ЗБ. Глава 23. Рейс в вечность

Фалкон был зачислен в часть кайанчитумского гарнизона, до которой от дома лорда Райвенна было полчаса лёта. Его непосредственным командиром оказался Дитрикс. База располагалась на земле, но основная служба проходила на высокой орбите, в околопланетарном пространстве. Каждый день Фалкон слал Джиму нежные сообщения, а через месяц приехал в первое увольнение, необычно подтянутый и уже без кудрей – с коротким армейским ёжиком. Он провёл с Джимом три дня, и они уже ни от кого не таились.

В Новый год он приехал домой на пять дней. У лорда Дитмара снова был приём, и они присутствовали на нём уже не порознь, а в качестве обручённой пары.

– Поздравляю вас, дитя моё, – сказал лорд Дитмар Джиму. – Я безмерно рад за вас. От всего сердца желаю вам счастья.

Он улыбался и ласково держал руку Джима, а в его глазах затаилась печаль. Впрочем, потому он и был Печальным Лордом.

Каждую неделю приезжал доктор Зааль и осматривал Джима. Всё было хорошо. Джима перестало тошнить и знобить, но его живот увеличивался крайне медленно – Джиму казалось, что он совсем не растёт. Во мэолинне его срок был уже шесть месяцев, и только с этого времени живот действительно начал расти. Фалкон, приезжая в увольнение каждые две недели, целовал его и ласково разговаривал с ребёнком, прикладывал ухо, слушал и улыбался.

В плейнелинне спокойствие Альтерии было нарушено дерзким нападением зорманов на её удалённую колонию Бошум. Отношения Альтерии с Зормом обострились, нападение повторилось, и 23-го плейнелинна было объявлено, что Альтерия находится в состоянии войны. Шестьдесят процентов численности всей альтерианской космической армады было отправлено для непосредственного участия в боевых действиях, а сорок осталось на орбите и поблизости от планеты – для защиты Альтерии. Подразделение Фалкона попало в первые шестьдесят.

В начале лета Фалкон приехал в небольшой отпуск. Ему было что рассказать, и Джим заслушивался его рассказами о стычках, в которых Фалкону уже довелось побывать. Едва Фалкон прикладывал руку к его животу, как ребёнок внутри сразу начинал барахтаться. Джим в ужасе замирал, а Фалкон смеялся и целовал ему живот.

Грудь Джима слегка набухла, но не увеличилась слишком сильно, колеблясь между нулевым и первым размером. Это, как он прочитал (а он изучил много литературы по этой теме), было временным явлением – лишь на период кормления. Потом грудь должна была снова вернуться в прежнее состояние – плоское.

За две недели до родов Джима поместили в натальный центр. Ещё никогда Джим не видел сразу столько беременных альтерианцев в одном месте, среди которых был и он сам. У большинства из них блестели на головах диадемы, и их навещали каждый день их спутники, а к Джиму приезжали лорд Райвенн и Раданайт. Лорд Дитмар прислал ему корзину цветов и комплект детских вещей в подарок, и в тот день Джиму приснился странный сон.

Он увидел во сне свою свадьбу, но его наречённым был не Фалкон, а почему-то лорд Дитмар. Было множество гостей, фейерверк, и на головах у Джима и лорда Дитмара сверкали диадемы, а сверху их осыпал дождь из белых лепестков. Все гости подходили к ним и поздравляли, а позади всей толпы стоял Фалкон в длинных белых одеждах. Его фигура излучала мягкий свет, а его волосы были длинными, как на портрете в медальоне. Его почему-то никто не видел, кроме Джима. Пройдя между гостями, никем не замечаемый, и взяв Джима за руку прохладной рукой, он сказал: «Будь счастлив, детка. Моя любовь всегда с тобой». Джим в недоумении спросил: «Фалкон, как же так? Ведь это ты мой наречённый, а не лорд Дитмар!» Фалкон ему ответил, глядя на него с нежностью: «Твой супруг – лорд Дитмар, а я теперь твой ангел-хранитель. Ты не будешь видеть меня, но моя любовь всегда будет с тобой, каждую минуту». Его слова прозвучали у Джима в голове, как словомысли Ахиббо, и Джим проснулся. Он долго не мог прийти в себя и понять, что этот сон значит. Тревога за Фалкона охватила его с новой силой. О своём сне он не рассказал никому, даже лорду Райвенну.

