ЗБ-2. Глава 14. Бездомный гость

Все экзамены он сдал хорошо. Всё это время его поддерживал лорд Дитмар: даже мысль о нём укрепляла Элихио и приносила ему успокоение. Элихио было достаточно один раз встретиться с его тёплым взглядом, чтобы совершенно успокоиться перед ответом и почувствовать уверенность. Хотя они виделись только на экзаменах, Элихио чувствовал поддержку, даже находясь один в своей комнате и готовясь к очередному экзамену. Сказать по правде, он почти не думал о докторе Кройце.

Сдав все экзамены, он собрал вещи и сделал у коменданта кампуса отметку об отбытии на время каникул. Лорд Дитмар сказал ему, чтобы он ждал его за воротами около пяти часов, и Элихио медленно пошёл по свежевыпавшему рыхлому снегу с большой сумкой на плече и чемоданом на колёсиках. Было без четверти пять, темнело. Поставив сумку на снег, Элихио подавил вздох. Уже не имело смысла ехать домой, потому что дома его никто не ждал, да и самого дома больше не было. Вместо этого рядом с ним остановился большой синий сверкающий флаер, освещая снег под собой сиреневым светом. Его тонированное боковое стекло опустилось, и лорд Дитмар сказал:

– Клади свои вещи в багажник, дорогой.

Сумка и чемодан уместились в багажнике, а Элихио сел на переднее сиденье рядом с лордом Дитмаром. Перед тем как тронуть флаер с места, лорд Дитмар взглянул Элихио в глаза.

– Не грустишь?

Элихио улыбнулся и покачал головой. Флаер поднялся вверх и полетел, стремительно лавируя в потоке городского движения, среди огней и тёмных громад. Элихио закрыл глаза и откинул затылок на подголовник сиденья. Они летели сначала в океане огней, потом в синем сумраке. Уютно светилась приборная панель, бросая голубой отблеск на диадему лорда Дитмара. Элихио решился спросить:

– Милорд, у вас дома знают, что я приезжаю?

– Да, я сообщил, что приеду не один, – ответил лорд Дитмар. – Ты волнуешься, как тебя примут? Не стоит переживать. Ты друг Даллена, а значит, и наш друг. Ты никого не обременишь, мы будем только рады такому гостю. Ведь ты, помнится, ни разу у нас не был?

– Нет, милорд, не доводилось, – ответил Элихио.

– Неужели Даллен не приглашал тебя?

– Нет, он приглашал, но... – Элихио замялся и вздохнул.

– Почему же ты отказался, если он звал тебя? – спросил лорд Дитмар.

Элихио немного помолчал, насупившись, потом вскинул глаза и ответил:

– Скажу откровенно: мы принадлежим к разным кругам. Даллен – сын лорда, а я... Я всего лишь сын школьного учителя. Отец всегда говорил, что неравенство ни в дружбе, ни в любви не приводит ни к чему хорошему.

– Ты тоже так считаешь? – улыбнулся лорд Дитмар.

Элихио вздохнул.

– Я не знаю... Мы с Далленом говорили об этом, и он считал, что это не так. Я, если честно, ещё не пришёл к какому-то устоявшемуся мнению по этому вопросу. Разумеется, мне хотелось бы согласиться с Далленом и не согласиться с отцом, но...

– Но? – улыбнулся лорд Дитмар.

– Но в жизни бывает по-разному, – закончил Элихио. – Нет чёткой закономерности.

– А Даллен бывал у тебя? – спросил лорд Дитмар.

– Да, он был у меня несколько раз, – ответил Элихио. – И всякий раз мне было неловко.

– Почему же тебе было неловко?

Элихио невесело усмехнулся.

– Вы видели нашу с отцом квартирку, милорд... А теперь я даже такую не могу себе позволить.

Лорд Дитмар помолчал некоторое время. За окнами темнела кромешная зимняя мгла, и без приборов они бы легко заблудились, но флаер был оснащён самой лучшей системой навигации, которая только существовала на таком виде транспорта.

– Видишь ли, дружок, дело не в том, чей ты сын, – проговорил наконец лорд Дитмар. – И не в том, где ты живёшь, потому что тебя ценят в конечном счёте не за это. Скажи, разве Даллен любил тебя за твоё происхождение, положение в обществе или материальные возможности? Я так не думаю. Он любил тебя за то, что ты – это ты. За твоё сердце, твою душу. Наверно, это и есть самое главное в нас. То, за что нас можно любить.

Элихио улыбнулся.

– Даллен говорил так же. Теперь я вижу, в кого он пошёл.

Ему хотелось спросить: почему подонки, подобные Эммаркоту и Макрехтайну, выбирают себе в жертвы тех, кто лучше, чище и достойнее их? Впрочем, он знал ответ и сам: просто потому что они не такие. Элихио не стал говорить этого вслух лорду Дитмару, потому что это было бы слишком больно им обоим.

Когда Элихио увидел за окнами огромный таинственный особняк, окружённый обширным заснеженным садом с сиреневатыми фонарями, было уже полвосьмого. Флаер опустился и замер на площадке перед ангаром, осветив передними огнями дверь и рослого парня в серой куртке, синей шапке с козырьком и высоких сапогах, с широкой лопатой для чистки снега. Щурясь от яркого света, он заслонил рукой глаза.

– Вот мы и дома, – сказал лорд Дитмар, открывая дверцы флаера.

Они вышли из флаера. Парень с лопатой сказал:

– С возвращением, ваша светлость. Прикажете поставить ваш флаер в ангар?

– Да, Йорн, будь так любезен, – ответил лорд Дитмар.

Элихио достал свои вещи из багажника. Лорд Дитмар представил ему парня:

– Это наш садовник Йорн.

Парень снял с головы синюю шапку. Бритый наголо и могучий – косая сажень в плечах, он смотрел на них ясными и чистыми, детски-наивными глазами. Элихио предположил, что он – клон с Мантубы: у них всех были такие глаза.

Они спустились с площадки перед ангаром по ступенькам, которые вели к широкой, не слишком длинной дорожке. По этой дорожке они прошли к крыльцу. Дом казался старинным и как бы устремлённым вверх, с высокими стрельчатыми окнами и остроконечными стройными башенками. Дверь им отворил очень представительный и серьёзный индивид в чёрном строгом костюме и белых перчатках, абсолютно лысый. Поклонившись лорду Дитмару, он сказал ясным и звучным голосом, с чёткой дикцией:

– С возвращением, ваша светлость, добро пожаловать домой. – Взглянув на Элихио, он спросил: – А это и есть наш дорогой гость?

– Он самый, – ответил лорд Дитмар с улыбкой. – Прошу любить и жаловать. Элихио Диердлинг, друг Даллена по академии.

Лысый индивид приподнял брови, и его взгляд, обращённый на Элихио, потеплел. Поклонившись ему, он сказал:

– Добро пожаловать, господин Диердлинг. Меня зовут Эгмемон, я дворецкий.

Он с первого раза правильно расслышал и правильно произнёс фамилию Элихио, и это сразу внушило последнему нечто вроде уважения к нему. Он взял у гостя его сумку и чемодан.

– Куда прикажете отнести?

