ЗБ-2. Глава 10. Дождливый мрак и звёздная бездна

Город был погружён в дождливый мрак. Элихио был один дома: отец ещё не вернулся с работы. Все эти дни он изнывал от беспокойства, непрестанно думая о лорде Дитмаре. Он боялся за него. Подробностей истории с дуэлью он не знал, и неизвестность была мучительна: жив ли лорд Дитмар? Не ранен ли? Вот уже который день Элихио находился в нерешительности: стоило или не стоило пытаться что-нибудь выяснить? Он всей душой хотел бы узнать, чем всё кончилось, но что-то его удерживало.

Тему дуэлей окружал мрачный ореол, об этом было не принято говорить, и у Элихио имелись об этом предмете самые смутные представления. Совет двенадцати казался ему чем-то мифическим, хотя это были реальные люди, и возглавлял его очень уважаемый и влиятельный лорд Райвенн. Процедуру обращения в Совет Элихио представлял себе очень расплывчато, а дуэльного кодекса в глаза не видел; не держал он в руках и дуэльного меча и не знал, где его можно достать. До всей этой ужасной истории он разделял мнение отца, что дуэли – пережиток прошлого, в цивилизованном обществе ему не место; все конфликты могут и должны разрешаться в законном порядке, предписанном уголовным либо гражданским правом. Странно, что до сих пор существует этот древний обычай, которому в своде официальных альтерианских законов уделено очень мало внимания: есть только статья о незаконной дуэли – без разрешения Совета двенадцати. Странно потому, что само существование обычая дуэлей подразумевает и наличие некого иного закона и иного правосудия, которое вершат эти двенадцать уважаемых граждан, выдавая или не выдавая разрешение на дуэль. Почему в правительстве не ставят всерьёз вопрос о запрещении этого атавистического обычая? Почему наряду со всеобщей системой права существует этот древний институт, механизм которого вступает в действие, когда обыкновенное правосудие встаёт в тупик? Значит ли это, что система всё-таки несовершенна, и есть случаи, когда дело может быть разрешено только при помощи этого старинного «кодекса чести»?

Всеми этими вопросами Элихио раньше задавался редко, а если и задавался, то не мог найти однозначного ответа. Впрочем, не могли его найти и думающие люди – авторы публикаций в периодике. За последнюю неделю Элихио перевернул горы материалов на эту тему, и от мыслей у него вспухла голова. Портрет Даллена в траурной рамке, стоявший на тумбочке возле кровати Элихио, надрывал ему сердце. Да, то, что сделали Макрехтайн и Эммаркот, отвратительно. Но можно ли было как-то доказать совершение ими этого деяния и привлечь их к ответственности по официальному альтерианскому закону? Элихио помнил: никаких следов насилия не обнаружили, свидетелей не было, а он сам являлся даже не свидетелем, а только передавал слышанные от Даллена слова. Могло ли это быть достаточным для вынесения обвинительного приговора? Это было предметом его мучительных размышлений на протяжение нескольких дней. Что делал Даллен в нежилом корпусе? Или как они его туда заманили? К каким ухищрениям прибегли, чтобы не оставить физических следов? Всех этих подробностей Элихио не знал, потому что Даллен сказал только: «Они надо мной надругались». И всё. А на следующий день он был уже мёртв.

Думал Элихио и о том, с какой лёгкостью лорд Дитмар получил разрешение на дуэль. Лорд Райвенн, глава Совета двенадцати, приходился ему другом; может быть, разрешение было бы всё равно получено, даже если бы другие способы привлечь Макрехтайна и Эммаркота к ответу существовали? Эта мысль неприятно поразила Элихио, но он её тут же с негодованием отмёл: он не верил в кровожадность лорда Дитмара. Лорд Дитмар никогда не прибегнул бы к дуэли, если бы были иные способы добиться справедливости. По-видимому, других способов он не нашёл. Наверно, дуэль в каких-то случаях всё-таки могла быть оправдана, подумал Элихио.

И самым мучительным из немногих выводов, к которым Элихио пришёл, был вывод о том, что сообщи он вовремя куда следует – ещё до того, как тело Даллена отдали на криобальзамирование, процедуру, разрушительную для каких бы то ни было улик, – быть может, и удалось бы что-то обнаружить, хоть маленькую зацепку, с которой начала бы распутываться вся эта цепочка. Кто знает – может быть, она и привела бы к истинным виновникам, и лорду Дитмару не пришлось бы брать меч правосудия в свои руки – в буквальном смысле. Располагай эксперты информацией от Элихио, быть может, они и провели бы исследование более тщательно, и что-нибудь вскрылось бы. А Элихио слишком долго молчал, оправдывая себя тем, что держит слово, взятое с него самим Далленом. Единственный человек, знавший о причинах поступка Даллена, безмолвствовал, и эксперты написали в заключении о причинах смерти: «Суицид». А об изнасиловании не было ни слова. Трудно сказать, как поступил бы Элихио на их месте, и неизвестно, почему они провели исследование тела так поверхностно. Может быть, у них было много работы, и они торопились? Следы могли быть так незначительны, что нужно было потрудиться, чтобы их обнаружить, и кто-то (некий эксперт) не взял на себя этот труд. Или эти следы были приняты экспертом за что-то другое. Мог сказаться фактор времени, которое прошло с момента изнасилования до смерти: живые ткани способны к регенерации, и потом уже затруднительно прийти к точным выводам о происхождении некоторых следов. Причин могла быть масса – от нехватки времени до простой невнимательности. Элихио терялся в догадках, не спал по ночам, думал, думал и думал. Он представлял себя на месте эксперта, рылся в учебниках; он был одержим темой причин смерти, с головой ушёл в патологическую анатомию и вдруг понял, что хочет стать экспертом. Смерть Даллена оказалась первым толчком, повлиявшим на его выбор карьеры, а второй ему ещё предстояло испытать.

Элихио был углублён в чтение чрезвычайно интересной монографии о постановке диагноза по посмертному биополю, когда раздался звонок. Отец открывал дверь своим ключом, значит, это был кто-то другой. В их с отцом маленькой дешёвой квартирке дверь не была оборудована видеокамерой, имелся только домофон. Сняв трубку переговорного устройства, Элихио спросил:

– Кто там?

Голос в трубке ответил:

– Лорд Дитмар.

