ЗБ. Глава 26. Призрак

Лорд Райвенн и Альмагир готовились к сочетанию. Лорд уже разослал приглашения: он собирался сыграть свою свадьбу на широкую ногу. Альмагир сказал:

– Конечно, вам решать, милорд, какая у нас будет свадьба. Но посмотрите на меня: разве гостям будет приятно смотреть на это?

– Это можно легко поправить с помощью операции, любовь моя, – сказал лорд Райвенн. – Я уже всё устроил. Мой знакомый хирург, доктор Хеокс, возьмётся за тебя и вернёт тебе прежнее лицо.

Обследование показало, что шрам от ожога – не такая большая проблема, гораздо сложнее всё обстояло с волосами. Многие волосяные луковицы «впали в анабиоз», другие отмерли, и помочь могла только имплантация живых, выращенных в лаборатории волосяных луковиц или искусственных волос.

– И та, и другая операция делается в несколько приёмов, – объяснил доктор Хеокс. – Если вы выберете пересадку живых луковиц, полное восстановление волосяного покрова на вашей голове займёт не менее двух месяцев, но результатом будут живые, постоянно растущие в течение всей жизни волосы. Имплантация искусственных волос даст вам значительно более быстрое восстановление эстетичного вида вашей головы – всего за две недели, но искусственные волосы сохраняются в течение лишь двух – трёх лет, а потом выпадают. Выбор за вами.

– Мне не нужны волосы на два или три года, – сказал Альмагир. – Уж лучше живые луковицы, пусть это и займёт больше времени.

– У нас свадьба через месяц, – сказал лорд Райвенн. – Мы никак не успеваем.

– Что ж, ничего страшного, буду на свадьбе лысым, – усмехнулся Альмагир. – Главное, чтобы убрали этот шрам, а волосами можно заняться и позднее.

Таким образом, было решено сделать только операцию по удалению шрама, а восстановление волос отложить. Домой из больницы Альмагир вернулся через неделю – помолодевший лет на двадцать, без единого изъяна на лице и как никогда похожий на Фалкона. Джиму было одновременно и больно его видеть, и влекло к нему с пугающей силой. Пока на голову Альмагира не опустилась диадема, Джим старался как можно реже видеть его, но это было почти невозможно: во-первых, они жили в одном доме, а во-вторых, Альмагир очень нежно относился к Джиму с Илидором и сам приходил к ним каждый день. Никуда деться от этого было нельзя, а попросить Альмагира уйти Джим, разумеется, не мог.

Единственным спасением от призрака Фалкона был лорд Дитмар. Джим обменивался с ним посланиями – и видео, и голосовыми, и просто текстовыми. Он писал Печальному Лорду длинные письма, в которых рассказывал обо всём, что происходило с ним, выражал мысли, приходившие ему в голову, и чувства, которые он испытывал. От лорда Дитмара приходили послания покороче, но неизменно ласковые и полные спокойной, чуть грустной мудрости, которую Джим пил, как воду из живительного источника на планете Флокар. Виделись они нечасто: до свадьбы лорда Райвенна им довелось встретиться только два раза. Оба раза они смущались и молчали, лорд Дитмар был сдержан и даже суховат. В первый раз, после того как они расстались, Джим отправил лорду Дитмару чрезвычайно эмоциональное письмо, спрашивая в нём, почему лорд был с ним так холоден. Через час (он показался Джиму вечностью) пришёл ответ лорда Дитмара.


«Милый мой Джим,

Я, право же, смущён и озадачен ураганом чувств, который вы на меня обрушили. Моя скованность и робость, которую вы приняли за холодность, происходит из нежелания напугать и оттолкнуть вас чересчур бурным проявлением моей к вам нежности. (Лорд Дитмар избегал писать «любовь».) Кроме того, в присутствии вашего отца я также не решился обнаруживать своё неравнодушие к вам, так как полагал, что он может неверно это истолковать.

Вы с такой искренностью и непосредственностью выражаете свои чувства, дитя моё, что моё сердце трепещет от надежды: быть может, я также в некотором роде небезразличен вам. Нет, о взаимности я и не мечтаю, но ваш огонь воспламеняет и меня, и груз прожитых мной лет становится легче. Ваша живительная энергия питает меня и вдохновляет, делает меня способным успевать во много раз больше; таким образом, вы помогаете мне в таких делах, к которым, казалось бы, вы не можете иметь никакого отношения. Я благодарю вас за то, что вы существуете, тем самым являясь моей движущей силой и путеводной звездой, моим вдохновением и моим счастьем. Благословляю вас и посвящаю вам каждый прожитый мной миг, каждый мой успех и каждое биение моего сердца.

Преданный вам и боготворящий вас

Азаро Дитмар».


Это послание Джим сохранил и впоследствии перечитывал снова и снова, глубоко тронутый наполняющим его чувством. Остальные послания лорда Дитмара были так же светлы, чисты и полны трогательной и немного печальной нежности, и каждый раз, получая и читая их, Джим чувствовал сладкое замирание сердца.

Лорд Райвенн и Альмагир сочетались 20-го йерналинна, последнего весеннего месяца, погода в котором стояла уже летняя. Церемония сочетания прошла в Главном дворце сочетаний Кайанчитума, самом роскошном и красивом из подобных учреждений города. Оба наречённых были в белых костюмах и белых плащах; лорд Райвенн перед свадьбой посетил салон красоты, где его серебряным волосам придали голубоватый оттенок и завили, а гладкая голова Альмагира была лишь припудрена.

Альмагир ещё недолго оставался лысым: ему были пересажены триста тысяч живых волосяных луковиц, и вскоре его голова покрылась коротким светлым ёжиком волос, который обещал превратиться в густую светло-русую шевелюру, как у Фалкона.

Джим продолжал переписываться с лордом Дитмаром. И вот странное дело: если в письмах он был свободен в выражении своих мыслей и чувств, то при личных встречах с Печальным Лордом на него накатывала застенчивость, а к языку была словно привешена гиря. И, похоже, с лордом Дитмаром творилось то же самое: в письмах он был не в пример разговорчивее, а лицом к лицу с Джимом он как будто терял дар речи. Приезжая в гости к своему другу лорду Райвенну, он мог подолгу беседовать с ним о разных предметах, блистая своим глубоким умом и энциклопедическими знаниями, но стоило Джиму принять участие в разговоре, как лорд Дитмар тут же начинал путаться в словах и сбиваться с мысли. Порой было достаточно даже просто его присутствия, чтобы лорд Дитмар начал запинаться и терять нить рассуждения, и это – что греха таить? – даже забавляло Джима. Однажды вечером у лорда Райвенна собралось небольшое общество его друзей, включая и лорда Дитмара; беседа шла в маленькой гостиной, гости пили чай, маиль и глинет. Лорд Дитмар делал небольшой доклад по своей недавно вышедшей научной статье – так сказать, популяризовал свои исследования, доводя их до ума неспециалистов. Джиму хотелось послушать эти «умные» разговоры, но он не знал, под каким предлогом войти; в конце концов, он придумал: срезав на клумбе большой ворох ландиалисов, он поставил его в вазу и внёс в гостиную, как бы желая украсить комнату.

– Извините, – сказал он вполголоса, мило улыбаясь гостям. – Не обращайте на меня внимания. Я просто принёс вам цветы и сию минуту уйду.

