Рождение космополита

   

    Молодой фарисей в очередной раз выиграл свою маленькую битву  –  не столько благодаря искусству лекарей, сколько силе духа. Болезнь уползла внутрь, но остались пелена на глазах, головная боль и дрожь в коленях. Он знал, что через короткое время и это пройдёт, и, не дожидаясь окончательного выздоровления, ранним утром направился к храму – единственному месту, к которому всегда рвалась его беспокойная душа. 

     По дороге Саул раздумывал о том, что в его жизни явно чего-то не хватало.  Иногда даже казалось, что он сделал ошибочный выбор. Но что было делать, если ни торговля, ни ремесло  не привлекали его? Почтенное занятие – продажа тканей из козьей шерсти –  приносило его отцу значительные  доходы и солидное положение в обществе. Только душа юноши не лежала к традиционному семейному делу. А изготовление шатров, которым он заинтересовался и обучался подростком,  оказалось  изнурительной и скучной работой. К счастью, семья обладала не только деньгами, но и наследственным  римским гражданством. Это давало немалые преимущества на огромных территориях, подконтрольных великой империи.  Молодой человек из диаспоры с гибким умом и желанием учиться мог бы со временем занять достойное положение в любой из столиц, да подвели слабое здоровье и малопривлекательная внешность. Он рано обнаружил, что надменные римляне хоть и принимают во внимание его формальные права – посматривают несколько свысока на низкорослого, кривоногого еврея с крючковатым носом и рано наметившейся лысиной. Поэтому-то Саул остановил выбор на Йерушалаиме: для  учёбы в храме у достойнейшего Раббана Гамалиеля и последующей карьеры фарисея не было никаких видимых преград. Если бы только не эта коварная болезнь, поселившаяся в нём с самого рождения! Она хотя и сдавалась всегда под напором врачевателей, но неизменно возвращалась, пронзая его своим зловещим жалом в самые неподходящие моменты жизни. 
     Он жил один – таково  его собственное желание. А вот то, что никак не удаётся добиться положения, о котором мечталось в юности, было очень обидно. В заносчивом Йерушалаиме он продолжал оставаться всего лишь одним из ретивых провинциалов, стремящихся любой ценой пробраться поближе к первосвященнику...

    Увидев на площади перед храмом возбуждённый народ, разделённый на две неравные группы, Саул понял, что за те дни, что он провёл  дома в борьбе с недугом, в городе произошло что-то значительное.  Меньшая из групп объединяла хранящих молчание мужчин и женщин с напряжёнными лицами. Они выглядели обеспокоенными, но глаза их светились упрямой решимостью. Вторая –  большая, шумливая и  воинственная –  возмущённо клокотала, заглушая даже вопли юродивых, постоянно толкущихся у храма. Приблизившись, Саул услышал, что говорили о противниках закона и разрушении храма, и догадался, что речь идёт о последователе распятого во время последней пасхи лжепророка. Гнев охватил его, и он вместе с толпой взорвался криком: «Кощунство! Смерть ему», когда увидел, как члены Синедриона выталкивают из храма юношу, обратившего глаза к небу и восклицающего какие-то слова, тут же утонувшие в  усилившемся гомоне.

     Можно было догадаться, что формального наказания Синедрион так и не не успел определить. Ослеплённые гневом заседатели просто выбросили допрашиваемого на храмовую площадь. Там мудрейшие из мужей смешались  с возмущённой толпой и, увлекая несчастного за город, к каменоломням, превратили казнь в народную. Что повело его следом? Любопытство или праведное возмущение? Саул шёл, слегка отстав, спотыкаясь на ещё не окрепших после болезни ногах,  но не терял из виду клубящуюся пылью массу, напоминающую издалека огромное насекомое.  Он уже немного поостыл и остался чуть в стороне, когда процессия наконец остановилась. Особо усердные палачи побросали к его ногам стесняющие движение одежды.
    
     Первого камня не было. Буря гнева сразу разразилась градом. Руки богохульнику связать не успели, и он, сгорбившись, тщетно пытался ими прикрыться и втягивал голову в плечи. Никто не заботился о соблюдении размеров камней, строго предписанных законом. Может быть поэтому всё закончилось очень быстро. Казнимый пробормотал окровавленным ртом что-то о прощении – слова, которых почти никто не услышал – и упал бездыханным.

      Молодой человек болезненного вида всё это время  стоял в стороне и с интересом наблюдал за редкой по своей жестокости казнью, о которой знал только из книг и понаслышке. За все годы его жизни в Йерушалаиме Синедрион не прибегал к ней ни разу.

