ЗБ-2. Глава 25. Закон Бездны

Дождливым летним вечером 15-го амбине Фалдор попросил расчёт. Лорд Дитмар работал в своём кабинете, когда он постучал и попросил его отпустить, потому что он больше не может оставаться здесь.

– Я знаю, что ещё не отработал положенного срока, для того чтобы иметь право быть отпущенным, – сказал он. – Но я согласен выплачивать вам компенсацию из моего будущего заработка на другом месте.

– О, вам придётся выплачивать её очень долго, – усмехнулся лорд Дитмар. – Я вообще сомневаюсь, что это реально. У вас должна быть очень веская причина для ухода, друг мой.

Фалдор помолчал, опустив глаза. Когда он их поднял, в них поблёскивали колючие искорки.

– Об истинной причине вы и сами можете догадаться, милорд, – сказал он. – Его светлости господину Джиму слишком тяжело меня видеть, потому что я напоминаю ему того, кого он когда-то любил. Я не хочу, чтобы он страдал. Думаю, и вы этого не хотите, ваша светлость.

Лорд Дитмар помнил, что Джим сказал ему: он справился с испытанием, поставил точку. Но, откровенно говоря, у лорда Дитмара ещё оставались опасения. Каково это – каждый день видеть лицо того, кто умер? Нельзя сказать, что лорд Дитмар не доверял своему юному спутнику, он просто не был уверен, что сердце Джима сможет долго выдерживать, не поддаваясь искушению броситься в объятия прошлого. Ревновал ли он к призраку Фалкона? Лорд Дитмар всеми силами старался обуздать в себе это чувство, и до сих пор ему это удавалось, но и для него самого это испытание прошлым оказалось не таким уж простым. Он был не прочь облегчить эту задачу и себе, и Джиму, удалив Фалдора. Он сознавал, что это, может быть, и не совсем честно, и больше похоже на бегство от испытания, чем на его преодоление, но, чёрт возьми, разве можно подвергать такой пытке чувства бедного Джима, едва оправившегося после тяжёлых родов с осложнениями нервно-психического характера? Зачем, если не с целью какого-то извращённого издевательства, заставлять его видеть каждый день лицо того, с кем его жестоко разлучила смерть?

Так рассуждал лорд Дитмар, находя оправдания для того, чтобы избавиться от этого и в самом деле жутковатого призрака в их доме – живого призрака, оболочки без души, мучительного напоминания о былых утратах и былых чувствах. Этот призрак уже сейчас стоял между ними, заставляя их жить в напряжении, и кто знает, во что это напряжение могло в будущем вылиться. Отчуждение, охладение, разрушение той привязанности, на которой основывалась их семья.

Этого лорд Дитмар не мог допустить.

– Полагаю, вы правы, друг мой, – сказал он. – Моему спутнику это непросто даётся. Мне очень жаль, что так получилось.

– Мне тоже, милорд, – сказал Фалдор.

– Если бы не это, всё могло бы быть прекрасно, – проговорил лорд Дитмар. – Я вижу, вы хорошо справляетесь со своей работой, дети вас полюбили... Мне, право же, очень, очень жаль. Но чувства моего спутника, его нервы, его рассудок и здоровье для меня важнее.

– Несомненно, милорд, – сказал Фалдор. – Я полностью с вами согласен.

– Поэтому я отпущу вас просто так, не требуя никакой компенсации, тем более что её выплата представляется мне проблематичной и обременительной для вас, – заключил лорд Дитмар. – Нанять нового помощника-воспитателя – не проблема для нас, мы располагаем достаточными средствами, не в деньгах и дело. Я не стану настаивать на том, чтобы вы оставались. Если вы желаете уйти – вы свободны.

– Я могу быть свободен немедленно? – спросил Фалдор.

– Пожалуй, я бы попросил вас задержаться, пока я не найду вам замену. Не думаю, что это затянется слишком надолго. Вас это не затруднит?

– Нет, милорд, – поклонился Фалдор. – Мне бы тоже не хотелось, чтобы дети в это время оставались без воспитателя.


Из-за дождя, зарядившего на целый день, дети сегодня не гуляли в саду. Джиму тоже было не до прогулок, у него был важный день: он сдавал итоговый экзамен на аттестат о базовом альтерианском образовании. Он представлял собой огромный тест, который Джим выполнял под наблюдением учителя г-на Зиракса в библиотеке, и по правилам на его выполнение отводилось только четыре часа, но Джиму не было поставлено никаких временных ограничений. Об этом г-на Зиракса попросил супруг экзаменуемого, ректор Кайанчитумской медицинской академии лорд Дитмар, и учитель согласился войти в положение. Всё-таки не у каждого юноши, экзаменовавшегося на аттестат, было четверо маленьких детей. Экзамен начался в десять утра; в полдень экзаменуемый отлучился к своим малышам, в час дворецкий принёс в библиотеку чай с очень вкусными пирожными, от которых не только ученик, но и учитель не смог отказаться. В половине третьего был обед, после которого настало время укладывать детей на тихий час, и это задержало экзаменуемого ещё на полтора часа. После этого он наконец вернулся к тесту и в течение двух часов без помех выполнял его. В шесть вернулся лорд Дитмар, заглянул в библиотеку и спросил, как идут дела.