Но, разумеется, появление Джима с букетом не могло не привлечь к себе внимания. Его стали просить остаться:

– Вы способны украсить наше общество гораздо лучше любых цветов!

С позволения лорда Райвенна Джим остался. Лорд Дитмар, умолкший на минуту, возобновил было свой доклад, но оказалось, что он совершенно потерялся в материале, как будто это была не его собственная статья, а чужая и, к тому же, просмотренная им накануне всего один раз, да и то бегло. Он никак не мог сообразить, с какого места следует продолжить, а когда наконец сориентировался, то словно забыл правила грамматики и стал похож на иностранца, плохо владеющего языком.

– Гм, прошу прощения, – проговорил он смущённо. – Кажется, я слегка сбился с мысли.

Ещё бы ему было не сбиться! Джим, сидя на подлокотнике кресла лорда Райвенна, не сводил с него сияющих глаз, и под его взглядом лорд Дитмар окончательно смешался.

– Если уважаемые слушатели не возражают, я бы попросил о небольшом перерыве, – сказал он в конце концов. – Я смог бы восстановить логическую нить доклада и освежил бы в памяти материал.

– Да, разумеется, – согласился лорд Райвенн. – Сделаем перерыв. Я пока попрошу Криара подать чай.

Джиму было и неловко, и смешно. Он чувствовал себя напроказившим ребёнком, хотя намерения смутить лорда Дитмара у него и в мыслях не было – он просто хотел послушать. Пока гости пили чай с фруктовым пирогом, он вышел на лоджию: он и сам смутился от произошедшего с лордом Дитмаром конфуза.

Но он вышел не один: высокая чёрная фигура стремительными широкими шагами выскользнула следом за ним и встала за плечом Джима. Чувствуя спиной мурашки, Джим всё же не спешил оборачиваться: это его странным образом возбуждало. На перила рядом с его рукой легла рука лорда Дитмара.

– Джим... Дитя моё, скажите правду, признайтесь: вы сделали это нарочно?

Джим обернулся с невиннейшим видом и сказал:

– Прошу прощения, милорд... Я не понимаю.

Печальный Лорд опешил. Но, опешив, через пару мгновений он от смущения перешёл к возмущению.

– Вы не понимаете? – воскликнул он, теряя самообладание. – Всё вы прекрасно понимаете! Вы специально оконфузили меня! Готов спорить, вас это позабавило!

– Милорд, я по-прежнему не понимаю, почему вы так со мной разговариваете, – сказал Джим обиженно, отступая от лорда Дитмара. – Что я дурного сделал вам? Я всего лишь пришёл послушать умную беседу, только и всего. Не знаю, что пришло вам в голову...

Лорд Дитмар уже опомнился. Удержав Джима за руку, он привлёк его к себе.

– Простите меня, дитя моё, – проговорил он мягко и растерянно. – Я ни в коем случае не желал вас обидеть. Простите, я сам не соображаю, что говорю... Это вы так на меня действуете. Вы знаете, как я к вам отношусь, и, возможно, пользуетесь этим – может быть, бессознательно, в силу вашей юности... Вы обладаете властью надо мной и не сознаёте всей меры ответственности, которую налагает на вас эта власть. Вы шутите надо мной, тогда как мне вовсе не до шуток!

Оборвав себя, лорд Дитмар встряхнул волосами и улыбнулся. Проводя рукой по заблестевшему от испарины лбу, он проговорил смущённо:

– Прошу меня извинить, дитя моё. Беда в том, что в вашем присутствии я совершенно теряю голову. Я не могу ни рассуждать, ни думать – словом, превращаюсь в полного идиота. Нет, я вас ни в коем случае не виню... Я сам виноват. Всё это оттого что я – в моём-то возрасте! – имел неосторожность глупейшим образом влюбиться. И, – добавил Печальный Лорд, сжимая руку Джима крепче, – мне кажется, я влюбляюсь с каждым днём всё сильнее...

Гости тем временем пили чай и, вероятно, обсуждали совершенно непонятное происшествие с лордом Дитмаром, который ни с того ни с сего растерялся и не смог связно говорить. Голосов их здесь не слышалось, но можно было предположить, о чём они так оживлённо разговаривают. Взяв лорда Дитмара за руки, Джим тихо сказал прерывающимся от волнения голосом:

– Простите меня, милорд. Я никоим образом не желал вашего конфуза. У меня и в мыслях ничего такого не было... Просто я... Знайте, что в вашем присутствии я испытываю то же самое. Моё сердце не может биться спокойно, когда я вижу вас, мысли и слова путаются... Если я невольно способствовал тому, что вы потеряли сосредоточенность, то позвольте мне попытаться вернуть вам уверенность и ясность мысли.

Приподнявшись на цыпочки, Джим осторожно коснулся губами его подбородка и обеих щёк. Их губы встретились и слились. Закрыв глаза и прильнув щекой к щеке Джима, лорд Дитмар простонал:

– Кажется, теперь я уже ни на что не способен. Вряд ли я смогу продолжить... Теперь я буду мечтать о моменте, когда наши губы снова встретятся в поцелуе. Вы отняли у меня остатки разума.

– Прошу вас, сосредоточьтесь, милорд, – прошептал Джим. – Будет жаль, если гости так и не услышат второй части вашего интересного доклада.

Печальный Лорд вздохнул.

– Боюсь, мне будет неловко... Теперь моих слушателей, скорее всего, больше интересует причина моей внезапной растерянности, нежели суть моих исследований.

– Я придам вам мужества, – сказал Джим и ещё раз поцеловал лорда Дитмара. – Ступайте и не думайте ни о чём, кроме доклада.

– После всего, что вы сделали, это будет трудно осуществить, – проговорил тот, наклоняясь к губам Джима.

Этот поцелуй был более страстный и долгий, чем предыдущие; Джим обвил руками шею Печального Лорда, а тот крепко и нежно прижал его к себе. Прервало их деликатное «гм-гм», изданное Криаром.

– Прошу прощения... Милорд Райвенн послал меня найти вас и сообщить, что гости ждут вас, ваша светлость.

– Передайте, что я сию минуту явлюсь, – сказал лорд Дитмар.

Дворецкий с поклоном удалился, а Джим и лорд Дитмар ещё полминуты стояли, держась за руки и глядя друг другу в глаза.

– Наверно, мне лучше не присутствовать, – прошептал Джим. – Я не хочу снова вводить вас в смущение.

– Нет, дитя моё, теперь ваше присутствие мне необходимо, – сказал лорд Дитмар. – Без вас я не смогу сосредоточиться.

– Как странно, – улыбнулся Джим. – Я думал, я вам только помешаю.

– Это парадоксально, но я хочу, чтобы вы мне мешали, – ответил лорд Дитмар. – Хочу видеть вас, терять голову из-за вас, сходить по вас с ума, и мне всё равно, что обо мне подумают! Без вас я не могу... Просто не могу существовать. Вы нужны мне как воздух, Джим.


Семнадцатого илине отмечали день рождения Илидора: ему исполнился год. Он уже бегал, мог довольно связно изъясняться и даже знал алфавит. Лорд Дитмар прислал ему в подарок комнатные качели, которые были поставлены в детской и стали любимой забавой Илидора. По всему дому слышался топот его маленьких ножек и его звонкий голосок, и его излюбленным занятием было увязаться за кем-нибудь и бегать «хвостиком», пока его не возьмут на руки. Глядя в его светлые и чистые глазки, Джим с каждым днём всё больше узнавал в нём Фалкона, и у него сжималось сердце. Иногда Илидор смотрел очень серьёзно и не по-детски, и Джиму казалось, будто из глаз сына на него смотрела душа Фалкона. А однажды утром малыш сказал:

– А ко мне приходит светлый дядя.