Ахнув, Элихио поспешил нажать кнопку открывания двери. Он выбежал в коридор, чтобы встретить лорда Дитмара у лифта, как был – в тапочках и махровом халате, с распущенными и ещё немного влажными после душа волосами. Его сердце радостно стучало: лорд Дитмар жив и здоров! Проклятая дуэль, он так из-за неё переживал! Дверь лифта открылась, и Элихио с радостным криком бросился на шею высокой сутуловатой фигуре в чёрном плаще с поднятым капюшоном.

В этот момент он совсем не думал о том, что слишком много себе позволяет, и о том, что он в домашнем неглиже: он был просто счастлив видеть лорда Дитмара живым и невредимым. Тот простил ему этот порыв и не оттолкнул его, даже обнял и погладил по лопатке. Его чёрный плащ поблёскивал мокрыми следами дождя: дом, в котором жил Элихио с отцом, был расположен не очень удобно, и от ближайшей стоянки транспорта приходилось идти пешком по пешеходной зоне пять минут.

Всё, что смог выговорить обезумевший от радости Элихио, уткнувшись в мокрый, пахнущий дождливым мраком плащ лорда Дитмара, было:

– Здравствуйте, милорд... Я ужасно рад вас видеть.

– Взаимно, дружок, – ответил мягкий голос лорда Дитмара.

Элихио хотел задать вопрос о дуэли, но, взглянув в лицо лорда Дитмара и встретившись с его взглядом, не смог об этом заговорить. Если лорд был здесь, живой, то что стало с Макрехтайном и Эммаркотом? Элихио и подумать было страшно, и он невольно отстранился от лорда Дитмара, разняв руки.

– Простите, милорд... Я забылся. Проходите, пожалуйста.

Лорд Дитмар следом за ним прошёл в квартиру. Торопливо раскладывая вещи по местам, Элихио пробормотал:

– Извините за беспорядок... Просто я никого не ждал.

– Это ты меня извини, – сказал лорд Дитмар. – Я нагрянул без предупреждения... Дело в том, что мы с Дитриксом – это мой старший сын – едем сейчас к Даллену, и мне по дороге пришла в голову мысль заехать за тобой. Ведь ты не был на похоронах, не так ли?

Элихио только качнул головой.

– Так вот, я подумал, что ты захочешь побывать у него. – Лорд Дитмар откинул капюшон плаща. – Склеп, конечно, не самое весёлое место, но... Ты ведь не откажешься съездить с нами? Если, конечно, у тебя нет других планов на этот вечер.

Элихио не был на похоронах Даллена, но знал, что тот покоился в родовой усыпальнице Дитмаров – действительно, не самом лучшем месте для посещения на ночь глядя, но Элихио чувствовал себя обязанным сделать это. Он не проводил Даллена в последний путь, хотя знал, когда должны были состояться похороны, и от этого ему тоже было не по себе. Не прийти на похороны друга, постесняться непонятно чего – что может быть глупее! И, разумеется, Элихио сказал:

– Да, милорд, мне хотелось бы побывать у Даллена. Было очень любезно с вашей стороны заехать за мной. Пожалуйста, подождите минутку, я оденусь. Я постараюсь быстро. Можете пока снять ваш плащ и присесть, где вам удобно.

– Спасибо, дружок, но я, пожалуй, спущусь в главный холл и подожду тебя там, чтобы не мешать твоим сборам, – ответил лорд Дитмар. – Там остался Дитрикс. Мы вместе тебя подождём.

Оставшись один, Элихио начал лихорадочно собираться: досушивал феном и укладывал волосы, искал приличествующие случаю чёрные вещи, думая при этом, почему лорд Дитмар не остался ждать здесь, в квартире. Может быть, ему тут не понравилось? Конечно, интерьер не ахти какой, да и площадь невелика, но это не могло быть причиной. Натягивая чёрные лосины, он вдруг понял и улыбнулся: ведь он, собираясь, бегал по всей квартире полуодетый. Пожалуй, лорд Дитмар правильно сделал, что не остался.

У отца Элихио позаимствовал чёрную рубашку, чёрный шейный платок и чёрные шёлковые перчатки – всё безупречно чистое, пахнущее кондиционером и ароматизатором для шкафов. Чёрные сапоги сомкнули свои тугие шёлковые голенища вокруг его икр, защёлкнулась пряжка пояса, а на плечи лёг, струясь складками до пола, чёрный плащ. Написав маркером на зеркальной стене записку отцу, Элихио выключил свет и покинул квартиру.

В лифте он думал о том, что совсем не знал старшего брата Даллена, Дитрикса. Ему было известно только то, что тот был офицером армады, и они с Далленом не очень ладили друг с другом. Элихио всегда нервничал перед встречами с незнакомыми людьми, и сейчас он разглядывал своё отражение в дверце лифта. Может быть, не стоило надевать эти облегающие лосины? В них только по ночным клубам. Строгие бриджи подошли бы лучше. Впрочем, его фигуру скрывал плащ. Кабина лифта остановилась.

Небольшой уютный холл был приглушённо освещён ромбическими светильниками над стойкой, отгораживавшей место консьержа. На длинном кожаном диванчике у стены сидели лорд Дитмар и офицер в сверкающих сапогах, с неправильным, но живым лицом, носом с горбинкой и темпераментными бровями. Из-под чёрной пилотки с золотыми кантами виднелись виски, покрытые тёмной щетиной: стрижка у него была максимально короткая. При появлении Элихио оба встали, а офицер даже щёлкнул каблуками и отдал честь.

– Дитрикс, это и есть Элихио, – сказал лорд Дитмар.

– Я уже понял, – сказал офицер со сдержанной улыбкой. – И не жалею, что столько ждал здесь. Оно того стоило.

«Он весьма развязен», – подумал Элихио.

«Ножки – прелесть», – подумал Дитрикс.

Элихио сказал:

– Простите, не знаю вашего звания...

Офицер, показав шевроны на рукаве, улыбнулся:

– Майор, но это неважно. Для вас я просто Дитрикс.

Элихио оставил ключ на посту консьержа, и они вышли из дома под потоки осеннего дождя. Вечерний Кайанчитум был пропитан тоскливым сырым мраком. Исполинские здания мерцали окнами, нескончаемые потоки огней транспорта струились по многоярусным улицам, регулирующие знаки изменяли цвета, затейливо пульсировали вывески и световые рекламные щиты. Лорд Дитмар и Дитрикс подняли капюшоны, и Элихио последовал их примеру. По мокрой от дождя пешеходной зоне они добрались до стоянки транспорта, где был припаркован флаер. Дитрикс открыл дверцу перед Элихио:

– Прошу.

