ЗБ. Глава 22. Ночной озноб

Время летело: весну сменило лето, за ним пришла осень и зима, близился эоданн, 14-го числа которого Джиму должно было исполниться четырнадцать (по земному летосчислению – почти шестнадцать). За два месяца до этого Фалкон отправился в дополнительный рейс, чтобы заработать денег Джиму на подарок. Он вышел на связь 11-го эоданна и сообщил, что прибудет точно 14-го числа, в день рождения Джима.

Джим уже две недели чувствовал себя странно. У него часто бывало головокружение, его подташнивало, темнело в глазах, колотилось сердце, часто снились кошмары. Это недомогание то проходило, то возвращалось, а потом к нему ещё добавился озноб, особенно беспокоивший Джима по ночам. Утром 12-го эоданна, заметив, что Джим закутался в одеяло и сжался калачиком, Криар спросил:

– Вам холодно, господин Джим?

– Да, Криар, меня что-то сильно знобило ночью, – сказал Джим.

Криар подумал секунду и спросил:

– И давно вас так знобит?

– Уже несколько дней, – ответил Джим.

– Я вам дам второе одеяло, – сказал Криар.

Ни о лекарствах, ни о вызове врача он ничего не сказал. Джим чувствовал себя таким слабым, что не смог встать с постели и не вышел к завтраку. Его мутило, голова была тяжёлая, и расстаться с подушкой и одеялом для него было невыносимо.

– Можно к тебе, Джим? – послышался голос лорда Райвенна.

– Входите, милорд, – отозвался Джим.

Лорд Райвенн и Раданайт были встревожены. Пощупав лоб Джима, лорд Райвенн проговорил огорчённо и озадаченно:

– Что же с тобой, дитя моё? По всему видно, ты заболел, мой милый.

– Нет, милорд, это просто какая-то усталость, – попытался разубедить его Джим.

– Усталость тоже не бывает просто так, ни с того ни с сего, – возразил тот.

В комнате был и Криар. На расспросы отца и брата Джим не смог ответить ничего определённого, а дворецкий почему-то не упомянул его озноб.

– Врачи опять скажут, что это переходный возраст, созревание, – вздохнул лорд Райвенн.

Раданайт покачал головой.

– Как мне сейчас уезжать? Я буду беспокоиться весь день. Малыш, я буду время от времени звонить тебе, хорошо?

Джим кивнул.

– А я приеду домой к обеду, как обычно, – сказал лорд Райвенн. – Если тебе к этому времени не станет лучше, дружок, вызовем врача.

К обеду Джиму стало немного лучше, озноб уменьшился, прошла дурнота. Он даже поел немного, и лорд Райвенн, немного успокоившись, уехал снова. Раданайт звонил четыре раза, и Джим успокаивал его, что ему уже лучше. Вечером, когда домой вернулись и лорд Райвенн, и Раданайт, состоялся семейный совет.

– Я считаю, это тревожный симптом, – сказал лорд Райвенн. – Нужно показать его врачу.

– Давайте подождём пару дней, – предложил Раданайт. – Если это не пройдёт, обратимся к врачу.

– Я считаю, затягивать с этим не следует, это может быть опасно, – сказал лорд Райвенн. И спросил Джима: – Дружок, как ты себя чувствуешь сейчас?

– Мне уже лучше, – сказал Джим.

– Он сегодня мне весь день повторял это, – сказал Раданайт. – Малыш, ты ничего не скрываешь?

Джим покачал головой. Лорд Райвенн вздохнул.

– Посмотрим, как ты будешь чувствовать себя завтра. Если опять так же, поедем к врачу.

Чуть позже на связь снова вышел Фалкон: он подтверждал время своего прибытия – 14-го, во второй половине дня. И, конечно, он спросил о Джиме. Лорд Райвенн сказал:

– Джиму нездоровится, Фалкон. Думаю, тебе следует поспешить, если это возможно.

Джим немного позанимался в библиотеке, а когда пришёл в свою комнату, чтобы лечь спать, его постель была уже приготовлена Криаром. Дворецкий, как и обещал, постелил два одеяла, пижама была разложена, как обычно, а на взбитой подушке лежал какой-то небольшой белый продолговатый предмет. Он был похож на авторучку с колпачком. Сбоку был красный треугольничек, при нажатии на который из тонкой щели высунулся край прозрачного листка с инструкцией. Заглавие инструкции гласило: «Одноразовый тест для определения беременности. Инструкция по использованию».

Джим похолодел. Вероятно, этот тест положил сюда Криар. Согласно инструкции, нужно было открутить колпачок, иголкой на конце тестера наколоть себе подушечку пальца и дождаться, пока в пробирный приемник наберётся кровь, затем закрыть колпачок и подождать десять секунд. Затем снять колпачок и прочитать один из двух возможных результатов на мини-табло: в случае положительного результата – «Поздравляем! Вы беременны» (розовый шрифт), в случае отрицательного – «Увы, результат отрицательный» (голубой шрифт).