Джим сначала не понял и решил, что это детские фантазии, но на следующее утро Илидор снова сказал, что к нему приходил этот дядя. Он рассказывал ему сказки, пел колыбельные и говорил, что он его очень любит. У Джима забилось сердце. Он спросил:

– Какой он, этот дядя?

Илидор ответил, что он очень похож на дедулю Альмагира, только с длинными волосами, одет в белое и весь светится. В памяти Джима вспыхнул его сон годичной давности, в котором он видел свою с лордом Дитмаром свадьбу, на которой Фалкон был именно такой – весь в белом и сияющий, видимый только для Джима, а для всех остальных незримый. Джима затрясло: неужели душа Фалкона осталась рядом с ними?

«Светлый дядя» приходил к Илидору регулярно – чаще всего ночью, баюкал его и рассказывал сказки о других мирах, в которых живут огромные светлые существа, мудрые и прекрасные, которых люди зовут богами. Каждое из таких существ создавало свою вселенную, населяло её живыми тварями, в том числе и разумными, и любило их, как своих детей. Предназначение этого существа было в созидании и любви. Если созданные им дети забывали своего Создателя и погрязали в войнах и зле, Существо умирало без их любви, и созданная им вселенная погружалась в хаос. Ею завладевали тёмные силы, которые приводили её к запустению и гибели.

Слушая эти истории из уст годовалого ребёнка, Джим убеждался, что всё это не могло быть им придумано: он был слишком мал для этого. У него бежал мороз по коже при мысли о том, что, может быть, сейчас Фалкон стоит у него за плечом и смотрит, как он причёсывается, или любуется им, пока Джим спит. Джиму было и жутко, и одновременно больно оттого, что Фалкон приходил только к Илидору, а ему не показывался. Слушая пространство, он просил Фалкона явиться ему, но дни шли, а тот не приходил. По ночам подушка Джима не просыхала от слёз, он звал Фалкона и умолял подать ему хоть какой-нибудь знак. Он забросил переписку с лордом Дитмаром, и тот, не выдержав, приехал сам. Лорда Райвенна и Раданайта не было дома, Альмагир гулял с Илидором, и они с Джимом встретились в библиотеке.

– Джим, я так скучаю по вашим посланиям, – проговорил лорд Дитмар. – Отчего вы перестали мне писать? Признаться, я уже беспокоюсь... Здоровы ли вы, дитя моё?

– Я здоров, благодарю вас, – тихо ответил Джим, про себя думая, что, может быть, Фалкон сейчас их видит.

– У вас такой вид, будто вам что-то не даёт покоя, – заметил Печальный Лорд, всматриваясь в Джима. – Вы снова затосковали, мой дорогой... Что вас печалит, дитя моё?

– Если я скажу, вы можете подумать, что я сошёл с ума, – сказал Джим. – Но я не сошёл с ума.

– Вы не выглядите как умалишённый, поверьте моему опыту, – проговорил лорд Дитмар. – Я, если вы помните, немного разбираюсь в этом... Может быть, вы всё-таки поведаете мне, что вас снедает, и я смогу вам помочь разобраться в этом?

– Вот уж не думал, что вы когда-нибудь выступите в роли психоаналитика, – усмехнулся Джим.

– Расскажите мне, Джим, я постараюсь вам помочь, – сказал лорд Дитмар, ласково сжимая руку Джима.

– Боюсь, тут даже ваши познания людской психики со всеми её странностями не помогут, – вздохнул Джим. – Потому что это не та область. Тут, скорее, нужен специалист, умеющий общаться с душами умерших.

– Что вы хотите сказать? – нахмурился лорд Дитмар.

– К Илидору приходит Фалкон, – сказал Джим.

– В каком смысле? Во сне? – спросил лорд Дитмар.

– Я не знаю, приходит ли он ему во сне или наяву, но мой сын его видит и слышит, – сказал Джим.

Он рассказал лорду Дитмару всё. Печальный Лорд слушал внимательно, не перебивая, а когда Джим закончил, он долго молчал, хмуря брови.

– Ну, что скажете, милорд? – невесело усмехнулся Джим. – Вы не специалист по призракам, так ведь? Или это какой-то особый вид сумасшествия?

– В моей практике было много случаев, – проговорил лорд Дитмар. – Но я не считаю людей, которые видят или слышат призраков, душевнобольными. Хотя я и отношу себя к сословию учёных, но я не отрицаю существования подобных вещей. Значит, сами вы никогда не видели и не слышали Фалкона?

– Нет, – вздохнул Джим. – Он приходит только к сыну. Может быть, мне он не является, потому что он видел, как вы меня целовали, и сердится на меня?

– На этот вопрос я не могу ответить точно, – сказал лорд Дитмар. – Но на его месте я бы не сердился... Нет, дитя моё, я был бы только рад, что вы продолжаете жить и радоваться жизни, что вы не хороните себя заживо и не носите вечный траур. Вы так молоды и прекрасны, что было бы чудовищно требовать от вас этого. И я бы тоже не приходил к вам.

– Почему? – спросил Джим с печальным недоумением.

Лорд Дитмар дотронулся ладонью до щеки Джима, глядя на него с задумчивой нежностью.

– Чтобы не лишать вас покоя, – сказал он. – Не тревожить и не заставлять вас жить прошлым.

Хранилище знаний безмолвствовало, слушая их слова. Книги молчали, каждая о своём, а вместе с ними молчал кто-то ещё, чьё присутствие не было обозначено физическими признаками, но чувствовалось кожей.

– Оказывается, вы разбираетесь в психологии призраков, – прошептал Джим. – Откуда вы знаете всё это?

– Для этого не нужно каких-то особых познаний, – сказал лорд Дитмар. – Достаточно просто любить.

Он склонился и поцеловал Джима. Джим отстранился и сел на диванчик, поёживаясь.

– Не надо, милорд... Он нас видит.

– Даже если так, он ничего не сделает ни вам, ни мне, – сказал лорд Дитмар, садясь рядом и обнимая его за плечи. – Не бойтесь.

– Но почему он приходит к Илидору? – спросил Джим.

– Потому что Илидор не знает его, – сказал лорд Дитмар. – И у него нет печальных воспоминаний.

– Что мне делать, милорд? – спросил Джим со слезами на глазах. – Зачем он приходит? Он хочет что-то сказать?

– Возможно, – сказал лорд Дитмар. – Просто ждите и ничего не бойтесь. И прошу вас, не забывайте обо мне... Пишите мне, рассказывайте обо всём. Вы можете мне доверять, дитя моё.

– Вы правда верите мне и не думаете, что я сошёл с ума? – спросил Джим.

– Вы не сумасшедший, Джим, – сказал лорд Дитмар. – У вас любящее сердце и прекрасная душа, и это сразу видят все, кто вас встречает. И тем больнее видеть, как вы страдаете и тоскуете.

