Был очень сладким сон...

 
Был очень сладким сон.
Настолько сладким, что не хотелось просыпаться. Невозможно разомкнуть веки, всякие усилия оторвать глаза от сна безуспешны.
Так вкусно и вполне реально…
Надо проснуться, а она не может. Ему так идет эта роль. Ты уже знал и видел правду, попробовал сам придумать мир и даже поучаствовать в нем, реализовал свою мечту и успел ощутить себя божеством. Как после этого смотреть на изнанку и снять маски? Если учесть энное количество лет безумства, рабства, заточения и нелюбви, и, кстати, тоже играть роль, только более грустную, трагичную. А во сне ты не играешь. Во сне ты живешь таким, каким и являешься на самом деле в мире лишенном, каких либо убеждений и правил. Лишь только люди вокруг тебя становятся слегка идеализированными что ли…?

Она привыкла сладко жить и не заметно для себя самой создала иллюзию и воплотила принца в реальность. Столько лет заточения, отсутствия внимания и элементарного общения дали о себе знать, и с еще большей силой вырывались наружу, только в каком-то ином трансформированном виде.
Точно так рождается бутон и распускается роза. Её врожденная красота и сладко манящий аромат были так прочно спрятаны и плотно утрамбованы, что под этим давлением превратились в сильнодействующий концентрат.

Шел человек, мимо проносящий кувшин воды и, случайно, незаметно для него, капнула вода на ничем неприметный, почти безжизненный и чуть было высохший цветок в старой не удобрено заброшенной почве.
Всего капля!     Этого уже было достаточно для того, чтоб ощутить жизнь и проявить к ней желание. Внезапный всплеск желаний, эмоций, встрепенувшаяся жажда разбудили страсть к наипростейшему существованию. А могла ли она тогда подумать, да и мог ли кто вообразить, чем может обернуться примитивное желание жить. Да, к сожалению, она уже успела забыть, что это такое, но ведь надежда умирает последней, а седьмое чувство не дало о ней забыть. Капля была настолько проницаема и попала прямо в цель той самой безнадежной надежды. Это было единственное место, где еще оставалось что-то живое способное впитать и исцелить. Чудо! Потому что почвой назвать трудно то, что стало похоже на холодно скользящую каменистую глину.

Сложно было устоять перед вкусом жизни и возможностью дышать. Это как наркотик. Чуть-чуть попробовал и не остановиться. Затягивает, как азарт перед собственными возможностями. И вот с таким желанием и азартом пробивается первый лепесток уже набухшего и наполненного вниманием, уходом, заботой и любовью бутона. Стоило только приоткрыться…   Все то, что так долго и прочно хранилось под замками, настоялось, как дорогостоящий многолетней выдержки коньяк, резким запахом ударило в нос и моментом одурманило ЕГО.
Он, заворожено ступавший, словно по магнитным волнам, следящий за процессом, как на чудо возрождения, невольно попал под её чары. От него уже мало, что зависело. Он не мог ничего поделать, его одурманил аромат до умопомрачения. Его нарастающий интерес был настолько силен, что он уже просто не мог владеть собой. На какой-то момент у него проснулась собственная значимость, что он что-то может. Ведь от него очень многое зависит. Он единственный так непосредственно и собственноручно причастен к тому чуду, что происходило у него на глазах.
Время потеряло счет. Каждый день, а то и каждый час открывалось все больше и больше лепестков, их количеству не было предела. Сколько же там было замков? И на сколько широки её возможности?
Между тем, роза сама себе поражалась и не переставала удивляться тому нескончаемо открывавшемуся количеству дверей. С каждым открытием она становилась все шикарней, сильней, казалось, не было границ её пределам. Вроде бы уже вкусила свободу, открылась, широко раскинула первые лепестки, освободившись от оков, жадно расправляя их, и искусно любуясь собой. Казалось ВСЁ! Попала в рай, великомученица. Конечно, назад она уже не пойдет, только вперед. Вкусив прикрасы сладкой жизни, кто же от них откажется? Неожиданно для неё самой расширяется диапазон её цветения. Она не может понять, что происходит? Это так заманчиво и кажется богатейшим нескончаемым источником жизни, что невозможно отказаться. Слишком много соблазна. Сила к жизни и расцвету становится настолько мощной, неуправляемой, что её не пугают намертво заржавевшие замки, и их количество. Сила непреодолимой жажды объединяется с силой сопротивления к чему-то державшему её столько лет и лишившего её жизни. Она сделает это.
Да, жизнь это наркотик, или сон…