– Отнеси вещи в комнату Даллена, – сказал лорд Дитмар. – Наш гость расположится там.

– Слушаю, милорд.

Дворецкий понёс вещи наверх, поднимаясь по широкой белой лестнице, устланной бордовой ковровой дорожкой, а лорд Дитмар снял плащ и перчатки. Элихио окинул взглядом огромную гостиную, высота потолка которой была не меньше шести метров. Осветительная панель с вечерним пейзажем на стене наполняла комнату тёплыми красками заката, прогоняя зимний сумрак, а в огромном камине трещал огонь, и Элихио сразу попал в атмосферу уюта и спокойствия.

– Наконец-то вы дома, милорд! – раздался откуда-то сверху серебристый голос.

Глаза лорда Дитмара засияли таким же тёплым вечерним светом: по лестнице спускалось очаровательное юное существо в белой тунике и лиловой накидке на плечах. Ступая по бордовой ковровой дорожке маленькими ногами, обутыми в домашние белые сапожки, существо скользило по перилам лестницы белой рукой с унизанными кольцами пальчиками и сияло лорду Дитмару лучезарной улыбкой. Оно спускалось неторопливо, подпирая другой рукой поясницу, а под белой туникой круглился довольно большой живот. Лиловая накидка крепилась к тунике сверкающими застёжками, длинную шею прелестного существа охватывало тонкое колье из альгунита(1) с крупными каплеобразными феонами(2), а чистый гладкий лоб венчала точно такая же диадема, как у лорда Дитмара. Каштановые с медным отливом волосы этого пленительного создания были искусно убраны в изящную причёску, где каждый локончик шелковисто блестел, принимая рыжеватый отсвет огня в камине. Элихио подумалось: уж не видение ли это?

– Здравствуй, моя радость, – поприветствовал его лорд Дитмар с нежностью в голосе и во взгляде, целуя молочно белый лоб. – Познакомься: это друг Даллена, Элихио Диердлинг, о котором я тебе говорил. Элихио, это мой спутник Джим.

– Очень приятно познакомиться с вами, Элихио, – проговорило беременное существо с изящным наклоном головки и пленительной улыбкой. – Добро пожаловать, чувствуйте себя как дома.

У него было немного необычное произношение, как будто оно говорило на иностранном языке. Слова оно выговаривало правильно и бегло, но с какой-то милой вычурностью, и Элихио не мог решить, что это – акцент или просто такая необычная манера говорить. Он взял протянутую ему тёплую невесомую ручку и осторожно её пожал.

– Благодарю вас, – пробормотал он. – Мне тоже чрезвычайно приятно.

Он не знал, как обращаться к существу: «милорд»? «ваша светлость»? Оно было явно младше Элихио, но положение спутника лорда обязывало обращаться к нему почтительно. До сих пор Элихио почему-то не задумывался о том, что увидит лорда Дитмара в кругу семьи, и сейчас он особенно остро ощутил безнадёжность и несбыточность своих грёз о нём. Элихио-реалист мрачно торжествовал над Элихио-мечтателем. «Напрасно ты строил иллюзии, фантазёр ты наш, – усмехался он. – Лорд Дитмар – примерный семьянин, он обожает своего спутника, у них скоро родится ребёнок, и тебе ловить здесь нечего. Выкинь ты свои выдумки из головы, хватит витать в облаках! Так всю жизнь и промечтаешь».

– Элихио проведёт каникулы у нас, – сказал лорд Дитмар.

Существо по имени Джим приветливо кивнуло своей хорошенькой головкой на изящной длинной шее. Его большие светлые глаза излучали доброту и сердечность, и Элихио подумал, что никогда в жизни не встречал создания, более милого и достойного восхищения, чем он. Должно быть, лорд Дитмар любил его до безумия – иначе и быть не могло. До чего странно и удивительно, что любовь соединила таких разных, непохожих друг на друга существ: огромного, сильного лорда Дитмара и маленького, хрупкого Джима. И всё-таки Элихио не мог не ревновать, осознавая при этом, что это глупо и бессмысленно, но всё равно ревнуя лорда Дитмара к его же собственному спутнику.

– Вы, наверно, проголодались, – сказал Джим. – Я прикажу подать ужин. Эгмемон!

Дворецкий явился по его зову, будто джинн из бутылки.

– Да, ваша светлость?

– Эгмемон, будь добр, распорядись насчёт ужина для милорда Дитмара и нашего гостя, – сказал Джим.

Дворецкий блеснул гладкой головой в поклоне.

– Будет исполнено, ваша светлость.

Скатерть на длинном столе сияла белизной первого снега. Светильник в виде прозрачного высокого и узкого кристалла освещал конец стола, на котором был накрыт ужин на три персоны, и в его свете поблёскивала голова Эгмемона, откупоривавшего вино. Драгоценное феоновое колье Джима сверкало, и Элихио невольно подумалось, что тот беспечно носит на своей белой шейке стоимость маленькой квартирки, из которой Элихио пришлось съехать, а взамен украшения лишь одного из его тонких пальчиков можно было бы приобрести прекрасную обстановку для комнат и полный комплект бытовой техники. Джим бросил на него приветливый взгляд из-под ресниц, и Элихио вдруг устыдился таких мыслей. Лорд Дитмар сам разлил вино по бокалам, а Джиму налил всего глоток на донышко, с улыбкой сказав:

– В твоём положении больше нельзя, моя радость.

Они выпили за приезд Элихио. Джим отставил в сторону свой бокал и, облокотившись на стол, изящно положил на сцепленные пальцы подбородок.

– Наверно, трудно учиться в Медицинской академии, – сказал он.

– Да, пожалуй, нелегко, – подтвердил Элихио, смущаясь от взгляда его больших чистых глаз. – Но интересно.

Джим рассматривал его с доброжелательным любопытством, а Элихио не знал, куда деть глаза. Он слышал о том, что у лорда Дитмара был молодой хорошенький спутник, но Джим превзошёл все его ожидания. Это большеглазое чудо излучало потоки доброты и тепла, а его круглый животик делал его ещё милее. Ещё ни у кого Элихио не видел таких маленьких ног, нежных пальчиков и столь правильного изящного носика, а также таких огромных пушистых ресниц. Он был такой хрупкий и беззащитный, такой по-детски добрый, что Элихио терялся, стыдился своих мыслей и чувств, своей нелепой ревности. «Вот кто достоин любви лорда Дитмара, – убеждала его трезвая и реалистичная часть его «я». – А ты даже не смей вторгаться в их пространство своими постыдными помыслами! Не смей оскорблять их счастливый союз своим вожделением и завидовать их прекрасным отношениям!»

– А чем занимаются ваши родители? – полюбопытствовал Джим.

Элихио замешкался с ответом, и за него сказал лорд Дитмар:

– Дорогой мой, отец Элихио был учителем. К несчастью, он недавно умер – как раз перед экзаменами. Элихио сейчас нелегко... Вероятно, ему не хотелось бы говорить на эту тему.

– Мне очень жаль, – сказал Джим с искренним огорчением и немного смущённо. – Выражаю вам самые глубокие соболезнования.

– Благодарю вас, – пробормотал Элихио.