Семнадцатого илине малыш родился. Роды вёл доктор Зааль, ему помогали два ассистента. В небольшой светлой комнате с приятным розовым рисунком на стенах Джим лежал на тёплом столе с закинутыми на подставки ногами, и нижнюю половину его тела отгораживала ширма из ткани, натянутой на каркас. Лорд Райвенн, облачённый в медицинскую спецодежду, в шапочке и маске, стоял рядом и держал Джима за руку. Ему сделали обезболивание, но всё тело Джима страшно напрягалось, и из него наружу стремился выйти тугой комок. Он шёл медленно, и Джим весь измучился и вспотел, выталкивая его.

– Он разорвёт меня, – стонал он. – Я лопну!

– Всё хорошо, всё в порядке, – успокаивал доктор Зааль. – Всё идёт, как надо!

После долгих мучений комок вышел, и Джим услышал голос доктора Зааля:

– Ну, вот мы и пришли в этот мир!

У Джима было зелено в глазах от усталости, он почти ничего не видел, лишь слышал заливистый крик младенца и умилённый голос лорда Райвенна:

– Ах ты моя прелесть! Ты моё сокровище!

Джим сначала подумал, что лорд Райвенн обращал эти слова к нему, но оказалось, что он говорил это вопящему красному и скользкому существу, которое он держал в руках. У существа были ручки и ножки, которыми оно размахивало, а из животика висел обрезок толстого тёмно-красного шнура. Лорд Райвенн поднёс к Джиму поближе орущее существо и сказал:

– А вот и наш маленький! Смотри, дружок, какое чудо у тебя получилось!

Чудо куда-то унесли, а из Джима вышли остатки кома. Потом он оказался в своей палате и уснул, смертельно уставший.

Когда он проснулся, рядом с ним был Раданайт с цветами.

– Поздравляю тебя, малыш. Вот уж не думал, что ты станешь отцом раньше меня.

Джим вспомнил: ведь у него должен быть ребёнок. В палате малыша не было, и Джим забеспокоился. Однако вскоре ему принесли шевелящийся свёрток, из которого выглядывало круглое румяное личико с глазками-щёлочками. Оно было таким забавным, что Джим не удержался от смеха. Розовощёкое существо издавало смешные звуки, зевало и никак не хотело как следует открыть глаза. Взяв свёрток на руки, Джим почувствовал, как у него в животе что-то тепло пульсирует, а к глазам подступают слёзы.

– Это мой сын? – пробормотал он.

– Да, дружок, – сказал лорд Райвенн.

«Сын» – это звучало просто невероятно. И это подразумевало, что Джим – родитель, а это звучало ещё более поразительно. Это значило, что он теперь полностью взрослый, и возлагало на него очень много новых обязанностей. И первую Джим попытался исполнить, приложив кроху к груди. Немного смущаясь в присутствии лорда Райвенна и Раданайта, он отодвинул полу халата, освобождая сосок и направляя его в ротик ребёнка. Тот принялся сосать, смешно чмокая, что привело Джима в тихий восторг.

– Он ест! Смотрите, он ест!

Лорд Райвенн и Раданайт смотрели и улыбались. Малыш ел, спал, кричал, пачкался – словом, делал всё, что полагалось маленьким детям. Ещё пять дней Джим с малышом провели в натальном центре, а на шестой лорд Райвенн забрал их домой. Там уже была готова детская рядом с комнатой Джима, куплены все необходимые вещи и игрушки. Детская соединялась со спальней Джима дверным проёмом с портьерой, который проделали в межкомнатной стене.