Трудно теперь определить, что же было сном и иллюзией? Так может это единственное, что было в их существовании правдой и ЖИЗНЬЮ? Каким же образом жизнь превратилась в иллюзию?

Они жили в своем мире, в своей реальности, сильно отличавшейся от той, в которой живут окружающие их люди. Только для двоих существовала почва для сотворения, сила ощущаемая только ими, ничем необъяснимая. Образовалось колоссальное притяжение, наверное, еще не имеющее названия. Это та самая почва, в которой происходит таинство сотворения. Она притягивает своей эластичностью, гибкостью, как легко поддающийся материал мастеру (ведь он дает возможность самоутвердиться), и обладает обволакивающей силой, что невозможно туда пробиться, и уж тем более вмешаться.
Им невозможно открыть глаза, их нереально остановить, для них нет помех и нет невозможного. Она забыла как это – обижаться. Всякая обида оборачивалась для неё победой. Злость и ненависть  странным образом преобразуется в творческую силу, способную все больше и больше открывать в себе двери, окна… Она все большим светом насыщается, и создается впечатление, что это редкостный цветок обладающим даром "не отцветать". Всякий удар по ней уже не способен сделать ей больно, наоборот, – с каждой такой "неприятностью" открываются те пути, о которых она и не подозревала. И легкая пьянь, поглощающая все существо вплоть до клеток, стала для неё вполне привычным состоянием.

Есть единственное, что может хоть иногда спустить её на землю или вернуть в действительно реальный мир с трудно решаемыми насущными проблемами. Её дом.
Это тот сосуд, в котором и содержится её жизнь и укоренено её начало, несмотря на то, что почва в нем уже давным-давно стала не ухоженно заброшенной. 
 В этом доме давно не было таких ароматов, давно не цвели цветы, а всякий свет казался ему ослепительным. В доме стало непривычно, может даже не комфортно уютно. Ведь он уже привык к тем самым невыносимым обстоятельствам. Он имеет способность выживать, и это спасло его. Ведь ему надо существовать. А тем временем роза цветет и сияет, облагораживая свой быт, ведь это так приятно – быть женщиной. Свет её усиливается, неожиданно расширяются диапазоны, в доме становится слишком сладко, тем самым, раздражая ДОМ. Его раздражение преобразуется в виде болезни, и он сильно повреждает корни цветка. 
А ведь дом, это составляющая жизни, неотъемлемая часть розы, которая в последнее время слишком увлеклась собой и осталась неблагодарной. Не будь дома - нет существования почвы для цветка. Дом не виноват в том, что оказался не готов к таким переменам, и не имеет способность адаптироваться. Он состоит из жесткой арматуры, в конце концов, это фундамент. Так о какой же приспосабливаемости может идти речь? А ведь он и должен быть таким – непробиваемым, устойчивым к невзгодам, переменам и изменениям разного характера для того, чтобы держать почву. Вот в чем состоит его функция, и он очень хорошо с ней справляется.
Да, проступили трещины. Произошло столько изменений… Ему столько пришлось вынести! За это время он прилично постарел, стал совсем ветхим и держится на исходе сил, в общем, находится на грани развала. Он совсем не умеет плакать. У него все силы уходят на то, что бы держаться, и не осталось сил на жизнь, что уж там говорить про прогресс. И все это для того, чтобы ОНА ЖИЛА!!!
Дом требует реставрации и ухода. Если он развалится - не будет места для почвы, а следовательно и жизни для нее. А ведь мы уже знаем, что ей нужно для жизни, и не только ей…


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.