Ради любви...

     Глухо топают сапоги по мостовой. Скрипят покрытые кровью и копотью, иссеченные клинками, латы. Я иду. Молча, потому что ни на проклятья – да что там! – даже на стоны сил не осталось. Город догорает, тяжелый, напитанный смрадом дым, стелется по улицам, проникает под забрало шлема. Я не обращаю внимания. Не чувствую вони, обгоревших трупов, и выпавших из животов внутренностей. Не слышу стонов умирающих. Не вижу мостовой устланной мертвыми и ранеными. Шаг. Еще один. Не успели… Не спасли… Когда войско барона Женуи подошло к стенам Лонгла, вражеские войска уже взяли город. И сожгли его дотла. Воины барона сумели лишь отомстить. Но месть за мертвых лишь потешит сердце, но не вернет утрату. Как не вернула мне мою Энн…
     Как только закончился бой я, бросив своему сержанту нечто маловразумительное, помчался сломя голову на заветную улицу. Дом знатного ювелира Райтмира, отца Анны, не был сожжен, и мое сердце забилось от радости. И тут же остановилось, когда я вошел внутрь. Она лежала на полу в луже уже остывшей крови. Арбалетный болт – прямо в сердце. Она не мучилась. Но разве это могло быть для меня утешением???
     Мы встретились год назад, когда я вошел в лавку ее отца, чтобы продать добытые в одном из походов драгоценные камни. В тот день отец Анны болел, и за прилавком стояла она. Мы проболтали с ней почти до самого вечера. Драгоценные камни я так и не сбыл. Дальше… дальше была долгая переписка. Тяжка судьба рыцарская и большую часть своего времени я проводил в походах, но письма любимой писал регулярно. Несколько раз мы встречались, когда наступало краткое затишье, и те недели что я провел с моей Энн, были самыми лучшими неделями моей жизни.
     И вот теперь я иду по разрушенным улицам Лонгла и бережно несу на руках ее тело. Мерно шагаю, не глядя под ноги и те, кто попадается на моем пути невольно обходят меня стороной. А в голове лишь одна мысль: «Не сумел… не уберег… не спас…» И, тем не менее, я иду вперед. Зачем? Я и сам не знаю… Я мог бы похоронить ее там же на заднем дворе особнячка, пока до нее не добрались мародеры, но поднял ее на руки и молча, понес к выходу.
     Я даже не заметил, как подошел к городским воротам. Солдаты попытались заступить мне дорогу, но увидев блеск глаз, безумно сверкавших сквозь забрало шлема, отступились. Не повернув головы, я вышел за пределы города. И только прошагав по дороге, минут пять, я вдруг понял куда иду.
     Этот храм мы заметили случайно. Конный разъезд флангового охранения, находившийся под моим командованием, преследуя разведгруппу противника, наткнулся на странный пологий холм. Странен он был в первую очередь тем, что весь был покрыт сухой и мертвой травой, хотя была весна. На вершине холма возвышалось небольшое здание с куполообразной крышей, сложенное из темного камня. Догнав и уничтожив вражеских разведчиков, мой отряд поднялся на вершину холма и вошел в храм. В единственном круглом зале никого не было, мерно горели лампады, и на подставке из темно-красного дерева лежала большая книга в черном переплете с серебряным тиснением. На полу зала была начертана небольшая пентаграмма, а на стене за подставкой с книгой… Странный знак, напоминающий недорисованные песочные часы.
     – Знак Смерти! – побледнев, воскликнул мой сержант. – Здесь поклоняются Смерти!
     На первый взгляд ничего ценного в храме не было. А проверять так ли это на самом деле ни у кого из нас желания не возникло.