– Я уже почти всё сделал, милорд, – ответил Джим. – Осталось совсем чуть-чуть.

Ещё ни одному молодому человеку на памяти г-на Зиракса не было предоставлено столько поблажек при сдаче экзамена, сколько Джиму. Помимо того, что он не был ограничен во времени и несколько раз отвлекался на исполнение своих родительских обязанностей, на чай и обед, так ещё и получил несколько подсказок от своего спутника. Лорд Дитмар минут пятнадцать сидел рядом и наблюдал за тем, как Джим выполнял задания экзаменационного теста; воспользовавшись этим, Джим три или четыре раза обратился к нему, когда у него возникали колебания по поводу ответа на то или иное задание. Лорд Дитмар, кладезь знаний, разрешил все его сомнения, но потом, заметив выражение лица учителя, сказал:

– Вообще-то, это не совсем честно, любовь моя. Видишь, как господин Зиракс на нас смотрит? Он, наверно, стесняется выгнать меня, хотя должен. Я пойду, милый... Пусть всё будет по-честному. Удачи тебе.

И, поцеловав своего юного спутника в макушку, лорд Дитмар покинул библиотеку, а Джим продолжил выполнять задания самостоятельно. Г-н Зиракс действительно постеснялся намекнуть лорду Дитмару, что его спутник и без того уже пользуется невиданными поблажками, и его уход счёл весьма своевременным и правильным. Среди учеников г-на Зиракса были сыновья лордов, но все они сдавали экзамен на общих основаниях, без каких-либо особых послаблений, а случай Джима оказался в его практике исключительным. На протяжении всего времени обучения Джим занимался недурно, выказывал хорошие способности и высокий интеллект, но в жизни этого ученика было слишком много отвлекающих от учёбы моментов, в том числе ранний брак и рождение детей. Как педагог и отец двоих сыновей г-н Зиракс не мог одобрить это, но и особо повлиять на это не мог: кто он был такой, чтобы указывать лордам? Приходилось подстраиваться под особенности жизненных обстоятельств этого, в общем-то, неглупого и способного, но слишком озабоченного супружеской жизнью и воспитанием малышей ученика.

Под конец Джима снова отвлекли: вошёл дворецкий и доложил, что Илидор, соскучившись по нему, капризничает и плачет. А следом за степенным дворецким в библиотеку вбежал маленький непрошеный гость, очаровательный кроха со светлой копной кудряшек и большими голубыми глазами. Он тут же вскарабкался к Джиму на колени и обнял за шею:

– Папуля, поиграй со мной!

Расцеловав своё чадо, Джим пообещал:

– Скоро, уже очень скоро я приду, моё сокровище. Сейчас папуля занят, он сдаёт экзамен, а когда освободится, обязательно поиграет с тобой... Беги в детскую, сынуля, я скоро приду. Иди с Эгмемоном.

Дворецкий увёл малыша, а Джим стал выказывать явные признаки торопливости: он спешил поскорее разделаться с тестом. Г-н Зиракс позволил себе заметить:

– Не торопитесь, ваша светлость. Спешка вам сейчас ни к чему, только ошибок наделаете.

– Да, господин Зиракс, вы правы, – улыбнулся Джим. – Я постараюсь быть внимательным, чтобы ваши труды не пропали даром.

Из худенького, застенчивого и впечатлительного ребёнка с большими печальными глазами, каким г-н Зиракс увидел Джима впервые в доме лорда Райвенна, в свои цветущие семнадцать с половиной лет (и почти двадцать земных) он превратился в пленительное создание. У него была светлая, лучистая улыбка, дивные глаза с длинными ресницами и милое, свежее личико. Его изящную и неглупую головку венчала искусно уложенная корона из волос, на спину спускался целый поток шелковистых локонов, а все прелести его стройной, полувоздушной фигурки подчёркивал облегающий нежно-лиловый костюм, перехваченный на талии широким золотым поясом. На плечах у него была лёгкая, струящаяся складками накидка с золотой каймой по нижнему краю, золотистой подкладкой и полупрозрачным капюшоном, точёную длинную шею охватывало сверкающее драгоценное колье, а ноги были обуты в переливающиеся всеми цветами спектра башмачки. Увы, г-ну Зираксу осталось недолго им любоваться: после экзамена они должны были навсегда распрощаться. Затаив вздох, он наблюдал за выполнением последних заданий, потом запустил сверку ответов и получил результат в восемьдесят пять процентов. Учитывая то, что Джим занимался по ускоренно-сжатому индивидуальному графику, за шесть лет пройдя программу, рассчитанную на двенадцать, это был прекрасный результат.

– Я вас поздравляю, ваша светлость, у вас восемьдесят пять процентов, – сообщил г-н Зиракс. – Это обеспечивает гарантированное получение вами аттестата о базовом альтерианском образовании.