На заднем сиденье оказалась корзина с огромным букетом цветов, и грудь Элихио сразу стеснилась от печали. Это были цветы для Даллена. Подавив вздох, Элихио попросил:

– Нельзя ли заехать в цветочный магазин? Я тоже хочу купить букет.

– Отчего нельзя? – отозвался лорд Дитмар. – Дитрикс, не возражаешь?

– Как вам будет угодно, – сказал тот.

Через пятнадцать минут Элихио покупал цветы, а флаер ждал его на улице. Денег у него хватило только на скромный букет. Впрочем, какая разница, большой букет или маленький? Мёртвому Даллену было, наверно, всё равно.

Город остался позади. Элихио плохо ориентировался в местности, куда они прибыли через полчаса. Из флаера он увидел только посадочные огни в темноте, а когда вылез из машины, дождя, оказывается, уже не было. По влажно блестящей площадке они направились к одноэтажной постройке, фасад которой был подсвечен голубым. Печальные статуи подпирали фронтон крыши, увитые тёмным плющом дугообразные ряды колонн ограждали всю постройку с обеих сторон. На фронтоне была высечена древним шрифтом надпись, начертание букв которой оказалось таким причудливым, что Элихио с трудом смог разобрать одно-единственное слово, из которого она состояла: «Дитмар». Массивная двустворчатая дверь темнела между двумя статуями с печально поникшими головами и приложенными к губам указательными пальцами. Это была обитель тишины.

– Вот мы и на месте, – сказал лорд Дитмар.

Дверь была оснащена старомодным массивным кольцом. Лорд Дитмар трижды стукнул, а Элихио про себя удивился: кто же мог им отворить? Какой-нибудь призрак предка лорда Дитмара? Ему стало не по себе. А дверь между тем действительно отворилась, и показался бледный безволосый череп с широким тонкогубым ртом, глубоко посаженными бесцветными глазами и острым носом, похожим на клюв хищной птицы. Лицо было таким бледным, что Элихио, приняв его за призрак, слабо вскрикнул и отступил на шаг назад. А лицо растянуло рот в улыбке от уха до уха и сказало:

– Ничего, сударь, не пугайтесь. Я единственный живой человек в этой обители вечного сна. – И обратилось к лорду Дитмару: – Ох, ваша светлость, доброго вам вечера! Вовремя вы успели: я уже собирался домой. Ещё минута – и вы бы здесь никого не застали. Впрочем, тогда бы вы постучались в мой домик, и я открыл бы вам усыпальницу в любом случае.

Голос у него был приятный, негромкий и ласковый, даже чуть слащавый. Чрезвычайная бледность этого существа придавала ему сходство с ожившим покойником, причём крайне некрасивым. Лысое, тонкогубое, с птичьим носом, оно было одето в чёрный костюм и чёрные сапоги, белый воротничок и чёрный шейный платок. Телосложением оно обладало немного худощавым, но фигуру его портила сильная сутулость, а возраст определить было невозможно.

– Мы ненадолго, Тангиус, – сказал ему лорд Дитмар. – И не задержим вас.

– К господину Даллену, ваша светлость? – догадалось существо по имени Тангиус.

– Да, – ответил лорд Дитмар. – Вот, познакомьтесь: это Элихио Диердлинг, он был другом Даллена. Они учились вместе. Если он захочет прийти сюда ещё, обязательно впустите его.

– Всенепременно, ваша светлость, – поклонился Тангиус.

Только сейчас Элихио заметил поблёскивавший на его безволосой голове обруч диадемы. Удивительно, но и у этого жутковатого существа была семья. Странно представить, что он сделал кому-то предложение, и кто-то ответил ему согласием! Наверно, подумал Элихио, это случилось давно, когда Тангиус был ещё не так уродлив и лыс, как сейчас; тогда, может быть, кто-то и счёл для себя возможным поселиться с ним в качестве спутника жизни.

Тангиус впустил их вовнутрь одноэтажной постройки. Элихио не увидел гробов: его взгляду открылся небольшой, приглушённо освещённый зал с мраморным полом и такими же стенами, колоннами и сводчатым потолком. В промежутках между колоннами стояли небольшие скамейки, позади каждой из которых росли кусты в каменных вазах, покрытые тёмно-красными цветами. У стены справа располагалась облицованная чёрной плиткой стойка, отгораживавшая от зала уютный уголок с кожаным диванчиком, тумбочками и столом. В глубине зала была ещё одна массивная дверь.

– Сейчас, господа, одну секунду, – ласково проговорил Тангиус, ныряя за стойку. – Сейчас, сейчас.

Он вынырнул с переносным светильником в форме длинной трубки в руках. Слегка стукнув им по ладони, он включил его. Затем он направился к двери в глубине зала и открыл её.

– Будет мрачновато, но вы не бойтесь, – сказал он, обращаясь, по-видимому, к Элихио. – Вы здесь в первый раз, сударь, насколько я понимаю... Ничего, здешние обитатели все очень спокойные и смирные. Никто вас за ногу не схватит, хе-хе!.. Гм, гм, прошу прощения, – добавил Тангиус, снова приняв серьёзный вид. – Прошу за мной.

На Элихио дохнуло могильным холодом. Они спустились вниз по каменным ступенькам и оказались на площадке перед ещё одной дверью, миновав которую, они попали в очередной уходящий вниз коридор со ступенями. Стены представляли собой каменную кладку, очень старую, но прочную – на века. Этот длинный спуск привёл их к последней двери, за которой прятался холодный мрак. Свет от узкой трубки в руках Тангиуса озарил унылое помещение с низким потолком и каменными стенами, в котором стояли громоздкие вытянутые прямоугольные ящики из шлифованного камня – по семь справа и слева. На стене над каждым ящиком висела табличка из того же материала. Тем же старинным шрифтом, что и на фронтоне крыши, на каждой табличке было высечено «Дитмар», менялись только имена. Тангиус, взяв на себя роль экскурсовода, давал пояснения, адресованные, по всей вероятности, Элихио:

– Мы проходим по старейшей части усыпальницы. Здесь, в этих саркофагах, покоятся Дитмары конца эры Эдео – начала эры Майо. Сама усыпальница, конечно, не такая старая, она была построена около тысячи лет назад, и останки Дитмаров были перенесены в неё из другой, древней гробницы, до нынешнего времени не сохранившейся... Верно ли я говорю, ваша светлость? – обратился Тангиус к лорду Дитмару.