     Но теперь я знаю куда иду. И знаю зачем. Это безумие, я знаю. Но это ШАНС… И я использую его. В храме ничего не изменилось со времени моего последнего визита. Так же горели лампады, так же лежала книга, и по-прежнему никого не было. Я осторожно положил, застывшее деревянной куклой, тело на пол, прямо в центр пентаграммы. Увидел рядом со звездой маленький сундучок, открыл его. Внутри были черные свечи – десять штук. Аккуратно расставил свечи на углах и пересечениях линий, поджег. Вверх потянулись тоненькие язычки пламени и столбики белесого дыма. Мне показалось или в зале стало темнее? Впрочем, уже вечер, а сейчас темнеет рано. Хотя… местность-то открытая… А, ладно, неважно!
     Я подошел к книге. На обложке серебром был выгравирован свернувшийся в кольцо змей. Знак предупреждения. Чуть ниже череп в круге. Значения этого символа я не знал, но смутно припомнилось, что-то связанное толи с защитой от мертвецов, толи еще с чем. И третий символ – тот самый, что и на стенах. Знак Смерти. Ее культа и ее силы. Я расстегнул застежку и наугад раскрыл фолиант. В начале страницы находилась небольшая гравюра, изображающая… Я похолодел. Гравюра в точности изображала то, что я видел сейчас перед собой: застывшее женское тело посреди пентаграммы. Только над телом стоял мужчина в мантии и с книгой в руках. Той самой книгой. Ниже гравюры шел текст. Внешне знакомые буквы складывались в абсолютно непонятные слова, порой такие, что их трудно было даже выговорить.
     Я подхватил книгу с подставки, встал рядом с телом моей Энн и начал читать. Медленно и размерено произносил я странные, неуклюжие фразы, и казалось, чьи-то бесплотные голоса подхватывают за мной этот мерный речитатив. Хотя возможно это было всего лишь эхо. И только выговорив последнее слово, я понял, что не ослышался.
     Пламя свечей исчезло, словно задутое ветром. Дым, еще мгновение назад поднимавшийся вверх, закрутился в спираль. И я почувствовал. Под ногами. Рвущуюся вверх Силу. Могучую, смертоносную. Но призванную не убивать, а… Открывать Путь. Линии пентаграммы вспыхнули гнилостным зеленым светом. Поток мертвенного сияния ударил в меня словно в парус, и я, даже сквозь латы, почувствовал его обжигающее касание. Обжигающее мертвенным холодом.
     Я понял, что стою на продуваемой всеми ветрами равнине. Впрочем, то, что долина продувается со всех сторон, я понял только тогда когда открыл глаза. Воздух вокруг был мертв и недвижен, но трава под ногами, серая и жесткая, ходила волнами. Волны эти бежали аж до самого горизонта, и не похоже было, что эта равнина собирается где-нибудь заканчиваться. Единственное что хоть как-то вносило разнообразие в пейзаж, так это обломки серых скал, невесть как оказавшиеся посреди степи. Я взглянул на небо и обомлел. Неба не было. Была черная пелена туч, не обычных дождевых, а какой-то странной клубящейся массы угольно-черного цвета. Тем не менее, над равниной разливался свет, правда, тоже какой-то странный. Такое освещение бывает во время солнечного затмения.
     Я оглядел себя. Руки-ноги на месте. На мне те же латы, только меча на поясе нет. И решительно неясно куда идти и что делать. Но поскольку стоять на месте все равно смысла не было, я решительно двинулся вперед, к самому большому скоплению скал. Вскоре я понял, что иду в верном направлении. Вернее мне это объяснили. Прямо перед моим носом из дикого камня вынырнули три полупрозрачных силуэта. Они выглядели как сухие костяки, на которых натянули изорванные жреческие одежды и украшения. Тот, что стоял посередине держал в руках тонкий эбеновый стек. От неожиданности я попятился, рефлекторно схватившись за рукоять отсутствующего меча.
     – Ты зачем сюда пришел, смертный? – спросила одна из теней. Услышав этот голос, я наконец-то понял точное значение слова «замогильный». И мне стало страшно. По-настоящему. Я, не раз бросавший своего коня прямо на пики пехоты, прошедший сотни схваток и не раз глядевший смерти в лицо, сейчас испугался по-настоящему. Потому что теперь смерть взглянула на меня. Но рыцарь, на то и рыцарь, чтобы выдерживать все.