Лорд Дитмар обратился к своему спутнику:

– Что же, есть ли у нас какие-нибудь новости, любовь моя? Как себя чувствуют наши маленькие?

– Толкаются, милорд, – ответил Джим. – Иногда так сильно, что мне кажется, будто они там друг с другом дерутся!

– Гм, какие беспокойные ребята, – проговорил лорд Дитмар.

Он приложил руку к животу Джима, и внутри, видимо, тут же что-то произошло, потому что Джим ойкнул и засмеялся.

– Вот, опять! Милорд, вы почувствовали?

– Да, ещё как, – улыбнулся лорд Дитмар.

Он погладил живот Джима и сказал несколько ласковых слов. Джим, прислушавшись, сказал:

– Успокоились... Вы всегда действуете на них успокаивающе, милорд. Спойте им сегодня колыбельную, им это нравится. И они очень по вас соскучились.

– А ты, любовь моя? – нежно спросил лорд Дитмар, касаясь пальцами щеки Джима.

– И я, разумеется, – ответил Джим с кокетливой улыбкой.

Элихио подавил печальный вздох. Все его грёзы разбивались одна за другой, и это было больно. Лорд Дитмар, как будто прочтя его мысли, взглянул на Элихио и снова наполнил бокалы. Элихио вздрогнул от его проницательного взгляда и опустил глаза. Джиму лорд Дитмар налил фруктовый сок.

– Нашему гостю, наверно, скучно слушать эти семейные разговоры, – сказал он. – Кстати, дружок, ты что-то почти ничего не ешь... Кушай основательно, потому что до завтрака ещё далеко. Если проголодаешься ночью, то учти, что повар по ночам очень крепко спит, да и дворецкий после одиннадцати отправляется в постель. Мы стараемся их не беспокоить во время их законного отдыха.

Элихио подумал: чем зависеть от слуг, лучше быть самому себе хозяином и самому себе слугой. Впрочем, он не посмел высказать этого, а последовал совету лорда Дитмара, уделив должное внимание еде, кстати сказать, превосходной. Она не могла сравниться с едой в студенческой столовой кампуса, да и от их с отцом привычного рациона тоже отличалась. Это была настоящая домашняя еда, приготовленная из свежих продуктов, а не из мороженых полуфабрикатов.

Они уже заканчивали ужин, когда пришёл Эгмемон и что-то сказал Джиму вполголоса. Джим ответил:

– Да, разумеется. Пусть подождёт, мы сейчас спустимся.

Дворецкий поклонился и ушёл, а Джим встал из-за стола.

– Милорд, надо бы погулять с детьми перед сном. Надеюсь, наш гость не будет возражать против небольшой прогулки в саду?

Лорд Дитмар вопросительно посмотрел на Элихио. Тот тоже поднялся.

– С большим удовольствием. Хоть я видел ваш сад всего лишь мельком, но успел заметить, что там очень красиво.

– Тогда я одену детей, – сказал Джим.

Он вышел, блеснув феонами на шее и золотой каймой по подолу накидки, а Элихио спросил удивлённо:

– Разве у вас есть ещё дети?

– Да, ещё двое, – ответил лорд Дитмар. – Илидор и Серино. Они не наши общие: Илидор – сын Джима от его первого избранника, а Серино мы недавно взяли из приюта на Мантубе.

Они спустились в гостиную и надели плащи. Через несколько минут сверху послышались детские голоски, и на лестнице показался Джим в сопровождении дворецкого. Закутанный в белое меховое манто с капюшоном и обутый в белые зимние сапожки, он вёл за руку малыша лет двух с половиной – трёх, который в своём тёплом комбинезончике неуклюже, вразвалочку спускался по ступенькам. Дворецкий следом нёс на руках малыша помладше, тоже тепло одетого.

– А вот и мы, – весело объявил Джим. Когда они спустились, он сказал малышу, которого он вёл за руку: – Илидор, познакомься: это Элихио. Он наш гость.

– Привет, – сказал ему Элихио.

Малыш заулыбался до ушей и уткнулся в край белого манто Джима: на него вдруг накатила застенчивость. Лорд Дитмар взял его на руки, и они вышли на крыльцо. Задумчиво падали хлопья снега, ветви деревьев блестели в бледно-сиреневом свете садовых фонарей, как обсахаренные. Эгмемон, поёживаясь, оглядывался по сторонам:

– Ну, где этот папаша?

– Я здесь, – тут же отозвался молодой голос.

Садовник Йорн нерешительно приблизился к ним, стаскивая свою синюю шапку с бритой головы. Малыш на руках у дворецкого оживился и потянулся к нему ручками:

– Па!

Йорн сделал ещё один шаг и протянул руки к ребёнку, вопросительно глядя на Джима. Джим кивнул, и садовник взял малыша на руки. Элихио не совсем понимал, какое отношение садовник мог иметь к приёмному сыну лорда Дитмара и Джима, но, судя по словам дворецкого и выразительному восклицанию самого малыша, он являлся его отцом. Они спустились с крыльца и неторопливо пошли по широкой дорожке, чуть присыпанной пушистым чистым снегом, мимо спящих деревьев и фонарей. Садовник с ребёнком на руках шёл на почтительном расстоянии позади.

– Элихио, вы позволите мне опереться на вашу руку? – спросил Джим. – Милорд Дитмар занят, он несёт Илидора, а вы свободны.

Элихио вопросительно взглянул на лорда Дитмара. Тот кивнул.

– Прошу вас, – сказал Элихио, подставляя Джиму руку.

Маленькая ручка в белой перчатке почти невесомо легла на его руку возле локтя, и Элихио ощутил странное волнение – сначала кожей, а потом и всем нутром.

Сзади донёсся звонкий детский голосок, и Элихио обернулся. Йорн забавлял малыша, дёргая за склонённые ветки деревьев. Ребёнку тоже захотелось дёрнуть за ветку, чтобы упал снег, и Йорн приподнял его повыше, чтобы тот мог дотянуться. Малыш дёрнул, и снег осыпал их обоих. Серино недоуменно встряхнул головкой, а Йорн засмеялся. Он снял шапку и отряхнул её, ударив о бедро, потом снова надел. Малыш ухватился за козырёк и надвинул ему её на глаза. Джим, заметив интерес Элихио к тому, что происходило позади них, улыбнулся и сказал:

– Вообще-то, Серино – не наш родной ребёнок, мы взяли его из приюта на Мантубе. Его родной отец – Йорн. Он сам с Мантубы, из центра по подготовке персонала... В общем, он клон. Мы не расспрашивали его, каким образом получилось, что у него родился ребёнок, теперь это уже неважно... Важно то, что сына у него забрали в приют, где он мог лишь изредка навещать его. А когда его направили на работу, взять малыша с собой ему не позволили. Они расстались бы навсегда, но...

Джим на мгновение замялся, и за него закончил лорд Дитмар:

– Но моему спутнику пришло в голову забрать Серино из приюта и привезти сюда. Он увидел его фотографию у Йорна в домике и стал требовать, чтобы я непременно полетел на Мантубу и привёз ему этого очаровательного кроху. И это притом, что у нас и так уже есть Илидор и ещё двое малышей на подходе! Мне не оставалось ничего другого, как только лететь туда.

