О нет, не сейчас, - Деидамия впилась ногтями в его спину. Выгнулась кошкой, и забилась, заставляя в ответ содрогнуться и Ахиллеса.

Они прибежали в пиршественную залу последними: уже звучала музыка и царевны начали танец, а отец беспокойно поглядывал на дверной проём. Увидев их, раскрасневшихся, с растрепавшимися причёсками, схватившихся за руки и пустившихся вдогонку за остальными, откинулся на ложе. Перевел взгляд на своего гостя.
- Вот та, о которой я говорил, - Ликомед указал кубком на Нелею. И поскорее пригубил вино, спасаясь от взгляда пристальных глаз слишком яркого бирюзового цвета. Не бывает у смертных таких. Это же ясно!
Аполлон воззрился на танцующих дочерей царя. Да, вон ту, белокурую, он видел впервые. Дочь Фетиды? Нелея. Хм. Узкобедра, не в пример матери. Легка. Но не безупречна: великоваты для девицы ступни. Да и запястья широковаты. Для мальчика были бы в самый раз. А лицо… Аполлон вдруг взгрустнул о Гиацинте. Его бы сейчас сюда, под бочок. Позабывшись, хлебнул кислого вина из тяжеленного кубка. Очнулся. Но по божественным жилам уже понесся огонь. Красиво танцуют дочки царя! Пожалуй, он заночует тут сегодня.

***
- Подойди ближе, - Аполлон поманил пальцем девицу, застывшую в полумраке возле входа.
Нелея осторожно сделала несколько шагов вперед. Огляделась, ища факел, что так ярко освещает ложе, на котором возлежит этот царственный гость.
Аполлон самодовольно улыбнулся и заставил себя сиять чуть посдержанней. Это всё от вина: до сих пор всё горит изнутри. Он спустил на пол ноги, легко поднялся, грациозно двинулся в сторону девицы. Обошел кругом.
Высока, статна, с широким разворотом прямых плеч. И пахнет от неё мужчиной.
Ахиллес! Это точно. Теперь он окончательно в этом убедился. Узнал отрока, коего видел однажды. А он хорош! Что, интересно, задумала Фетида? Зачем вырядила мальчишку в женское платье?
Аполлон игриво накрутил на палец его белокурый локон. Взял свою прядь, приложил, равняя: нет, слишком много мёда и ни намека на то особенное золотое свеченье, которым, искрясь, играют его божественные кудри. Впрочем, чего от смертного ждать. Он ведь смертен? Что там говорили такое про его пятку? Он вздернул платье «девицы», оглядывая ноги до самых колен.

Ахилл тотчас вырвал тунику, одернул подол, отступил на шаг: что ему нужно? Красивый, странный и такой, что сердцу тесно в груди.
- Нелея, - проникновенный голос вызвал в нем содроганье.
Захотелось скорей убежать. Матушка, что за наважденье? Ты не говорила, что будет так!
- Не бойся, красавица, я тебя не обижу, - пальцы нежно коснулись подбородка, заставили Ахиллеса приподнять голову и подставить лицо под ласкающий взгляд чудных аквамариновых глаз.
Ахиллес задрожал.
- Ну чего ты? Боишься меня? – Аполлон подступил к нему и вдруг обнял.
Вкрадчивый голос, мягкие манеры. От выпитого вина у Ахилла кружилась голова.
Губы. Губы…
- Нет! – Ахиллес оттолкнул его от себя: - Я не девица!
Его звонкий голос резанул божественный слух.
- Я знаю, - Аполлон улыбнулся, и слегка разведя руками, стряхнул облаченье, явившись во всей своей божественной красе.
Поманил, сияя:
– Иди ко мне.
- Нет, нет, - Ахилл, не в силах оторвать взгляда от его облитой золотистым свечением кожи, от безупречности линий тела, от невозможной, неземной красоты, замотал головой, отступил на шаг и вдруг кинулся вон со всех ног.
Кто его догонит? Он мог обогнать лесную лань. Бежал от нахлынувших чувств, от разрывавшегося в груди сердца. Пока не задохнулся, упав в ласковые морские волны. Мама!…