У Джима тряслись руки, когда он откручивал колпачок. Под ним оказался серебристый стерженёк с иголкой на конце и прозрачным цилиндрическим резервуарчиком, а также маленьким узким экраном, на котором могло уместиться всего несколько слов. Джим ткнул иголочкой себе в палец, и цилиндрический резервуар заалел. Джим закрутил колпачок, сосчитал до десяти и вновь открутил его.

На мини-табло розовыми буквами светилось: «Поздравляем! Вы беременны».

Джим уронил тестер на одеяло и минуту сидел, ошарашенный. У него будет ребёнок!

Первым делом Джим бросился в библиотеку и включил каталог, ввёл тему: «Беременность». На полках выдвинулось сразу множество книг по медицине и биологии – Джим не знал, какую выбрать. Он остановился на подробном учебнике по анатомии и физиологии альтерианского тела. Он узнал, что беременность длится 12 месяцев, первые симптомы – тошнота, головокружение, сердцебиение, а также озноб, усиливающийся в ночные часы. (Цикл длился до сорока дней, но кровянистых выделений, как у земных женщин, не было: всё растворялось особым ферментом и всасывалось в организм.)

Задвинув все книги обратно, Джим поплёлся к себе в комнату, где на одеяле лежал тестер, на котором всё ещё горели розовые буквы «Поздравляем! Вы беременны». Почему положительный результат не мог бы быть обозначен словами «Вы залетели» или «Покупайте коляску»? Или, ещё лучше – «Вы доигрались»? И почему отрицательный результат сопровождался словом «увы»? Почему там не было такой формулировки, как, например, «Слава Богу, вы не беременны» или «Расслабьтесь, ложная тревога»? Всё дело было в том, что к беременности на Альтерии традиционно относились как к счастливому событию, тогда как её прерывание без медицинских показаний осуждалось практически всеми. Для предупреждения нежелательного зачатия существовали капсулы, которые можно было принимать любому из партнёров до соития или не позднее чем через час после него. Джим попытался вспомнить: принимал ли он капсулу в последний раз, когда был с Фалконом? Он не мог вспомнить. Может быть, он принял, но слишком поздно? Как бы то ни было, результат этого светился на мини-табло розовыми буквами: у него будет ребёнок от Фалкона. Ошибки быть не могло: такой характерный симптом, как ночной озноб, у него был, да и общее недомогание тоже. Озноб у него уже начинался, и Джим забрался под двойное одеяло.

Ночь он провёл без сна. На него нахлынуло столько мыслей и страхов, что голова разрывалась: как отнесётся к этому лорд Райвенн? не выгонит ли он Фалкона? не прогонит ли самого Джима? Дрожа от озноба, Джим плакал. Когда утром вошёл дворецкий, на лице Джима всё ещё были явные следы слёз. Участливо склонившись над ним, Криар спросил:

– Что такое, господин Джим? Что за слёзки? – Взяв с тумбочки тестер и прочитав результат, он сказал: – Чудесно, сударь, поздравляю вас.

Кутаясь в одеяло, Джим сел.

– Что теперь будет, Криар?

– Что будет? – Криар с улыбкой присел рядом с ним. – Скоро у нас в доме появится малыш – вот что будет.

Джим уткнулся в чёрную ткань строгого костюма Криара и отчаянно разрыдался. Сдержанно поглаживая его по волосам белой перчаткой, Криар удивлённо проговорил:

– Ну, ну, сударь... Зачем же плакать? Ведь это радость, а не горе!

– Отец рассердится... Выгонит меня, – всхлипывал Джим. – Криар, что мне делать?

– Что вы такое говорите, господин Джим! – воскликнул Криар. – Выгнать вас, да ещё в положении? Не говорите такого вздора, мой милый. Милорд любит вас, он никогда такого не сделает! Разумеется, вам рано или поздно придётся всё ему рассказать.

– Я очень боюсь, Криар, – плакал Джим. – Он рассердится...

– Ну, может быть, самую чуточку, – улыбнулся дворецкий, бережно обнимая Джима за плечи. – А может быть, даже и не рассердится – вы ведь знаете, как его светлость добр. А при той нежной любви, какую он испытывает к вам, он не способен даже прикрикнуть на вас – не то что выгнать. Не бойтесь, мой милый. Я пока ничего не стану говорить милорду и господину Раданайту – вы сами им всё скажете, сударь.

– А если отец скажет, чтобы я избавился... от ребёнка? – пробормотал Джим, всё ещё плача.

– Да что вы, сударь! Вы, прошу прощения, в своём уме? – ужаснулся Криар, вскинув пшеничные брови и вытаращив глаза. – Нет, нет, убить ребёночка вам никто не позволит, так и знайте. Вы только подумайте, какое это для господина Фалкона счастье – после того, как он похоронил одного малыша!

