Интурист Сергей Козулин

Серёга всегда был парень простой: в жизни не более других надо. Родился в глухомани, о которой не только по телевизору никогда не говорят, а и в газетке областной не каждый день поминают. Получил образование средне-заушное. Отмаршировал пару лет в армии, где из него остатки ненужных мыслей выколотили. И работал бы дома электриком на госпредприятии, горюшка не зная, – нормально!
Было бы нормально, кабы Создатель не предписал нам половин своих законных отыскивать.
Попалась мужику мамзелька – врагу не пожелать. Образованная, в библиотеке книжки выдавала, стало быть, по меркам тутошним, личность высокоинтеллектуальная. Мнения о себе и образовании своём – шапка упадёт. И как Серёгу окрутила-охмурила – до сих пор никто не знает. Тем более, кой чёрт её, этакую умную, да замуж за него дёрнул. Видно, по себе найти отчаялась. Вот и пошло: хоть в узел завяжись – всё неладно. И ступи не так, и молви не этак, и спи – не храпи, и жуй, не как привык. Сцен по десятку (в лучшем случае) в день закатит, а потом ещё и мириться-каяться заставляет.
Дочка родилась, подросла – вся в мамашу: ни подруг в школе, ни играть ни с кем, а поступать после учёбы – только в Москву, чего захотели, чтобы по местным задрипанным вузам да техникумам училась!
До одной поры и это терпимо было, а как пошли-поехали в России-матушке перемены разные – совсем никуда стало. Как ни вечер – грызут мужика, поедом едят, что, мол, думаешь, чем жить да дитё учить на какие шиши.
- Я, по-вашему, зарплату домой не ношу? – вяло отбивался Серёга.
- Пошёл ты, подотрись ей, той зарплатой! Аккурат три с половиною бумажки – только туда и годится! Вон, у Хапковых сын завтра из Парижа приедет, скатай-ка на свои "месячные"!
Кольку Хапкова он знал. На одной улице росли. Даже в школе на большой перемене тот в столовую не ходил, всё впрок родительские копейки откладывал. От армии откосил, студентил-подвизался где-то в области, а потом дядька важный пристроил – пошёл в гору, дуй, не стой!
После всех этих семейных разборок Серега уходил колоть дрова. И злость, накатывавшая откуда-то изнутри, уходила, уступая место неспешным раздумьям. Париж им подавай. Будто на том свете разбираться будут, был или не был. Ездят нынче в городке всякие фраера на иномарках, пиджаков малиновых понадевали, цепочек понавешали. А дура-жена бесится, что так же прокатиться не в состоянии. Ну, допустим, начала бы гонять к китайцам за тряпьем, заработала на то, на это, а дальше? Деньги уйдут невесть куда, машина устареет, будешь потом больше под ней лежать, чем ездить, а там руль держать сил не станет – и что? Воздухом дышишь, ешь-пьешь, не голодаешь, так и радуйся тому, что есть. А под старость хворь навалится, и вспомнить будет нечего. То и мрут бывшие начальники один за другим, потому как в жизни только и видели, что с кем-нибудь собачились, сверху по шее получали да вниз отправляли, ежели было на кого. Видел некоторых, на лето из области приезжали, желтые все, видать злость до основы изъела. Надо так?
Колька приехал, на радостях накрыли в саду, всю улицу поили: знай, мол, какие мы богатые!
Потом мужики курили под берёзой, и Колька рассказывал:
- Париж, блин, мужики, это – ого! Одна Шанзелизе чего стоит…
- А почто они шаньги лижут? – не понял Петька Буров, который и трезвый-то не всё сразу усваивал.
- Какие, блин, шаньги?
 - Ну, ты, это, сам сказал «Шаньги лизе».  Они там как пломбир, что ли?
- Какой, на фиг, пломбир! Улица это такая, Елисейские поля по-ихнему, блин…
- Поля? И много они там сеют? – поинтересовался туговатый на ухо дед Трофимыч.
- Чего сеять на асвальте-то? – хохотнул Колька (в городке плохо знали слово «асфальт»), - башня там Эйфелева, а сеять – так и вовсе негде!
- Башня? И высокая? Нашей силосной выше будет?
- Ну, ты, дед, блин, загнул! Да этих силосных друг на друга сотню нафигачить, и то не достанет!
- Ишь ты! И на кой им хламина экая? Хранят чего?
- Чего там хранить, когда пустая и вся из железяк, понял…
- Да ладно, дед пристал, - дядька Микша, который трезвый подковы гнул, а выпивши лыка не вязал, вежливо отодвинул Трофимыча, - ты, Коль, работаешь-то кем?
- В фирме. Старшим промоутером.
- А ет чё за хрень такая? – снова встрял неугомонный дед.
- Чего, чего…. Ну-ка, мужики…- деда уже оттеснили Колькины родственники, весьма кстати подоспевшие с бутылкой.  И вопросы отпали сами собой, гости шумно восхищались успехами хозяйского сына и пили за его здоровье. На халяву всегда хорошо идёт. Доволен был и Колька, что не пришлось объяснять малопонятный термин бестолковым землякам, которые зададут вопросов – сто умников не ответят.