***
Он снова был мрачен, её прекрасноликий брат-близнец. Артемида бесшумно подошла к нему, опустилась рядом на ложе, наблюдая за Гиацинтом, ловкими пальцами заплетавшего в тонкие косички золотистые локоны Аполлона. И кто сравнится с ним красотою? Ах, если бы он был ей не брат…
- Не трогай меня! – он резко отбросил её руку, едва она сделала попытку коснуться его лица.
- Что такое? – Артемис слегка отпрянула, широко распахнув ярко-синие глаза: - В чём дело?
- Я не в настроении сейчас, извини.
- Вот как? – она вскочила:- Похоже, кто-то посмел тебе отказать в любовной ласке?
Он вспыхнул, залившись румянцем:
- Не твоё дело.
Значит, она угадала. Только из-за этого он и мог быть таким.
Она усмехнулась:
- И кто же? Не иначе бессмертный? В противном случае он был бы уже мертв, а ты - спокоен.
- Довольно! – Аполлон дернул головой, вырвав свои волосы из рук перепуганного Гиацинта. Глаза юноши тут же налились слезами. Аполлон поспешно притянул его к себе и поцеловал, утешая:- О, прости! Ты не виноват. Ступай, радость моя. Я позову тебя позже.
Он подтолкнул его, выпроваживая, и сурово посмотрел на сестру:
- Что тебе надо?
- Ты же был там? Узнал что-нибудь?
- Ничего интересного. Фетиде зачем-то понадобилось припрятать на острове своего мальчишку.
Он раздраженно натянул на себя сползшую тунику.
Артемис, стараясь не слишком откровенно им любоваться, удивилась:
- Вот как? Значит, всё верно. Будет война.
Глаза её вдруг сверкнули.
- Что? – Аполлон чуть капризно скривил губы.
- А Троянцам пригодились бы те ваши с Посейдоном стены. Рано вы их разрушили, - она хохотнула и отправилась прочь, оставив его сердито гадать над новой загадкой.

***
- Ты идешь? Праздник уже начался, – Гермес поправил золотой венок, то и дело сползавший ему на уши и обернулся.
Аполлон недовольно покосился на него: лучше бы переоделся, чем возиться с венком. Неужели не видит это ужасное пятно на боку? Наверняка ещё не очухался от гулянки с Дионисом, а уже рвется на новый праздник.
- Да, идём, - он накинул переливчатый плащ и вышел вслед за Гермесом.

Что за радость – праздновать начало людской войны? Развлечение, конечно, но не более. Для него, Аполлона, это был вовсе не праздник. Он бы с большим удовольствием собрал сейчас своих обожателей, да устроил веселье на поляне в лесу - с плясками, пением, состязанием в красоте. Полное услады для глаз и любовных утех. Он вздохнул.
Тут же снова интриги и скучные разговоры о соотношении сил. Войны – забава для таких, как Арес и Афина. И Зевс. Отец снова неодобрительно косится на него, одетого слишком легкомысленно для такого важного сборища. Аполлон поспешил скрыться от его строгих глаз.

Он нашел красотку Афродиту. Та нежно обнимала мягкой ладошкой огромного и такого брутального рядом с ней Ареса. Кто бы мог подумать, что этой томной блондинке нравится устраивать войны? И всего-то надо – одно яблоко, вот и весь реквизит. Да, с женщинами лучше не связываться, он давно это понял. В их изощрённом хитроумии с ними не сравниться даже Одиссею.
Аполлон перевел взгляд на сестрицу: вот кто от души наслаждается всем происходящим и радует отца. Ещё бы: ей удалось подговорить Афродиту, а та, конечно же, соблазнила Ареса. Впрочем, если за греков Афина, кто бы сомневался, что Арес будет против них?
Веселая ожидается заварушка.
Весело всем, кроме него и Фетиды. Ну та-то ясно, волнуется за своего сына.
Аполлон избегал встречаться с нею взглядом: это же он подучил Одиссея отправиться на Скирос и вытряхнуть Ахилла из женской юбки.

А у стен Илиона уже горели прибрежные костры.
Дразня обоняние богов жертвами, приносимыми смертными днем и ночью. Праздник!
И самодовольные олимпийцы тщеславно хвалятся друг перед другом обилием получаемых жертв.