Малыш просил кушать шесть раз в сутки, причём два из них ночью, а между приёмами пищи спал. Помогал Джиму дворецкий Криар: он оказался умелой нянькой. Малыша назвали Илидор – то есть, «рождённый в месяце илине».

Тем временем в войне с Зормом настал переломный момент: 24-го илине альтерианская армада разбила зорманов в большой битве в системе Харр. Разгром был полный, и в честь этой победы на Альтерии был объявлен праздник. Стало ясно, что Зорм проиграл войну, но из последних сил всё ещё дрался, не желая капитулировать. А 11-го иннемара в отпуск приехал домой Фалкон – с орденом на груди и с капитанскими нашивками на мундире. Счастью Джима не было конца: он рыдал от радости, гладя его круглую стриженую голову, а Фалкон кружил его на руках.

– А где наш малыш? – спросил он, взглянув на плоский живот Джима.

– Он уже в детской, – засмеялся Джим, смахивая слёзы радости.

Склонившись над спящим в кроватке Илидором, Фалкон улыбался, а из его глаз катились слёзы. Потом он осторожно вынул сына из кроватки и прижал к груди, а малыш, не просыпаясь, уцепился ручками за его мундир.

В тот же день они ездили регистрировать ребёнка. Он получил имя Илидор Джим Фалкон, а фамилию ему было решено дать двойную – Райвенн-Индеора, по фамилиям родителей.

У них было двадцать счастливых дней. Это были дни, с первых утренних лучей до последнего света вечерней зари проведённые вместе, с прогулками во дворе и завтраками в постели, вознёй с ребёнком и разговорами о будущем. Маленький Илидор засыпал на руках Фалкона, посапывая возле его груди, украшенной большим блестящим орденом, а просыпаясь, забавно жмурился под его поцелуями. Его молодые родители смеялись и ласкали его, гуляли с ним и снимали его на видео, снимали друг друга вместе с ним, а также втроём во всевозможных ракурсах. Фалкон снимал, как Джим кормил Илидора, а Джим – как Фалкон его купал. Было много забавных кадров.

Но двадцать дней семейной идиллии не могли длиться вечно, они закончились. Фалкона снова забирала Бездна: нужно было добивать остатки зорманов. Снова ледяное предчувствие охватило Джима, но он старался не показывать этого Фалкону, прощаясь с ним.

– Я скоро вернусь, детка, – сказал Фалкон. – Эта война уже закончилась. – Поцеловав Илидора, он прошептал нежно: – Я люблю тебя, моё сокровище.

Война завершилась позорным отступлением разбитых сил Зорма. Межгалактический правовой комитет возбудил тысячи уголовных дел против него за преступления против мира и против жизни, заработала гигантская судебная машина, многие зорманские командиры были приговорены к тюремным срокам, а семь особо «отличившихся» во главе с верховным маршалом, бывшим одновременно и правителем Зорма, были приговорены к смертной казни через обезглавливание. Альтерия понесла в этой короткой войне потери в количестве трёхсот пятидесяти тысяч человек, из которых восемьдесят тысяч были мирными жителями дальних колоний, подвергнувшихся нападению. Принявшие участие в боевых действиях подразделения возвращались домой, и их чествовали, как героев.

Холодным, ясным утром 25-го ульмара на посадочную площадку перед домом, покрытую искрящимся под косыми солнечными лучами инеем, опустился флаер. В прозрачном морозном воздухе прозвенели шаги по дорожке, вверх по крыльцу простучали каблуки, и в доме раздался мелодичный звук дверного звонка. Лорд Райвенн с Раданайтом пили чай в боковой гостиной, озарённой густым розовым светом утра, когда Криар доложил о приходе Дитрикса.