– Так ты всё знаешь, Криар? – чуть слышно спросил Джим.

Криар улыбнулся и осторожно взял руки Джима в свои.

– Сударь, хороший мой... Моя работа – всё видеть и знать, что делается в доме, иначе какой я дворецкий? Да, мой дорогой, я давно всё вижу. Не мне вас судить, это не моё дело, и я ничего не стану вам говорить... Это дело милорда. Но раз уж такое случилось, пусть это будет радостью для всех. Не горюйте, господин Джим, а радуйтесь и не бойтесь гнева милорда: он ничего вам не сделает, он очень вас любит.

Джим вытер слёзы краешком одеяла.

– А если он выгонит Фалкона?

– Я так не думаю, сударь. Он этого не сделает. Единственное, к чему он может его обязать – это взять вас в спутники. На его месте я бы именно так и поступил, мой хороший. – Криар ласково пожал руки Джима и встал. – Если вы плохо себя чувствуете, можете не вставать. Оставайтесь в постели, я принесу вам завтрак сюда.

– Нет, я встану, – сказал Джим, откидывая одеяло. – Иначе отец будет беспокоиться.

– Хорошо, сударь, дело ваше. Я положу ваш тест в тумбочку.

Джим умылся и оделся, вышел в столовую. Лорд Райвенн и Раданайт сразу устремили на него обеспокоенные взгляды. Лорд, протягивая Джиму руки, позвал:

– Иди-ка сюда, дружок. Взгляни на меня.

Джим подошёл, и лорд Райвенн внимательно всмотрелся в его лицо, держа его руки в своих.

– Ты немного бледен, мой милый. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо, отец, – ответил Джим. – Лучше, чем вчера.

– Ты уверен, дорогой?

– Да, отец.

Как ему сказать? Взять и выпалить прямо сейчас? Джим содрогнулся. Нет, это было ему не по силам. Нужно дождаться Фалкона и сказать сначала ему, а потом вместе пойти к лорду Райвенну. Джим так и сделал бы, если бы не дурнота, которая вновь подступила к горлу при виде еды и выдала его самочувствие. Лорд Райвенн нахмурился.

– Джим, ты сказал неправду. Тебе не лучше. Почему ты ничего не ешь?

– Я не могу, – пробормотал Джим. – Меня мутит... Простите. Я лучше пойду к себе.

Лорд Райвенн с Раданайтом переглянулись.

– Вызываем врача, – сказал лорд. – Больше нельзя тянуть.

– Не надо, – вырвалось у Джима.

– Что значит «не надо»? – нахмурился лорд Райвенн, вытирая пальцы салфеткой, пропитанной очищающим лосьоном. – Если ты болен, дружок, нельзя это запускать! Нужно разобраться, что с тобой. Так больше не должно продолжаться.

– Отец прав, малыш, – поддержал Раданайт.

Джим закрыл лицо руками. Ему было так дурно, что он почти падал со стула.

– Не нужно врача, я не болен, – простонал он.

– Как же не болен, если с тобой такое происходит? Мы все это видим, глупо отрицать! – воскликнул лорд Райвенн. – Дитя моё! Что за упрямство, я не понимаю?

Джим уронил голову на руки. Нет, теперь уже скрыть ничего не удастся, врач всё сразу выяснит.

– Это не болезнь, – сказал он.

– А что же это, по-твоему? – спросил лорд Райвенн.

– Отец, я... – Джим сглотнул ком в горле, собирая всё своё мужество, чтобы сказать это. – Пожалуйста, не сердись... У меня будет ребёнок.

– Что? Какой ребёнок? – пробормотал лорд Райвенн. – С какой стати? Что ты выдумываешь?

– Я не выдумываю, отец, – устало проговорил Джим. Теперь, когда он произнёс это, напряжение немного спало, но его по-прежнему мутило. – У меня в комнате в тумбочке лежит тест, можешь сам посмотреть.

Раданайт, казалось, не был удивлён. Он сидел молча, положив локти на стол, вопреки этикету, и мрачно смотрел в свою чашку чая. На его скулах играли желваки, он вертел чайную ложечку, а потом, стиснув челюсти, пальцами одной руки согнул её.

– Джим, что ты говоришь, какой тест? – пробормотал лорд Райвенн, поднимаясь из-за стола. А потом грозно нахмурился: – Или я чего-то не знаю?

– Отец, у нас Фалконом любовь, – выпалил Джим, зажмуриваясь. – И это его ребёнок.

– Что? Я не ослышался? – Лорд Райвенн, не сводя взгляда с Джима, подошёл к нему и поднял его лицо за подбородок. – Посмотри мне в глаза и скажи ещё раз.

Джим открыл глаза. Взгляд лорда Райвенна был суров, и по спине Джима пробежала ледяная волна, кишки тоже обледенели. Он чувствовал, что вот-вот упадёт.

– Джим, повтори, что ты сказал, – потребовал лорд Райвенн.