Настал ульмар, самый неприветливый и холодный осенний месяц, мертвенный, как опустошённая потерей душа. Для Джима он был зловещим и печальным: близилась первая годовщина гибели Фалкона, седьмое число. Вечером шестого разыгралась непогода: ветер яростно швырял в окна пригоршни сухого и мелкого, как крупа, снега, и даже внутри двора он крутил воронки из белых крупинок. Вся семья собралась вместе в гостиной, Криар подал чай. Никто не говорил вслух о том, какая завтра дата, но Джим чувствовал, что все взгляды обращены на него, и все волнуются, как он перенесёт этот день. Чай пили почти в молчании, лишь лорд Райвенн с Раданайтом перемолвились несколькими будничными фразами. Илидор беззаботно бегал по комнате, не понимая, почему взрослые такие притихшие и печальные, особенно папа. Он забрался к каждому на колени и ласкался, воркуя, но никто не отвечал на его заигрывания. Илидор приуныл было, но дедуля Альмагир наконец согласился с ним поиграть перед сном. Он раскрыл Илидору объятия:

– Пойдём, моя радость.

Он унёс его в тёплую детскую, а все остальные ещё сидели в гостиной. Вместе с Илидором из комнаты как будто ушёл весёлый пляшущий огонёк, и стало намного темнее и холоднее. Джим зябко поёжился, и лорд Райвенн обнял его за плечи и поцеловал в висок.

Перед тем как пойти в постель, Джим немного посидел в библиотеке, но ему не читалось. Ему было неуютно и тоскливо, его познабливало, как в первые недели беременности. Отложив книгу по древней альтерианской истории, он поджал ноги к груди и закутался в плед. Он сидел так, ни о чём не думая и закрыв глаза.

Послышались шаги, и Джим открыл глаза. В библиотеку вошёл Раданайт. Джиму подумалось: они уже давно не общались как следует, Раданайт был всегда занят на работе, а домой приезжал только ночевать. За последнее время он сильно изменился: повзрослел и посерьёзнел, коротко стригся и красился в блондина, а стиль одежды предпочитал строгий, деловой. Присев рядом, Раданайт обнял Джима за плечи.

– Не грусти, малыш. Мы все с тобой.

– Спасибо, – чуть слышно ответил Джим.

Они немного посидели молча, потом Раданайт сказал:

– Я хотел поговорить с тобой, малыш. На серьёзную тему.

Джим вздохнул.

– Может быть, позже? Я сейчас что-то не в настроении.

– А тебе ничего не нужно говорить, пока просто послушай, – сказал Раданайт. – Я не стал заговаривать об этом сразу, подождал некоторое время... Теперь прошёл уже год, и я считаю, об этом уже можно подумать. Ты не должен оставаться один, малыш. Жизнь продолжается. Довольно хандры, пора встряхнуться и взглянуть вокруг себя... Быть может, рядом есть некто, кто уже давно неравнодушен к тебе и готов составить твоё счастье.

Джим вздрогнул. Неужели Раданайт узнал о лорде Дитмаре? Но как? Может, он прочитал его переписку?

– И за этим человеком не нужно далеко ходить, – продолжал Раданайт. – Он находится очень близко – ближе, чем ты думаешь. Наверно, ты ещё не расценивал его в качестве избранника, но, может быть, стоит попробовать? У него относительно тебя самые серьёзные намерения, а его чувства глубоки и подлинны.

«Как он мог узнать?» – недоумевал Джим. Наверно, прочитал его переписку, другого объяснения не приходило в голову.

– Этот человек перед тобой, малыш, – заключил Раданайт.

Джим даже отодвинулся от него, ошеломлённый.

– Что?!

– Что слышал, Джим, – улыбнулся Раданайт. – И почему ты шарахаешься от меня, как будто я сказал какую-то непристойность? Я предлагаю тебе стать моим спутником.

– Твоим спутником? – потрясённо переспросил Джим. – Но с какой стати?

– С такой, что я люблю тебя, глупенький, – сказал Раданайт, нежно дотрагиваясь до щеки Джима. – Когда я в прошлый раз делал тебе предложение, я выпалил это сгоряча, будучи фактически не готовым к созданию семьи, но сейчас всё по-другому. Я самостоятельный человек и уже могу обзавестись своей семьёй. Я чувствую себя готовым и хочу этого.

Джим чувствовал себя так, будто совершил кровосмешение. Ему было настолько не по себе, что он не сразу смог что-либо ответить.

– Так ты... – пробормотал он.

– Да, я люблю тебя и всегда любил, с самого начала, – сказал Раданайт, привлекая Джима к себе. – Я не верю, что ты ни о чём не догадывался, малыш.

– Но ты мой брат, – сказал Джим, пытаясь высвободиться.

– Только формально, – покачал головой Раданайт, не отпуская его из объятий. – Кровного родства между нами нет, и ничто не может воспрепятствовать нашему браку. То, что мы носим одну фамилию, помехой не является. Поверь, я пытался любить тебя как брата – честно пытался, но у меня ничего не получилось. Я ничего не могу поделать со своими чувствами – сердцу, как известно, не прикажешь. Погоди, малыш, не вырывайся так, я ведь ничего плохого тебе не сделаю! Успокойся. Иди ко мне, поближе... Вот так. – Прижав Джима к себе, он прильнул губами к его виску и закрыл глаза. – Ты только на секунду представь... Я могу купить квартиру в городе, большую, двухэтажную, с гаражом. Оттуда и мне будет ближе до работы, и ты не будешь чувствовать себя взаперти, рядом будет всё, что тебе нужно. Можно нанять помощника по хозяйству, который будет готовить, стирать и убирать. Илидор будет жить с нами. Я хорошо к нему отношусь, он славный малыш... В плане карьеры я не собираюсь останавливаться на достигнутом. Сейчас я служу в городской администрации, а лет через семь я поднимусь до королевской. Приблизительно в это время можно будет завести ещё одного малыша – нашего с тобой. В мои планы входит до сорока лет занять кресло премьер-министра, и где-то в этот же период – если ты захочешь – мы могли бы сделать ещё парочку детишек, только с одним условием: рожаешь ты, а я тружусь на благо семьи и нашей бесценной родины. А ещё через несколько лет ты станешь спутником короля Альтерии, малыш. И поверь, меня изберут и на второй, и на третий срок. Как тебе такая перспектива?

Джим устало зажмурил глаза.

– Ты всё хорошо спланировал, Раданайт, – вздохнул он. – Я искренне желаю, чтобы ты добился всего, что ты задумал, но я в твоих планах принять участие не смогу... Извини. У нас ничего не получится.

– На твоём месте я бы не спешил сразу отказываться, детка. – Раданайт откинул волосы со лба Джима, поцеловал. – До твоего шестнадцатилетия ещё три месяца. Я тебя не тороплю с ответом, можешь подумать.

– Раданайт, я отношусь к тебе как к брату, – сказал Джим. – У меня нет к тебе таких чувств, при которых я мог бы ложиться с тобой в постель и... делать детей.

– Малыш, ты просто ещё не знаешь, что я могу в постели, – улыбнулся Раданайт с чувственным блеском в глазах. – В этом я не хуже твоего Фалкона, а может, и получше. Думай, детка. Я жду твоего ответа.

Накрыв губы Джима крепким поцелуем, он оставил его наедине с его болью и смятенными чувствами. Если разобраться строго, в их отношениях всегда чувствовалась эта недоговорённость, но со временем Джим перестал об этом задумываться и забыл, а Раданайт – нет. И сейчас он открыто объявил Джиму, как он к нему относится и чего от него хочет. В этот вечер Джим потерял брата.