Из гостей жена потащила Серёгу к подруге Альбине, учительнице английского языка, девушке лет за тридцать. Приехала недавно, всех ухажёров холостых тихо и ненавязчиво отвадила, общаться с местным некультурным населением не очень-то желала. И, как особа продвинутая, знавшая английский язык вплоть до слова «fuck», легко сошлась с библиотекаршей, с которой только и можно было душою не от мира сего  отдохнуть. Заведут, бывало, охи-ахи на тему умную, у одних присутствующих – уши вянут, другие молча дивятся словам не нашенским, третьи – в сторонку отойдут, где, мол, уж нам, уж…
Серёга угрюмо помалкивал, предчувствуя дежурную воспитательную беседу дома.
Молчал и по пути домой, таща Альбинину хозяйственную сумку вслед жене и её подруге, демонстративно цокавшим каблучками по деревянным тротуарам. Мимо проходили знакомые и малознакомые, от их взглядов как-то неловко было. «Картинка «Наш муж», - почему-то пришло на ум,особенно вспомнив, что с подачи супруги Альбина эксплуатировала его, как собственного благоверного, от электропроводки до огорода. Захотелось смачно по-армейски выругаться родным трёхэтажным и швырнуть кошёлку. Но, зная, что не посмеет, Серёга угрюмо следовал за женщинами.
Дома Альбина примерно час мучила дочь непроходимой английской грамматикой, потом пили чай и смотрели телевизор. Там показывали заграницу, и интеллектуальный бабский разговор «на зависть и досаду аборигена-мужа» возник сам собой.
Серёга уже научился пропускать эту трескотню мимо ушей. Не лез, как раньше, с глупыми вопросами, и не было у подруг возможности оттянуть этого валенка презрительным молчанием или односложными репликами, кои только им и казались смешными. Подумаешь, говорят, как бы не по-русски. Вроде, и слова те же, а пойми, чего плетут. Охота базарить, чтобы людям невдомек было. Скрывают чего, или как? А что от людей скрывать, им и так все видно, и уж если ты – индюк полный, то какие слова ни говори – понятно. Дуры бабы. Взяли ещё с одной поры бегать, как молодые, на танцульки, дабы досадить ему пуще, но нынче дискотеки не было, и подруги сами досадовали, с завистью глядя на иноземные виды на экране.
- А ведь это – ваш шанс, Сергей Петрович, - вдруг обернулась Альбина.
- Чего? – задремавший Серёга, не знавший доселе такого обращения, ошарашено уставился на учительницу.
- Конечно. У королевы Елизаветы юбилей.  Почему бы вам не поздравить её?
- А она мне – кто? Бабка али тётенька?
- Ну, как вы так можете рассуждать! – Альбина сделала многозначительную паузу, - Она – личность, популярная во всём мире, и поздравить её может кто угодно.
- И чё будет?
- Дурак ты! – не выдержала жена, - «Чё будет»!
- Зря вы так, - Альбина успокоила назревавшую семейную ссору, которая могла помешать хорошо продуманному плану, – когда я была совсем маленькой, знакомые моих соседей назвали дочь Индирой в честь Индиры Ганди.  Письмо ей об этом отправили, так она им такую премию послала – на машину хватило!
-А девке куды потом с эким имечком? – Серёге вдруг представилось сочетание «Индира Мешалкина».
- Ты, муж, на самом деле – дурак или прикидываешься только? А то – богат стал? Чего тебе…
- Представляете, королеве докладывают, - не выпустила ситуацию из-под контроля Альбина, - что простой человек из России поздравил её с юбилеем! Английские законы вежливости подразумевают после такого в гости пригласить! Неужели не хочется свозить жену в Лондон? У нас в соседней школе американцы были, жили по домам, так потом наших - к себе за свой счёт на три месяца! И это – обыкновенные граждане! А тут – королева!
Серёга отмахнулся и ушёл спать. Представил себя в каком-то там Лондоне, смешно стало. Один раз его командировали за оборудованием в область, он не забыл, как сидел три дня на скамейке у гостиницы, тоскливо глядя на монотонно пробегающие машины. Тоска, ни грибов, ни рыбалки, и поговорить не с кем, да и не о чем, люди там непонятные, не то, что у нас. Пришлось водку жрать с соседом по номеру до посинения. Чем еще заняться было, пока, наконец, все бумаги подписали да отпустили что надо?  А уж за границей – того не легче. Идиоты туда таскаются. Видно жить дома невмоготу, но уж коли тут радости нет, так и там – ищи-свищи…