     – Я хочу забрать свою любимую.
     Тени расхохотались.
     – Забрать? – сказала та, что со стеком. – У Смерти нельзя ничего забрать, рыцарь.
     – Тогда назови свою цену.
     – Цену? – кажется, в голосе тени скользнул интерес. – Эт-то что-то новенькое… Все кто сюда являлся до тебя пытались добиться чего-то силой… Наивные. А ты я гляжу не дурак… Ну что ж… тогда давай как в сказке…
     – Как в сказке? – удивился я. – Это что я отгадаю твою загадку и смогу забрать Анну?
     – Загадку? – хохот тени был весьма искренен. – Не-ет, рыцарь. Нам тут конечно скучно, но не настолько, чтобы играть с тобой в загадки. Но в сказках, рыцарь иногда отдавал за жизнь любимой, кое-что весьма ценное. Сказать тебе что или сам догадаешься?
     Я взглянул на призрака и усмехнулся. И с торжеством увидел, как он вздрогнул.
     – Согласен, – слово кануло в тишину, впиталось в колышущееся море трав. Тени переглянулись. Как мне показалось, в недоумении.
     – Ты уверен? – тихо спросила та, что со стеком. – Ты, правда, готов на это пойти ради любимой?
     – Готов. Иначе не пришел бы сюда, верно?
     Он долго смотрел на меня. В мертвых глазах призрака светилось недоумение, смешанное с уважением.
     – Верно, – медленно произнес он. – Ты храбрый человек, рыцарь. Как твое имя?
     – Риттер. Макс Риттер.
     – Я запомню его. Ты увидишь меня снова, когда придешь сюда во второй раз. Ты и твоя леди придете вместе. Таково мое желание. А мое желание, господин Риттер, немало значит.
     Я, молча, поклонился.
     – Не волнуйся, это будет нескоро, – голос призрака был сух и спокоен, но мертвые глаза мерцали странным светом. – Это тоже мое желание. Будет как в сказке. Они жили долго и счастливо и умерли в один день. Только… после Ухода вас ждут разные участи…
     – Знаю.
     На этот раз он, молча, поклонился.
     – Тогда до встречи, рыцарь!
     В ушах взвыл ветер. Трава закружилась вокруг меня и в глазах потемнело.
     Я открыл глаза и понял, что лежу на каменном полу. Подо мной угасали линии пентаграммы. В воздухе зала раздавались отголоски моего дыхания. Моего? Я застыл. Отголоски дыхания остались, только стали тише. Не веря своим ушам, я вскочил, кинулся к Анне, к моей Энн. Так и есть. Дышит! Лицо розовое и безмятежное как у спящей, грудь вздымается ровно и размерено. Да она… она… спит…
     Пол зала с размаху ударил по коленям. Латы возмущенно брякнули. Я мягко поднял с пола тело своей возлюбленной, осторожно прижал к себе. По щекам потекло что-то мокрое и горячее. Слезы… Ни разу в жизни не плакал. Даже когда нашел мою Энн, бездыханной на полу ее дома. А сейчас… Сейчас она жива. Она со мной! Ну а душа… Да право же, какой пустяк…
     – Макс? – я вздрогнул. Голос… Ее голос! – Макс… ты плачешь? Что случилось? Я… мне приснился такой странный сон…
     Я прижал ее к себе, зарылся лицом в ее, пахнущие жасмином и дымом пожарищ, волосы.
     – Это был всего лишь сон, любимая… Всего лишь сон…


Рецензии
Знаешь, после "Истории офицера" вообще воспринялось, как эпилог. Или продолжение истории. Одни и те же герои проходят по страницам из одного произведения в другое. Красиво, и трогательно. Грустно. Но и правда, душа - какой пустяк.

Понравилось.

С теплом, Яна

Яна Левская-Колядич   12.12.2009 14:06     Заявить о нарушении
Ну что-то вроде пролога это и было)) Красиво... Ну... ты-то знаешь ради кого это было написано))

Максим Нольтмеер   14.12.2009 11:08   Заявить о нарушении
Догадываюсь ;)

Яна Левская-Колядич   15.12.2009 20:11   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.