Илидор давно уснул, а Джим ещё сидел в своей постели, прижимая к груди игрушку своего сына – плюшевого зелёного зверя с пуговичными глазами, похожего на динозавра. За окном вьюжило, крутились воронки из крупинок снега, а ветер дул так, будто дом находился в аэродинамической трубе. На тумбочке горел маленький голубой огонёк ночника, но он не мог в одиночку справиться с чернотой Бездны.

Джим лежал, свернувшись под одеялом и обнимая зелёного динозаврика, но сон к нему не шёл. Ночник не спасал его от Бездны, которая глумилась над ним и пела торжествующий гимн себе. Фалкон не внимал его призывам прийти, Печальный Лорд находился слишком далеко, чтобы помочь, а лорд Райвенн с Альмагиром вряд ли были в силах что-то с этим сделать. После полуночи миновали два часа, пошёл третий, а на его исходе Джима начал охватывать какой-то странный паралич. Он всё видел сквозь приоткрытые веки, но не мог пошевелиться, и ему становилось жутко. Выплывая на поверхность, он чувствовал себя таким слабым, что его тело, казалось, было не в силах удержать в себе душу. Ещё никогда Джим не засыпал так мучительно.

А потом, приоткрыв тяжёлые веки, Джим увидел Фалкона. Он вышел из детской, пройдя сквозь портьеру, а не откинув её, и скользящим неслышным шагом подошёл к кровати. Он был в точности таким, как описывал Илидор: с длинными волосами, в белых одеждах, и от него исходило мягкое сияние. Джим пребывал в оцепенении, не мог пошевелить и пальцем, и вся его душа трепетала в каком-то экстазе. Любящий взгляд Фалкона согревал его и успокаивал, и ему нисколько не было страшно.

«Привет, детка».

Эти слова Джим даже не услышал, они как бы возникли в его голове, миновав восприятие ухом.

«Всё хорошо, не бойся».

Джим и не боялся, только был очень слаб. Он не мог подняться и обнять Фалкона, хотя всей душой хотел этого. Фалкон уловил его желание, как будто прочтя его мысли, склонился над ним и поднял его с постели в своих объятиях. По сравнению с Джимом он был очень силён – поднял его, как пёрышко, безо всякого напряжения со своей стороны.

«Я с тобой, любовь моя», – эхом отдалась в душе Джима его нежность.

Его сияющее лицо было очень близко, но дыхания его Джим не чувствовал. Ему не было ни тепло, ни холодно, ничего не болело, вся его земная (и альтерианская) жизнь оказалась где-то внизу, у подножия горы, на пике которой они с Фалконом сейчас находились.

«Я не умер, детка. Смерть – это иллюзия, она относительна. Во Вселенной вечно торжествует жизнь, каждую секунду. Нет мёртвого времени, есть лишь живое. Не бойся смерти, она – лишь взмах ресниц твоих глаз, которые открываются от долгого сна, пробуждаясь к новому витку жизни. Горевать о тех, кто умер, так же бессмысленно, как о тех, кто вышел в другую комнату. Мы вечно живы, мы никогда не умираем».

Голосовые связки Джима были слишком слабы, чтобы издавать звуки, и он каким-то образом сумел обратиться к Фалкону телепатически. «Ты пришёл, чтобы забрать меня с собой?» – спросил он.

«Нет, любовь моя, – ответил Фалкон. – Некоторое время наши с тобой пути шли параллельно, но им суждено разойтись. Мой путь лежит к далёкой звезде, которая зовёт меня. Я должен лететь туда, чтобы соединиться с ней, но я попросил отсрочку и весь этот год оставался рядом с тобой и нашим сыном. Я не могу покинуть тебя, пока ты скорбишь. Я должен убедиться, что у тебя всё хорошо, только после этого я смогу отправиться туда, где меня ждут».

Только что они находились в комнате, а сейчас были как будто на крыше дома. Не было никакой непогоды – ни ветра, ни снега, а над их головами раскинулась безмолвная Бездна, полная звёзд, ярких, как никогда. Среди них сияла одна самая яркая – мерцала призывным светом, и Фалкон поднял к ней лицо.

«Туда лежит моя дорога, курс уже проложен, но я не отправляюсь в путь, я жду. Жду, когда твои слёзы высохнут и засияет твоя улыбка, которую я так люблю. Ты должен стать счастливым, детка, твоя жизнь не должна прекращаться ни на мгновение. Это закон, которому повинуется всё во Вселенной. Я пришёл, чтобы сказать тебе об этом. Я буду ждать, пока ты не снимешь траур с сердца и не оденешь его в свадебный наряд. Я буду оставаться здесь, томясь по звезде, зовущей меня так сильно, и момент моего отбытия будет зависеть от тебя. Ты должен отпустить меня, любовь моя, как я отпускаю тебя – в объятия любящего тебя человека».

«Фалкон, я люблю тебя», – простонала трепещущая душа Джима.

«И я тебя, детка. Я улетаю, но моя любовь останется с тобой. Она будет жить в нашем сыне, в котором есть частичка тебя и частичка меня. Не тоскуй, не плачь обо мне, твои слёзы прожигают меня насквозь. Лучше улыбайся, радуйся жизни и прими любовь того, кто достоин тебя. Внимательно слушай своё сердце, оно подскажет тебе правильный выбор».

«Подскажи мне, Фалкон, я не знаю, – умолял Джим. – Я могу ошибиться!»

«Ты сам всё уже давно знаешь, – улыбнулся Фалкон. – Ты уже на правильном пути, твоё сердце ведёт тебя. Только иди за ним, и всё будет хорошо. Счастья тебе, любовь моя».

Джим очутился в своей постели, по-прежнему прижимая к себе плюшевого динозавра. Всё так же горел ночник, а за окном бушевала вьюга. Была половина четвёртого.

Когда слабость прошла, Джим сел в постели. По его щекам струились слёзы, но они были хорошими, очистительными, от них становилось легко и светло на душе. Встав, он вошёл в детскую и склонился над кроваткой сына, который безмятежно спал, посасывая пальчик. Вынув пальчик у него изо рта, Джим положил рядом с ним динозаврика, и Илидор, сонно почмокав губками, вцепился в игрушку обеими своими крошечными ручками. Улыбаясь сквозь слёзы, Джим любовался на своего кроху, а тот спокойно спал и ни о чём не догадывался.

Сердце звало Джима к Печальному Лорду, который сейчас, наверно, спал. Но Джим чувствовал такую неукротимую потребность увидеть его, прижаться к его груди, рассказать ему обо всём, что не принял во внимание, ни какой был час, ни какая погода. Он торопливо оделся, убрал волосы в узел и поднялся на крышу. Ветер сразу пронзил его, растрепал волосы и пересыпал их снежной крупой, пока он добирался до ангара. Выводя свой флаер, он плакал и смеялся одновременно.