Бабы до утра сидели, сквозь сон время от времени слышались непонятные слова Альбины и завистливый шёпот жены. Ночью, выйдя покурить, он увидел, как они сидят и что-то пишут на веранде.
- А дойдёт?
- Я через недельку в Москву еду. Оттуда – точно…
«Дуры. Как шпионы, мля», - подумал он и забыл.
Осенью неожиданно вызвали к начальству. Прежде таким не удостаивали, и в кабинет директора шёл со смутным предчувствием.
- Ты, Козулин, никак на иностранную разведку работать начал? – директор смотрел в упор взглядом человека, получившего внезапное неприятное известие, - или диверсию тут задумал?
- Вы што…
- «Што»… Из феесбе тобой уже интересовались. Губернатор главе района шею мылит.  Мне, вот, - на орехи, а он – «што». Какие такие письма за границу пишешь? Жалуешься?
- Никому я…
- А это, - начальник указал на конверт с какими-то невиданными марками и печатями, - на моё имя из Англии пришло?
Серёга взял конверт, повертел в руках, но написано там было не по-русски. Положил обратно на стол.
- Чего кладёшь? Тебе пишут – бери.
- И чё мне с им делать?
- Чего хошь. Читай, коли умеешь.  На стенку повесь. В сортире используй. Деятель, мать твою. Ещё раз такое устроишь – уволю на хрен. Резидентов тут мне ещё не хватало. Иди.
Начальник нервно взялся за трубку.
На улице подскочил Петька Буров.
- Серый, у тебя родственники за бугром?
- Какие.… И тут-то почти все померли.
- Дык этих-то – хрен возьми! А там… ты письмо получил?
- Ну.
- И чё в ём?
- А я откуль знаю. Там не по-нашему…
- И ладно! У тебя баба с английской учителкой дружкует, так? Ну, и дай ей прочитать! Вдруг тётка богатая копытья откинула, наследство, поди… Ты поэл, Серый?!
- Два наследства ишо.
- Ну, ты, блин, даёшь! Письмо, уж коли пришло, читать надо, правильно?
- А тебе чего тут?
- Ну, ведь я…
- Ну, и покури.
К вечеру весь заводик, больше стоявший, чем работавший, на котором  в лучшую пору числилось не более сотни народу, знал, что у Сергея Козулина померла родственница в Америке и оставила миллион «зеленью». В сумме, правда, расходились, но единогласно считали – повезло мужику. Серега молчал, только невесело размышлял, что и у них народ обалдел, как его собственная жена. Не те люди стали. И в гости ходят, если только Хапков какой-нибудь зазовет выпить на халяву, и мысли не понимай об чем. Впрочем, он и сам чувствовал, что о вечном, как лет десять назад, не думалось. Раньше завидовали друг другу по мелочи и ненадолго, а теперь всех будто грызет, как бабу его с Альбиной этой. Не чуял себя, как прежде. Бывало, придешь на работу – вот они, все свои. Сейчас, будто бы все так же, а как стекло какое между людьми. Вот, в глаза глядят, говорят чего-то, а взгляд – не родной, запереться бы от них со всеми этими делами, но….  Привязались с пол-литрой, пришлось отправить гонца. Задержавшись по такому делу, явился домой в раздражённом подпитии. Достали советами, куда тратиться и как дальше жить. Ничего слушать не хотели. По дороге видел на себе взгляды баб и старух, о чём-то судачивших, и подсознательно чуял, что кости моют ему. Тяжело было. И к вниманию общему приучен не был, и, как всякий русский мужик, не верил в такие вот «письма счастья», и тронуло изнутри, вдруг дав понять: не то что-то в жизни. И не только у него, а – вообще. И, как себя ни успокаивай, что «все «там» будем», но кто-то с одним «туда» явится, а кто-то…  Додумать не успел, путь до хаты кончился.
Его уже ждали.
- Ну, ты сегодня рановато. Позже не мог?
- Хотел, да не получилось. – Серёга матерно выругался про себя.
- Ещё и шары залил. Письмо где?
- Письмо, письмо… нате бумажку свою.
- Вот некультурь собачья. Засалил всё. Руки помыть не мог. Сложил ещё. Чего мало? В трубочку свернул бы…
«Да в задницу вам засунул» - хотелось так ответить, но лишь махнул рукой и бухнулся на тахту.
Бабы, не обращая на него больше внимания, трясущимися руками распечатали конверт. Жена уставилась на Альбину, та – в написанное, как известный зверь на новые ворота.
- Ну, Альбин, чего?
- Так. – Та явно не знала, что сказать, - «Визит» - посетить значит,… а это? За словарём бежать надо.
Серёга уже спал и не слышал, как они куда-то уходили, потом вертели письмо и словарь так и этак, пока уразумели, наконец, что в нём было.
Но главное настало назавтра. Утром он понял, его тормошат, и вежливо-нахальный молодой человек, одетый не по-местному, задаёт вопросы.
- Ну, и чё? – спросил он и понял сам, что по-дурацки вышло.
- Так вы откуда? – жена тоже ничего не понимала.
