ЗБ-3. Глава 7. Оставаться, пока можешь

Утро 2-го йерналинна началось, как обычно: Джим с лордом Дитмаром поднялись, приняли душ, оделись и позавтракали, и Джим проводил своего супруга в академию. Потом встали Серино, близнецы и Лейлор, тоже позавтракали и разъехались на учёбу. Дейкин и Дарган решили пойти по стопам своего родителя и учились в Кайанчитумской медицинской академии, которую он возглавлял. Серино уже работал над дипломом и готовился в будущем к соисканию степени магистра философии, а для Лейлора закончился период домашнего образования: он пошёл в школу.

Чем занимался Джим весь день, оставшись дома один? Проводив всех, до полудня он читал, в полдень посмотрел выпуск новостей и поехал к Арделлидису. Они пили чай и разговаривали, и Джим рассказывал о том, что он в данный момент читал. Сам Арделлидис не был большим любителем чтения, но ему нравилось слушать: это отвлекало его от печальных мыслей. Они играли с маленьким Лу, главным утешением овдовевшего Арделлидиса, который ещё носил траур по Дитриксу и вёл затворническую жизнь. Он также жаловался, что вокруг него вьются ухажёры-альфонсы – обольстители богатых вдовцов и охотники за их кошельками.

– Я всех посылаю подальше. Меня не проведёшь! Я сразу вижу, что им нужно. Да, конечно, среди них много хорошеньких – просто пальчики оближешь, и трудно устоять, но меня на смазливую мордашку не поймаешь.

– А серьёзных предложений совсем не поступает? – поинтересовался Джим.

– Есть парочка, – вздохнул Арделлидис. – Ко мне сватается лорд Вокс, но он такой древний, что если я свяжу с ним свою жизнь, уже через год-два мне опять придётся надевать траур. Старик уже одной ногой в могиле, а туда же! – Арделлидис пренебрежительно хмыкнул. – Да ещё лорд Уэрмонд сватает мне своего единственного ненаглядного сыночка.

– И что? – спросил Джим.

Арделлидис пожал плечами.

– Да ничего… Хорошенький, прямо куколка, и в самом соку – семнадцать лет, но страшно глупый! И наряжаться любит чуть ли не больше меня. Боюсь, мы с ним поссоримся из-за того, чья очередь крутиться у зеркала.

– А может, и не поссоритесь, – улыбнулся Джим. – Зато у вас будет очень много общего.

– У меня – с этой пустоголовой куклой? – скривил губы Арделлидис. – Не смеши меня, мой ангел. Да и как отнесутся к этому дети? Он же младше, чем Ианн! Да дело даже не в возрасте… – Арделлидис вздохнул. – Просто я никогда не смогу забыть пушистика. Он навсегда останется моим единственным.

– Пойми, если ты не найдёшь себе никого, дети станут жалеть тебя, – сказал Джим. – И в ущерб своей личной жизни будут стараться не оставлять тебя одного.

– Да разве я запрещаю им устраивать свою личную жизнь? – сказал Арделлидис. – У Джеммо, например, уже есть приятель, и у них, как мне кажется, всё довольно серьёзно.

– А Ианн? – спросил Джим. – У него кто-нибудь есть?

– Насчёт Ианна точно не знаю, – ответил Арделлидис. – Он как будто встречался с кем-то, но потом они расстались. Нет, кажется, сейчас у Ианна никого нет. Если бы кто-то появился, я бы сразу понял. Кстати, а как там твой Илидор? Уже встречается с кем-нибудь?

– Да, у него есть заноза в сердце, – улыбнулся Джим.

– Интересно, интересно! – оживился Арделлидис. – И кто же, позволь полюбопытствовать, эта заноза?

– Не обижайся, но я пока не стану говорить, а то ещё что-нибудь разладится, – сказал Джим. – Ещё сглазим.

За этими разговорами они скоротали время до обеда. Джим стал собираться домой: уже должны были вернуться дети. Арделлидис стал уговаривать его остаться ещё.

– Они уже не маленькие, обойдутся без тебя! Ваш дворецкий их напоит и накормит, не волнуйся. А если ты сам проголодался, так я скажу Ноксу. Останься, побудь со мной ещё, мой дорогой! Твоё общество для меня как глоток свежего воздуха!