– Вы так говорите, милорд, как будто это была бессмысленная прихоть, – заметил Джим. – Я лишь хотел вернуть Йорну его ребёнка.

– Ну разумеется, – улыбнулся лорд Дитмар. – Но когда я объяснил это в приюте, мне отказали. Там сказали, что у Йорна нет возможности обеспечить ребёнку достойное существование.

– Но он же отец, – удивился Элихио. – У него есть права на ребёнка, хоть он и клон.

– Ты думаешь, я им этого не говорил? – усмехнулся лорд Дитмар. – Я им целый час пытался доказать, что родной родитель имеет право воспитывать своего ребёнка сам, даже если он является клоном из Мантубианского центра. Но у них, похоже, там свои законы... Кончилось бы тем, что меня попросту выставили бы оттуда, но я не привык уходить с пустыми руками. Вернуться домой без ребёнка и огорчить Джима? Нет, не бывать этому, сказал я себе. Я решил любым способом забрать ребёнка, и такой способ всё-таки нашёлся. Мне пришлось оформить над малышом опекунство – только при этом условии руководство приюта соглашалось его нам отдать.

– Зато теперь Йорн видится со своим ребёнком каждый день, – сказал Джим. – Лучше так, чем вообще никогда больше его не увидеть. Это было бы ужасно! Если бы у меня забрали Илидора... Страшно представить!

С этими словами Джим приподнялся на цыпочки и жарко поцеловал сына. Малыш запросился на землю: он хотел идти сам. Лорд Дитмар спустил его на дорожку, и Илидор тут же засеменил вперёд.

– Дори, ну, куда ты? – окликнул его Джим. – Не беги, упадёшь!

– Ничего страшного, – усмехнулся лорд Дитмар. – Он так укутан, что ушибиться ему будет трудно.

– Не убегай далеко, милый! – крикнул Джим вслед Илидору.

– Папуля, догоняй! – закричал тот.

– Папуле нельзя бегать, детка, – ответил Джим. – У него в животе два твоих братика, а это тяжело!

Илидор убегал всё дальше и дальше, и Джим забеспокоился. Пришлось лорду Дитмару его догонять и вести назад. Серино между тем, по всей видимости, уснул у Йорна на руках, и тот нёс его, бережно прижимая к себе, как своё самое дорогое сокровище, и с нежностью глядя в его личико. Видимо, он был счастлив в эти минуты. Джим взял Илидора за ручку, и они продолжили прогулку уже спокойно и чинно. Элихио не заметил, как они пришли к крыльцу: прогулка была окончена. Когда они поднялись, Эгмемон, как будто точно знал момент их возвращения, отворил им дверь. Джим с Илидором, лорд Дитмар и Элихио вошли, а Йорн не переступил порога. Пред тем как отдать ребёнка Эгмемону, он ещё несколько мгновений пожирал его взглядом, полным тоски и любви, потом осторожно поцеловал приоткрытые губки малыша и только после этого с видимой неохотой отдал. Эгмемон, принимая ребёнка, проворчал:

– Да когда же приедет этот специалист по детям? Скорее бы уж, а то я мало того что дворецкий, так теперь ещё и нянька! – И тут же, взглянув в личико спящего ребёнка, улыбнулся и умилённо проговорил: – Ах ты моя прелесть! Уснули...

Илидор, ещё недавно бегавший, резвившийся и хохотавший, теперь был довольно сонным и еле переступал ножками, и хозяин дома взял его на руки. Джим, лорд Дитмар и дворецкий исчезли за большой бежевой портьерой на втором этаже, и Элихио не знал, что ему делать и куда идти, поэтому он стал ждать. Через пару минут лорд Дитмар вышел. Увидев Элихио, он проговорил:

– А, ты всё ещё здесь, дружок?

Элихио молчал, опустив глаза. Лорд Дитмар подошёл к нему, взял его за руки и спросил, пытливо заглядывая ему в глаза:

– Что с тобой, Элихио? Ты выглядишь таким бледным и подавленным... Ты плохо себя чувствуешь?

Элихио не знал, куда деваться от его проницательного и ласкового взгляда. Он сам не знал, чем для него было пребывание в этом прекрасном доме – пыткой или радостью. Пожалуй, он чувствовал себя здесь лишним.

– Дитя моё, ну, скажи хоть слово, – проговорил лорд Дитмар, с нежной настойчивостью пытаясь прочесть его мысли.

– Наверно, я просто немного устал, милорд, – чуть слышно проронил Элихио.

– Тогда идём, я провожу тебя в твою комнату, – сказал лорд Дитмар.

Не выпуская руки Элихио из своей, он повёл его вверх по лестнице с витражными окнами, сквозь которые по утрам, наверное, сюда проникало солнце, наполняя лестничные пролёты цветными переливами. Они поднялись на четвёртый этаж, прошли по коридору и остановились перед дверью. Отворив её, лорд Дитмар сказал:

– Это комната Даллена. Располагайся, чувствуй себя как дома.

Комната оказалась неожиданно небольшой, с единственным стрельчатым окном без витража, под которым стояла кровать. Были также два шкафа, туалетный столик и зеркало, тумбочка с лампой и кресло. На полу лежал мягкий ковёр, на окне висели бежевые шёлковые занавески. На полу возле одного из шкафов стояли сумки Элихио.

– Если захочешь помыться, ванная на втором этаже, – сказал лорд Дитмар. – Смотрителя ванной комнаты зовут Эннкетин. Сегодня я тебя покидаю, уж прости... Всё никак не могу закончить мою книгу, надо написать хоть несколько строчек. Увидимся утром, дорогой. – Губы лорда Дитмара мягко прильнули к виску Элихио. – Отдыхай, пусть ничто тебя не тревожит. Спи крепко.

Ещё немного подержав руки Элихио в своих, лорд Дитмар вышел. Оставшись один в комнате, Элихио сел на кровать. На туалетном столике стояла фотография в рамке, на которой были они с Далленом. У Элихио где-то лежала точно такая же. Комната пребывала в идеальном порядке, постельное бельё дышало свежестью, нигде не было видно ни пылинки, на оконном стекле – ни пятнышка, но несмотря на это Элихио сразу почувствовал здесь дух Даллена. Он жил здесь, спал на этой кровати и одевался перед этим зеркалом, смотрел в это окно и ступал по этому ковру. В ящичке туалетного столика Элихио нашёл его вещи: расчёску, духи, маникюрный набор, разные мелочи. Перебирая их, Элихио чувствовал: эти вещи принадлежали Даллену, на них ещё как будто сохранилось его тепло. Элихио понюхал духи и узнал их, глаза сразу защипало от близких слёз, а сердце защемило. Даллен улыбался ему с фотографии.

Однако нужно было побыстрее принять душ и лечь спать. Элихио открыл сумку и достал оттуда своё полотенце и смену белья, расчёску, зубную щётку, мочалку, мыло и походный флакончик шампуня. Со всем этим он спустился на второй этаж. Проходя мимо таинственной бежевой портьеры, он невольно задержался, прислушиваясь к звукам, доносившимся оттуда. Кто-то тихонько пел нежным серебристым голосом колыбельную, слов которой было не разобрать. Голос вдруг смолк, а через несколько мгновений край портьеры отодвинулся, и оттуда выглянул Джим. Увидев Элихио, он улыбнулся.