- Областной телеканал… - название было до того простое и много раз слышанное, что сразу же и напрочь вылетело из головы, - по поручению московского канала...
До Сереги не дошло, по чьему поручению какие-то нестеснительные парни и девушки совались куда хотели, водили камерой, и неожиданно быстро исчезли, посоветовав напоследок смотреть новости.
Городок переполошился, узнав, что у Козулиных были телевизионщики. Каждый, кому не лень, считал своим долгом лезть с расспросами о письме, Америке, наследстве и прочем. Серёга был почти готов поверить, но шевелился внутри некий змей, нашёптывавший, что ничего доброго из этого не выйдет, несмотря на то, что жена всю неделю не дулась, и люди с каким-то непонятным оттенком то ли зависти, то ли уважения разговаривали с ним.
Альбина не вылезала из их дома, не отлипая с женой до глубокой ночи от телевизора, а супруга всё бубнила, как заведённая: «Говорю им, когда, мол, ехать, а они – улыбаются только…»
Через неделю в воскресенье Серёга топил баню. Зайдя в избу, услышал вопль Альбины «Показывают!»
В телевизоре он узрел свою глупую с похмелья физиономию, сказавшую «Ну, и чё?», жену, которая приставала с вопросом, когда ехать, и неприбранную избу, где под обеденным столом покоились сломавшиеся от грязи сапоги.
 Показав, объявили, что их город называют родиной местного самогоноварения,  королева не сочла нужным оплачивать его проезд, и что он, Серёга, от поездки в Англию отказался, сославшись на занятость.
- А это им кто сказал? – женщины дружно уставились на него.
- Да пошли вы все, - не указав адреса, ушёл в баню.
Жена с Альбиной не возвращались до утра.
На следующий день на работе столкнулся с директором завода.
- Здрасьте.
- А, здорово. Я-то думал, ты и вправду – шпион, а ты – халявщик, оказывается.
Начальник сплюнул и ушёл в контору.
Мужики в цехе сделали вид, что сильно заняты работой, а Петька Буров непонятно ухмыльнулся.
День прошёл неладно, всё из рук валилось, в конторе выбило фазу, и, разбираясь, получил током.  Заорал от неожиданности, отчего секретарша, проходившая мимо, обварилась чаем, который несла директору. В цехе за какой-то пустяк нарвался на грубость от мастера и на реплику Петьки «Интурист, известное дело!», едва не врезал последнему, благо, тот увернуться успел. Дождался, когда можно будет уйти.
- Ага, прибыл, - встретила дома жена.
- И чего?
- И того! Чмошник, ничего сделать не могёт, как следоват! Осрамил, блин, на всю страну!
- Кто кого острамил?
- Не тебя, значит, вчера, хорошенького, показали?! Не над нами, стало быть, весь город потешается, ишь, дескать, на дармовщину решил! Ну, чего уставился? Чеши домой, делов полно, мать ети, - жена, забыв всю свою культуру, выражалась, как обыкновенная необразованная баба.
Серёга сжал зубы и пошёл колоть дрова. Махал топором допоздна, а проклятый змей внутри всё корчился, то ли от боли, то ли от смеха над ним, Серёгой Козулиным, и всей его бестолковой жизнью.
Вечером явилась расфуфыренная Альбина. Жена, тоже приодевшаяся, будто на свиданку, прошла мимо, вздёрнув нос.
- Кудай-то вы?
- На кудыкину гору. Всё легше, чем на рожу твою…
Альбина почему-то тупо заржала на эту реплику.
- Понятно. – Серёгины глаза стали какими-то другими, бабы не замечали, - на танцульки, значит, опять. Ладно. Щас вы у меня потанцуете. Запляшете топотуху.
Он взял полено поувесистей и шагнул к бабам. Те заорали на него, но такое лицо у мужика было, что рванулись с визгом под горку, раз десять перекувырнулись на скользкой тропинке и понеслись по улице, вереща и мелькая перепачканной одеждой.
Серёга швырнул им вслед полено и загнул во всё горло многоэтажный матюг, какого сам от себя не ожидал. Так пастухи в деревне летом орут на диких бычков и гулящих тёлок.
Утром явился милиционер, составил протокол и отвёл к судье, который, сонно взглянув в бумагу, выписал ему десять суток за нарушение общественного порядка.
Отмахав в милиции метлой, вернулся к родным пенатам. Жена глядела волком, но слов больше не говорила. Альбина в их доме с тех пор не появлялась. Позже случайно узнал от родни, что они с супружницей в тот вечер, когда посадили его, напились до поросячьего визгу, а потом поссорились с похмелья насмерть.
Дочка по английскому съехала на трояки и после школы не решилась поступать дальше местного молочного техникума.
Серёгу с лёгкой руки Петьки Бурова за глаза кличут Интуристом. Открыто не рискуют, зная, каким сердитым может быть этот молчаливый мужик.