Джим позволил себя уговорить и обедал у Арделлидиса. От него он уехал в шестом часу. Серино засел в библиотеке, а Дейкин и Дарган, как доложил Эннкетин, пообедали и уехали снова – по-видимому, развлекаться. Лейлор, вернувшись из школы и пообедав, стал проказничать: сначала устроил катание вниз по лестнице в детской ванночке; раскрасил лицо, спрятался за корзинами с бельём и напугал смотрителя прачечной Удо; полчаса издевался над Эннкетином, звоня в дверь и прячась; подшутил над Кемало, насыпав в сахарницу соль и подсунув её повару, когда тот стал пить чай.

– И чем это кончилось? – с улыбкой спросил Джим.

– Известно, чем, ваша светлость, – ответил Эннкетин. – Господин Лейлор получил от Кемало по попке и сейчас сидит у себя в комнате и размышляет над своими поступками. Ох уж этот господин Лейлор, доложу я вам! Даже господин Илидор в детстве не был таким бедокуром.

Джим нашёл младшего сына в его комнате, но Лейлор не размышлял над своим поступком, а играл в компьютерную игру. Айнен, по-видимому, ушёл обедать, и Лейлор, воспользовавшись этим, скрасил своё наказание. Увидев Джима, он подбежал и нежно прижался к нему.

– Папулечка!

Джим попытался изобразить суровость.

– Эннкетин доложил мне, что ты безобразничал, – сказал он, сдвинув брови. – Мне известны все твои шалости. Что за катание по лестнице? Ведь ты мог упасть! И для чего нужно было мазать себе лицо и пугать Удо, а потом беспокоить Эннкетина, мешать им работать? И зачем было так дурно подшучивать над Кемало? Что он сделал тебе плохого? Ведь он нас всех кормит, заботится о нас, а ты!.. Нехорошо, сынок.

Лейлор виновато вздохнул, опустив хорошенькую головку, но уже через секунду уголки его губ задрожали.

– Но это было очень смешно, папуля. Видел бы ты, какое сделалось у Кемало лицо, когда он выпил солёного чаю! Вот такое!

И Лейлор скорчил такую уморительную рожицу, что Джим не удержался и прыснул. Конечно, всю его суровость как рукой сняло. Хотя он и понимал, что сводит сейчас на нет весь педагогический эффект от наказания, но всё же не мог удержаться от смеха. А Лейлор, видя, что папа не сердится, приласкался к нему, чмокая в нос, в лоб, в щёки и в губы.

– Я тебя очень, очень, очень люблю, папуля… Можно мне уже пойти погулять в саду?

– Нет, Лейлор, пока нельзя, – спохватился Джим. – Разве Айнен уже отпустил тебя?

– Да, уже давно отпустил, папочка, – торопливо заверил Лейлор.

Джим прищурился.

– Хитришь, мой милый. Я сам спрошу у Айнена, посмотрим, что он скажет.

Как раз в этот момент вернулся Айнен, пахнущий пирожками. Увидев Джима, он выпрямился.

– Гм, гм, ваша светлость… Господин Лейлор сегодня плохо себя вёл. Измазал себе лицо, крутился на кухне, устроил беготню, шумел, насыпал Кемало соли в сахарницу.

– Я уже знаю, мне доложили, – сказал Джим. – Скажи, он уже отбыл наказание?

– Ему осталось ещё полчаса, ваша светлость, – ответил Айнен, взглянув на часы.

– Вот видишь, – сказал Джим скисшему Лейлору. – Оказывается, тебе сидеть в комнате ещё целых полчаса. Всё должно быть по-честному, дорогой. – И, поцеловав сына в макушку, добавил: – За свои поступки всегда нужно нести ответственность. А за дурные – ещё и наказание.

Он зашёл на кухню к Кемало. Повар уже не сердился, а когда Джим стал извиняться за шалость сына, махнул рукой.

– Баловник, конечно… Только вы его там сильно-то не наказывайте, ваша светлость. Я ему уже по попке надавал, будет с него. Ерунда всё это.

– Он должен усвоить, что не все проказы будут сходить ему с рук, – возразил Джим. – Безнаказанность – опасное ощущение.

– Вам лучше знать, ваша светлость, – пожал плечами Кемало.

Лорд Дитмар задерживался. Джим поначалу не беспокоился, потому что это хоть и нечасто, но всё же случалось, но в десять вечера лёгкие мурашки тревоги забегали по его коже. Он позвонил лорду Дитмару, но тот не ответил. Джим забеспокоился уже по-настоящему. Он набрал его рабочий номер, но и там никто не отвечал. Тогда он связался с дежурным на вахте. Там ответили:

– Ой, ваша светлость, тут такое случилось! У милорда Дитмара стало плохо с сердцем, его «скорая» увезла в больницу. А вы не знали?