Теперь он был Странник вьюжной Бездны, флаер стал его звездолётом, а навигационным прибором – сердце. Он летел просто вперёд, не видя приборов, пронзая бушующую мглу и плача от счастья. Поступил сигнал вызова: его исчезновение уже обнаружили дома. Перед Джимом были две кнопки, «Принять вызов» и «Отклонить вызов», и он в избытке чувств ударил по кнопке «Отклонить», хотя достаточно было лишь слегка дотронуться пальцем. Он попал по какой-то другой кнопке, и машину вдруг тряхнуло, резко повело вбок, а потом бортовой компьютер закричал о резком уменьшении высоты. Джим выпустил штурвал, и его на пару секунд парализовал ужас. Вдруг в голове он услышал тёплый голос, который ласково, но твёрдо приказал:

«Руки на штурвал, детка. Спокойно».

Джим повиновался, снова взявшись за штурвал, и чья-то сильная и умелая рука выровняла флаер. Показания приборов пришли в норму, компьютер докладывал о стабилизации, о наборе высоты и возвращении на исходный курс. Тёплый голос сказал:

«Так держать, Джим».

Сильная рука исчезла со штурвала, а волосы Джима шевельнулись, как от лёгкого ветерка. Джим вцепился в штурвал, боясь его выпустить хотя бы на секунду и глотая горячие слёзы.

– Спасибо тебе, Фалкон... Ты мой ангел-хранитель.

Джим не заметил, как долетел. Сквозь пелену бури виднелись садовые фонари вокруг дома Печального Лорда, и компьютер рекомендовал начать снижение и сброс скорости. Джим хотел включить систему автоматической посадки, но получил ответ: «Система недоступна». Он несколько раз попытался её запустить, но систему, похоже, «заглючило».

– Ничего, мы и сами сядем. Правда, Фалкон? – обратился Джим к пустому креслу рядом.

Ему никто не ответил, ничьего голоса он больше не услышал, но его руки вдруг налились теплом, силой и уверенностью. Он начал снижаться, одновременно сбрасывая скорость и прицеливаясь в посадочную площадку перед ангаром. На миг ему показалось, что он тормозит недостаточно быстро, но всё обошлось благополучно. Сел Джим не совсем плавно и красиво, как получалось у Фалкона, но всё-таки твёрдо на все шасси, а не на бок. Двигатели-то не забудь выключить, сказал ему внутренний голос, но не Фалкона, а его собственный.

Выкарабкавшись из флаера, Джим осел на холодную площадку: у него вдруг подкосились колени. Узел размотался, и его волосы трепетали по ветру, спутываясь и облепляя его мокрое от слёз лицо. Сидя на пронизывающем ледяном ветру, Джим смеялся:

– Фалкон, я сел сам! У меня получилось! – И, не услышав ответа, ответил за Фалкона сам: – Ты молодец, детка...

К нему уже спешил лысый дворецкий Эгмемон в чёрном костюме, ёжась на ветру.

– Это кого тут принесло в такую рань? Сударь, отчего вы сидите на площадке? Вам плохо?

Джим смеялся и плакал одновременно, и дворецкий сделал вывод:

– Сударь, да вы пьяны! Как вы осмелились сесть за штурвал в таком виде? – И, всмотревшись, узнал Джима: – Ой, господин Райвенн-младший, это вы! Что это с вами? А ну-ка, деточка, вставайте! Идёмте в дом, негоже тут сидеть – простудитесь! Вон, погода какая гадкая!

В гостиной он укутал Джима пледом. Сбегав куда-то, он принёс Джиму чашку горячего молока и упаковку носовых платков.

– Его светлость ещё не вставал, – сообщил он. – Ещё рано. А вы отчего так рано приехали, голубчик? Что-нибудь случилось?

Джим пока не мог отвечать ни на какие вопросы. Он дрожал, пил маленькими глотками горячее молоко и вытирал платочком со щёк струи слёз. Дворецкий качал лысой головой и приговаривал:

– Ай-ай-ай... В каком вы, однако, состоянии!

Состояние Джима граничило с горячечным бредом. Его руки были холодны, как лёд, а щёки пылали, голова раскалывалась от боли. Спустился лорд Дитмар в длинном, до пят, шелковом тёмно-синем халате и с убранными на ночь в сетку волосами: очевидно, прибытие Джима его разбудило.

– Что случилось? – спросил он. – Джим, это вы? Что с вами, дитя моё?

Джим кое-как поднялся: его колени дрожали и подгибались, он был на грани падения. Тёплые сильные руки Печального Лорда поддержали его – и вовремя, потому что он, достигнув пика эмоционального напряжения, израсходовал почти все свои силы. Печальный Лорд вопросительно посмотрел на дворецкого, а тот лишь разводил руками.

– Эгмемон, приготовь комнату, – сказал лорд Дитмар. – Джима нужно уложить в постель.

– Сию минуту, милорд.

Обняв Джима за талию, лорд Дитмар ласково прижал его к себе, а Джим цеплялся за его плечи, как утопающий за спасательный круг. Его голова бессильно запрокидывалась назад, а по щекам струились слёзы, и на лице было выражение какого-то безумного восторга; лорд Дитмар никогда ничего подобного на лице Джима не видел и не на шутку встревожился.

– Джим, не пугайте меня, – проговорил он. – Что случилось? Почему вы приехали в такой час?

Голова Джима с совершенно растрёпанными волосами склонилась к плечу лорда Дитмара.

– Простите, – пробормотал он. – Извините... Я должен был... мне нужно было вас увидеть. Извините, что без предупреждения... Я... видел Фалкона.

– Что? – Лорд Дитмар взял Джима за подбородок и заглянул ему в глаза. – Вы сами?

– Да... Он пришёл ко мне... Он говорил со мной. Он сказал... Он сказал, что ждёт, когда я сниму траур с сердца...

Взгляд Джима потух, глаза закатились, и он обмяк в руках лорда Дитмара – тот еле успел подхватить его на руки. По всей видимости, то, что он только что пережил, настолько поразило его, что его психика не выдержала такого потрясения и сознание отключилось. Бережно держа бесчувственного Джима на руках, лорд Дитмар понёс его наверх. Вдвоём с Эгмемоном они раздели его и уложили в приготовленную постель в одной из комнат для гостей.

– Что же с господином Джимом такое? – озадаченно проговорил Эгмемон.

– Позже узнаем, – ответил лорд Дитмар сдержанно. – Сейчас ему нужна только тёплая постель и забота.

Было только полпятого, и при обычных обстоятельствах лорд Дитмар поднялся бы ещё только через два часа, но сейчас о том, чтобы снова лечь, он и подумать не мог: слишком он был взволнован. Понимая это без слов, дворецкий спросил:

– Подавать вам одеваться, милорд?

Тот вздохнул и кивнул.

– Пожалуй... Я всё равно уже не засну.