Джим откинул голову назад и застонал.

– Ну наконец-то! Свершилось! – Устремив на г-на Зиракса искрящийся взгляд, он воскликнул: – Господин Зиракс, я благодарю вас за все ваши труды и ваше терпение, с которым вы относились ко всем моим обстоятельствам! Позвольте вас обнять!

Г-н Зиракс позволил себя не только обнять, но и чмокнуть в обе щеки. В свою очередь, он церемонно поклонился и, как воспитанный альтерианец, поцеловал запястье своего знатного ученика, которого ему приходилось величать «вашей светлостью», с тех пор как тот стал спутником лорда Дитмара.

– На этом я с вами прощаюсь, – сказал он. – Вы успешно одолели программу, и моя работа на этом окончена. Я отправлю ваш результат в Главный альтерианский образовательный центр, и аттестат будет выслан вам в течение трёх дней.

– Значит, мы с вами больше не увидимся? – проговорил Джим огорчённо. – Как жаль... За эти годы, что я занимался под вашим руководством, я успел привыкнуть к вам и привязаться. Не откажитесь перед уходом хотя бы выпить с нами чаю.

Г-н Зиракс для приличия поломался, отказываясь, но всё-таки позволил себя уговорить. Чай был подан на веранду, и ради этого лорд Дитмар спустился из своего кабинета. Дождь всё ещё шелестел в мокрой листве, пахло сыростью и свежестью, потемневшие от влаги плитки садовых дорожек и аллей блестели. Лорд Дитмар поинтересовался:

– И какой же результат у моего спутника?

– Восемьдесят пять процентов, милорд, – ответил г-н Зиракс. – Это очень хороший результат, учитывая то, что ваш спутник занимался по ускоренной программе.

Лорд Дитмар поцеловал Джима в висок.

– Ты просто умница, мой дорогой. Я тебя поздравляю с аттестатом.

Заждавшийся Илидор не утерпел и прибежал на веранду, и Джиму пришлось взять его к себе на колени. Малыш сначала вёл себя тихо, косясь на гостя, и льнул к Джиму, а потом шёпотом спросил:

– А почему у него вот тут, – он показал на свои виски и затылок, – нету волосиков?

Г-н Зиракс носил распространённую среди альтерианских государственных служащих причёску в виде длинного высокого «конского хвоста» с постриженными наголо висками и затылком. Джим объяснил Илидору:

– Это такая причёска, милый. Волосы оставляют только сверху, а в этих местах состригают.

– У тебя причёска лучше, – сказал Илидор.

– О вкусах не спорят, – заметил лорд Дитмар с улыбкой.

Сам Илидор со своей копной светлых кудряшек, большими голубыми глазами и влажным алым ротиком был похож на купидончика, ему не хватало только лука со стрелами любви. Этот милый малыш вертелся на коленях у Джима, пристально изучал его причёску, трогая пальчиком каждый завиток, встревал в разговор и тащил в рот сладости со стола – словом, вёл себя так, как и надлежало вести себя непосредственному, живому ребёнку трёхлетнего возраста. Чаепитие показалось ему слишком долгим и скучным, а гость со странной причёской, говоривший непонятными длинными словами, был занудным и неинтересным, и Илидор стал дёргать Джима за края накидки:

– Папуля, пойдём, поиграем... Ну, пойдём...

– Сейчас пойдём, подожди, – отвечал Джим. – Сиди спокойно, сынуля.

Илидор на минуту стихал, но потом опять принимался за своё. Джим строго сказал:

– Будешь вертеться – пойдёшь в детскую и встанешь в угол!

Илидор набычился, изредка бросая на виновника этих нудных посиделок недовольные взгляды, но молчал. Заполучить папу в своё полное распоряжение ему хотелось неимоверно, а вот быть наказанным – не очень.

Наконец утомительный гость откланялся и поднялся с лордом Дитмаром в кабинет, где получил свой последний гонорар, а Джим с Илидором наконец-то пошли играть.

Вечером, когда дети были уложены, Фалдор сказал Джиму:

– Ваша светлость, я должен вас известить о том, что я намерен вас покинуть. С милордом Дитмаром я уже обговорил это, он согласился меня отпустить. Я останусь только до тех пор, пока не прибудет человек, который меня заменит.

У Джима вздрогнули губы.

– Но зачем тебе уходить, Фалдор? Тебе не нравятся дети?

Фалдор покачал головой. Опустив глаза и чуть приметно вздохнув, он сказал:

– Нет, я очень полюбил ваших детей, и мне будет очень трудно с ними расставаться, но я больше не могу у вас работать.

– Но почему, почему, Фалдор? – с заблестевшими от слёз глазами спрашивал Джим.

Фалдор поднял взгляд и посмотрел Джиму прямо в глаза. У Джима снова ёкнуло сердце, когда он узнал эти бесстрашные искорки, но кроме них в этих до боли знакомых глазах была затаённая печаль.