– А, это вы! Я услышал шаги и подумал, что это милорд.

Элихио заметил: Джим не называл своего спутника «дорогой», «любимый» и тому подобными обращениями, а исключительно «милорд» – вероятно, из-за большой разницы в возрасте. Элихио покоробило бы, если бы он называл лорда Дитмара как-то иначе: ласкательные имена с его внушающим уважение обликом как-то не вязались.

– Вы что-то хотели? – спросил Джим приветливо.

Чтобы хоть что-нибудь сказать, Элихио спросил:

– Вы не подскажете, где тут ванная? Дом такой большой, что очень легко можно в нём заблудиться.

Джим вышел из-за портьеры. Ласково и дружелюбно коснувшись локтя Элихио тёплой ручкой, он указал направление:

– Туда, дальше. В самом конце коридора, не ошибётесь. Я вас понимаю... Когда я впервые вошёл в этот огромный старый дом, я тоже поначалу плутал, как в лабиринте. – Джим негромко и мелодично засмеялся. – А сейчас ничего – ориентируюсь с закрытыми глазами. Идите... Эннкетин обслужит вас по высшему классу. Вам понравится наша ванная.

– Благодарю вас, – пробормотал Элихио и пошёл туда, куда ему было указано, гадая, что означало «обслужить по высшему классу».

Перед дверью в конце коридора он в нерешительности остановился, раздумывая: постучать или просто войти? Подумав, он осторожно открыл дверь, вошёл и застыл от изумления. Ванная комната была размером с гостиную, на её площади могло бы уместиться несколько комнат Даллена. Пол был из зелёного мрамора, устланный дорожками и ковриками, два огромных окна были занавешены плотными зелёными шторами, а возле них стояли небольшие мягкие уголки в форме морских раковин со столиками. Кроме трёх обычных ванн в этой комнате находились две шестиугольные ванны с гидромассажем, а душевых кабинок насчитывалось целых три. Ванны были разгорожены ширмами, а по центру располагался небольшой бассейн. Таких ванных комнат Элихио ещё никогда не видел.

Из боковой двери появился юноша с гладко выбритой головой, необыкновенно яркими и светлыми голубыми глазами, чёрными бровями и угольно-чёрными ресницами.

– Желаете принять ванну, сударь? – осведомился он с учтивым поклоном.

– Я... гм, гм... Душ, – нескладно пробормотал Элихио.

– Хорошо, сударь, раздевайтесь, я дам вам тапочки, – сказал юноша. – Позвольте ваши вещи.

Элихио отдал ему свои вещи, и тот положил их на одну из скамеечек, потом достал из шкафчика пару махровых тапочек и поставил перед Элихио. Элихио разулся, снял жакет и замешкался. Юноша улыбнулся.

– Не стесняйтесь меня, сударь. Раздевайтесь до белья и проходите в кабинку. Я вам всё подам.

Пока Элихио раздевался, юноша принимал у него одежду, но не разглядывал него: его яркие глаза были скромно потуплены. Оставшись в одном нижнем белье, Элихио всунул ноги в тапочки и пошёл к душевым кабинкам.

– В какую можно? – спросил он.

– В любую, сударь, – ответил юноша.

Элихио прошёл в ту, что была ближе к нему. Юноша повесил на крючок его полотенце, поставил на полочку шампунь, рядом положил мыло и мочалку.

– Бельё можете оставить в этой корзине, – сказал он. – Завтра его вам принесут уже чистым.

Элихио встал под струи тёплой воды и поёжился от приятных мурашек, пробежавших от соприкосновения кожи с водой. Сначала он вымыл волосы, потом намылил мочалку и как следует растёрся ею, прополоскал и отжал. Выключив воду, он отжал мокрую шевелюру, обернулся полотенцем, обул тапочки и вышел из кабинки.

– Какие у вас прекрасные волосы, – сказал юноша. – Для ухода за ними одного шампуня недостаточно. Если желаете, могу сделать вам питательную маску.

Элихио нерешительно пожал плечами.

– Ну, если вам это не трудно...

Юноша улыбнулся.

– Это моя работа, сударь. Прошу вас, присаживайтесь.

Элихио сел на скамеечку, а юноша выдавил себе в ладонь из флакона кремообразную массу и стал ловко распределять её по волосам Элихио. Взяв со скамеечки расчёску Элихио, он расчесал ему волосы, закрутил и убрал под зажим.

– Маску необходимо подержать некоторое время, – сказал он. – А пока, если желаете, могу помассировать вам ступни и сделать педикюр. Вижу, он вам необходим. Не беспокойтесь, педикюрный комплект стерилизуется после каждого использования. Давайте перейдём на диванчик, там вам будет удобнее.

Элихио раньше никогда не делал педикюра, просто сам обрезал себе ногти на ногах. Откинувшись на спинку раковинообразного дивана, он доверил свои ноги искусным рукам юноши. Пока тот трудился над ногтями, Элихио разглядывал розовато-бежевую татуировку на его гладкой голове и поражался длине и густоте его чёрных ресниц. Молчать ему казалось неудобно, и он спросил:

– Вы, наверно, Эннкетин?

– Точно так, сударь, – ответил юноша учтиво.

– А меня зовут Элихио. Мы с Далленом были... друзьями.

Эннкетин на миг вскинул на Элихио свои завораживающие голубые глаза.

– Я понимаю, сударь... Вы его очень любили. И он вас тоже любил.

– Откуда вы знаете? – усмехнулся Элихио.

Эннкетин улыбнулся.

– Такого, как вы, сударь, невозможно не любить. Вы очень хороший, это сразу видно. Вы даже чем-то похожи на господина Даллена. Позвольте вторую ножку.

После педикюра Эннкетин помассировал Элихио ступни со смягчающим бальзамом для ног, прополоскал ему волосы, промокнул их полотенцем и высушил феном.

– Ваши ванные принадлежности можете оставить здесь, – сказал он. – Ведь вы, если не ошибаюсь, у нас какое-то время пробудете.

Элихио смущённо поблагодарил его, оделся и пошёл обратно в комнату Даллена. Там он заплёл волосы в косу, переоделся в пижаму, откинул одеяло и сел на кровать. Спать ему не хотелось, грудь стеснялась от печали. Он достал из сумки фотографию отца и поставил на туалетный столик рядом с их с Далленом фотографией. Несколько минут он сидел, глядя на них, потом встал и открыл дверцы шкафа. Там висела одежда Даллена. Сердце Элихио сжалось. Перебирая одежду, он нюхал её, и ему казалось, что она всё ещё хранила запах своего хозяина. К его горлу подступил невыносимый ком. Взяв одну из рубашек, которая, как ему казалось, ощутимее всех пахла Далленом, он сел с нею на постель, зарылся в неё лицом и заплакал.