Тот кивнул.

– Совершенно верно, Тангиус.

Из этого помещения они свернули в узкий и тёмный коридор, прошли по нему и оказались в помещении, очень похожем на предыдущее. И там стояли такие же саркофаги с табличками над ними. Здесь было так холодно, что дыхание превращалось в седой туман. Пройдя этот зал насквозь, они опять свернули в тёмный коридор и попали в следующий зал, в котором гробов уже не было, а только гладко отшлифованные плиты на полу. На плитах были длинные тексты, а в изголовье каждой плиты стояла статуя.

– Здесь могилы устроены в полу, – пояснил Тангиус, по-прежнему обращаясь к Элихио. – На надгробиях можно прочесть биографии тех, кто под ними покоится. А это скульптурные портреты.

В следующих залах Элихио снова увидел гробы – прозрачные, герметически запаянные, сквозь стенки и крышки которых были видны забальзамированные покойники. Их сухие лица, зеленоватые и коричневатые, свидетельствовали о хорошей сохранности тел: они не были тронуты разложением. Со смесью любопытства и благоговейного страха Элихио шёл мимо прозрачных гробов с останками, а Тангиус его подбадривал своим вкрадчивым, слащаво-ласковым голосом:

– Ничего, ничего... Жутковато, конечно, но здешние обитатели никого не трогают, они не могут причинить никому вреда. Воздух, конечно, здесь тяжеловатый, застоявшийся, да ведь они им не пользуются, не так ли?

При этом с его мертвенного лица не сходила сладчайшая улыбка, отчего его острый нос вытягивался ещё дальше. Брови у него отсутствовали, а водянистые, непонятного блёклого цвета глаза поблёскивали, окружённые мохнатыми светлыми щёточками ресниц. Сквозь бледную кожу на черепе просвечивали голубые жилки. Глядя на тонкий серебристый обруч его диадемы, Элихио с содроганием думал: кто же по доброй воле согласился разделить с ним постель – с ним, похожим на восставшего мертвеца? Ходячий мертвец с ласковым голосом – бр-р, жуть! Неужели его кто-то целует и обнимает?

Между тем они попали в совершенно другой зал, пол, потолок и стены которого были отделаны чёрным мрамором, отшлифованным до зеркального состояния. Этот зал содержал семь криосаркофагов разных конструкций и дизайна, обнесённых узорчатой чёрной оградкой. Элихио, за время прохождения по всем залам гробницы начавший уже ощущать в своём теле сковывающий, мертвящий холод, закутался в плащ. Даже сквозь подошвы сапог он чувствовал, какой здесь ледяной пол.

– Замёрзли, сударь? – улыбнулся Тангиус. – Да, здесь холодно, так и должно быть. Когда сюда спускаешься, нужно потеплее одеваться.

Повернувшись к криосаркофагам, он обратился к одному из них:

– Милый господин Даллен, к вам пришли.

Отворив дверцу в оградке, он подошёл к дышащему холодом серебристому гробу с прозрачной крышкой, на внутренней поверхности которой поблёскивал иней, и поднял над его изголовьем светильник.

– Ах, что за прекрасное дитя спит здесь, – вздохнул он со слащавой печалью. – Какое несчастье, что мир больше не может любоваться твоей красотой!..

– Она в наших сердцах, – подал голос лорд Дитмар.

Откинув капюшон, он медленно подошёл к гробу, и стук его каблуков по мраморному полу гулко отдавался в пронизанном холодом сумраке траурного зала. Его фигура в плаще заслонила на мгновение светильник, поразив Элихио своей чернотой и размерами. Гробы поблёскивали, потревоженная тьма отступила в углы, и было что-то жуткое и величественное в молчании этих стен. Каково это – лежать здесь в темноте и пронизывающем до самого сердца холоде?

Лорд Дитмар склонился над криосаркофагом и всмотрелся в того, кто покоился под его прозрачной крышкой. Он долго молчал, и Элихио не было видно его лица. Его руки в чёрных печатках лежали на крышке: одна – над головой Даллена, вторая – там, где под серебристой фольгой были сложены на груди руки. Голова лорда Дитмара низко поникла, сутуловатая спина под чёрной тканью плаща была неподвижна. Он весь превратился в статую, олицетворявшую горе отца, потерявшего своего ребёнка. Потом он произнёс с тихой скорбью:

– Холодную же ты себе выбрал постель, дитя моё.

Обняв крышку гроба, он лёг на неё и долго оставался недвижим. Не плакал, не стенал, просто лежал, прильнув грудью и щекой к холодной поверхности, отделявшей его от тела сына. Тангиус, державший над ним светильник, был погружён в почтительное и печальное молчание, а Дитрикс, не произнося ни слова и не двигаясь, стоял за плечом Элихио с корзиной цветов. Элихио, вглядываясь в зеленовато-бледное лицо с заиндевевшими ресницами, был охвачен леденящей тоской, сдавливавшей его грудь, как тиски. Неужели в этом холодном ящике лежал Даллен? Полости его тела были опустошены и наполнены белым пористым веществом; оно было у него и во рту, за сомкнутыми, смёрзшимися губами, белело в ноздрях, заполняло череп. Какой ужас, подумалось Элихио. Там, где раньше находилось вместилище мыслей, теперь был бальзамирующий наполнитель. Вместо одежды тело покрывал слой фольги, открытым оставалось только лицо.

Неизвестно, сколько бы лорд Дитмар лежал, обнимая гроб; оторвать его было необходимо, иначе он рисковал простудиться. Первым обеспокоился Тангиус. Склонившись и осторожно, почтительно дотронувшись рукой в жёлтой перчатке до плеча лорда Дитмара, он сказал ласково и вкрадчиво:

– Милорд... Ваша светлость! Нельзя так долго обнимать усопших. Вы заболеете.

Лорд Дитмар не ответил: казалось, он сам погрузился в сон сродни тому, каким спали покойники в гробах. Забеспокоился и Дитрикс; поставив корзину с цветами на пол и подойдя к отцу, он склонился над ним и взял за плечи.