     В одиночестве, напряжённо размышляя о происшедшем, Саул медленно побрёл назад в город. У него не возникло желания присоединиться с толпе, возбуждение которой постепенно затихало после свершившегося акта возмездия. Звуки, доносившиеся  до него, странным образом напоминали урчание насытившегося хищника. Подойдя к городским воротам, он с удовлетворением отметил, что чувствует себя  значительно лучше, чем поутру. Слабость в ногах прошла, хотя всё ещё оставалась тяжесть в затылке. Ему казалось, что уже не болезнь была тому причиной, а беспорядочные мысли – разрозненные и мучительные, они никак не складывались во что-то определённое, не считая назойливо повторяющегося лейтмотива: «новые возможности».

---
     «Надо бы сказать ему, что открываясь страстям, он становится лёгкой добычей для демонов»,- думал первосвященник, изрядно утомлённый беседой. Каифа недолюбливал выходцев из диаспоры, особенно таких, как этот – некрасивых, малорослых, беспокойных. Хорошо, что хоть говорит на вполне приличном арамейском... Особенно раздражала  настойчивость. Она граничила с одержимостью и звучала в речах молодого человека, несмотря на то, что тот изо всех сил старался вести себя скромно и с должным почтением. Назареяне повержены – в  этом и его, посетителя, заслуга. Проронив, словно нехотя, эти слова, Каифа решил милостиво улыбнуться и  одобрительно кивнуть собеседнику,  а возбуждённую длинную тираду в ответ, подавляя зевок,  пропустил мимо ушей. Назареяне не опасны, повторил он, всё идёт своим чередом. Вера сильна, Закон незыблем, римляне – неизбежны.

     Чувствуя, что его не принимают всерьёз, Саул волновался, потел, говорил всё быстрее – мысли не поспевали за словами, рвавшимися из сердца, а взволнованная речь, похоже,  не  достигала цели. Он изо всех сил старался найти новые, неоспоримые аргументы в пользу своего предложения, но холодноватое равнодушие первосвященника приводило в отчаяние. А как же авторитет, заработанный им непримиримой борьбой  с носителями крамолы? Разве не благодаря ему осенний месяц эйтаним показался по-летнему жарким? В эти страшные дни и ночи он, дыша угрозой и убийством,  расправлялся с церковью назареян. Не щадя ни мужчин, ни женщин, входил в их дома с мандатом Синедриона и волочил  их в темницы, не зная жалости... Но ведь этого мало, мало! Неужели не понятно, что нужно идти до конца? И в отчаянии он привёл ещё один аргумент: некоторые последователи распятого в пасху разбойника после последних репрессий  успели покинуть святой город и наверняка  отправились сеять смуту среди евреев диаспоры.

     - Зараза ереси оттуда непременно вернётся  в Йерушалаим, - произнёс молодой фарисей напоследок, уже скорее с грустью, чем с горячностью. И вдруг с удивлением обнаружил, что могущественный Каифа согласился. Или просто устал и уступил:

     - Будь по-твоему,  получи мандат и сопровождающих. Да будет так...  Дамаск – твоя цель!

     Не скрывая торжества, посетитель поспешил удалиться, словно боялся, что первосвященник передумает.

     Оставшись, наконец, в одиночестве, Каифа вздохнул с облегчением, но быстро избавиться от неприятных мыслей, вызванных визитом, не удалось. Он сознавал в душе, что посетитель скорее всего прав: инцидент пасхальной недели всё-таки перерос в проблему и события стали развиваться совершенно не так, как предполагалось. А ведь всё, казалось, было рассчитано. За небольшое вознаграждение удалось найти того, кто согласился выдать своего учителя. Вспомнив о неожиданно скромной оплате, которую попросил за предательство один из наиболее приближённых к смутьяну бездельников, первосвященник усмехнулся и покачал головой.  Ходили, кажется, слухи, что доносчик вскоре повесился, добровольно разделив участь своей жертвы, но судьба сброда никогда не интересовала Каифу. Он заполучил опасного проповедника  и передал его  в руки римлян. Это, как предполагалось, легко и быстро переменило настроение толпы: простолюдины всегда готовы посчитаться с бывшими  кумирами, не оправдавшими их надежд.  И расчёт на то, что согласие  прокуратора распять преступника внесёт замешательство в ближайшее окружение еретика, казался верным. Позор распятия с первым же вбитым гвоздём должен был убедить последних сомневающихся. Но где-то произошла ошибка. Тело казнённого пропало и это породило волну слухов. Дело оказалось незаконченным. Неприятно... весьма.., но стоит ли преувеличивать опасность?