– Пригласи его сюда, – сказал лорд Райвенн дворецкому, делая глоток ароматного крепкого чая из белой широкой чашки с золотой каёмкой.

Послышалась твёрдая, звучная поступь высокого и сильного человека, обутого в сапоги, и вошёл Дитрикс с чёрным плоским свёртком и чемоданчиком. Он остановился, щёлкнув каблуками и держа пилотку в руке; утреннее солнце заиграло на блестящих деталях его мундира, засияло искорками в его сузившихся зрачках, осветив осунувшееся, посуровевшее горбоносое лицо с мрачноватыми бровями и покрыв шелковистым блеском его короткий тёмный ёжик. Сам он как будто не похудел, только глубже запали глаза и ввалились щёки, да мрачнее нависли над глазами брови. К щелчку каблуками он прибавил кивок. Раданайт первым весело и развязно поприветствовал его:

– Слава нашим доблестным воинам!

– Здравствуй, – без улыбки, сдержанно ответил ему Дитрикс и, приподняв подбородок, обратился с приветствием к лорду Райвенну: – Здравия желаю, милорд.

– Я рад вас видеть, мой друг, – сказал лорд Райвенн, поднимаясь ему навстречу и протягивая руку. – Рад, что вы вернулись благополучно... Надеюсь, ваша часть понесла не слишком большие потери?

Дитрикс взял руку лорда Райвенна и сжал в обеих своих руках.

– Наша часть понесла некоторые потери, милорд, – ответил он. – Увы, я принёс печальную новость в ваш дом. – При этих словах Дитрикс сжал руку лорда Райвенна крепче. – Я решил сделать это лично, вместо бездушного стандартного извещения... Милорд, с прискорбием вам сообщаю, что 7-го числа этого месяца капитан Фалкон Индеора погиб при исполнении боевой задачи. Он погиб как герой и был награждён посмертно.

Лицо лорда Райвенна покрылось мраморной бледностью. Дитрикс, опасаясь, как бы лорд не упал в обморок, быстро шагнул к нему и подхватил под руку. Раданайт, бросившись к отцу, немедленно подхватил его с другой стороны, и они с Дитриксом усадили его на диван. Дитрикс положил на столик чёрный свёрток и три коробочки, поставил рядом чемодан.

– Я привёз вам всё. Это его награды, здесь флаг, а в чемодане его личные вещи.

Лорд Райвенн протянул руку и взял одну из трёх коробочек, открыл. Там лежала овальная серебристая медаль на чёрно-красной ленте.

– Что с его телом? – спросил он глухо. – Мы можем его получить?

– Увы, милорд, его могилой стало межзвёздное пространство, – ответил Дитрикс. – Его машина была разнесена вдребезги прямым попаданием... Я привёз вам всё, что от него осталось. Чертовски скверно с ним получилось, что тут скажешь. Всю войну прошёл практически без единой царапины; мы уже считали его везунчиком, а оно вот как вышло. На самом исходе... М-да.

Дитрикс вздохнул и умолк. Лорд Райвенн вынул медаль из коробочки и прижал к дрожащим губам.

– Соболезную вам, милорд, – проговорил Дитрикс. И тихо добавил, сочувственно и заботливо кладя руку на его плечо: – Джиму вы сообщите сами или, быть может, желаете, чтобы это сделал я?

– Джим, – пробормотал лорд Райвенн. – Бедный мой Джим, как же мы ему скажем?..

– Если это слишком тяжело для вас, я сам могу это сделать, милорд, – сказал Дитрикс. – В любом случае, мне хотелось бы с ним увидеться.

Лорд Райвенн взглянул на сына. Раданайт выглядел растерянным.

– Думаю, нам следует сделать это всем вместе, – решил лорд Райвенн, поднимаясь на ноги. – Пойдёмте к нему.