– Мне слишком тяжело находиться здесь, ваша светлость, – сказал Фалдор тихо. – Мне лучше уйти, чтобы не мучить ни вас, ни себя.

– О чём ты? – пробормотал Джим, хотя сердцем почувствовал, что Фалдор имел в виду.

– Когда вы смотрите на меня, вы видите его, – ответил Фалдор. – Это причиняет вам боль. А я... Когда я смотрю на вас, мне хочется взять вас на руки, поцеловать и назвать своим, но это невозможно. И никогда не будет возможно. Вы никогда не полюбите меня – не его, а меня, Фалдора, вы всегда будете видеть во мне его. Лучше больше никогда не видеть вас, чем испытывать каждый день такую муку. Если я клон из мантубианского центра, это не значит, что я бесчувственный и мне не может быть больно.

По щекам Джима скатились две крупные сверкающие слезы. Фалдор проговорил:

– Простите, ваша светлость, если я сказал что-то обидное. Так будет лучше и для вас, и для меня.

Джим медленно покачал головой.

– Но не для детей. Они привыкли к тебе и полюбили тебя... Тебе не жаль Илидора?

Брови Фалдора сдвинулись, но глаза остались сухи.

– Мне будет очень больно расставаться с ним. Это больнее всего. Но моё дальнейшее пребывание здесь не может привести ни к чему хорошему. Я здесь лишний. Я должен уйти. Поверьте, это единственный выход.

Дождь лил, смешиваясь на щеках Джима со слезами: он брёл по мокрой аллее, подставляя лицо потокам небесной влаги. Хотя испытание прошлым и было им пройдёно, всё же оно оказалось мучительнее, чем он думал. Он полагал, что больно будет только ему, но пострадало ещё одно существо, ни в чём не повинное и ничем не заслужившее такой боли. И боль эту ему причинил он, Джим.

Сидя на мокрой скамейке, Джим позволял дождю смывать со своих щёк слёзы. В прозрачном серебристо-сером сумраке сада, наполненного шуршанием дождя, он плакал и повторял только одно:

– Я не хотел... Я не хотел, чтобы так получилось...

Но ничего исправить было уже нельзя, случилось то, что случилось. Если испытание предполагало ещё и это, то это было очень жестокое испытание, думал Джим. При чём здесь был Фалдор? Ему-то за что это? Дети тоже пострадают, но им повезло больше: время залечивает их сердца гораздо быстрее, чем сердца взрослых, и их тоска по Фалдору не продлится долго. Сам Джим, хоть и не без боли, но тоже должен был справиться с этим, а Фалдор, в лице которого пришло это испытание, оказался самой беззащитной фигурой в этой партии. У Джима оставались дети и лорд Дитмар, а что оставалось у Фалдора? Ничего. Он был жертвой беспощадной Бездны, и от неё Джим был бессилен его уберечь. Так всегда бывает: кто-то справляется, а кто-то падает жертвой. Это закон Бездны, который люди не в силах изменить.

Он увидел чёрный плащ и ноги в чёрных сапогах, которые шли к нему, но это был не лорд Дитмар.

– Вот вы где, ваша светлость! А милорд беспокоится, куда вы пропали!

Из-под чёрного плаща вынырнули руки в белых перчатках и ласково завладели руками Джима.

– Господин Джим, деточка! Зачем вы тут сидите? Вы же вымокли до нитки! Вы что, простудиться хотите? А ну-ка, пойдёмте домой!

Какая простуда, сейчас же лето, хотел сказать Джим, но не смог. Он повиновался рукам Эгмемона и пошёл по направлению к дому, а дворецкий, сняв свой плащ и накинув его на Джима, ворчал:

– И пришло же вам в голову в такой дождь гулять! Вымокли-то как! Зачем же вы так? И милорд беспокоится, куда вы подевались... Шагайте быстрее, мой миленький, а то из-за вас и я вымокну!

Когда они уже подходили к дому, Джим вдруг свернул к кухне. Эгмемон удивился:

– Вы куда, ваша светлость? Крыльцо-то – вон оно!

– Я не хочу, чтобы милорд видел меня таким, – сказал Джим глухо. И, видя недоумение в глазах дворецкого, повторил громче и твёрже: – Он не должен меня таким увидеть!

На кухне ужинал Йорн. При появлении Джима он встал из-за стола, но синюю шапку с козырьком ему не нужно было снимать: он был уже без неё. Эгмемон распорядился:

– Кемало, свари асаль!

Кинув только один взгляд на Джима, повар без расспросов поставил на плиту кастрюльку с молоком. Сев к столу, Джим стал распускать вымокшую причёску, вытаскивая из волос шпильки, скобки и гребни и складывая их перед собой на стол. Йорн, озадаченно глядя на все эти приспособления, пощупал свою макушку: единственным приспособлением, которым он делал себе причёску, была бритва.

– Мне нужно переодеться, Эгмемон, – сказал Джим. – И высушить волосы. Я должен быть в полном порядке, когда милорд меня увидит. Я не знаю, как ты это устроишь, но это нужно сделать.