Уткнувшись в подушку и вдыхая запах чистоты, исходивший от наволочки, он закрыл глаза. Некоторое время он думал о разном, вспоминая свои сегодняшние впечатления: дорогу сюда, уютный свет приборной доски во флаере, бритоголового Йорна с лопатой, смущённое и робкое движение, каким он стаскивал с лысой головы свою синюю шапку с козырьком, блеск феонов на изящной шейке Джима, узоры на голове Эннкетина. Его мысли снова вернулись к Йорну и его истории, он снова и снова вспоминал нежный взгляд, которым тот смотрел на малыша. Что-то симпатичное и подкупающее было в этом большом парне – наверно, этот его детский взгляд. Вспомнив об отце, Элихио пролил ещё немного слёз в подушку, а потом как будто кто-то добрый и невидимый накрыл его тёплым одеялом, и он провалился в сон.

Когда он проснулся, в окне над кроватью ещё стоял мрак. Немного полежав, Элихио поднялся и выглянул в окно на заснеженный, освещённый фонарями сад. Рослая фигура в высоких сапогах сметала большой метлой с дорожек тонкое покрывало нападавшего за ночь снега. Элихио посмотрел на часы: было шесть утра. Так рано он ещё никогда не просыпался.

Повалявшись в тёплой постели ещё минут десять, Элихио не утерпел и встал. Больше ему не лежалось, а хозяев беспокоить в такую рань было неловко, и он решил прогуляться на свежем воздухе. Одевшись, он на цыпочках спустился по лестнице и выскользнул из дома, навстречу заснеженным деревьям и фонарям.

Сначала он бродил в одиночестве, а потом ему захотелось пообщаться с Йорном. Он пошёл на мерный шуршащий звук метлы и вскоре поравнялся с молодым садовником. Тот, заметив его, прервал свою монотонную работу и с застенчивой улыбкой потянулся к шапке. Элихио остановил его:

– Не надо, не морозь голову.

Йорн опустил руку. Высокий и широкоплечий, он стоял перед Элихио, опираясь на свою метлу и расставив длинные стройные ноги в высоких сапогах, похожих на лётные, на толстой подошве и с длинной шнуровкой по бокам, и от его доброго взгляда и простодушной улыбки у Элихио потеплело на сердце.

– Доброе утро, сударь, – сказал он. – Рано вы поднялись. Окошки ещё только на кухне горят, да у Эгмемона.

Элихио обернулся и взглянул на дом. В нём светилось только три окна на первом этаже, все остальные были погружены во мрак. Пожав плечами, он сказал:

– Сам не знаю, отчего я так рано проснулся. А почему ты чистишь снег метлой? Разве у тебя нет снегоочистителя?

– Есть, но он шумно работает, – ответил Йорн. – Сейчас рано, я не хочу никого беспокоить. Надо успеть расчистить всё до завтрака. Я, с вашего позволения, продолжу.

Йорн снова начал делать однообразные размашистые движения метлой, сметая снег от середины дорожки к её краю. Элихио с минуту наблюдал за ним, а потом ему вдруг самому захотелось попробовать себя в этой роли.

– Можно мне попробовать?

Йорн улыбнулся и протянул ему метлу.

– Извольте сударь, если есть охота.

Элихио взялся за метлу, но у него не получалось мести так же быстро и чисто, как это делал Йорн. Садовник проговорил добродушно:

– Сразу видно, что вы никогда не держали в руках метлы. Это на первый взгляд кажется просто, но и это тоже надо уметь. Давайте, покажу.

Он встал позади Элихио, взялся за метлу и несколько раз провёл ею по дорожке. Заключённый в кольцо его сильных рук, Элихио почувствовал странное щекотное возбуждение.

– Вот так и надо, – сказал Йорн.

– Я понял, – кивнул Элихио.

У него стало получаться лучше. Ему даже понравилось и уже не хотелось расставаться с метлой. Йорн, усмехнувшись, сказал:

– Ладно, я схожу за второй. Не стоять же мне без дела.

Он куда-то ушёл размашистым шагом, а Элихио, войдя во вкус, энергично махал метлой. Тишина, сумрак, свежий морозный воздух и скрип снега успокаивали его нервы, а печальные мысли сами бежали от него. Кроме того, он не просто гостил в доме лорда Дитмара, но и делал что-то полезное. Он сделал вывод: физическая работа – весьма неплохое лекарство от тоски.

Вернулся Йорн со второй метлой и присоединился к Элихио. Сначала они работали молча, потом Элихио обратился к Йорну:

– А можно тебя спросить о твоём ребёнке?

– Гм, значит, господа вам рассказали? – проговорил Йорн. – Впрочем, вы и сами вчера всё видели. Да, Серино – мой сыночек... Если бы не господин Джим, не видать бы мне его больше никогда.

– А как получилось, что он у тебя родился? Разве вам на Мантубе разрешают заводить детей?

Широкими движениями разметая снег, Йорн ответил:

– Нет, это не положено... Как получилось? Один сотрудник центра по имени Юэн сказал: «Тебе понравится». И правда понравилось. Я же тогда не знал, что от этого дети бывают, да отказать сотруднику центра не мог. Вскоре я начал себя неважно чувствовать. Сначала не обращал внимания, старался скрыть, потому что нам нельзя болеть... Сразу выкинут.

– Как это – выкинут? – удивился Элихио.

– Так, – сказал Йорн спокойно, не переставая мести. – Забраковывают, и потом уже хорошего места не получишь... В общем, когда всё раскрылось, аборт делать было уже поздно. Сам удивляюсь, как меня тогда не забраковали... Ребёночка мне не отдали, сразу забрали в приют. На моём здоровье это не сказалось, и поэтому меня не стали браковать. Юэна уволили... Навещать моего сыночка мне всё-таки позволяли, хотя и редко. А потом пришло распределение на работу – к милорду Дитмару садовником. Я просил, чтоб мне позволили взять Серино с собой, но мне не позволили. Сказали, что, во-первых, с маленьким ребёнком меня не возьмут, а во-вторых, мне нужно будет работать, а не воспитывать детей... Серино остался в приюте, а я приехал сюда. Оказалось, что у господина Джима тоже маленький сынишка... И они с милордом Дитмаром забрали моего Серино из приюта.

– А ничего, что он живёт не с тобой, а у них в доме? – спросил Элихио. – Ведь тебе, наверно, хотелось бы самому воспитывать его, кормить, укладывать спать и так далее?

Йорн улыбнулся.

– Может, и хотелось бы, только тогда мне стало бы некогда работать. Разве я не понимаю, что господин Джим с милордом Дитмаром и так сделали для меня великое добро? Они привезли моего сыночка сюда, и я могу видеться с ним каждый день. А в доме ему лучше, там за ним сам господин Джим приглядывает. Видели, какие у него ручки? Самое то с малютками возиться. А теперь взгляните на мои клешни. – Йорн показал свои большие, сильные, грубоватые рабочие руки. – Разве такими можно управиться с маленьким ребёночком? Нет, в доме ему хорошо. Там он и всегда сытый, и в тепле, и под присмотром. А я могу целый день работать и не беспокоиться, что он проголодался или замёрз, или у него болит животик, или что там ещё у детишек бывает.

– А ты не боишься, что твой сын вырастет и откажется от тебя? – спросил Элихио.

Йорн нахмурился.

– То есть, как это – откажется?