– Отец... Довольно. Давай встанем.

Лорд Дитмар оказался не в состоянии сам выпрямиться, и Дитрикс со смотрителем склепа взяли его под руки и осторожно оторвали от гроба. Из груди лорда Дитмара вырвался скорбный полувздох – полустон, как будто он телом и душой прирос к гробу, и оторваться от него было для него невыносимо больно. Он не сводил взгляда с дорогого ему мёртвого лица и стремился снова приникнуть к крышке криосаркофага, но Дитрикс ему не позволил, обняв его.

– Вот так, отец... Обними лучше меня.

Руки лорда Дитмара поднялись и обхватили старшего сына – живого, тёплого. Закрыв глаза, он прошептал:

– Я не верю, что ты не любил его... Хоть что-то должно быть в твоём сердце!

Дитрикс не торопился с ответом, лицо у него было сосредоточенное и строгое. Разомкнув объятия, он повернулся к криосаркофагу и, положив руку на крышку, проговорил тихо и торжественно:

– Малыш! Те, кто тебя обидел, не остались безнаказанными. Ты можешь быть спокоен. Мы с отцом выполнили свой долг.

Элихио почувствовал, как холодная жуть сжала его кишки. Выполнили долг! Значит, в этом участвовал и Дитрикс? Эта бесслёзная боль терзала его и ужасала, кишки сжимались, а в горле стоял ком. С разрешения Совета двенадцати они выполнили свой долг, и это означало нечто ужасное, о чём Элихио боялся не только говорить, но и думать. Он встретился взглядом с Дитриксом и вздрогнул. Тот, выйдя из оградки и приблизившись к Элихио, взял его за руку.

– Подойдите, Элихио.

В этой обители холода у него были тёплые руки. Это отчасти приободрило Элихио, и он, ступая по ледяному полу, вошёл внутрь оградки и приблизился к криосаркофагу. Лорд Дитмар протянул ему руку.

– Да, друг мой, иди сюда... К тебе были обращены его последние слова, и это породнило тебя с нами.

Теперь Элихио близко видел лицо Даллена. Щёки, с которых навек ушёл румянец, были покрыты крошечными блёстками, иней мерцал на бровях и ресницах. Между неплотно прикрытыми веками проглядывала фарфоровая белизна застывших глазных яблок, под слоем фольги выпукло проступали очертания рук, скрещенных на груди. Дитрикс поставил свои цветы возле гроба, и Элихио последовал его примеру – дрожащими замёрзшими руками возложил свой букет на изголовье. Он всматривался в неподвижное лицо под крышкой, и вдруг ему показалось, будто уголки мёрзлого рта дрогнули – вопреки силе сковывающего их холода! Нет, этого не могло быть! Застыв в мистическом ужасе, Элихио смотрел во все глаза. Даллен улыбался в гробу, но если бы только улыбался! Преодолевая оковы ледяного оцепенения, его голова чуть повернулась, а веки открылись, и на Элихио взглянули фарфоровые глаза. Пол уплывал из-под его ног, а Даллен всё смотрел, смотрел и улыбался ему под прозрачной крышкой.

Элихио подхватили сильные руки живых – руки лорда Дитмара и Дитрикса. А бледное ухмыляющееся пятно говорило сладким голосом:

– Здешний воздух так действует, да. Воздух здесь тяжёл, это правда. Самое лучшее средство, чтобы привести вас в чувство – это горячий чай или горячий поцелуй.

Бледное пятно, оказавшееся лицом Тангиуса, приблизилось, и Элихио, содрогнувшись, очнулся окончательно. Бр-р! Поцелуй этого существа! И подумать страшно. Но Тангиус и не думал целовать Элихио, он заботливо поправлял букет на изголовье гроба, в котором лежал Даллен – замерший навеки.

– Цветочки – это хорошо, это чудесно, – бормотал смотритель склепа при этом. – Милый господин Даллен и сам как цветочек.

– Увянувший преждевременно, – проронил лорд Дитмар.

Он был так растроган слабостью Элихио, что чуть не заплакал. Прижимая Элихио к груди, он произнёс:

– Дитя моё... Сын мой!

Элихио спрятал лицо на его груди: он был больше не в силах смотреть на Даллена. Кроме того, этот холод пронизывал его до костей, и ему казалось, что ещё немного – и он сам ляжет здесь, такой же неподвижный и мёрзлый, как все эти покойники. Спасительные слова сказал Дитрикс:

– Отец, Элихио тяжело здесь находиться. Ему холодно, он плохо себя чувствует. Не пора ли нам наверх?

– Пожалуй, ты прав, – согласился лорд Дитмар, заглядывая Элихио в лицо. – С него довольно.

И они покинули обитель вечного сна. Выходя из зала с криосаркофагами, лорд Дитмар обернулся и бросил назад полный тоски взгляд. Тангиус, перехватив его, сказал утешительно:

– Ничего, ваша светлость... Господин Даллен остаётся не один, я здесь о нём забочусь.

– Это хорошо, Тангиус, – вздохнул лорд Дитмар. – Я вам благодарен.

На обратном пути Элихио не чуял под собой ног. Дитрикс заботливо помог ему подняться по ступенькам, поддерживая его под руку, а Элихио, чуть живой, даже не нашёл в себе сил возразить, когда Дитрикс очень нежно и осторожно обнял его за талию. Побывав в чертоге смерти, он обострённо воспринимал мир живых, и даже в этой вольности, которую себе позволял Дитрикс, он находил что-то приятное. Бледноликий смотритель склепа нёс впереди свет, за ним, отбрасывая на стены и ступеньки длинные тени, следовала огромная фигура лорда Дитмара, а Дитрикс и Элихио замыкали шествие.

– Я могу помочь вам прийти в себя, – защекотал ухо Элихио тёплый шёпот Дитрикса. – Как насчёт горячего поцелуя?

Элихио не успел ни ответить, ни уклониться: без дальнейших разговоров в его рот крепко впились нахальные губы. Поцелуй был достаточно горячим, чтобы пробудить в Элихио все чувства, в их числе и праведный гнев, и достаточно нежным, чтобы этот гнев не был слишком сильным. Когда губы Элихио освободились, он возмущённым шёпотом сказал Дитриксу:

– Майор Дитмар, вы... – Он хотел сказать «негодяй», но по какой-то непонятной для самого себя причине сказал: – Негодник.