     Разговор оказался долгим, а ведь он уже не молод и его крупное, расслабленное тело жаждет прежде всего покоя. Суета ни к чему, сказал он молодому человеку. Враги веры и закона повержены и ещё не скоро соберутся с новыми силами. Самое правильное – это  возвратиться к повседневным обязанностями и не подавать виду, что происходило, а тем более, что происходит что-то из ряда вон выходящее. В самом деле, сколько таких... историй было и будет в Иудее? Лжемессии и лжепророки – зло привычное, а их последователи раздражающе неутомимы.   Разумеется, всё это  нежелательно и  причиняет серьёзные неудобства, но и чересчур сильные эмоции вредны. Синедрион стоит на страже веры и порядка и вмешивается, когда это действительно необходимо... Но в конце концов пришлось согласиться и пообещать написать письмо, в котором общине  в Дамаске сообщалось об особых полномочиях его подателя – распознавать и искоренять ересь.  Что ж, пусть покажет, на что он способен, этот ретивый молодой человек, который, похоже, счёл борьбу с крамолой своим предназначением.

     Первосвященник так и не дал ему главного совета, в котором тот несомненно нуждался.

---
     Сумрачный вечер сменил утомительно длинный и жаркий осенний день. За  долгий путь от Дамасских ворот правоверного Йерушалаима до Восточных ворот многоликого Дамаска лица путешественников слились с пыльным, серовато-бурым ландшафтом  а их одежды отяжелели от песка  и пота. Они уже приближались к цели,  преследуемые кособокой луной, которая появлялась на мгновения и тут же исчезала, словно запутавшись в низких облаках. И вдруг... Невыносимый свет, увиденный лишь им одним, лишил Саула зрения и остатков сил. Он больше не мог идти сам. Поддерживая под обе руки, спутники провели его по узким,  вымощенным бурым камнем улицам древнего города, и, с трудом найдя дом, который заплетающимся от слабости языком описал им Саул, оставили его там. Хозяин не без замешательства принял странника, когда ему объяснили, что немощного человека привёл в этот дом голос с неба. Голос, которого кроме него никто не слышал.
        В убогой комнатушке восточного квартала под лоскутным ковриком, наброшенным сердобольным хозяином, умирала душа измученного лихорадкой незрячего Саула, правоверного иудея рождённого в диаспоре.  В муках плоти рождался в немощном теле несгибаемый духом Паулос, самозваный посланник - потомственный гражданин зазнавшегося Рима, присоединившего половину мира к своей помпезной и ненасытной столице.
     Нужно ли было ему ослепнуть, чтобы увидеть то, что скрывается от зрячего? Ему больше не было дела ни до набожного народа Израиля, который приход Мессии заботил меньше, чем уплата налогов варварам, ни до пыльной Палестины – клочка земли, дарованного им Богом. Тот, кто призвал его, не делил мир на эллинов и иудеев.
     Он искупит ошибку, которую чуть было не совершил, взяв на себя страшную миссию палача в Дамаске, и положит к ногам  обретённого Бога весь Рим. Весь мир.


Рецензии
Вечная тема и видимо обстановка присутствия вдохновили на хорошее художественное изложение. И безусловно - соответствующие способности. Мне кажется название принизило замысел. Саул (Павел) был из правдолюбцев, а не просто космополитов и действовал страстно, импульсно и как любой увлекающийся идеей - жестоко.
В рассказе более интересны детали, замах - на большее.
Но - хорошо, желаю творческих успехов. Игорь Шарапов

Игорь Шарапов   23.04.2016 12:16     Заявить о нарушении
Спасибо, Игорь.
Замах на большее - пожалуй, это справедливо. Но - не удалось. По разным причинам. Название, мне думается, соответствует именно тому этапу в жизни Павла, который охватывает этот текст.
Павел действительно был правдолюбцем и отдал всю свою страсть, свою жизнь апостольской деятельности. Вопрос остаётся: чья это правда? Иисуса Христа, обретённого им, или это правда самого новообращённого? Только ли искренность и вера двигали им, или к ним примешивались амбиции? Был ли он посвящён, или полученные им откровения боготворимого им Христа - отголоски его тяжёлой болезни?
Когда ищешь ответы на эти вопросы, оказываешься в ситуации, когда приходится делать выводы, основанные на противоречивых материалах и... собственных суждениях. Ещё одна правда...



Анна Андерсен   24.04.2016 10:15   Заявить о нарушении
На это произведение написано 26 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.