– Я люблю Фалкона, – чуть слышно пролепетал Джим. – И он тоже любит меня. У нас будет малыш.

Лорд Райвенн глубоко вдохнул, потом выдохнул и прошёлся из стороны в сторону, провёл рукой по волосам.

– Так. И давно это у вас с ним? – спросил он на удивление спокойным голосом.

– Со дня похорон его ребёнка, – сказал Джим безжизненно.

– То есть, уже два с половиной года, – проговорил лорд Райвенн. – И я ничего не знаю! Раданайт, ты слышал это?

Раданайт поднял на лорда Райвенна взгляд и положил на скатерть изогнутую ложечку, но ничего не произнёс. Несколько секунд лорд Райвенн смотрел ему в глаза, потом тихо проговорил:

– Ты знал.

Раданайт опустил глаза и молчал. Глаза лорда Райвенна колюче заблестели, ноздри дрогнули, и он воскликнул, воздев руки:

– Замечательно! Ручаюсь, что и Криар знал, и все домашние тоже, только я один ничего не знал! Восхитительно! Просто великолепно! И что же я теперь должен делать? Что мне делать, я вас спрашиваю? Джим, и ты всё это время скрывал это, притворялся, будто ничего не происходит! Ты обманывал меня! Нет, это уму непостижимо! Ведь ты сам ещё совсем дитя! Ну конечно, неразумное, наивное дитя – какой с тебя спрос! Это Фалкон, это на нём ответственность... Каков негодяй! У меня в доме, за моей спиной!

За всё время пребывания в доме лорда Райвенна Джим ни разу не видел своего приёмного отца в гневе, не слышал, чтобы тот повышал голос или даже просто выражал признаки раздражения; лорд Райвенн неизменно держал себя с присущим ему спокойным достоинством и ровной доброжелательностью, был всегда сдержан в выражениях, и потому такие слова, как «негодяй» и им подобные, звучали в его устах столь же грозно и сильно, как самые яростные проклятия. Джим был потрясён. Но не за себя он испугался, нет: в подлинный ужас его привело то, что гнев лорда Райвенна обрушился на Фалкона. Именно этого он и боялся больше всего! Самым страшным последствием было бы изгнание Фалкона из дома, и при этой мысли всё нутро Джима отчаянно и болезненно сжалось. Джим вскочил и бросился к лорду Райвенну, чтобы умолять его сменить гнев на милость, потому что даже мысль о разлуке с Фалконом была для него страшнее смерти; от лорда Райвенна его отделяли пять шагов, и три он сделал, а на четвёртом вскрикнул, подкошенный внезапной и резкой болью в низу живота, и сполз вниз, к изящным светло-серым сапогам лорда Райвенна.

– Дитя моё, что с тобой? – воскликнул тот испуганно.

Рука Джима была прижата к источнику боли – нижней части живота, и этого было довольно, чтобы понять, что с ним. Подхватив Джима на руки, лорд Райвенн быстро и взволнованно сказал вскочившему Раданайту:

– Вызывай врача из натального центра! Скорее!

Джим был водворён в постель. Хоть резкая боль уже отступила, он всё же был в панике, почти в истерике, по его щекам градом катились слёзы.

– Я умоляю вас, милорд, – лепетал он дрожащими губами. – Я прошу вас, пожалуйста...

– Ну, ну, что ты, – успокаивал его лорд Райвенн, одной рукой прижимая его к себе, а другой гладя по волосам. – Не надо, дитя моё, не волнуйся!

– Милорд, – всхлипывал Джим, уронив голову на его плечо. – Я умоляю вас, не выгоняйте Фалкона... Я люблю его больше всего на свете... Я умру без него...

– Тише, тише, только не волнуйся! – уговаривал лорд Райвенн, сам бледный от волнения. Его рука поглаживала Джиму живот. – Лишь бы с маленьким всё было хорошо... Это сейчас самое главное.

Врач прибыл быстро. Он был молод, невысок ростом, изящно сложен, в белом комбинезоне с голубыми полосками на рукавах и в белых облегающих сапогах, с такой же, как у Раданайта, причёской. Он был весь внимание и отзывчивость.

– Здравствуйте, меня зовут доктор ЗАаль, – представился он. И спросил мягко, с выраженной готовностью принять все необходимые меры: – На что жалуемся?

– Резкая боль, доктор, – ответил за Джима лорд Райвенн. – Недопустимо, чтобы с ребёнком что-нибудь случилось! Ведь он не потеряет его, нет?

– Прошу вас, без паники, – улыбнулся доктор, открывая серебристый чемоданчик. – В первый раз в положении?

– Ну разумеется, что за вопрос! – воскликнул лорд Райвенн. – Вы только посмотрите на него, доктор, – он сам ещё сущий ребёнок!.. Разумеется, в первый и, надо сказать, весьма неожиданно!