Услышав звук двигателей, Джим встрепенулся и замер, как натянутая струна. Из-за поседевших от инея веток за окном детской он не мог разглядеть, кто прибыл, но его сердце застучало от волнения: быть может, это вернулся Фалкон?.. Да, ему было уже давно пора вернуться, ведь в новостях только и говорили о возвращении частей альтерианской армады домой, и каждое утро Джим просыпался с надеждой, что сегодня Странник непременно вернётся, а когда этого всё-таки не происходило, он ложился спать с мыслью, что уж завтра-то точно на лестнице зазвучат знакомые шаги, и его обнимут любимые руки – и так изо дня в день. Утро сегодня выдалось ясное, полное розового солнца и морозного блеска: заканчивался последний осенний месяц ульмар, и послезавтра по календарю начиналась зима. Звук дверного звонка, прокатившись по дому, пронзил Джима насквозь, и крайнее возбуждение вдруг сменилось слабостью: Джим внезапно почувствовал себя не в силах сдвинуться с места. Он просто сидел на низеньком стульчике у кроватки Илидора и ждал, чуть живой, с сердцем, трепыхающимся где-то в горле.

Минуты ползли, но поступи, так хорошо знакомой ему, Джим не слышал. Слабость и холодные мурашки – вот всё, что он сейчас чувствовал. А потом он наконец услышал шаги на лестнице, но совсем не те, которых он ждал: к нему поднимались двое или трое человек. Именно от этого Джим весь помертвел, сам не зная как следует, почему. Что-то страшное, зловещее было в этом тройственном звуке, что-то леденящее и скорбное было в его размеренной неторопливости, и у Джима отнялись ноги. Портьера отодвинулась, и первым вошёл лорд Райвенн, бледный, со сжатыми губами; он смотрел на Джима так, будто тот был смертельно болен. За ним следовал Раданайт – с каким-то странным, отсутствующим выражением на лице, а третьим был Дитрикс – в парадном мундире и сверкающих сапогах, с пилоткой и перчатками в руке. Он был какой-то осунувшийся и чужой, угрюмо-бледный, его обычная улыбчивость куда-то исчезла, и от его взгляда всё внутри у Джима превратилось в кусок льда. Он не мог встать со стульчика: не чувствовал ног. Просто молча смотрел на Дитрикса, а тот смотрел на него.

– Дитя моё, – проговорил лорд Райвенн глухим, севшим голосом. – Милый мой, прошу тебя, крепись.

Его голос пресёкся, и он обратил беспомощный взгляд на Дитрикса. То шевельнул бровями и кивнул:

– Да, милорд.

Опустившись возле стульчика Джима на колено, он прильнул губами к его руке, склонив над нею круглую, покрытую тёмной щетиной голову. Его губы были тёплыми, но сухими и твёрдыми.

– Джим...

Он вдруг тоже запнулся на полуслове – его голос оборвался, как лопнувшая струна. Джим, совсем окаменев, ждал от него слов, но тот вместо слов только прижал к своим губам его руки. Наконец он поднял лицо и, собравшись с духом, проговорил тихо и хрипловато:

– Не буду долго тянуть и мучить вас, Джим... Крепитесь. Ваш избранник пал в бою смертью храбрых. Обычно в таких случаях приходит извещение, но я счёл своим долгом сообщить вам об этом лично.

Ледяная глыба внутри Джима начала таять – он сам начал таять, как айсберг. Талая вода залила ему глаза, уши и горло, стульчик уплыл из-под него, и только сильное плечо Дитрикса удержало его на плаву. Потом мягкие ладони лорда Райвенна легли ему на щёки, рука Криара в белой перчатке поднесла к его губам стакан воды.

– Ты не один, дитя моё, мы все с тобой. – На седом виске лорда Райвенна билась голубая жилка.

– Мужайтесь, мой ангел. – Губы Дитрикса прильнули к щеке Джима. – Скорблю вместе с вами. Он просил меня, если с ним что-то случится, лично сообщить вам об этом и поцеловать вас за него... Увы, мне приходится исполнять его просьбу.