– Ну... Раз господа уже сделали одно добро, забрав твоего малыша из приюта, может статься, что они захотят сделать и ещё одно, – пояснил Элихио. – Поскольку они считаются его опекунами, то они запросто могут дать Серино и воспитание, и образование. И если у него кто-нибудь однажды спросит, кто его родители, не случится ли так, что он назовёт не тебя, а милорда Дитмара и господина Джима?

Йорн глубоко задумался, даже немного замедлил движения метлой. Между его бровей пролегла складка, он поскрёб затылок, а потом его взгляд снова прояснился.

– Может быть, я и хотел бы, чтобы мой сыночек вышел в люди, – сказал он. – Я был бы очень за него рад и горд. Господа могут дать ему то, чего не могу дать я, так что же в этом плохого? Если бы он стал не садовником, не автомехаником или водителем, а, скажем... – Йорн задумался, наморщив лоб, – скажем, адвокатом! Или доктором, или... или каким-нибудь профессором! Я бы стал очень им гордиться. Конечно, если он станет важным человеком, ему будет неудобно называть своего настоящего отца, разве я не понимаю? Может быть, людям будет лучше и не знать, что отец у него – садовник. Если для него так будет лучше, пусть он станет сыном милорда Дитмара и господина Джима, а я готов величать его «ваша светлость» и стоять перед ним навытяжку. Но кем бы он ни стал, я всё равно буду любить его и гордиться им – вот здесь. – И Йорн показал на своё сердце.

Сказав всё это, Йорн продолжил спокойно и методично мести дорожку, а Элихио надолго умолк, осмысливая сказанное им. Этот парень с детскими глазами, который досконально знал только свою профессию, а в остальной жизни должен был смыслить не больше трёхлетнего ребёнка, каковым он, по сути, и являлся, – этот парень был мудрее и великодушнее многих высокообразованных лордов. По крайней мере, так показалось Элихио. И он проникся к Йорну глубоким уважением. А Йорн вдруг сказал:

– Сударь, если вдруг моему сыночку посчастливится стать большим человеком, могу ли я надеяться, что вы никому не расскажете о том, кто его настоящий отец?

Глядя в его ясные и невинные глаза, Элихио торжественно сказал:

– Если он сам не пожелает открыть правду, то я унесу эту тайну с собой в могилу. Можешь полагаться на моё слово.

– Я буду очень вам признателен, сударь, – кивнул Йорн и как ни в чём не бывало вернулся к работе.

Вместе они мели дорожки до восьми утра. Элихио так увлёкся, что не хотел бросать работу и выпросил у Йорна почётное право подмести крыльцо. Йорн разрешил ему это сделать, а сам пошёл к себе в домик выпить чаю и передохнуть. Элихио принялся очищать крыльцо от снега, орудуя метлой, как заправский дворник, довольный сознанием того, что делает полезное дело, а не валяет дурака. За этим занятием его и застал вышедший на крыльцо Эгмемон. Увидев Элихио с метлой, он всплеснул руками.

– Сударь, что же вы делаете, миленький вы мой!

Элихио остановился и удивлённо посмотрел на него.

– Разве я плохо подметаю? – спросил он обеспокоенно.

– Нет... Нет, сударь, вы метёте очень даже недурно, я бы даже сказал – отлично, – пробормотал дворецкий. – Только ваше ли это дело, мой хороший? Ведь это работа садовника. Кстати, где он, бездельник этакий?

– Что вы, Эгмемон, он вовсе не бездельник, – вступился за Йорна Элихио. – Он очень усердный, трудолюбивый, и вообще... Он отличный парень. Просто я сегодня рано проснулся, вышел погулять, и мне вдруг захотелось чем-нибудь заняться. Ну, понимаете, чтобы отвлечься. И я решил помочь Йорну. Почему бы нет? Знаете, как бодрит работа на свежем воздухе! И аппетит у меня уже проснулся.

– Ох, сударь, ну, вы даёте! – недоумевал дворецкий. – Вон, весь плащ в снегу вывозили!

И он принялся энергично отряхивать полы плаща Элихио, бегая вокруг него в согнутом положении. Всем, что мог Элихио видеть в течение следующей минуты, были исключительно его поясница и зад, а сопровождалось это зрелище ворчанием:

– Ещё не хватало... Чтобы гость работал на хозяина... Где это видано... Ох, сударь, учудили... Ну, пошли бы в библиотеку, если вам не спалось... Книжку... книжку бы почитали! Но метлой махать! Такого я ещё не видел... Вы первый гость, которому взбрело в голову так проводить время!

– Книжек я уже начитался в академии – вот так! – засмеялся Элихио, показывая себе на горло. – Наоборот, я хотел бы от них отдохнуть. Оказалось, что садовником быть очень даже неплохо.

Эгмемон выпрямился.

– Так ведь садовник и одет соответственно для своей работы, – сказал он сердито. – У него и куртка тёплая, и штаны, и обувь! А вы? Вы и одеты легонько, и обувка у вас – один смех! – Эгмемон кивком показал на тонкие облегающие сапоги Элихио. – Вы не замёрзли, мой хороший, в таких сапожках?

Эгмемон обеспокоенно пощупал руки Элихио, а тот засмеялся:

– Да не беспокойтесь вы так за меня! Я ведь двигался, работал. Я нисколько не замёрз, даже разогрелся. И проголодался!

– А ну, сударь, шагом марш в дом, – сердито скомандовал Эгмемон. – Оставьте, оставьте метлу, Йорн её заберёт. В дом, сейчас же! Вам нужно немедленно выпить горячего и прогреться.

И дворецкий погнал смеющегося Элихио в дом. Он проводил его на кухню, где толстый повар в белом фартуке и колпаке уже хозяйничал у плиты. Усадив Элихио на табуретку возле кухонного стола, Эгмемон объявил:

– Вот, Кемало, полюбуйся на нашего гостя! Вздумал рано поутру, на морозе махать метлой вместе с садовником. Он же замёрз, как сосулька! Сейчас же сделай ему горячий асаль.

Повар, взглянув на Элихио, заметил спокойно:

– Да он вроде не выглядит замёрзшим. Ничего, румяненький.

– Свари асаль, кому сказано, – нервно приказал Эгмемон. – Если он простудится, хозяин ведь с меня спросит!

Элихио сказал:

– Эгмемон, не надо так нервничать и беспокоиться! Я в полном порядке, и никто вас ни в чём не обвинит. Успокойтесь, пожалуйста. И спасибо вам за заботу.

И Элихио обнял дворецкого. Тот растрогался.

– Миленький мой, вы могли и сами не заметить, как простудились. Прошу вас, выпейте горячего и посидите в тепле.

Ради успокоения Эгмемона Элихио согласился. Он с удовольствием выпил чашку горячего сладкого асаля, сваренного поваром, и попросил:

– А можно мне что-нибудь съесть? Совсем чуть-чуть. До десяти утра я не дотяну.

– Насчёт этого милорд очень строгий, – сказал Кемало. – Если вы перебьёте аппетит перед завтраком, он это заметит и будет недоволен.

