Из воспоминаний о графе К

 (обрывок листа, завалявшегося в архивном стеллаже)

Это был воистину аристократ. Интеллигент до мозга костей. Но очень скромный и даже застенчивый человек. От своей застенчивости он очень страдал и, чтобы хоть как-то побороть её гнул всё железное, что попадалось ему под руку: подковы, гвозди и прочее. Был случай, когда, проходя мимо дворника, отбивающего ломом лёд на тротуаре, он в пылу застенчивости и сострадания к ближнему, занимающемуся тяжёлым физическим трудом, очень интеллигентно отобрал у него лом и тут же согнул его в дугу. Потом ещё больше засмущавшись от сделанного, надел это железное коромысло на шею, оторопевшему от сей шалости, работнику двора и улицы. Дворник стал похож на запряжённого в сбрую коня, и чувствовалось по глазам, что хотел, было, уже заржать, но граф не дал опуститься человеку до животного уровня и на его же шее довернул коромысло до состояния замкнутого кольца, перегнув концы лома друг за друга. Когда трудолюбивый дворник посинел лицом и стал задыхаться, граф чуть разжал концы лома и произнёс с чувством вины и глубокой печали: «От работы лошади дохнут-с, любезный! А человек ведь не лошадь. Жалеть себя надо. Жалеть! А то, паче чаяния, надорвёшься, голубчик. Вот тебе двугривенный, иди, опохмелись. А ломик я тебе потом разогну, вот тебе моя визитная карточка. Входи без стука. Лакея я оповещу».
Добрейшей души был человек. Рассказывали, что, будучи приглашённым на званный обед и явившись сгоряча раньше всех, он от смущения и, не зная, куда девать свои руки, завязал в узел все ложки и вилки, разложенные в сервировке на длинном обеденном столе. А ножи свернул винтом. Когда собрались гости, вышел такой конфуз. А граф не знал, куда девать себя от смущения, потому, как все взоры (особливо – женские) обратились на него. Сгорая от неловкости и стыда, он подошёл к камину, взял каминные щипцы и кочергу и в мгновение ока переплёл их в такой диковинный узел, что всё общество просто ахнуло.
После обеда (сервировку, конечно же, поменяли, а скрученные столовые приборы разобрали на сувениры) стали танцевать мазурку. Так граф в очередном па, когда оказался рядом с оркестром, вдруг лёгкой танцующей походкой с выбрасыванием вперёд то левой, то правой ноги (это от смущения), подошёл к тубисту, нежно отобрал у него тубу (большую медный духовой инструмент с широким раструбом) и тут же смял её в ладонях, превратив в тонкий жёваный лист металла. Став пунцовым от содеянного, граф не нашёл ничего лучшего, чем скатать, произведённый им лист в плотный свиток и вернуть ошалевшему от увиденного тубисту. Граф не знал, куда девать себя от смущения, а общество – от восторга.  На следующий день все газеты Петербурга только и говорили об этом, задвинув на второй план историческую победу при Ватерлоо.
Его аристократизм и врождённая интеллигентность проявлялись в  совершенной нетерпимости к пошлости и бездарности. Заприметив новую чугунную решётку, огораживающую строящийся дворец своего старого знакомого графа N., он мог подойти к этой высокой помпезной ограде и тут же исправить пошлые причудливые извивы чугунного литья на подобающий строгий рисунок классицизма. Вкус у него был безупречный. Граф N. в пылу своих дел даже не заметил этих благотворных изменений, но когда об этом стали писать все столичные газеты, не знал, как и поступить, чтобы не потерять своё лицо. Вызывать К. на дуэль было бесполезно. Он метал свой дуэльный пистолет быстрее, чем вылетала пуля. А если промахивался в противника, пистолет бумерангом возвращался к графу, и он повторял свой номер. Более двух раз ему не приходилось делать это. Один из бросков обязательно срабатывал, и набалдашник пистолетной рукоятки обязательно угождал в лоб противнику. Пока подбитый дуэлянт валялся в беспамятстве, граф подходил к сопернику, поднимал с земли пистолет и завязывал дуло крепким армейским узлом, вязать который научил его ещё в детстве домашний капельдинер – отставной солдат Прошка. Развязать "прошкин узел" было невозможно и, когда противник графа приходил в чувство, граф с чувством смущения и досады вкладывал в руку пробуждающегося от шока дуэлянта орудие убийства, приставлял свёрнутое в узел дуло к своей груди и говорил так:
–  Стреляйте в упор! Теперь Ваша очередь…
И добавлял почему-то со скромной и смущённой улыбкой: – Сэр…
Вот такой был наш граф К. Более интеллигентного и скромного человека я в своей жизни никогда не встречал. Но это был ещё и истинный аристократ, коих в нашей среде не найдёшь днём с огнём. Бывало…

(На этом, к сожалению, прерываются воспоминания о графе К. Авторство этих воспоминаний не установлено, несмотря на то, что переписчик обращался даже в Антидиффамационную Лигу. От Неё пришёл довольно странный ответ, где в конце стояла приписка на древненорвежском языке, который  остался, кстати, только в Исландии: «Всё это – истинная правда, сударь. Ничего больше к этому добавить не можем».)   


Рецензии
Как интересно..спасибо!!!

Натали Вейн   20.09.2010 20:04     Заявить о нарушении
Наташа, это ведь так - баловство. Могли бы и покритиковать за такое разгильдяйство.

Сергей Воробьёв   20.09.2010 23:39   Заявить о нарушении
Ваш Граф просто душка!!! Вне всяческой критики!!!

Натали Вейн   19.11.2010 19:33   Заявить о нарушении