Доктор Зааль понимающе улыбнулся. Он обследовал Джима очень внимательно и бережно, доставая из своего чемоданчика один за другим какие-то приспособления и прикладывая к низу живота Джима. Лорд Райвенн был так озабочен и взволнован, что доктор не удержался от замечания:

– Вы так волнуетесь, милорд, будто это ваш ребёнок.

– Ну конечно, мой! – ответил лорд Райвенн. И смущённо поправился: – То есть, это мой внук.

– А, ясно, – проговорил доктор Зааль. – Спешу вас успокоить: с вашим маленьким внуком всё в порядке. Боль, вероятно, спазматического происхождения и источник её – в кишечнике. Угрозы выкидыша нет. Трёхмесячный эмбрион патологий не имеет, расположен и прикреплён правильно. Если желаете, можете на него взглянуть – вот здесь, на экране.

Лёжа на кровати с заголённым животом, Джим видел, как лорд Райвенн заглянул в откинутую крышку докторского чемоданчика и заулыбался.

– Ты моё маленькое чудо! – воскликнул он умилённо. – Подумать только! Новая жизнь...

То, что лорд Райвенн увидел на экране, до крайности растрогало его, и он, вернувшись к Джиму, запечатлел на его лбу самый нежный поцелуй. Доктор Зааль сказал:

– Если вам так удобнее, я могу наблюдать вас на дому. Я буду приезжать раз в неделю, но если возникнут какие-то проблемы, не ждите моего визита, а сразу свяжитесь со мной. – Доктор Зааль протянул Джиму маленькую белую карточку с золотистыми краями, на которой было напечатано его имя и ряд букв и цифр. – Раз в месяц нужно будет приезжать в наш натальный центр на более тщательное обследование. А отрицательные эмоции и волнения вам сейчас противопоказаны. Ваши близкие также должны помнить об этом и относиться к вам с предельной бережностью.

– Мы это понимаем, доктор, – сказал лорд Райвенн. И добавил сокрушённо: – Боюсь, виновником его волнений оказался я... Я был с ним суров и резок.

– Это недопустимо, – сказал доктор Зааль серьёзно и строго. – Эмоциональный стресс крайне негативно сказывается на здоровье и нервной системе будущего малыша.

– Разумеется, доктор, этого больше не повторится, – заверил лорд Райвенн.

– Вот и прекрасно, – сказал доктор Зааль. Он достал из чемоданчика книгу и вручил её Джиму. – Оставляю вам это пособие, в котором вы можете найти много полезной информации. Вот также витаминно-минеральный комплекс, разработанный специально с учётом потребностей организма в период беременности. – Доктор Зааль вручил Джиму прозрачную коробочку, в которой было десять серебристых пластин с сиреневыми круглыми капсулами. – Сейчас достаточно принимать по одной капсуле в день для восполнения суточной потребности, а со второй половины беременности нужно будет увеличить дозу до двух капсул в день, для восполнения не только вашей потребности в витаминах, но и потребности подросшего плода.

– Доктор, а что делать, если его тошнит? – спросил лорд Райвенн. – Ведь тогда он совсем не может есть. Может быть, есть какие-нибудь лекарства?

– Сейчас противотошнотные препараты вам противопоказаны, – сказал доктор Зааль. – Но тошноту уменьшает свежий сок рауйи* пополам с соком меллиса**, утро хорошо начинать с него. Можно для этих целей принимать экстракт корня суарма*** по тридцать капель на столовую ложку воды, но на ночь. Ещё можете жевать свежие листья хефены****. А вообще, подробные рекомендации по питанию вы можете найти в пособии, которое я вам дал. И ещё раз повторяю: больше положительных эмоций, а отрицательных вообще не должно быть.

Раданайт пошёл провожать доктора, а Джим, лёжа в объятиях лорда Райвенна, пробормотал:

– Милорд, пожалуйста, не сердитесь на Фалкона... Я очень его люблю.

Лорд Райвенн вздохнул.

– Что я могу сказать? Глупые вы дети... Что за привычка всё делать тайком? Вот это меня больше всего и огорчает. – Он покачал головой. – И почему я снова милорд? Я твой отец, Джим!

Джим обнял его за шею, плача навзрыд.

– Отец, прости меня... Я не знал, как ты к этому отнесёшься... Я не вынесу, если ты прогонишь Фалкона из дома и запретишь нам встречаться...

– Ну, ну, только не волнуйся опять, – сказал лорд Райвенн, снова нежно прижимая руку к животу Джима. – Ты забыл, что сказал доктор? Никаких отрицательных эмоций... И что ты вбил себе в голову, что я должен непременно выгнать Фалкона? Выгонять я его не собираюсь, но кое-какие условия поставлю, и если он откажется их выполнить, не видать ему тебя и ребёнка, как своих ушей! Ну всё, успокойся.


Почему Раданайт промолчал? Этим вопросом Джим задавался весь последующий вечер. Если он знал об их с Фалконом отношениях, почему он не обмолвился ни словом лорду Райвенну? Решившись спросить его напрямик, Джим дождался возвращения Раданайта с работы и постучался в его комнату.