– Слушаюсь, ваша светлость! – ответил Эгмемон. – Сейчас всё устроим.

Он метнулся из кухни, а через пять минут вернулся с сухим костюмом и в сопровождении Эннкетина с расчёской и феном. За ширмой из плаща, который держал Эгмемон, Джим переоделся в сухое и сел к столу. Пока Эннкетин сушил ему феном волосы, он пил маленькими глотками горячий асаль. Сложную причёску на ночь не имело смысла делать, и Эннкетин только заплёл ему косу и уложил её в узел на затылке. Следы слёз были устранены умыванием над кухонной мойкой и припудриванием лица.

– Ну, вот и готово, ваша светлость, – сказал Эгмемон. – Вы снова как нежный бутончик. Мм! – Эгмемон поцеловал кончики своих обтянутых тканью перчатки пальцев.


Лорд Дитмар в беспокойстве расхаживал по кабинету. Джим не имел привычки убегать и прятаться от него, но сейчас он куда-то пропал: его не обнаружилось ни в детской, ни в ванной, ни в спальне. Фалдор сказал только, что Джим куда-то ушёл, а куда, ему было неизвестно. Тогда лорд Дитмар позвал дворецкого, но и всеведущий Эгмемон ничего не знал о местонахождении Джима. Накинув плащ, дворецкий вышел в сад, хотя было маловероятно найти Джима там в такой дождь.

А через двадцать минут Джим сам появился на пороге кабинета, но уже в другом костюме. Всмотревшись в его лицо, проницательный лорд Дитмар не заметил на нём ничего, что могло бы навести его на причину этого странного исчезновения: лицо Джима было ясным и безмятежным.

– Эгмемон сказал, вы ищете меня, милорд. Я вышел прогуляться в сад перед сном. Не знаю, почему мне вдруг взбрело в голову пройтись в дождь. Сейчас такая свежесть!

– Ты так внезапно исчез, что я немного забеспокоился, – сказал лорд Дитмар, беря его за руки. – Я хотел тебе сказать, что Фалдор попросил меня отпустить его.

– Я знаю, милорд, он мне уже сказал, – ответил Джим с еле слышным вздохом.

Он приник головой к груди лорда Дитмара и обнял его.

– Наверно, он прав, мой милый, – проговорил лорд Дитмар, прижимая Джима к себе и целуя в макушку. – Так будет лучше. Я уже связался с Мантубой, у них есть ещё такой человек... Он выпускается буквально на днях и скоро будет у нас. Я запросил его внешние данные... Могу тебя заверить: этот парень на Фалкона не похож ничуть.

Джим вздохнул.

– Выходного пособия Фалдору я не могу дать, я и так заплатил центру за него немалые деньги, – сказал лорд Дитмар.

– Но куда он подастся без денег? – встревожился Джим. – Как ему быть дальше?

– Я дам ему хорошую рекомендацию и направлю его к лорду Райвенну, – сказал лорд Дитмар. – У них с Альмагиром малыш; думаю, они не откажутся от помощника-воспитателя, за которого, к тому же, не нужно платить Мантубе. Впрочем, с такой рекомендацией его возьмут везде.



Последствия поцелуя среди яннановых веток Джиму пришлось переносить ещё полторы недели. Они с Фалдором почти не разговаривали, и его взгляда Джим боялся, как удара ножом в сердце. Сказать по правде, ему даже хотелось, чтобы Фалдор поскорее ушёл и перестал быть ему живым упрёком. Детям Фалдор не говорил, что он скоро их покинет, и держался с ними как ни в чём не бывало, проявляя большое самообладание.

Новый воспитатель прибыл вечером 25-го амбине, в десять часов, когда дети уже спали. Сзади его нельзя было отличить от Фалдора: точно такой же стриженый затылок под синей шапкой с козырьком и стройная фигура в синей форме и чёрных высоких сапогах на застёжках-липучках. С точно таким же чемоданчиком он поднялся на крыльцо и был встречен Эгмемоном тем же самым вопросом:

– Ты кто?

– Выпускник номер 46282.71356 мантубианского центра по подготовке персонала, – ответил новый воспитатель, выпрямившись и поставив пятки вместе. – Направлен к вам в качестве специалиста по уходу за детьми.

Он был натуральный блондин со светло-серыми глазами, по-детски добрыми и ясными, а его тёмно-пшеничные брови казались постоянно приподнятыми как бы в удивлении. Эгмемон усмехнулся.

– Экий ты птенец... Имя у тебя есть, выпускник?

– Айнен, сударь.

Джим сам встретил нового воспитателя. Ему с первого взгляда понравились его светлые добрые глаза и удивлённые брови, мягкая линия губ и мелодичный голос. Казалось, он сам был сущее дитя.

– Что вы ещё умеете помимо вашей основной специальности, Айнен? – спросил Джим.

– Я владею специальностью учителя-гувернёра в рамках базового образования, а также телохранителя и переводчика, – ответил Айнен. – Ещё я могу быть дворецким, барменом и уборщиком. Я из нового поколения универсальных клонов, которые владеют б;льшим набором специальностей, чем предыдущие поколения.