Джим похолодел.

– Нет… Нет, я не знал.

– Да, ваша светлость, я сам лично видел, как его выносили.

У Джима затряслись руки.

– Выносили?.. – пробормотал он. – Он был… без сознания? Скажите, он хотя бы жив?..

– Не могу знать, ваша светлость, – ответили ему. – Но то, что ему было очень плохо, я могу сказать определённо.

Джиму от таких новостей самому сделалось дурно. Помертвев, он опустился в кресло. И вздрогнул от телефонного звонка. Номер вызывавшего абонента был незнакомый, и Джим, охваченный ледяным оцепенением, не ответил. Через пять минут тот же абонент позвонил снова. Джим дрожащим голосом дал команду «принять вызов».

– Да…

– Добрый вечер, – сказал тихий и мягкий, как будто немного усталый голос. – Это Джим Райвенн?

– Да, это я, – пролепетал Джим. – А с кем я говорю?

– Говорит доктор Диердлинг, – ответил голос. – Если помните, ваша светлость, я когда-то гостил у вас в Новый год. Моё имя – Элихио.

– Простите, я что-то… что-то вас не припомню, доктор, – пробормотал Джим, чуть живой от ужаса. – Вы звоните по поводу милорда Дитмара? Он у вас?

– Да, ваша светлость, – ответил мягкий голос. – Вам лучше приехать сейчас в Центральную больницу скорой помощи.

– Что с милордом? – еле сдерживая слёзы, пробормотал Джим. – С ним всё в порядке?

Голос помолчал и повторил:

– Вам лучше приехать лично, ваша светлость… И, прошу вас, пусть вас кто-нибудь сопровождает.

– Что всё это значит?! – вскричал Джим, вне себя от смятения. – У милорда был сердечный приступ? Скажите, он жив?

– Ваша светлость… Джим. – В голосе доктора прозвучала такая усталость и печаль, что Джиму в один миг стало дурно. – Я прошу вас, приезжайте сами, это не телефонный разговор. Спросите доктора Диердлинга, меня все знают. Сказать мою фамилию по буквам? Д-и-е-р-д-л-и-н-г. Не забудьте, что я сказал… Не ездите один, возьмите кого-нибудь с собой. Я вас жду… Я буду на месте до шести утра.

Несмотря на весь свой испуг, Джим вдруг припомнил: Элихио. Да, тот студент медицинской академии, у которого умер отец. Друг Даллена. Сколько же лет прошло? Близнецы тогда были ещё у Джима внутри, когда Элихио гостил здесь. Сейчас он уже доктор Диердлинг.

На подкашивающихся ногах Джим поднялся в библиотеку.

– Серино, – позвал он.

– Что, отец? – спросил тот, не отрываясь от чтения.

– Сынок, надо поехать в Центральную больницу скорой помощи, – пробормотал Джим.

Взглянув на Джима, Серино поднялся на ноги и взял его за плечи.

– Что случилось? – спросил он встревоженно. – Отец, на тебе лица нет! Что?.. Тебе плохо? Что с тобой?

Джим покачал головой.

– Милорд Дитмар… Он там, – сказал он каким-то сухим, мёртвым голосом. – Только что звонили… Доктор Диердлинг.

– Едем, отец!

Серино, на ходу накидывая плащ, широкими шагами шёл к ангару. Джим, не чуя под собой ног, плёлся следом. Серино помог ему сесть во флаер, сам сел за штурвал и завёл двигатели.

– Говоришь, Центральная больница? – переспросил он.

– Да, – чуть слышно ответил Джим.

Серино уверенно поднял машину в воздух. Джим смотрел на него, и ему вдруг подумалось: неужели этот широкоплечий и сильный красавец с роскошной белокурой шевелюрой – малыш Серино, которого они с лордом Дитмаром взяли из приюта на Мантубе? Как он вырос, каким стал большим и сильным! Как пролетело время… Казалось, ещё вчера Джима, спасённого из рабства у Ахиббо, допрашивали в отделении Межгалактического комитета, а потом под звездопадом Фалкон сказал ему: «Я люблю тебя». А сейчас вот этот большой и могучий блондин называет его отцом.

Океан огней поглотил их. Серино с трудом нашёл место для парковки, и рука Джима утонула в его большой тёплой ладони: они вошли в холл больницы.

– Как, ты сказал, зовут этого доктора? – спросил Серино.

– Диердлинг, – ответил Джим, сам поразившись, как чётко он с первого раза запомнил эту не очень удобопроизносимую фамилию.