Дитрикс только крепче обнял его за талию и тихонько засмеялся, но тут же был вынужден смолкнуть, потому что лорд Дитмар обернулся. Впрочем, Элихио не слишком сердился: это «лекарство» ему и правда в какой-то мере помогло. Когда они очутились в верхнем помещении, всем стало жарко, как будто они резко перешли из зимы в лето. В мраморном зале с колоннами и скамейками было гораздо теплее, чем в глубине гробницы. А ещё там они увидели фигурку в серовато-сиреневом плаще.

Это было похоже на видение. Копна светло-русых кудрей, схваченная обручем диадемы, маленькие, обутые в жемчужно-серые сапожки ноги, большие светло-голубые глаза – всё это заставило их замереть, а Дитрикса прошептать его коронное:

– Разорви мои печёнки!

Элихио и Дитрикс смотрели на это чудо во все глаза, а лорд Дитмар остался невозмутим. Тангиус же, бросившись к светлому существу, зачастил скороговоркой:

– Деточка, радость моя, солнышко! Зачем ты здесь?

– Дорогой, ты задержался, и мы забеспокоились, – ответило это существо милым, по-детски капризным голосом. – Тангиус-младший не хочет засыпать, пока ему не расскажут сказку. Он плачет, поэтому я пришёл тебя поторопить.

– Ты оставил Тангиуса-младшего одного? – ужаснулся Тангиус-старший. – Сейчас же возвращайся домой и жди меня! Я скоро приду, господа уже уходят. Иди, иди, моё сокровище. Не беспокойся.

На глазах у изумлённых Элихио и Дитрикса светозарное кудрявое существо очаровательно протянуло сложенные бутончиком губы смотрителю склепа. Тот, смущённо и не без гордости во взгляде покосившись в сторону посетителей, сморщил свои тонкие мертвенно-бледные губы и придал им, как мог, округло-вытянутую форму, после чего сей выступ его лица соприкоснулся со свежим бутончиком кудрявого создания.

– Иди, любовь моя, ступай, – сказал он самым нежным, самым медовым тоном, который он только мог придать своему голосу.

– Я жду тебя, дорогой, – сказало кудрявое существо, одарив хранителя покоя усопших страстным взглядом, после чего с кокетливым поклоном исчезло за дверью.

Что могли значить эти четыре слова: «Я жду тебя, дорогой»? Обещание райского счастья на тысячу лет прозвучало бы надоевшим рекламным слоганом по сравнению с этими словами, сопровождаемыми этим взглядом. Появление очаровательного создания в мрачном чертоге смерти было подобно солнечному лучику, проникшему в подземелье, и действие оно произвело такое же, какое произвёл бы этот лучик на замёрзших пленников подземелья, давно не видевших света и тепла. Дитрикс, опомнившись, фамильярным жестом обнял Тангиуса за плечи и спросил:

– Дружище, а что это, собственно, сейчас было?

– Мой спутник, – ответил тот с достоинством. – Биби. То есть, – пояснил он со смущением, – его зовут Верилл, а Биби – это, понимаете ли, домашнее имя, сударь.

– Биби! – повторил Дитрикс мечтательно, как бы пробуя это имя на вкус. – Очаровательно. Кажется, я начинаю любить кладбища... Вы счастливчик, мой друг, вы знаете это?

– Надо полагать, так, сударь, – ответил Тангиус сдержанно.

– А Тангиус-младший? – полюбопытствовал Дитрикс.

– Сын и наследник, – ответил смотритель склепа с гордостью. – Ему скоро три.

– Ну, я вас поздравляю! – похвалил Дитрикс. – А у меня, знаете ли, уже двое. Второй родился совсем недавно.

– Я рад за вас, сударь, – сказал Тангиус учтиво. И, не удержавшись, поделился своей радостью: – Вы знаете, у нас с Биби и второй на подходе.

– Вот как! – воскликнул Дитрикс с энтузиазмом. – Ну, дружище, вы поистине счастливчик. Примите мои искренние поздравления.

У смотрителя в его уголке нашлось всё, что нужно для чаепития. Элихио ещё никогда не доводилось пить чай в склепе, и, надо сказать, это было весьма своеобразное удовольствие. Впрочем, это его немного согрело, и он уже не чувствовал себя таким окоченевшим. Дитрикс оплёл бледноликого смотрителя сетью своего обаяния и добился от него приглашения на чашечку чая – уже в его домик, расположенный неподалёку от самого склепа. Элихио, мало-помалу оттаивая, почувствовал пробуждение в себе циника: кажется, он догадывался, почему Дитрикс так настойчиво набивался в гости к смотрителю склепа. На ступеньках, ведущих из глубин гробницы, он узнал о Дитриксе достаточно, чтобы сделать такие выводы. Сравнивая его с Далленом, Элихио находил, что они такие же разные, как огонь и вода. Дитрикс был жизнелюб, и его было трудно за это винить.

Лорд Дитмар со старшим сыном подбросили Элихио до дома. Ни по дороге, ни по приезде он так и не решился расспросить их о подробностях дуэли. Впрочем, так ли уж это было необходимо? Элихио догадывался, чем всё кончилось. Ему было жутко думать об этом, и он пытался прогнать от себя эти мысли. Дома его встретил отец. Глядя в его большие встревоженные глаза, Элихио поцеловал его, улыбнулся и сказал:

– Всё хорошо.


Вечером шестого ульмара было тихо, на чистом небе сияли звёзды. Джим вышел на балкон и поднял лицо, глядя в Бездну. Он уже давно не разговаривал с ней – с тех пор, как Фалкон навсегда улетел к своей Звезде. Где она, эта Звезда? Сейчас её не было видно, она могла притвориться любой из мириад звёзд, холодно мерцающих в чёрном пространстве, раскинувшемся над его головой. А может, её и вовсе не существовало во Вселенной, она была лишь словесным образом, неким иносказанием, под которым подразумевалось нечто непостижимое и великое, понятное лишь ей, Бездне, и Существу, создавшему её.