– Это хорошо, – вздохнул Джим. – Что ж, Айнен, пойдёмте, я покажу вам детей... Они спят, так что давайте потихоньку, чтобы не разбудить.

Они поднялись в детскую. Сначала они зашли в комнату к Илидору и Серино, где ночник отбрасывал на потолок медленно плывущие световые точки, превращая его в звёздное небо. Илидор спал в обнимку с любимой игрушкой – серебристым космическим истребителем, а у Серино был плюшевый зелёный дракончик. Айнен с улыбкой склонился над кроватками, и Джиму подумалось, что плохой человек не мог бы так улыбаться.

– Наверно, будет лётчиком, – прошептал Айнен, склонившись над Илидором.

– Не дай бог, – вздрогнул Джим. – Довольно с меня одного Странника.

– Простите? – не понял Айнен, приподняв и без того удивлённые брови.

– Да так, мысли вслух, – ответил Джим. – Это мой старший, Илидор, ему через два месяца будет три года. А это Серино, он младше на полгода, и он приёмный. Его настоящий родитель – наш садовник Йорн, и мы позволяем ему видеться с ребёнком. Но это ещё не все дети, есть ещё двое – близнецы Дейкин и Дарган. Они в соседней комнате.

В комнате близнецов горел синий ночник. Фалдор, склонившийся над двойной кроваткой, поднял лицо и выпрямился. Джим сказал вполголоса:

– Фалдор, твой преемник приехал. Его зовут Айнен.

На лице Фалдора не дрогнул ни один мускул. Он подозвал Айнена к кроватке и сказал:

– Смотри, это Дейкин и Дарган. Дейкин слева, а Дарган – тот, что справа. Я ухожу, ты теперь будешь вместо меня, парень. За близнецами уход несложный, они ещё совсем крошки, а со старшими будь внимателен. Слушай внимательно и запоминай.

Фалдор стал рассказывать Айнену, что Илидор и Серино уже знают и умеют, во что он с ними играл и какие вёл занятия. Введя его в курс дела, он повернулся к Джиму и спросил:

– Я могу отбыть, ваша светлость?

– Погоди, Фалдор, – проговорил Джим глухо. – Отправишься утром. Сейчас, если хочешь, ты можешь побыть с детьми... попрощаться с ними.

– Благодарю вас, ваша светлость, – тихо сказал Фалдор. – Я хочу побыть с Илидором.

– Иди к нему, – кивнул Джим.

Фалдор неслышно проскользнул в соседнюю детскую, где под медленно плывущим звёздным небом спали Илидор и Серино. Джим, проводив его взглядом, повернулся к Айнену, который стоял у кроватки близнецов.

– Спать будете там, за ширмой. Эгмемон даст вам постельное. Вы голодны?

– Немного, ваша светлость, – ответил Айнен.

– Тогда идёмте на кухню.

Они спустились. Кемало сидел за столом с меланхоличным видом и наблюдал, как кухонный работник мыл пол. На столе перед ним стояло блюдо с пирожками, один из которых повар задумчиво жевал. При появлении Джима паренёк, убиравший кухню, испуганно вытянулся, а Кемало проглотил и лениво поднялся из-за стола.

– Что угодно вашей светлости?

– Вот, это Айнен, – представил Джим нового воспитателя. – Он будет теперь вместо Фалдора.

– А Фалдор что же, уходит? – нахмурился Кемало. – Вы его уволили?

– Он сам пожелал уйти, – ответил Джим. – Милорд Дитмар его отпустил. Айнен теперь будет исполнять те же обязанности. Дай ему что-нибудь поесть, он проголодался с дороги.

Кемало кивнул на блюдо на столе.

– Пирожки будешь?

Айнен, сглотнув, кивнул. Кемало налил кружку молока и поставил на стол.

– Садись, парень, ешь.

Айнен взглянул вопросительно на Джима, тот кивнул. Сев к столу, Айнен вежливо взял пирожок и аккуратно откусил. Ел он не жадно и воспитанно, но сквозь вежливость и воспитанность явственно проглядывал здоровый аппетит. Джим, постояв пару секунд, вернулся в детскую.

Фалдор сидел на маленьком детском кресле у кроватки Илидора, неподвижный, как изваяние, не сводя с личика спящего ребёнка пристального взгляда. Джим, понаблюдав за ним из-за портьеры, чуть слышно вздохнул и пошёл в спальню.

Айнен, вернувшись с кухни с сытым желудком и постельным комплектом под мышкой, ещё раз вспомнил требования, с которыми его только что ознакомил дворецкий: аккуратность и чистоплотность, чистая обувь и рубашка, короткая стрижка. Близнецы спали, и Айнен пошёл за ширму, на своё персональное место для отдыха. В отгороженном ширмой уголке была надувная кровать, тумбочка и вешалка. Вещи его предшественника Фалдора ещё не были убраны, и Айнен, не решившись их убирать сам, положил свои вещи на тумбочку и потихоньку заглянул в соседнюю детскую.