Он не мог ни говорить, ни действовать – был охвачен холодным оцепенением, сковавшим все его мускулы. Серино обратился в стол справок.

– Простите, как можно найти доктора Диердлинга?

Ответ был страшный.

– А, доктор Диердлинг? Вам надо на подвальный этаж, в морг. Он главный эксперт-патологоанатом.

Серино повернул к Джиму растерянное лицо. Джим чувствовал, будто у него в ногах размягчаются кости, а всё тело немеет. Лицо Серино ушло за коричневую звездчатую пелену.

Пелену прогнала игла впрыскивающей ампулы, вонзившаяся ему в руку. Какой-то врач склонился над Джимом. Нет, это был не Элихио – кто-то другой. Рядом – встревоженное лицо Серино:

– Как ты, отец?

По всему телу бегали мурашки, кишки превратились в желе. Незнакомый врач измерил Джиму давление, сказал:

– Вас надо бы в палату.

Серино сказал:

– Нам нужен доктор Диердлинг.

Врач как-то странно на него посмотрел и ответил:

– Нет, думаю, к доктору Диердлингу вашему отцу пока рановато.

– Да нет, – сказал Серино. – Нам нужно с ним поговорить!

– А… Вы родственники, – понимающе проговорил врач, слегка изменившись в лице. – Что ж, мои соболезнования. Доктора Диердлинга можно найти на подвальном этаже, там у нас морг… Но не думаю, что ваш отец сейчас в состоянии куда-либо идти, юноша.

– А можно как-нибудь попросить доктора Диердлинга подняться сюда? – спросил Серино.

– Он редко бывает наверху, – ответил врач. – Но попробовать можно. Сейчас я туда позвоню.

По внутренней связи он вызвал морг.

– Это загробное царство? Вас беспокоит мир живых… Доктор Диердлинг у себя? Отлично. Передайте ему, что тут к нему пришли. Кто? Сейчас спрошу.

Серино сказал:

– Супруг милорда Дитмара.

– Говорят, супруг милорда Дитмара, – повторил врач. – В главном холле. Дело в том, что спуститься они не могут: уважаемый супруг милорда Дитмара чувствует себя слабовато. Был обморок. Не мог бы доктор Диердлинг подняться в главный холл? Хорошо, жду. – Минутная пауза. – Да? Прекрасно, я им передам. – Повернувшись к Серино и Джиму, врач сказал: – Доктор Диердлинг уже идёт.

– Большое спасибо за помощь, – сказал Серино.

– Думаю, мне нужно ещё побыть с вами на всякий случай, – сказал врач. – Вдруг обморок повторится.

– Ещё раз спасибо, – поблагодарил Серино.

Через пять минут над Джимом склонилось знакомое, но уже более зрелое лицо друга Даллена, обрамлённое тёмно-каштановыми мягкими волнами волос, убранных в тяжёлый узел на затылке. Тёплая рука накрыла помертвевшую руку Джима.

– Ваша светлость… Как вы себя чувствуете?

– Сами видите, доктор Диердлинг, – ответил за Джима врач. – Неважно.

Под белой спецодеждой у доктора заметно круглился живот: главный эксперт-патологоанатом был в положении. Он посмотрел на Серино:

– С кем вы приехали, ваша светлость?

Джим ещё не мог говорить, и за него ответил врач:

– Это сын, кажется.

Доктор Диердлинг, мягко дотронувшись до плеча Серино, сказал:

– Вам лучше сейчас обнять вашего отца и держать его покрепче, потому что у меня печальные новости.

Холодное оцепенение по-прежнему сковывало тело и душу Джима, когда его обняли сильные тёплые руки Серино. Безжизненная рука Джима лежала в тёплых ладонях доктора Диердлинга.

– Никогда не думал, что это выпадет именно мне, – проговорил тот со вздохом, опуская глаза. – Поверьте, ваша светлость, мне самому тяжело. К милорду Дитмару я всегда относился с сыновней почтительностью и любовью…

– Да что вы тянете? – прозвучал взволнованный голос Серино. – Не надо этих предисловий! Скажите, милорд умер?

Это слово – «умер» – вонзилось в обмякшее тело Джима, как скальпель патологоанатома. Его рука в руке доктора Диердлинга дёрнулась в предсмертной судороге. Тот поднял укоризненный взгляд на Серино.