Лорд Дитмар умылся и оделся, Эгмемон причесал его и подал чай. Устроившись с чашкой в кресле у изголовья постели Джима, лежавшего в забытье, лорд Дитмар не сводил с него встревоженного взгляда и думал – о нём, о себе, о призраке молодого лётчика, о природе своих чувств к Джиму и о том, есть ли в его сердце место для него, Азаро Дитмара. Ведь то, что Джим примчался ранним утром именно к нему, должно было что-то значить? Объяснить себе, как он, почтенный лорд столь зрелых лет – Джим годился ему во внуки – и столь аналитического склада ума, мог так отчаянно и романтически полюбить это юное существо, лорд Дитмар не мог. В это сумрачное, холодное и ненастное утро его сердце переполняла нежность и тревога, и он как никогда прежде был готов окружить Джима заботой, исполнять все его желания и быть ему надёжной защитой и опорой в жизни. Сумасбродная мысль посетила его: может быть, довольно вдовствовать? Снова надеть диадему, появляться в обществе в сопровождении очаровательного спутника, юной красотой которого все восхищались бы? Чем дольше лорд Дитмар об этом думал, тем менее сумасбродной и невозможной казалась ему эта идея. Впрочем, были ещё сыновья – как они отнесутся к этому? Дитрикс не станет возражать, лорд Дитмар был в этом почти уверен, но вот Даллен!.. Зная ранимую и нервную натуру младшего сына, лорд Дитмар испытывал немалое беспокойство. Уж наверняка Даллен воспримет это болезненно и ревниво – в этом лорд Дитмар тоже был вполне уверен. Овдовев почти сразу после рождения младшего сына, он всего себя посвящал ему и работе, жил лишь для него, но сейчас он вдруг подумал: а правильно ли это? В конце концов, Даллен уже почти взрослый, у него должны быть свои интересы и своя жизнь, и вскоре он должен был наконец оторваться от отца. Что оставалось ему, одинокому стареющему вдовцу? Жить воспоминаниями и ждать смерти? Печальная участь. С другой стороны, Джим заражал его своим юным пылом, словно возвращая лорда Дитмара в молодые годы, и он, раз испытав это, уже не хотел и не мог от этого отказаться. Ещё раз всё хорошо обдумав, лорд Дитмар принял окончательное решение. Дело было лишь за согласием Джима.


Джим пришёл в себя в роскошной спальне с высоким стрельчатым окном, на кровати с алым мягким изголовьем, в постели с шёлковым бельём. Он был всё ещё слаб, во всём теле властвовала разбитость и такая усталость, как будто Джим не прилетел на флаере, а принёс его на своих плечах. Похоже, у него был жар. Так себя Джим чувствовал, когда болел на Земле гриппом. На тумбочке у кровати горела лампа в виде изогнутого стеклянного параллелепипеда, подсвеченного снизу. Лорд Дитмар, уже в чёрном костюме с белыми манжетами и в белом шейном платке, сидел возле него в кресле. Его волосы были убраны на затылок и спускались по спине водопадом крупных локонов, с висков спускались две завитые пряди.

– Милорд, – позвал его Джим, разлепив пересохшие губы.

Тот поднялся из кресла и пересел на край постели.

– Дитя моё, у вас жар, – проговорил он, заботливо пощупав лоб Джима. – Вы больны.

– Мне это не померещилось, – простонал Джим еле ворочая языком. – Я не сошёл с ума и это не бред... Я его видел. Он сказал, что должен лететь к звезде... Она зовёт его. Но он не может уйти, пока не убедится, что я счастлив... Поэтому он всё ещё здесь.

– Джим, вам лучше сейчас поспать, – сказал лорд Дитмар. – Вы крайне утомлены.

– Когда я летел к вам, я потерял управление, – из последних сил рассказывал Джим. – Я что-то не то нажал, и флаер начал падать... И я услышал его голос. Он сказал мне, чтобы я снова взял штурвал в руки... А потом кто-то как будто выровнял машину, и всё нормализовалось... Я раньше никогда не сажал флаер сам, а сейчас... Система автоматической посадки вышла из строя, и я посадил флаер вручную. Мне как будто кто-то помогал... Это он, милорд... Фалкон... Он был рядом, он спас меня.

– Я верю вам, Джим, – сказал лорд Дитмар, кладя прохладную ладонь на его горящий лоб. – Успокойтесь. Поспите, иначе ваша психика не выдержит. Всё хорошо, я с вами.

Джим слабо улыбнулся.

– Поцелуйте меня...

Да, Джим сейчас больше всего на свете желал нежности губ Печального Лорда, и он её получил – осторожную, трепетную и робкую, но очень тёплую. Ароматные волосы лорда Дитмара шелковисто защекотали его, когда тот склонился над ним, и он почувствовал исходящий от него запах свежести. Большая фигура в чёрном, с белым шейным платком и белыми манжетами заслонила его от холодного дыхания Бездны, и Джим почувствовал себя в полной безопасности. Он без страха поддался слабости, зная, что это ему ничем не грозит, и провалился в чёрную пустоту.

Лёгкий, как ветер, он взлетел над домом в утренних синих сумерках, окрылённый тревогой за ребёнка: как он там, один? Не плачет ли? С быстротой мысли он оказался в детской. Илидор был не один. Над кроваткой склонилась светлая фигура, и Джим понял: бояться нечего, Илидору ничто не угрожает, пока душа Фалкона рядом с ним.

Когда он проснулся, за окном опять стало темно. Он понятия не имел, который час, утро сейчас или ночь. Над ним склонился Альмагир, лорд Дитмар тоже был здесь.

– Похоже на нервный срыв, – говорил он Альмагиру вполголоса. – Хотя я могу и ошибаться.

– Сегодня дата, – сказал Альмагир шёпотом. – День гибели Фалкона. Мы все беспокоились, как он это перенесёт... Когда он под утро вдруг улетел, мы все перепугались.

– Как видите, он прилетел ко мне, – сказал лорд Дитмар.

– Наверно, вы его ангел-хранитель, – улыбнулся Альмагир.

– Вы преувеличиваете, – промолвил лорд Дитмар.

Нет, он не был красив, как Фалкон, и не был так же молод, но это не имело значения. Джим любил его доброе лицо с большим умным лбом, его широкие сутулые плечи, белоснежный шейный платок, чёрный костюм, его большие тёплые руки в чистых белых манжетах и запах его духов. Ему была дорога его тяжёлая поступь, задумчивый взгляд, спокойный мягкий голос; его огромная, внушительная фигура, у других вызывавшая невольный трепет и уважение, у Джима вызывала нежность и восторг. Он любил в лорде Дитмаре всё. Он тонул в его любящих глазах. Ему было с ним тепло и спокойно.

– Милорд... Вы самый лучший...

Матовая белизна щёк лорда Дитмара залилась розовым румянцем, как утреннее небо. Он смущённо опустил глаза, помедлил мгновение и, склонившись, сдержанно приложился губами ко лбу Джима. В присутствии Альмагира он был так скован и напряжён, что Джиму даже стало смешно. Чтобы приободрить Печального Лорда, он протянул ему руку, и тот запечатлел на ней почтительнейший и изысканно учтивый, но – увы – совсем не такой тёплый поцелуй, какой он подарил Джиму накануне. Он стеснялся при Альмагире выражать свои чувства. А тот, видимо, о чём-то догадавшись, чуть заметно улыбался. Переведя взгляд на Джима, он попытался изобразить строгость, но у него плохо получилось.

– Как же ты нас напугал, дорогой! Улететь посреди ночи, да ещё в такую погоду!

Джим улыбнулся.

– Альмагир, а я сам посадил флаер... Система автопосадки зависла, и я сажал его вручную. У меня получилось...

– Ты молодец, детка, – вздохнул Альмагир. – Надо посмотреть, что с твоим флаером. Я разберусь, дорогой, не беспокойся.

– Который час? – спросил Джим.

– Сейчас пять вечера, дитя моё, – ответил лорд Дитмар. – Вы проспали двенадцать часов.

– Я всё равно как будто не выспался, – пробормотал Джим. – Чувствую себя отвратительно...