Руки лорда Райвенна сомкнулись вокруг Джима тёплым кольцом, и даже если бы Джим захотел, он не смог бы из него вырваться. Дитрикс между тем, заглянув в кроватку, заулыбался, и мрачная тень под его бровями рассеялась, в голосе зазвучало тепло и нежность.

– Ах ты, моя прелесть! Ты моё чудо!

Илидор даже не пискнул, оказавшись прижатым к его мундиру. Дитрикс обращался с ребёнком умело и ласково, и в его сильных руках малыш был спокоен, только удивлённо таращил глазки.

– Не бойся, мой хороший, – проговорил Дитрикс, прижимая его к груди и целуя в лобик.

Илидор и не боялся. Он с любопытством разглядывал ордена Дитрикса и схватился ручкой за один. Криар строго сказал:

– Нельзя, господин Илидор!

– Ничего, пусть, – улыбнулся Дитрикс.

Утро было по-прежнему полно густого розового солнца и льдистого блеска инея, воздух был холоден и свеж. Шаги Дитрикса гулко отдавались в промёрзших плитках дорожки, голенища сапог поблёскивали, а голову покрывала чёрная пилотка с золотым кантом. Розовое солнце блестело на его кокарде. Джим провожал его до флаера: так велел ему лорд Райвенн. Нежно поцеловав Джима в лоб, он сказал: «Проводи майора Дитмара».

– Ну, как вы, Джим? – спросил Дитрикс. – Вам лучше?

– Да, спасибо, – проронил Джим. – Немного.

Его озябшую руку в шёлковой перчатке ласково накрыла тёплая рука Дитрикса – без перчатки. Рядом с ним Джиму было не так страшно думать о чемоданчике и коробочках с медалями, о чёрном свёртке с флагом.

– Держитесь, Джим, держитесь... Это страшная потеря для вас, но всё-таки позвольте вам сказать, что жизнь не закончена... Вы ещё молоды, у вас всё будет. Вы чудо, вы ангел, вы достойны всего самого лучшего, и оно к вам придёт, будьте уверены. Поверьте, Фалкон хотел бы, чтобы вы продолжали жить и были счастливы.

– Этого хотел бы он, или вы сами так думаете? – спросил Джим зачем-то.

Дитрикса этот вопрос то ли привёл в замешательство, то ли удивил. Но он нашёлся.

– Всякий разумный человек этого хотел бы, глядя на вас, – сказал он. – Не только я или он.

Солнце ослепительно сияло в окнах дома. Седая от инея лужайка с пожухшей травой блестела, а холодное небо было чистым, как зеркало. В нём высокой нотой звучала крылатая тоска, зябкая и пронзительная, и душа Джима, слушая её, замирала от боли. Неужели Фалкона нет? Фалкона, чей образ в медальоне был с Джимом с самого рождения, чья рука покарала Зиддика, чьи губы целовали Джима под папоротником в лесопарке за городом, и чьим ребёнком Джим разрешился этим летом? Пал смертью храбрых – нет, нет, это не о нём, это о тысячах других солдат, но только не о нём! Это светлое и чистое, как его улыбка, небо забрало его к себе, Джиму теперь до него не добраться – слишком он далеко. Не докричаться, не доплакаться: светлый полог неба бесстрастен и недосягаем. Безжалостная, неумолимая Бездна забрала у него Фалкона, его Странник улетел навсегда, в свой последний рейс в Вечность.


Рецензии
Ну, вот... очередные "сопли" над монитором...Ах, Елена...что Вы творите... с читателем. Бедный Джим...
Оксана.

Оксана Сафарова   27.11.2010 08:30     Заявить о нарушении
Ничего, за горем придёт счастье... :)

Елена Грушковская   27.11.2010 10:44   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.