– Он будет ещё более недоволен, если я хлопнусь в голодный обморок, – шутливо возразил Элихио. – Я же не прошу вас дать мне завтрак раньше, просто дайте мне что-нибудь проглотить, чтобы мне не стало дурно от голода и я смог дождаться завтрака. Ну, пожалуйста! Ведь я вымел почти полсада, неужели я не заслужил хоть маленькую корочку хлеба?

Эгмемон и повар переглянулись. Умоляющие глаза Элихио разжалобили их, и они сдались. Элихио дали стакан молока с ещё тёплой свежеиспечённой булочкой, после чего Эгмемон заставил его закутаться в одеяло и усадил в гостиной к затопленному красным алпелитумом камину. Элихио была приятна такая забота, поэтому он не возражал, а наслаждался теплом и уютом. Со слугами ему было почему-то легче общаться, чем с хозяевами, эти славные люди нравились ему, и он был в целом рад, что сюда приехал.

После завтрака в доме запахло маркуадой: целый сноп её веток привезли по заказу лорда Дитмара. В этот раз он не устраивал приёма в связи с трауром по Даллену, и с самого утра Эгмемон отвечал на звонки.

– К сожалению, на сей раз у нас не будет приёма. Увы, у милорда Дитмара траур... В связи со смертью его сына Даллена. Да, благодарю вас, обязательно передам ему.

Едва он заканчивал разговор, как поступал очередной звонок, и ему приходилось объяснять то же самое снова.

Новый год они встретили тихо. На столе было вино из куорша и кушанья из него, а также большое блюдо со свежими ягодами. Это был грустный Новый год: для Элихио – первый Новый год без отца, а для лорда Дитмара – без Даллена. У Элихио среди его вещей не оказалось ничего зелёного, и Джим повязал ему на шею свой шарфик. Лорд Дитмар, облачённый во всё чёрное, ограничился только зелёным шейным платком.

– Обычно милорд устраивает большие новогодние приёмы с кучей гостей, роскошным угощением, танцами и фейерверком, – сказал Джим. – Но в этот раз мы решили встретить Новый год тихо, по-семейному. Зато приём будет у моего отца, милорда Райвенна. Жаль, что я не смогу пойти...

– Мы обязательно навестим милорда Райвенна в праздничные дни, моя радость, не огорчайся, – сказал лорд Дитмар.

Илидор, с таким нетерпением ожидавший Нового года, благополучно его проспал.

Ещё никогда и нигде Элихио не чувствовал себя так прекрасно, как в доме лорда Дитмара. Грусть его ещё давала о себе знать, но всё реже и реже. Здесь все без исключения хорошо к нему относились, начиная с самого лорда Дитмара и заканчивая смотрителем ванной комнаты и садовником, а Элихио не гнушался обществом слуг и быстро подружился с ними всеми. Он побывал в домике Йорна и провёл вечер в обществе Эгмемона и Эннкетина, за бутылочкой глинета (разумеется, это было уже после того, как хозяева легли спать). Он узнал, что Эннкетин являлся не только смотрителем ванной комнаты, но ещё и помощником дворецкого: Эгмемон таким образом готовил себе смену. Он учил своего будущего преемника всему, что знал сам: правильно накрывать на стол для разных случаев, разбираться в напитках и блюдах, что когда следует подавать, где и какие закупать продукты, и так далее, во всех хозяйственных тонкостях. Ведение домашнего хозяйства было делом непростым, и Эннкетин постигал его на практике под руководством такого опытного специалиста, как Эгмемон.

На третий день новогодней недели к ним приехали гости. Один из них был господин очень благородной наружности, с ниспадающими до пояса серебристыми волосами и гордой осанкой, элегантно одетый и церемонный. Его звали лорд Райвенн. С ним пришёл его спутник Альмагир – средних лет, со спокойными ясными глазами и светло-русыми волнистыми волосами, в фиолетовом костюме. У этой уже довольно немолодой пары был маленький ребёнок, и они привезли его с собой; Джим, умилившись, стал с ним играть и ласково разговаривать, чем вызвал ревность у Илидора. Вниманием последнего, кстати сказать, очень старался завладеть Альмагир, лаская его и забавляя новыми игрушками, привезёнными ему в подарок.

Гостей принимал Эннкетин: в этот день он впервые выступил в качестве дворецкого. Облачённый в строгий тёмно-серый костюм, в белых перчатках и начищенных сапогах, он выдержал свой первый экзамен с честью, не допустив ни одной оплошности даже во время такого непростого дела, как подача обеда и обслуживание гостей за столом. Стол был накрыт безупречно – и это Эннкетин сделал сегодня сам, но, разумеется, перед тем как за этот стол сели гости, всё было проверено Эгмемоном. Лорд Райвенн, всматриваясь в Эннкетина, обратился к лорду Дитмару:

– Азаро, я что-то никак не могу взять в толк: у вас новый дворецкий? А где же Эгмемон? Уж не заболел ли этот славный малый?

– Нет, жив и здоров, не беспокойтесь, – ответил лорд Дитмар. – А это Эннкетин, сегодня он исполняет обязанности дворецкого в качестве стажёра.

Вечером, сидя с чашкой горячего асаля на тёплой кухне в компании Кемало и Эгмемона, Элихио поинтересовался, почему у Эннкетина в глазах такая загадочная печаль. Повар и дворецкий с усмешкой переглянулись.

– Вы только с ним на эту тему не разговаривайте, сударь, – сказал Эгмемон, напуская на себя таинственный вид. – Это больной вопрос.

– А в чём дело? – смутился Элихио, сомневаясь, стоит ли продолжать расспрашивать.

– Да как вам сказать... – начал Эгмемон, возводя глаза к потолку.

– Да так и скажи, – грубовато вклинился Кемало. – Этот бедняга втрескался в господина Джима, вот и вся тайна. А милорд Дитмар...

– Гм, гм, не обязательно сообщать все детали, Кемало, – перебил его Эгмемон, многозначительно понижая голос. И добавил, обращаясь к Элихио: – Грустная история, сударь, но она уже в прошлом. Эннкетин образумился, работает хорошо, не лодырничает и не манкирует своими обязанностями. Нареканий со стороны хозяев к нему нет.

И он вытаращил глаза на Кемало, давая понять, что сплетничать нехорошо. Тот позволил себе лишь заметить:

– А всё-таки жаль, что он кудряшки сбрил. Такие были симпатичные кудряшки!


_______________
1 альтерианский драгоценный металл серебристо-белого цвета
2 альтерианский драгоценный камень наподобие алмаза


Рецензии
Елена, очень занимательная глава. Да...носить на шее "квартиру" и не замечать - этого...:) Законы у них строгие: запрет на возможность иметь детей, с такими тяжёлыми последствиями, и вопросы насчёт отцовства клонов - затронуты серьёзные. Надеюсь, не придётся впоследствии жалеть о том, что придётся его скрывать. Я рада,что Элихио справился с ревностью и не наделал глупостей.

Оксана.

Оксана Сафарова   11.12.2010 19:13     Заявить о нарушении
В третьей части "Зова Бездны" перед взрослым Серино встанет проблема происхождения в связи с принятием наследства, и он её решит достойным образом. В общем, впереди по сюжету - много интересных событий... :)

Елена Грушковская   11.12.2010 19:35   Заявить о нарушении