– Молодой человек, я прошу вас, будьте сдержаннее, – проговорил он. И, мягко сжав руку Джима, продолжил: – Ваша светлость, как ни тяжело мне это говорить, но сделать это придётся… Милорд Дитмар сейчас находится у меня. Он поступил ко мне два часа назад, и я уже провёл исследования, результаты которых дают достаточные основания для заключения о причинах смерти. Милорд крайне небрежно относился к собственному здоровью, особенно в последнее время. Я связался с его лечащим врачом, доктором Эгбертом Скилфо, и выяснил у него, что чуть больше года назад милорд после сильного сердечного приступа отказался от госпитализации и лечения. Без сомнения, если бы он тогда лёг в больницу и прошёл курс лечения, это продлило бы ему жизнь.

Мягкий, усталый и печальный голос доктора Диердлинга вливался в уши Джима леденящей душу струёй, и единственной чувствительной, свободной от мертвенного онемения частью тела Джима стала рука, находившаяся в тёплом плену ладоней доктора Диердлинга.

– Обширный инфаркт, – журчал скорбный голос. – Площадь некроза несовместима с жизнью, никакие реанимационные мероприятия уже не дали эффекта. Исследование сердца также выявило следы нескольких микроинфарктов, которые милорд, по-видимому, перенёс на ногах. Крайне безалаберное отношение к своему здоровью… Просто недопустимое. Констатирую это с глубоким прискорбием… Милорд совсем не берёг себя, и результат этого – ваше горе. Ваша светлость, если вы сейчас в состоянии, я прошу вас спуститься ко мне в кабинет. Там есть диван, можно расположить вас даже с бОльшим удобством, чем здесь.

Сильные руки Серино подняли Джима на ноги, в которых по-прежнему как будто не было костей. Незнакомый врач заметил:

– Думаю, это не очень хорошая идея. По-моему, с его светлости на сегодня уже довольно… Вы хотите его окончательно добить?

Доктор Диердлинг заглянул Джиму в глаза и кивнул.

– Да, пожалуй, вы правы. Это для него даже слишком… Что вы предлагаете?

– Предлагаю уложить его светлость на одну из свободных коек и вколоть успокоительное, – сказал врач. – А завтра вы продолжите разговор.

– Думаю, вы говорите дело, – сказал доктор Диердлинг. – Что ж, позаботьтесь о его светлости должным образом, а мне, пожалуй, пора домой. Вообще-то, я должен находиться здесь до утра, но думаю, ничего не случится, если я уйду пораньше. За меня есть кому подежурить.

– В вашем положении, доктор Диердлинг, дежурства вообще противопоказаны, – заметил врач. – Вам нужно беречься.

Доктор Диердлинг чуть улыбнулся. Снова взяв Джима за руку, он сказал:

– Ваша светлость, увидимся завтра. Думаю, нет другого выхода, как только оставить вас здесь.

Белые ширмы со всех сторон окружили Джима. Доктор Орм – так звали незнакомого врача – два раза вонзил в его руку иглу, что-то сказал Серино, и тот кивнул. Их голоса звучали невнятно, Джим куда-то проваливался вместе с кроватью, на которую его уложили, а белые ширмы росли и росли, становясь всё выше, стремясь достать до неба. Потом пришёл лорд Дитмар, присел рядом и долго смотрел на Джима ласковым и грустным взглядом.

«Держись, любовь моя, – прозвучал его голос в голове у Джима. – Теперь ты – глава семьи, всё на тебе».

Джиму хотелось крикнуть: не уходите, милорд, не оставляйте меня! Или заберите с собой, потому что мне не жить без вас! Но у него не было голоса.

«Дети нуждаются в тебе, – сказал лорд Дитмар. – Оставайся с ними. Даже если кажется, что оставаться незачем, нужно оставаться, пока можешь. Мне пора, сыновья меня зовут. А у тебя ещё есть здесь дела».

Ширмы накрыли Джима белой мёртвой пустотой.


Рецензии
Елена, как горько... скольких героев я уже в "Бездне" - похоронила.:((( Бедный Джим.Дитмар, конечно много потерь перенёс - это его и убило. Горе - никому здоровья не добавляет. Теперь, не знаю... чего ожидать дальше, и боюсь...
С уважением,
Оксана.

Оксана Сафарова   18.01.2011 18:11     Заявить о нарушении
Как ни печально порой бывает, жизнь продолжается, берёт своё.
Так будет и здесь :)

Елена Грушковская   18.01.2011 18:15   Заявить о нарушении
Я стараюсь таких тем избегать, тяжело, но приходится иногда, - это жизнь.:)
Оксана.

Оксана Сафарова   18.01.2011 18:26   Заявить о нарушении