В этот тихий холодный вечер накануне седьмого ульмара, второй годовщины со дня гибели Фалкона, Джим с лордом Дитмаром были почему-то порознь. Лорд уединился в кабинете под предлогом работы над книгой, но Джиму показалось, что он ничего не писал, а просто о чём-то думал. Может быть, он посчитал, что Джиму тоже хотелось остаться со своими мыслями, но он ошибся: Джиму его очень, очень не хватало. Но входить в его кабинет Джим не решался: он уважал его учёный труд и благоговел перед ним, а потому врываться в святая святых лорда Дитмара, в чертог его мысли, он считал для себя неприемлемым. Поэтому он стоял на балконе один, поёживаясь от холода, маленький и бессильный перед ликом взиравшей на него Бездны, как песчинка в пустыне.

Он вспоминал о Фалконе с грустью и щемящей тоской, но плакать о нём не смел. Его Странник был слишком далеко, быть может, теперь он жил в какой-то другой Вселенной и не помнил ни Джима, ни их малыша; быть может, он был там счастлив уже с кем-то другим. Джим от всего сердца желал ему счастья там, но пожелание это было пронизано печалью. Ещё одна вещь не давала Джиму покоя: что за испытание прошлым ждало его? И каким именно прошлым? Может, земным? Или прошлым с Флокара? Джим терялся в догадках, и его сердце сжималось от тревоги и неизвестности. Днём он старался об этом не думать, но открывшаяся его взгляду Бездна настойчиво напоминала: будь готов, я преподнесу тебе ещё один сюрприз.

Джиму стало совсем тоскливо и одиноко, а свет в окнах кабинета лорда Дитмара наверху манил его уютом и теплом. Наверно, сейчас там потрескивал огонь в камине (он был предназначен скорее для создания уюта, а не для обогрева), а лорд Дитмар сидел за своим столом. Джиму так хотелось, чтобы Печальный Лорд обнял его сейчас, но тот удалился от него, оставив Джима наедине с его тоской. Джим, склонившись на перила балкона, заплакал.

За его спиной послышались шаги, и он вздрогнул, обернувшись. Он ожидал увидеть высокую фигуру в чёрном, но увидел фигуру среднего роста, тоже в чёрном, но в белых перчатках, с круглой лысой головой. Это был вездесущий Эгмемон.

– Ваша светлость, вы уже долго стоите здесь, – заметил дворецкий озабоченно. – Вы же замёрзнете! Сейчас уже не лето.

– Не беспокойся, Эгмемон, – сказал Джим.

– А почему вы такой грустный? – Эгмемон подошёл, всматриваясь в лицо Джима. – Да вы плачете! Что такое, деточка?

Джиму было нужно сейчас хоть чьё-нибудь участие, хотя бы дворецкого. Он уткнулся в чёрную ткань его строгого костюма и всхлипнул.

– Что же это такое, мой миленький? Ай-ай-ай, – проговорил Эгмемон, осторожно и почтительно поглаживая перчатками спину Джима. – Вы тут горюете один, а милорд ничего не знает? Так не годится... Я ему сейчас же доложу.

– Не надо, Эгмемон, – всхлипнул Джим.

– Тогда сами идите к нему, он в кабинете, – сказал дворецкий. – И тоже грустный: соскучился по вас.

– Откуда ты знаешь? – спросил Джим, поднимая мокрое лицо.

– Тут и знать ничего не надо, – сказал Эгмемон ласково, вытирая своими белыми перчатками щёки Джима. – Я принёс ему чай, а он стоял у окна и смотрел... А из окон кабинета виден балкон.

Джим поднял лицо, и ему показалось, что в этот момент от окна кто-то отошёл.

– Нет, я не буду его беспокоить, – сказал он. – Милорд работает.

– Да ничего он не работает, – убеждённо сказал Эгмемон. – Сидит, уставившись на экран, и ничегошеньки не делает!

– Может быть, он думает, – предположил Джим.

– О вас, мой миленький, о вас! – улыбнулся Эгмемон. – Идите, идите к нему, хватит здесь мёрзнуть.

– Я ещё постою пять минут, – сказал Джим. – Звёзды такие красивые...

– Всё, всё, нечего вам тут делать, – проворчал Эгмемон, слегка обнимая Джима за плечи, чтобы увести с балкона. – Звёзды – это хорошо, но вот если вы простудитесь, будет плохо! Вам нельзя сейчас болеть. Идёмте!

Он увёл Джима с балкона. Сняв плащ, Джим всё же решился подняться в кабинет к лорду Дитмару, но долго медлил у двери, пока не услышал его голос:

– Кто там топчется? Входите! Эгмемон, это ты?

– Это я, милорд, – сказал Джим, входя и застенчиво прислоняясь к дверному косяку. – Извините, что побеспокоил.

Лорд Дитмар сидел в своём кресле с высокой спинкой, перед ним светился экран и лежала клавиатура. Он был в рубашке и жилетке, без перчаток, на столе стояла чашка остывшего чая. Откинув голову на спинку кресла, он сказал:

– Входи, счастье моё... Ты нисколько меня не побеспокоил. Я написал всего полтора абзаца, и дело застряло. Может, ты меня вдохновишь. Иди сюда, мой милый.

Джим сел к нему на колени и прильнул к нему скорее как к отцу, чем как к спутнику. Лорд Дитмар тихонько целовал его то в висок, то в ухо, то в бровь, обнимая его одной рукой, а другой поглаживая по волосам. Его тепло снова окутало Джима коконом счастья, и даже Бездна за окном была уже не так страшна: Джим защищали объятия Печального Лорда и крыша его дома. В камине невысоким жёлтым пламенем потрескивали шарики белого алпелитума*, похожие на огромный попкорн, на стеллаже с книгами вздрагивал золотистый отблеск, и поблёскивала диадема, пересекавшая лоб лорда Дитмара яркой серебристой полоской.

После визита Джима лорда Дитмара вдруг посетило вдохновение, и он писал до полчетвёртого утра. А уже в восемь они получили новость: в пятом кайанчитумском натальном центре Альмагир произвёл на свет ребёнка – точно в день смерти другого его сына, Фалкона. Уже в десять они были с цветами в его палате, увидев там спящего малыша и плачущего от счастья лорда Райвенна. Альмагир устало улыбался, и его взгляд, обращённый на сына, мягко сиял тёплым светом.

– Как всё прошло? – спросил лорд Дитмар.