Тот задумчиво развязывал шейный платок перед зеркалом. Выглядел он усталым, но при появлении Джима чуть улыбнулся.

– Ты что-то хотел, малыш? Извини, я немного устал.

– У меня только один вопрос... – начал Джим. И замялся, не зная, как продолжить.

Раданайт развязал платок и положил его на подлокотник кресла.

– Слушаю тебя.

Джим отчего-то растерялся. Раданайт терпеливо ждал, расстёгивая крючки своего строгого жакета.

– В общем... Почему ты молчал? – спросил Джим. И, путаясь в словах, пояснил: – Ты ведь знал о нас с Фалконом... Ты его не любишь, и мог бы... Ну, рассказать всё отцу. Чтобы он рассердился на Фалкона...

Раданайт задумчиво помолчал. Сняв жакет и положив его на тот же подлокотник, он проговорил:

– Ты так плохо обо мне думаешь? Кто выиграл бы от этого? Настраивать отца против Фалкона, способствовать вашему разлучению, чтобы ты страдал, а потом ещё и возненавидел меня? Зачем мне это? Ты любишь его – что ж, будь с ним. Я желаю тебе только счастья. Но, – добавил Раданайт, чуть понизив голос, – если этот ветрогон бросит тебя с ребёнком и сбежит, я самолично его найду и... оторву ему тот орган, которым он сделал мне маленького племянника!

– Фалкон не сбежит, – пылко возразил Джим. – Он не такой! Не смей так говорить!

Раданайт усмехнулся.

– Что ж, будем на это надеяться. – Подойдя к мечущему глазами молнии Джиму, он поцеловал его в лоб. – Иди, Джим. Тебе надо отдыхать, а волноваться нельзя. Да и мне тоже не помешало бы отдохнуть... Устал я немного, было много работы сегодня. Увидимся утром.


Утром Криар вошёл в комнату Джима со стаканом сока на подносе и веточкой с фиолетово-голубыми листьями, по форме и размеру напоминавшими листья мяты.

– Ваш сок от тошноты и листья хефены, господин Джим.

Джим выпил сок и сжевал горьковато-пряные листья, и это действительно помогло: тошнота почти прошла, и Джим смог позавтракать. Когда на площадку перед домом приземлился звездолёт, и на тонкий слой свежевыпавшего снега из люка выпрыгнул Фалкон, дома не было ни лорда Райвенна, ни Раданайта: Джим, закутавшись в плед, сидел один в библиотеке и изучал найденную там литературу по самой актуальной для него на данный момент теме, отложив выполнение задания по своей общеобразовательной программе на потом.

– С возвращением, господин Фалкон, – сказал Криар.

– Привет, Криар, – ответил тот, снимая плащ. – Что, дома никого?

– Милорд уехал по своим обычным делам, господин Раданайт также на работе, – сообщил дворецкий.

– Что с Джимом? – озабоченно спросил Фалкон. – Милорд сказал, что он заболел. Как он?

На строгом лице Криара проступила многозначительная улыбка.

– Ему уже лучше, господин Фалкон, не беспокойтесь. Он в библиотеке. Позвольте ваш плащ.

Бросив свой серый дорожный плащ на руки дворецкому, Фалкон устремился в библиотеку.

Заслышав резвую поступь на лестнице, Джим повернул лицо к двери, в которой через мгновение появился его Странник. Выражение его лица было встревоженное.

– Малыш! – воскликнул он, сразу бросаясь к Джиму.

Выпростав руки из-под пледа, Джим обнял его и протянул ему губы. Фалкон впился в них пламенным поцелуем – впрочем по-другому он Джима никогда и не целовал. Пальцы Джима запутались в его уже отросших кудрях, но тут книги посыпались на пол, и Фалкон бросился их подбирать.

– Радость моя, милорд сказал мне, что тебе нездоровится... Я спешил домой, как только мог. Что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

– Мне уже лучше, Фалкон, – улыбнулся Джим, вороша его золотые локоны. – А теперь, когда ты со мной, я чувствую себя просто превосходно.

Фалкон сверкнул улыбкой и снова нежно приник к губам Джима. Теперь, когда книги им не мешали, они сплелись в объятиях уже по-настоящему и долго не отрывались друг от друга.

– Я безумно соскучился, детка, – прошептал Фалкон. – Сегодня ночью я зацелую тебя до полусмерти.

Джим помолчал, опустив глаза, потом тихо проговорил:

– Не знаю, Фалкон... Я не хочу сказать, что откажу тебе сегодня ночью, но я думаю, что придётся быть как-то поосторожнее.

– А в чём дело? – сразу встревожился Фалкон. – У тебя что-нибудь... болит?

Джим засмеялся.

– Нет, у меня ничего не болит, но... У меня есть для тебя новость. Дело в том, Фалкон, что мы уже втроём.