– Извините, – шёпотом он окликнул Фалдора, неподвижно сидевшего у кроватки старшего ребёнка. – Мне бы надо расположиться... А там ваши вещи.

Фалдор встал.

– Сейчас уберу.

Он снял с кровати постельное бельё, освободил вешалку и уложил свой чемоданчик. Поставив его у стены, он сказал:

– Располагайся. Только спать тебе недолго: скоро надо кормить близнецов. Ночные кормления будут на тебе, господин Джим по ночам спит.



В пять утра дом был ещё погружён в тишину, сад тоже дремал в голубой предрассветной дымке, и единственным звуком в этом голубом прохладном безмолвии была утренняя птичья песня. Повар Кемало был уже на ногах: он поставил перед Фалдором его последний перед уходом завтрак. Присев за стол напротив него и подперев рукой пухлую щёку, он смотрел, как Фалдор ест, а потом спросил:

– Чего ты уходишь-то? С господами не срослось?

Фалдор, подумав, кивнул.

– Странно, – проговорил Кемало. – Господа-то вроде хорошие... Чем они могли тебя обидеть?

– Ничем, – ответил Фалдор. – Никто меня не обидел.

– А зачем тогда уходишь? – непонимающе нахмурился повар.

Фалдор молча ел. Кемало вглядывался в него с минуту, а потом сказал:

– Ну-ка, посмотри на меня.

Фалдор вскинул на него взгляд, и повар понимающе кивнул.

– Всё ясно... Втрескался?

– Я ничего такого не говорил, – ответил Фалдор глухо. – С чего ты взял?

Кемало вздохнул и покачал головой.

– Если из-за этого уходить, то мы все тут уже давно уволиться должны, – усмехнулся он. – Мы все господина Джима боготворим, но не уходим же! Где нам ещё такое хорошее место найти?

Фалдор молча ел пирожок.

– А один голубчик, чтобы остаться, даже причиндалы чуть себе не удалил, – сказал Кемало.

Фалдор вскинул взгляд, сдвинув брови.

– Эннкетин?

– Он самый, – усмехнулся повар. – Тоже втрескался без памяти в господина Джима, а милорд об этом узнал. Сначала на время сослал к садовнику в помощники, а потом сказал: если хочешь продолжать служить моему спутнику, изволь там всё отчекрыжить... Потому как – а если не сдержишься? Этот голубчик и согласился. А хозяин не стал его холостить: проверял он его этаким образом, как выяснилось... Назад на прежнюю работу вернул, но взял с него слово, чтоб тот в отношении господина Джима – ни-ни, в противном случае – пинка под зад и в свободный полёт, на поиски нового места работы. И ты знаешь, подействовало... Мозги на место у парня встали. Теперь не только при прежней должности, но уже и в дворецкие метит. Как отслужит своё Эгмемон, так он над всем персоналом станет главным. Будет говорить мне: Кемало, сделай то, Кемало, сделай сё... Раньше был этакий вертопрах с кудряшками, а теперь стал важный... Лысый! – Кемало усмехнулся, тоже взял себе пирожок и зажевал. – Что я могу сказать? Молодец парень, не промах. Глядишь, и правда дворецким станет. Видишь, что делается? Иные так за своё место цепляются, что готовы над собой что угодно сделать, а ты... Гордый!

Фалдор ничего не ответил, продолжая есть. Кемало вздохнул и спросил:

– Ну, и куда ты теперь?

Фалдор пожал плечами.

– Не знаю... Может быть, в армию.

Кемало выпучил глаза.

– Да за каким хреном тебе в солдаты? Ты же с детишками нянчился, какой из тебя солдат!

– Какой? – Фалдор закатал рукав и поставил локоть на стол. – Давай руку – покажу, какой!

– Чего? – усмехнулся повар. – Бороться со мной хочешь? Не смеши. Я тебя, дохлячок, в один миг положу!

– Посмотрим. – Фалдор поиграл кулаком. – Давай.

– Ну, давай, коли руки не жалко, – согласился повар.

Он закатал рукав, открыв свою толстую могучую руку, покрытую бледными редкими волосками, поставил локоть на стол и взялся за руку Фалдора.

– По моей команде, – сказал он, примеряясь поудобнее. – Начали!

Он обрушился на «дохлячка» со всей своей природной силой, но того, что он обещал, не произошло: рука Фалдора не сдвинулась, хотя на ней вздулись жилы. Повар кряхтел, отдувался, весь побагровел, но у него ничего не получалось. Фалдор, стройный и с виду даже хрупкий, казался отлитым из стали, и сдвинуть его руку было так же невозможно, как поднять мизинцем космический корабль. Кемало, сколько ни бился, сколько ни напрягался, так и не одолел его. И это Фалдор боролся ещё вполсилы. Когда он налёг в свою полную силу, могучая рука повара, толщиной с ляжку обычного человека, задрожав от невероятного усилия, начала склоняться в сторону поражения. На лбу Кемало вздулись от натуги вены, на глазах выступили слёзы, а Фалдор с улыбкой, спокойно и почти без усилий уложил его руку. Едва она коснулась костяшками столешницы, он тут же её отпустил. Кемало, отдуваясь, вытер со лба пот.