Скукотища.
Аполлон покосился на Артемис, о чём-то возбужденно спорившую с Гермесом и Гефестом. А она жестока. Он и не думал, что сестрица всерьёз потребует настоящую жертву. Но нет - она избрала бедняжку Ифигению. И Аполлону до сих пор было от этого немного не по себе. Он знал, как Агамемнону дорога его дочь. Лишать его такого счастья было слишком жестоко. Но у Артемис суровый нрав. Пожалуй, ничуть не менее кровожадный, чем у мужеподобной Афины. Даже Арес как-то странно, едва ли не с опаской поглядывает на них обеих.
- Братец, ты снова грустишь? - Артемида, наконец, соизволила обратить на него внимание и подхватила под локоть: - Не рад возможности поразвлечься? Мне казалось, ты давно хотел чего-то подобного. Когда я снова увижу твою лучезарную улыбку?
- С чего бы ему улыбаться? – тут же встрял вездесущий Гермес: - Вчера мой отважный Ахилл укокошил царя Тенеса на острове Тенедос. А сегодня принёс нашему красавчику печальную жертву на алтаре в его прибрежном храме. Мне показалось, или ты всплакнул по царевичу Троилу? Что у вас с ним было? Уж не любовь ли?
И Гермес, хохоча, поскорее спрятался за мощную фигуру Гефеста, который всё ещё дулся на Афродиту и старался не обращать внимания на то, что та держит под руку Ареса.
- О, это правда? Как жаль! – Афродита сочувственно наклонилась к Аполлону и ласково коснулась сверкающей фибулы на его плече.
Аполлон стиснул в пальцах кубок: он припомнит негодяю эту выходку! Не навечно же эта война. Гермес ещё приползёт униженно просить прощенья.

Ну да, он плакал. От ярости! Потому что этот Ахиллес…. Он как заноза в чувствительном месте!
Аполлон сжал зубы.
Он так и не смог позабыть его, увиденного там, в покоях Скироса. Его строптивый нрав, и то, как он убежал тогда, оставив Аполлона в совершенном недоумении. И с неутоленным желаньем….
А дочь Ликомеда родила Ахиллесу сына.
Аполлон прикрыл глаза.
- Что с тобой? Может, тебе отдохнуть, братец? – Артемис заботливо заглянула в его лицо.
- Да, пожалуй, - он отдал виночерпию кубок и отправился прочь. В компании Гиацинта и Кипариса ему было куда как приятнее, чем здесь.

***
Тело Гиацинта со временем не менялось. Оно неизменно дарило радость, но… Ласки эти были уже так привычны. А Кипарис выучился играть на флейте и мог теперь составить Аполлону дуэт, когда тот брал в руки свою любимую лиру. Оба прежних любимца потеряли для него интерес.
Зато Ахилл…. Этот белокурый отважный герой, которым так восхищались все на Олимпе, невзирая на то, чью сторону держали в этой троянской мышиной возне, постепенно, кажется, стал для него наважденьем.
Он взрослел и мужал, как положено смертным. Тело его утратило юношескую гибкость, но не лишилось грациозности и притягательности. А деяния были достойны богов.
Аполлон нет-нет, да и ловил себя на том, что с интересом наблюдает за ним. И это никогда не оставляло его равнодушным!
Вот он первым спрыгивает с корабля на прибрежный песок и с перекошенным от гнева лицом несется впереди своих диких мирмидонцев.
Вот с ухмылкой смотрит на гордого тоянца Ликаона, не склонившего головы, несмотря на крепкие путы.
Аполлон не смог сдержать улыбки, когда Ахиллес, подмигнув своему верному дружку Патроклу, заявил:
- Этого продам на Лемносе. Пусть поучится покорности, став рабом.
Вот он спорит с Агамемноном. Ну да, из-за женщины. Женщины – его слабость. Что ж, его можно понять. Он и сам знал многих.

***
Звезды нынче сияли особенно ярко. А отсветы костров отражались в зрачках Патрокла. Ахилл вдруг замер, ощутив чувствительный укол в сердце. Патрокл, что-то говоривший о коварстве троянцев и сегодняшнем бое, не успев остановиться, налетел на него. И угодил в объятья.
- Что?- он посмотрел в изменившееся вдруг лицо Ахилла.
- Ты… о боги, как ты красив, - прошептал тот.
Хорошо, что в темноте Ахилл не увидел, как он покраснел. Неужели, наконец, заметил? За все эти годы ни разу Патрокл не услышал от него ласкового слова, а тут вдруг… Что случилось?
Ахилл обхватил Патрокла, едва не удушив в объятьях:
- Я хочу тебя.
Мог ли он сопротивляться? Патрокл покорно дал увлечь себя на песок.

Афродита, закатившись смехом, откинулась на ложе:
- Видишь? Для меня нет ничего невозможного. Бог или смертный, война или мир. Я решаю, кому, кого и когда любить. Бойся меня, - она, хохоча, потянула к себе Ареса.
- О да, - усмехнулся тот, подчиняясь её легкой ручке.
Кто бы сомневался! Вот только зачем Ахилл? Ну да ладно. Если это её развлекает.
- Кыш, - он согнал с ложа озорного Эрота, и покосился на его опасные стрелы. Ну и ну.