– Втроём?.. – Пару секунд Фалкон смотрел на Джима ошеломлённо, широко раскрытыми глазами, а потом порывисто прижал руку к его животу. – То есть, ты хочешь сказать... У тебя там малыш?

Джим взъерошил шапку его кудрей.

– Да, Фалкон.

Глаза Фалкона влажно заблестели, и он заслонил их ладонью. Через секунду овладев собой, он уже лучезарно улыбался, смахнув с ресниц слезинки. Приложившись ухом к животу Джима, он замер, слушая. Джим засмеялся.

– Что ты там слушаешь? Там же ещё ничего не слышно. Ещё рано.

– Тс-с, – отозвался Фалкон. – Мне кажется, я слышу его сердечко.

– Наверно, это моё сердце, – сказал Джим.

– Нет, это он, – настаивал Фалкон. – Такое крошечное сердечко, а уже так громко стучит! Я уже люблю его... Маленький, ты слышишь? Я люблю тебя.

– Я прочитал, что нужно почаще говорить малышу, что мы его любим, – сказал Джим. – Это ему необходимо.

– Это необходимо всем. – Губы Фалкона снова потянулись к Джиму.

Джиму было тепло и уютно: рука Фалкона поглаживала его ещё плоский живот, а губы дарили ему поцелуй за поцелуем. Вдруг Фалкон спохватился:

– А подарок! Совсем вылетело из головы!

Он извлёк из сумочки на своём походном поясе изящное альгунитовое украшение из круглых звеньев, внутри каждого из которых вился филигранный узор и сиял маленький алый камень.

– С днём рождения, любовь моя, – сказал он.

– Какая красота, – проговорил Джим, задумчиво любуясь украшением. – Спасибо, Фалкон... Но ты мне уже сделал подарок, гораздо лучший. – И он приложил руку к животу.

Фалкон крепко поцеловал его в лоб.

– Отец и Раданайт уже знают, – сказал Джим. – Мне пришлось всё рассказать о нас. Отец не очень рассердился... Страшно было только сначала, но потом он даже обрадовался, что у него будет внук. Меня уже осматривал доктор, он сказал, что всё хорошо. Он будет приезжать осматривать меня каждую неделю, а раз в месяц мне нужно будет ездить в натальный центр на обследование. Отец ничего тебе не сделает, он только собирается поставить какие-то условия.

– Я догадываюсь, какие, – проговорил Фалкон. – Но я заранее на всё согласен. Я люблю тебя, детка... Спасибо тебе за это счастье.


Лорд Райвенн приехал домой к обеду, как всегда. С Фалконом он поздоровался сдержанно и сказал:

– У меня к тебе серьёзный разговор, друг мой. После обеда пойдём в мой кабинет и всё обсудим. – Подойдя к Джиму, он поцеловал его в нос и ласково спросил: – Ну, как мы сегодня? Не тошнит?

– Нет, отец, не очень, – ответил Джим. – Я утром пил сок и жевал листья хефены.

– И как, помогает? – спросил лорд Райвенн.

Джим кивнул.

– Да, тошнит гораздо меньше. Иногда почти совсем не тошнит.

– Сможешь что-нибудь съесть за обедом?

Джим улыбнулся.

– Попробую. Надо.

Обед прошёл спокойно. Лорд Райвенн расспрашивал Фалкона о его рейсе, и Джим не чувствовал ни в его тоне, ни во взгляде никакой враждебности или недовольства. Вряд ли он собирался поставить Фалкону слишком уж страшные и невыполнимые условия. После обеда, нежно чмокнув Джима в лоб, лорд Райвенн сказал:

– Нам с Фалконом нужно поговорить, мой милый. Тебе присутствовать не обязательно, Фалкон тебе потом расскажет, до чего мы договорились. После этого я сразу уезжаю, так что заранее с тобой прощаюсь до вечера.

Подслушивать Джим не решился, и всё время, пока Фалкон с лордом Райвенном говорили в кабинете, он был как на иголках. Сидя на подоконнике в одном из залов на втором этаже, он зябко кутался в плед и смотрел на падающий снег, на заметённые скамейки и клумбы, на неработающий фонтан. С лоджий были убраны кадки с кустами аммории, плющ облетел, двор выглядел запустевшим и унылым. Но вот в воздух поднялся флаер: уехал лорд Райвенн. На лоджию четвёртого этажа с противоположной стороны вышел Фалкон. Джим стал махать ему в окно, но тот, кажется, не видел. Тогда Джим решил привлечь его внимание по-другому: он хлопнул в ладоши, и в зале включился свет. Джим хлопнул в ладоши ещё раз, и свет выключился. Он сделал так несколько раз, и Фалкон наконец увидел его. Джим помахал ему рукой, и Фалкон показал ему знаком, чтобы он оставался на месте.

Через две минуты в коридоре послышались шаги, и Фалкон вошёл в зал. По его лицу Джим пока не мог понять, чем закончился их разговор с лордом Райвенном.