– Фух... Ну, ты и силач! А по твоему виду и не скажешь. Ты вообще из чего сделан?

– Из того же, из чего и ты, – ответил Фалдор спокойно, снова принимаясь за прерванный завтрак. – Из плоти и костей. Просто моя вторая специальность – телохранитель.

Кемало встряхнул рукой.

– Ну, так бы сразу и сказал... Да, кажется, я слегка потерял форму. Извини, приятель, беру свои слова назад. Лётчиком тебя, может быть, и не возьмут, но в десант – запросто. А чего к детишкам больше не хочешь?

Фалдор помолчал, потом ответил нехотя:

– Я в каждом ребёнке буду видеть Илидора. Я не хочу этого.

– Что ж, твоё дело, – сказал Кемало.



Джим потихоньку встал с постели. Лорд Дитмар ещё спал, и он, запахнув халат, вышел на балкон навстречу утренней прохладе. Уже почти рассвело, розовые лучи были уже готовы брызнуть из-за горизонта и прогнать последние голубые тени под деревьями. Слушая одинокую птичью песню в утренней тишине, Джим стоял среди цветущих кустов розовой и жёлтой церении в кадках, облокотившись на балконный парапет, а потом забрался на него с ногами, хотя лорд Дитмар запрещал ему это. Хотя тот сейчас ещё спал, всё же в доме нашёлся человек, сделавший Джиму замечание.

– Ваша светлость, лучше не сидите так, – послышался голос Фалдора. – Одно неловкое движение – и вы можете упасть.

– Тебя это волнует? – тихо проговорил Джим с горечью.

– Я бы не хотел, чтобы с вами что-то случилось, – ответил Фалдор, подходя.

– Помоги мне слезть, – попросил Джим.

Он хотел, чтобы Фалдор снял его с парапета сам, но тот только подал ему руку. Вздохнув, Джим опёрся на неё и спустился на пол. Повернувшись лицом к пробуждающемуся саду и спиной к Фалдору, он старался удержать набегавшие на глаза слёзы и ждал, когда пройдёт болезненный горький спазм в горле.

– Милорд Дитмар тебе ничего не заплатит, – сказал он глухо.

– И не надо, – сказал Фалдор. – Мне нужно только уехать отсюда. Боюсь, мне нечем будет заплатить за такси.

– Я дам тебе на проезд, – сказал Джим.

– Я вам очень благодарен, ваша светлость.

Джим оперся руками на парапет, вдыхая свежий утренний воздух и окидывая туманящимся слезой взглядом притихший в ожидании рассвета сад.

– Тебе не за что быть мне благодарным, Фалдор. Я очень виноват перед тобой.

Фалдор встал рядом с ним и тоже опёрся о парапет одной рукой поблизости от руки Джима.

– Я вас ни в чём не виню, ваша светлость.

Джим накрыл его руку своей и сжал.

– Прости меня, Фалдор. Я не хотел, чтобы так получилось.

– Не думайте об этом, – сказал Фалдор, мягко высвобождая руку. – Пусть это вас не печалит. Я смею лишь попросить вас... Улыбнитесь мне. Это всё, что я могу взять с собой.

Горло Джима невыносимо сжалось. Он повернул лицо к Фалдору и улыбнулся дрожащими губами, а в его глазах стояли слёзы. Они тяжело набрякли на его ресницах и скатились по щекам, и Фалдор осторожно вытер их.

– Пусть милорд Дитмар мне не заплатит, – сказал он. – Вот это – моя плата, и больше ничего мне не нужно.

– Спасибо тебе, Фалдор, – прошептал Джим. – Ты помог мне понять очень важные вещи. Я очень тебе благодарен... За всё. Куда бы ты ни подался – удачи тебе во всём. Да хранит тебя... Творец этой Вселенной.

– Пусть Он хранит и вас, – сказал Фалдор.


Рецензии
Мне жалко Джима, себя не обманешь... Нельзя вот, так... просто - отречься от прошлого. Обманывается Джим, но думаю ему станет легче: когда Фалдор уйдёт. Надо же, даже имя созвучное с погибшим...а некоторым болтунам, неплохо бы язык укоротить)))) Всё так сложно...((( но, интересно!
Оксана.

Оксана Сафарова   25.12.2010 14:54     Заявить о нарушении
От себя не убежишь, это верно. Но можно научиться жить с прошлым, отпустив его, не застревая в нём и глядя всё-таки в будущее. Впрочем, Джим и не настаивал на уходе Фалдора, тот сам принял такое решение... о том, что он "третий - лишний".

Елена Грушковская   25.12.2010 15:06   Заявить о нарушении
Можно...но очень тяжело...

Оксана Сафарова   25.12.2010 15:53   Заявить о нарушении
Тяжело. Но - необходимо.

Елена Грушковская   25.12.2010 15:57   Заявить о нарушении