- Ты прекрасен, как Аполлон, - Патрокл восхищенно смотрел в его лицо, всё ещё не веря, что это случилось. Вот так вот, вдруг! Ни с того ни с сего сбылось то, о чём он давно умолял богиню любви Афродиту. Сердце было готово выскочить из груди. Он был счастлив!
- Не говори мне про Аполлона, - нахмурился вдруг Ахилл и откинулся на песок, сложив под головой скрещенные руки и устремив взгляд в небеса.
- Почему? - Патрокл тут же прильнул к нему, с обожанием разглядывая так давно любимый профиль. Впрочем, для него он был прекраснее любого из смертных или бессмертных. А теперь, после всего, не жалко было даже умереть.

***
Аполлон…
Он подскочил на ложе. Что такое? Кто-то из смертных произнес его имя. Впрочем, когда он обращал на это внимание? Это происходило столь часто, что если бы он слушал, это превратилось бы в нескончаемый гул. И всё же, голос … Он мог принадлежать только одному из смертных. Ахиллес? Неужели, наконец-то позвал его?
О нет! Аполлон в ужасе воззрился на то, что ему открылось. Нет!
Он вскочил, перепугав всех своих домочадцев. Как он мог проморгать такое! Гнев его был ужасен.

- Я убил его, - Аполлон нервно кусал ноготь.
- Ну так что ж, он смертный. С ними это происходит рано или поздно, - Арес недоуменно покосился на красавчика: наконец он хоть что-то совершил в этой войне. А то уж они с Артемидой решили, что он совсем безнадёжен.
- Ты не понял. Я убил приятеля Ахилла! – в глазах Аполлона было отчаянье.
- И что же? – Арес недоуменно пожал плечами. – Это все знают. Ты правильно сделал. Вот если бы ты угробил кого-то из наших, Гектора, например…
Аполлон схватился за голову: кому он пытается объяснить? Кто из них тут может понять его?!
На Олимпе сегодня это стало главным событием: наконец-то внизу случилось что-то интересное. Боги с любопытством наблюдали за тем, как беснуется Ахилл.
А эти вопли разрывали его нутро, будоражили Аполлона.
Ну да, он был не в себе. Он был в ярости, в диком, безумном гневе! Потому и направил руку Гектора и позволил этому свершиться.
- Да ты что раскаиваешься? – Арес в изумлении уставился на него.
Аполлон покосился на бледную Фетиду. На её щеках ещё не высохли слёзы. Зато Зевс нынче был явно доволен. И Артемида гордо улыбалась ему.
- Мне не нравится эта война. Я не хочу участвовать в этом! – прошептал Аполлон. Внутри не осталось ничего, кроме отзвука страшных воплей Ахилла.
- Ты просто принимаешь всё слишком всерьёз, - Афродита сочувственно обняла его, ласково поцеловала. – Он умер счастливый, поверь. Я-то знаю. Что им, смертным, ещё нужно?
Аполлон поспешил убраться отсюда подальше.

***
- Ахиллес меня ненавидит. Это будет слишком очевидно, если я убью его, - Аполлон не был рад вторжению сестрицы в его покои. Он давно перестал следить за событиями в Трое, лишь время от времени делая то, что просила Артемис.
- И что? Тем более – убей его! Докажи всем, что ты ещё с нами. Порадуй отца! – Артемида мерила шагами пространство его опочивальни.
- Отца? – он горько усмехнулся: вот только этим, похоже, он и может его порадовать. Убить очередного смертного. Почему Зевс не радуется, когда он исцеляет от чумы целые селенья? Когда возводит новые города? Когда обучает людей музыке и красоте?
Наконец-то им всем наскучила эта война, так давно опротивевшая ему. Решили положить ей конец, но не знают как? Он должен сделать это?
Им понадобилось убить Ахиллеса. Почему для этого они выбрали именно его?
- Почему я?
- Так велел Зевс, - призналась Артемида, сочувственно опустившись возле него на ложе и обняв брата за плечи. Она-то знала о его чувствах к герою.
Афродита говорила, что чувства взаимны. Ей видней, конечно, но Артемис упросила подругу не сообщать об этом братцу. Оказалось, она была очень даже права: как иначе она пришла бы к нему теперь с этим заданьем?