– У вас повышена температура, – сказал лорд Дитмар. – Оставайтесь у меня, пока не поправитесь. Вас сейчас нельзя куда-либо везти.

Он ушёл проводить Альмагира, и Джим остался один. Он чувствовал небольшую слабость, его слегка знобило, в голове немного шумело, а на веки давила тяжесть. И всё равно ему было хорошо – хорошо оттого, что в глазах Печального Лорда сияло столько нежности, когда он на мгновение обернулся, выходя из комнаты с Альмагиром. Несмотря на недомогание, Джиму было уютно и спокойно, и когда в дверях снова появилась высокая фигура в чёрном одеянии и в белом шейном платке (это делало его несколько похожим на судью), он улыбнулся. В руке у лорда Дитмара покачивался небольшой серебристый чемоданчик, какой бывает у врачей, и он присел с ним на край постели. Раскрыв его, он учинил Джиму обстоятельный осмотр, сделал анализ крови, а когда он достал какой-то серебристо блестящий прибор, прикрутил к нему очень тонкую иглу, надел стерильные перчатки и велел Джиму сесть и откинуть волосы с шеи, Джим слегка запаниковал.

– Что вы хотите делать, милорд?

Лорд Дитмар чуть улыбнулся.

– Ну что вы, мой милый, не бойтесь. Это почти совсем не больно.

Игла вонзилась Джиму в шею сзади. Он только вздрогнул и поморщился, а лорд Дитмар уже делал какой-то очередной анализ, озабоченно хмуря брови. Потом он сказал:

– Ваша нервная система на пределе, дитя моё. Сейчас я сделаю вам инъекцию в спинномозговой канал, это будет немного больно. Потерпите, пожалуйста.

Он сказал это в меру строгим, сдержанным тоном, какой должен быть у врача, и Джиму это даже отчего-то понравилось: он видел лорда Дитмара в новой роли. Снова в его позвоночник вонзилась игла, и боль в шее заставила его сдавленно застонать. Рука лорда Дитмара твёрдым и бережным движением вынула иглу, а губы прижались к виску Джима.

– Ну, ну... Вот и всё, мой дорогой, – сказал он уже не строго, а нежно.

Другая рука лорда Дитмара ласково обнимала Джима, а его губы были очень близко.

– Это было необходимо, мой милый, – проговорил он мягко.

А уже через минуту лекарство подействовало, и лорд Дитмар бережно опустил обмякшего, засыпающего Джима на подушку и укрыл одеялом, заботливо подоткнув его со всех сторон. Сняв перчатки и убрав в чемоданчик инструменты и приборы, он ещё раз окинул долгим нежным взглядом спящего Джима, склонился и поцеловал его в слегка влажный от испарины лоб. Да, было бы восхитительно, если бы это милое существо согрело своим юным горячим телом его одинокую постель! При мысли об этом лорд Дитмар испытал чувственное возбуждение, но привычно взял себя в руки и вышел из комнаты с чемоданчиком.

Когда дворецкий принёс ему в кабинет чай, лорд Дитмар был рассеян и задумчив. Увидев понимающую улыбку Эгмемона, он слегка смутился и проговорил:

– Что ты так смотришь на меня?

Тот, поулыбавшись ещё секунду, проговорил:

– Просто приятно снова видеть вас влюблённым, ваша светлость.

Лорд Дитмар не рассердился, хотя и подумал, что Эгмемон порой многовато себе позволяет. Но он любил старого дворецкого и многое ему прощал, даже привычку немного выпивать по вечерам, после рабочего дня. Впрочем, Эгмемон никогда не злоупотреблял этим, и на его работе это не сказывалось. Сейчас, увидев слегка нахмуренные брови хозяина, он поклонился:

– Простите, ваша светлость. Кажется, я сказал лишнее?

– Ладно, ступай, – ответил лорд Дитмар.

Оставшись один, он вздохнул. Да, он был влюблён, и так сильно, что сам от себя такого не ожидал. В камине потрескивал огонь, за окном опять бесновалась вьюжная мгла, неоконченная строка мигала курсором на экране; нужно было работать, но лорд Дитмар не мог сосредоточиться. Он пребывал в приятной рассеянности, и чаще всего его мысли возвращались к Джиму, который спал сейчас в одной из многочисленных комнат старого дома. Отпив глоток ароматного чая с цветочными лепестками, лорд Дитмар подпер рукой голову и уставился на танцующее пламя в камине. Любовь уже не причиняла ему страданий, как было поначалу, сейчас он был счастлив – уже хотя бы оттого, что Джим находился сейчас здесь, в его доме. Столько времени ему не удавалось поймать этот пляшущий, ускользающий солнечный зайчик и прижать к груди, а теперь головка Джима сама склонилась к нему на плечо, и лорд Дитмар был безмерно счастлив.

Он вернулся к своей работе, усилием воли сосредоточился на предмете и написал ещё несколько строк, но потом опять отвлёкся. Он думал о Даллене, о его будущем, об его успехах в изучении медицины, и улыбка гордости тронула его губы. Его сын был умён и талантлив, он подавал большие надежды и мог в будущем сделать блестящую научную карьеру, но он был слишком раним и мало приспособлен к реальной жизни. Другое дело Дитрикс: тот был так же непохож на своего отца, как огонь непохож на воду. Научной карьере он предпочёл мундир и короткую стрижку и весьма преуспел на этом поприще; своего отца он любил, но вот с младшим братом у него отношения не ладились, что причиняло лорду Дитмару немало огорчений. Они были совсем чужими друг другу, его сыновья; это казалось чудовищной противоестественностью, но это было так, и никакие усилия отца не могли их сблизить. Дитрикс, сам уже человек семейный, не будет возражать против нового брака отца, и к Джиму он как будто хорошо относится; одно время лорду Дитмару даже казалось, что он бросает на него нежные взгляды. Вот было бы смешно, если бы собственный сын увёл Джима у лорда Дитмара из-под носа! К счастью, до этого не дошло: Криар, дворецкий в доме лорда Райвенна, вовремя чихнул, и новогодняя примета сбылась – хоть и не совсем буквально, но всё же сбылась. За Дитрикса лорд Дитмар не беспокоился: он уже вступил на собственную стезю, у него была своя семья и своя жизнь. Что же касается Даллена, то тут ещё было много неясного.


Рецензии
Точно, словно меня - бес попутал. Это я не читала! Спасибо Елена за информацию. Но, я помню до сих пор первую встречу Раданайта и Джима. Я чувствовала, что Раданайт в него влюбился, но, как я смогла: так облажаться, и едва не пропустить предложение Раданайта... Джиму стать его спутником. Планы на будущее и призрак - это же не был сон? Хотя, да...не мог ребёнок придумать, такой странный факт. Теперь-то я знаю, что Фалкон ещё появится.
Оксана.

Оксана Сафарова   22.12.2010 15:27     Заявить о нарушении
Не сон, всё было наяву...

Да, немножко пропустили, бывает такое по нечаянности:) Можно закладку делать в браузере на том месте, где остановились, если на каждую главу не всегда хочется оставлять рецензию.

Елена Грушковская   22.12.2010 15:37   Заявить о нарушении
Почему же, я почти всегда делюсь впечатлениями с автором. Это - интересно:)но, бывает, что и отклик оставить не получается((( Нда...
Навёрстываю пропущенное))))

Оксана.

Оксана Сафарова   22.12.2010 15:49   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.