– Всё хорошо, всё благополучно, – ответил лорд Райвенн, смахивая слёзы и улыбаясь. – Никаких осложнений, всё просто чудесно. Признаюсь, я не ожидал получить такой подарок – в мои-то годы! Спасибо тебе, любовь моя! – И он с жаром поцеловал Альмагира. Склонившись над ребёнком, он умилённо проговорил: – Ты моя прелесть, моё чудо! Мы уже выбрали ему имя – Эсгин.

– Альмагир, отец, я вас поздравляю, – сказал Джим. – Я счастлив за вас.

– Спасибо, дорогой. – Лорд Райвенн привлёк к себе Джима и приложил руку к его животу. – Ну, как мы себя чувствуем? Знобит, тошнит?

– Это уже почти прошло, – ответил Джим. – Всё хорошо, отец.

– Ну, я рад. – Лорд Райвенн поцеловал Джима в лоб. – Чтобы всё так было и дальше! – Снова склонившись к своему ребёнку, он улыбнулся. – И вы скоро получите такой подарок, дорогой Азаро.

– Даже два, – заметил Джим.

Так для Альмагира седьмое ульмара, день смерти одного его сына, стало днём рождения другого. Вечером Джим снова вышел на балкон, но уже вместе с лордом Дитмаром, и они стояли, обнявшись и устремив взгляды в далёкие холодные глубины Бездны.

– Вселенная такая огромная, – проговорил Джим. – Неужели есть что-то больше неё?

– Должно быть, есть, – сказал лорд Дитмар.

______________

*горючий материал для каминов, заменяющий дрова


Рецензии
Как же давно я не читала про Джима!!!!И вот никак не могу вспомнить, кто такой Элихио??

Анна Рыжая1   26.12.2010 00:32     Заявить о нарушении
И маленький новогодний подарок от меня 500 баллов)

Анна Рыжая1   26.12.2010 00:39   Заявить о нарушении
Ух ты, спасибище за баллы!!! :)

Элихио - друг и сокурсник покончившего с собой из-за изнасилования Даллена (сына лорда Дитмара)

Елена Грушковская   26.12.2010 00:42   Заявить о нарушении
Все,теперь вспомнила ситуацию))Не за что!!!С наступающим и хорошего новогоднего настроения! Лично меня тянет на стихи, на улице снежок...А я живу теперь около леса...Прямо так и тянет написать что-нибудь в духе Блока "Ночь, улица, фонарь, аптека..."

Анна Рыжая1   26.12.2010 00:46   Заявить о нарушении
И тебя с наступающим! Успехов в работе, учёбе и творчестве! :)
А также счастья в личной жизни... Всего самого-самого!

А у меня пока затишье в творчестве. Начала новый сюжет про оборотней, да что-то застопорилось пока... Муза впала в зимнюю спячку)))

Елена Грушковская   26.12.2010 00:50   Заявить о нарушении
ООО это интересно!!!!В следующем году я продолжу "Без души". Недавно посмотрела фильм "Химера" про лабораторно созданное человекоподобное существо. Конец разочаровал, не того ожидала, но вдохновило все равно.

Анна Рыжая1   26.12.2010 00:52   Заявить о нарушении
Значит, всё-таки какая-то польза от просмотра была, и то хорошо :)

А меня тут пригласили поучаствовать в конкурсе вампирской прозы
http://truebloodsite.org/moders/3550-konkurs-vampirskoj-prozy-transilvaniya-2011.html
Решила поучаствовать. Там в списке уже можно увидеть мою дилогию про Аврору. Что вызывает уважение - то, что на этом сайте заботятся об авторском праве: тексты защищены от копирования. Хотя, конечно, их можно скопировать на СИ или на Прозе, просто сам факт внушает уважение к сайту.
На победу не особо рассчитываю, просто немножко "засветиться" хочется :)

Елена Грушковская   26.12.2010 01:01   Заявить о нарушении
меня тоже приглашали. но я пока не размещалась. текст не вычитан толком...

Анна Рыжая1   26.12.2010 13:35   Заявить о нарушении
Там только до 28 января приём работ. Так что, если хочешь успеть - надо поднажать...

Елена Грушковская   26.12.2010 13:41   Заявить о нарушении
Ты как считаешь, опечатки сильно повлияют? их вычитывать впемени никак нет, ранее вычитанные исправила. Я думаю, чем раньше, тем лучше отправлять.

Анна Рыжая1   26.12.2010 13:52   Заявить о нарушении
Думаю, если их не слишком много - то, может, и не страшно.

Елена Грушковская   26.12.2010 13:56   Заявить о нарушении
Надеюсь, не хотелось бы, чтобы это портило впечатление.

Анна Рыжая1   26.12.2010 13:58   Заявить о нарушении
Кстати, у меня в "Багровой Заре" они там накосячили - глюк какой-то получился, когда размещали, и в словах получились лишние переносы. На Самиздате тоже иногда так бывает, когда лезешь редактировать.
Я им написала, чтоб исправили, они пообещали, но что-то пока так и висит с этим косяком.

Елена Грушковская   26.12.2010 14:01   Заявить о нарушении
Мда... Я сейчас редактирую Валькирию. И когда читаешь давно не читанное, скажем, править легче)

Анна Рыжая1   26.12.2010 14:24   Заявить о нарушении
Да, это факт. Когда много раз читаешь знакомый текст (да ещё недавно написанный), глаз "замыливается", и ничего в упор не видишь. Проходит время, глаз отвыкает от текста, и становятся видны недочёты :)

Елена Грушковская   26.12.2010 14:35   Заявить о нарушении
О, наконец-то исправили этот косяк! Причём быстро, стоило мне только намекнуть повторно :)

Елена Грушковская   26.12.2010 14:45   Заявить о нарушении
Молодцы!!!Значит, серьезно относятся.

Анна Рыжая1   26.12.2010 15:01   Заявить о нарушении
Да, пока складывается впечатление, что довольно серьёзно. Посмотрим, насколько серьёзно пройдёт сам конкурс :)

Елена Грушковская   26.12.2010 15:02   Заявить о нарушении
Я разместилась, видела твой комментарий,спасибо)))Ответила честно под БЗ))Желаю удачи в конкурсе))Твоя работа никого не дублирует, она самобытна и этим цепляет)))

Анна Рыжая1   09.01.2011 19:34   Заявить о нарушении
Спасибо! И тебе удачи:)

Елена Грушковская   09.01.2011 19:56   Заявить о нарушении