Рецензии
Шедевр во всех отношениях!

Однако "Индира Мешалкина" и "как известный зверь на новые ворота" - это открытия века! Хохочу в час ночи по-берлински (сиречь: в три часа по-московскому):))))))))) Браво!

Роман у Вас есть?
Уже много у Вас прочитала, а язык Ваш не теряет качества. Упоение.
" Кто Вы, доктор Зорге?"

Жарикова Эмма Семёновна   06.03.2016 03:14     Заявить о нарушении
Здравствуйте, уважаемая Эмма!
По столько откликов за один раз я еще тут ни от кого не получал.
Вопрос о Зорге напрасен, меня, как автора прозы, не знает почти никто, и из публикаций в "толстой прессе" имеется единственная: журнал "Молодая гвардия", и то - "давно и неправда".
Сажусь всерьез за Ваше творчество.

Андрэ Девиа   06.03.2016 09:05   Заявить о нарушении
Уважаемый Андрэ, я сейчас удалила бОльшую часть произведений, потому что воры
копировали безбожно по 40 и по 75 произведений за один раз.

Жарикова Эмма Семёновна   06.03.2016 19:10   Заявить о нарушении
А вообще я тут давненько ничего, кроме публицистики не помещаю. именно по указанной Вами причине. Да и копирайт на то, что тут выложено, у меня, к счастью, был.

Андрэ Девиа   06.03.2016 21:36   Заявить о нарушении
Объясните, пожалуйста, как сделать другой копирайт. Куда вы перешли? Есть ли у вас где-нибудь повесть или роман (для чтения)?

Жарикова Эмма Семёновна   07.03.2016 04:09   Заявить о нарушении
Другой копирайт я сделал в Российском авторском обществе.
Из произведений у меня много что есть, но пока я только ищу подходящее издательство. В Инет не выкладываю.

Андрэ Девиа   07.03.2016 12:34   Заявить о нарушении
...а какой адрес у этого общества?

Жарикова Эмма Семёновна   07.03.2016 15:27   Заявить о нарушении
Интернет-адрес - rao.ru
Находятся в Москве, Большая Бронная 6а.

Андрэ Девиа   07.03.2016 16:27   Заявить о нарушении
На это произведение написано 9 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.