- Я не смогу, - вдруг осознал он. И поднял на сестру полные ужаса глаза.
- Ты должен, - она прижала его к себе. – Это твоя последняя миссия в этой войне. Соберись, ну же! Сделай это и всё будет хорошо.
- Но как? - он ещё искал зацепку: - Говорят же, что он неуязвим.
- Вот, возьми. Афродита помирилась с Гефестом и он выковал это для неё, не подозревая о предназначении, - Артемида, улыбнувшись, положила ему на колени пару тонких стрел с необычными шилообразными наконечниками, замотанными грубой холстиной.
- Что это? – он тронул ткань.
- Осторожнее, острия отравлены. Быть может, они небезопасны даже для нас, - девушкка с опаской покосилась на свой подарок.
Ох женщины! Он покачал головой. Не могут без интриг. А простофиля Гефест снова купился на очарование женушки.
- Хорошо, - он вздохнул и отложил в сторону стрелки.
Артемида обрадовано поцеловала его и вышла своей упругой походкой.

***
Это случилось на острове Лесбос.
Ахилл, смирив гордость, пришёл в его храм совершить обряд принесения жертвы. Он ещё оплакивал убитую сгоряча Пентесилею, чьей красотой так и не успел ни восхититься, ни насладиться. Зато пришлось отправить в Аид зубоскала Терсита, при всех обвинившего его в прелюбодействе с её мертвым телом. Ох, если бы только такое было возможно!
Скольких, близких и дорогих ему людей они уже забрали? Ифигения, Патрокл, Антилох…. Ненасытные! Сколько можно?
Он почти с ненавистью посмотрел на статую, вовсе не похожую на тот облик, что хранился в памяти.
Аполлон был стократ красивей. И нет руки, способной изваять даже примерную копию его. Бог света. Жестокий и коварный, как все они, даже богиня любви? Единственный, чьё имя он запретил себе произносить вслух. Кого проклинал все эти годы, так отчаянно любя…
- Что же ты прячешься? – голос его прозвучал надтреснуто и хрипло, утонув под сводами храма. – Покажись. Видишь, я пришёл? Сам. Можешь брать меня, я твой, - он развел в стороны раскрытые ладони.

Видеть его длинные спутанные волосы, возмужавшее лицо, покрытое легкой щетиной, бугры мышц, натренированных войной, было невыносимо. В глазах Ахилла сейчас был не испуг, а пепел потерь и перенесенных страданий. Но его влекло к нему теперь гораздо сильнее, чем к тому мальчишке, одетому в нелепое женское платье.
Он вышел, лучась легким сияньем. Ничего не мог поделать с собой: оно всегда исходило от его кожи, когда он испытывал подобное тому, что чувствовал сейчас.
Ахилл слегка отпрянул: в зрачках его заплясали отблески внезапного света, наполнившего пустой храм.
Он сразу узнал Аполлона: теперь-то ему было известно истинное имя того давнего гостя Ликомеда. И сердце предательски встрепенулось в груди. Бог был всё так же юн и светел ликом. И глаза его были того же аквамаринового цвета. Но лицо теперь не было надменным. Оно излучало любовь.

***
Он убил его у Скейских ворот. Обе стрелки вложил в колчан тщедушного Париса, как велела Артемис, выполнявшая просьбу Афродиты. Самый недостойный убийца для его возлюбленного!
Возлюбленный - теперь он мог назвать его так. Навечно.
Оба знали, что произойдёт. Они вместе выбрали для него остров Левку, где Ахилл поселится после смерти, если всё пойдёт так, как надо. А уж чтобы всё так и было, за этим Аполлон проследит.
Им только придется пережить все положенные обряды и горе Фетиды.
Ахилл, подготовленный им ко всему, даже не сопротивлялся. Только поморщился, когда первое из осьих жал впилось в его лодыжку. Этот трус, Парис, ухитрился промазать! Так вот зачем была нужна вторая из стрел. Почему, будучи провидцем, Аполлон никогда не мог предвидеть ничего, что касалось Ахилла? Так ослепляла любовь?
Он сам подправил лук в дрожащих руках Париса и велел спустить тетиву.
Кажется, он один на Олимпе, не считая, конечно же, Зевса, не пустил слезу, наблюдая душещипательную картину того, как умирает бессмертный …


Рецензии
Всегда, всегда читаю Вас с большим интересом. Необычный взгляд, казалось бы, на обычные вещи, чем и притягивает. Спасибо.

Галина Польняк   22.04.2012 18:33     Заявить о нарушении
Спасибо))

Джулай 82   22.04.2012 20:24   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.