– Ну, что? – спросил он.

Фалкон подошёл. Его губы нежно обхватили рот Джима, а потом он сказал:

– У меня тоже для тебя есть новость, детка. Точнее, две.

– Хорошие? – спросил Джим с нетерпением.

– Одна точно хорошая, – улыбнулся Фалкон.

– Начни с неё, – попросил Джим.

Фалкон сказал:

– Когда тебе исполнится шестнадцать, у нас с тобой будет свадьба. Лорд Райвенн дал согласие на наше сочетание.

Джим в восторге взвизгнул и повис на плечах Фалкона, соскользнув с подоконника. Они ещё раз поцеловались, и Джим радостно спросил:

– Ты делаешь мне предложение, Фалкон?

– Сделаю, – сказал Фалкон. – Сегодня вечером, при лорде Райвенне и Раданайте. Но есть ещё вторая новость. Не знаю, как ты к этому отнесёшься... Я иду служить, милый. По своей специальности.

– Куда ты идёшь служить? – пробормотал Джим, холодея.

– В армаду, солнышко, – сказал Фалкон. – У меня военная специальность, и я в чине лейтенанта, которого меня никто не лишал. Я уволился в запас, но имею право восстановиться в любой момент.

– Но ты же... Ты ведь не хотел служить, – нахмурился Джим.

– Это условие лорда Райвенна, моя радость, – сказал Фалкон, ласково дотрагиваясь пальцем до его носа. – Я должен бросить работу дальнобойщиком и пойти на военную службу, только в этом случае он согласен отдать тебя мне. Не расстраивайся, детка! Сейчас мирное время, график службы предполагает регулярные увольнительные домой, так что мы будем видеться довольно часто.

У Джима почему-то выступили на глазах слёзы. Его охватило чувство необъяснимой леденящей тревоги, предчувствие чего-то страшного, со всех сторон его обступила чёрная безжалостная Бездна. Тёплые руки Фалкона обняли его.

– Ну что ты, детка, не плачь! Я же не на войну ухожу. Не огорчайся так! Пойдём, прогуляемся на лоджии. Сегодня не холодно, и воздух хороший. Только оденься потеплее.

Вместо плаща Джим закутался в тёплое одеяло. Они гуляли на лоджии, и Джим плакал, а Фалкон ласково его успокаивал. Они целовались, уже не боясь быть кем-то замеченными.

В семь вернулся Раданайт, чуть позже прилетел домой и лорд Райвенн. Ужин был в восемь. Фалкон вошёл в столовую в таком же, как у Дитрикса, мундире и поприветствовал всех, щёлкнув каблуками и наклонив голову. Криар улыбнулся, в глазах лорда Райвенна читалось одобрение, а у Раданайта в уголках губ пряталась усмешка. Но она исчезла и сменилась угрюмым выражением, когда Фалкон, подойдя к Джиму и став на колено, произнёс:

– Джим, я прошу тебя стать моим спутником. Согласен ли ты доставить мне такое счастье?

Джим посмотрел на лорда Райвенна и получил от него ласковый кивок.

– Я согласен, – сказал он Фалкону.

Фалкон встал и подал ему руку, и они вместе подошли к лорду Райвенну и опустились перед ним на колени. Тот поцеловал их обоих в лоб и сказал:

– Благословляю вас, дети мои.

Фалкон, поцеловав Джима в лоб, произнёс:

– Объявляю тебя моим наречённым. С этого часа ты не предназначен никому, кроме меня, а я принадлежу тебе телом и душой.

И они скрепили помолвку поцелуем.

___________

*альтерианский фрукт наподобие грейпфрута
**овощ наподобие капусты, ярко-оранжевого цвета, кисло-сладкого вкуса
***лекарственное растение
****овощ наподобие петрушки


Рецензии
Елена, я так и думала,;) что Джим забеременнеет, сейчас убедилась! Но, как по - людски здорово - описана ситуация с "тестом на беременность":...*Джим поплёлся к себе в комнату, где на одеяле лежал тестер, на котором всё ещё горели розовые буквы «Поздравляем! Вы беременны». Почему положительный результат не мог бы быть обозначен словами «Вы залетели» или «Покупайте коляску»? Или, ещё лучше – «Вы доигрались»? И почему отрицательный результат сопровождался словом «увы»? Почему там не было такой формулировки, как, например, «Слава Богу, вы не беременны» или «Расслабьтесь, ложная тревога»? )

Очень интересная глава, и реакция Райвенна - естественная, нормальная реакция человека, от которого, что-то долгое время скрывали,но он узнал, и конечно же - самый... последний. Адекватная реакция на произошедшее явление.
Спасибо!
Оксана.

Оксана Сафарова   27.11.2010 08:06     Заявить о нарушении
Да уж, это был для него сюрприз:)

Елена Грушковская   27.11.2010 10:39   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.