ЗБ-3. Глава 8. Главное

Когда ширмы встали на место, рядом находился Серино. Он сидел на стуле, положив руки на одеяло, а на руки – голову. Его глаза были закрыты. Джим хотел пошевелиться, но это разбудило бы Серино, который, видимо, всё это время дежурил около него. Слабая рука Джима поднялась и погладила его мягкие светлые волосы. Серино открыл глаза и поднял голову.

– Отец… Как ты?

Язык Джима, еле ворочаясь в пересохшем рту, смог выговорить:

– Который час?

– Уже утро, – ответил Серино.

– Ты хоть немного поспал? – спросил Джим.

Серино размял затёкшие плечи и шею.

– Может быть, пару часов за всю ночь.

– Ты звонил домой?

Серино помолчал и ответил:

– Я сообщил Эннкетину. Надо позвать доктора, раз ты проснулся.

Пришёл доктор Орм. Он осмотрел Джима и сказал, что физически всё в порядке. Игла впрыскивающей ампулы снова вонзилась Джиму в руку, и через пятнадцать минут он почувствовал, что может встать. Его поддерживали руки Серино, но он сам довольно твёрдо стоял на ногах.

– Доктор Диердлинг просил вас зайти к нему, как только вы проснётесь, – сказал доктор Орм. – Если хотите, я вас провожу.

– Не нужно, благодарю вас, – ответил Джим и поразился, как спокойно прозвучал его голос. Немного слабовато, но спокойно.

«Загробное царство» было неуютным до мурашек по телу местом: серебристые стены и гладкий пол, низкие потолки и голубоватые трубчатые светильники, отбрасывающие мертвенный, холодный свет. Никаких особенных запахов не чувствовалось, кроме одного – запаха стерильности. Здесь царила особая тишина, тоже мёртвая и холодная. Сильная рука Серино обняла Джима за плечи.

– Я с тобой, отец.

На двери висела табличка:


Д-р Элихио Диердлинг

главный эксперт


Серино постучал, но никто не ответил.

– Наверно, его нет, – предположил он.

И голоса в этом жутковатом месте звучали не так, как наверху, приобретая какой-то ледяной звенящий призвук. Джим зябко прижался к Серино, большому, сильному и тёплому.

– Может, я пойду, поищу его? – предложил тот.

– Нет, сынок, давай просто подождём, – пробормотал Джим. – Не оставляй меня… Мне страшно здесь.

– Ну, тогда пойдём, поищем вместе, – сказал Серино.

– Нет, – прошептал Джим, зажмуриваясь. – Подождём.

Даже время шло здесь по-другому. Оно то ускорялось, то ползло, то вообще останавливалось. Бесстрастные светильники чуть слышно гудели, и это был единственный звук в этом царстве вечного покоя.

Наконец послышались шаги, и Джим встрепенулся. По коридору шёл доктор Диердлинг в своей белой спецодежде и с круглым животиком, с убранными под голубую шапочку волосами, на ходу снимая перчатки. Джиму вдруг вспомнился растерянный и робкий юноша с большими печальными глазами, только что потерявший отца и скорбящий о своём безвременно ушедшем друге. Сейчас перед ним был он же, только уже не растерянный и не робкий, а уверенный в себе взрослый человек. У Джима сжалось горло от мысли, что именно он оказался тем, кто сообщил ему эту страшную новость, а не чужой и равнодушный человек. От этой мысли Джиму захотелось разрыдаться и обнять его.

– Доктор Диердлинг, мы пришли, как вы просили, – сказал Серино.

– Доброе утро, – поздоровался тот, подходя и мягко дотрагиваясь до плеча Джима. – Ну, как вы? Вижу, вам уже лучше. Пройдёмте в мой кабинет.

В кабинете доктора Диердлинга было гораздо уютнее, чем в коридоре. Большой кожаный диван гостеприимно принял Джима в свои скользкие недра, а освещение было золотистое и не холодное. Кипяток из чайника залил чайные пакетики в одноразовых стаканчиках, согрел руки и нутро, понемногу снимая ледяное оцепенение.

– Спасибо, – пробормотал Джим.

– Я ещё раз выражаю вам самые искренние соболезнования, – произнес доктор Диердлинг своим мягким, как шёлковая подушечка, голосом. – И скорблю вместе с вами. Поверьте, это не пустые слова. Милорд тоже был мне в некотором роде… не чужим.

– Благодарю вас, – глухо проговорил Джим. И вдруг добавил: – Я вспомнил вас, Элихио… Вы были другом Даллена.

– Именно так, – кивнул доктор Диердлинг, улыбнувшись скорее глазами, нежели губами.

Смыв горячим чаем ком в горле, Джим спросил:

– Как у вас дела, Элихио?

Тот чуть приметно улыбнулся.

– Простите, вам, наверно, сейчас не до меня.

– Отчего же? Мне интересно, как у вас всё сложилось, – вздохнул Джим. И добавил полушёпотом, содрогаясь: – Мне нужно о чём-то говорить… Чтобы не сойти с ума.

Чуткие ладони доктора Диердлинга снова мягко накрыли руки Джима, окутали их своим теплом, как муфта.

– У меня, можно сказать, всё пока складывается хорошо, – сказал он. – Пожаловаться мне не на что.

– У вас, я вижу, ожидается пополнение в семье? – сказал Джим.

Доктор Диердлинг кивнул и улыбнулся.

– У нас с Муирхалем это первенец. Мы долго не заводили детей… У меня была сначала учёба, потом работа, диссертация, снова работа. В общем, не до маленьких. Так мы и жили, пока однажды Муирхаль не сказал: если не заведём ребёнка, буду жить отдельно. Вот, пришлось завести.

– А чем занимается ваш спутник? – спросил Джим.

– Когда мы встретились, он был врачом на «скорой», ездил на вызовы, – ответил доктор Диердлинг. – С тех пор он значительно повысил квалификацию. Теперь он ведущий хирург здесь, в пятом хирургическом отделении. Он работает наверху, а я – здесь, в «загробном царстве». Он спасает людям жизни, а мой черёд работать настаёт, когда уже ничего сделать нельзя. – Доктор Диердлинг слегка сжал руки Джима. – Ваша светлость... Как это ни тяжело, но должен вас спросить: какой вид погребения вы выберете для вашего спутника – кремацию или криобальзамирование?

Ещё вчера утром Джим помогал лорду Дитмару выбрать, какую рубашку надеть, а сейчас ему приходилось решать, что делать с его мёртвым телом.

– Думаю, криобальзамирование, – пробормотал Джим сдавленно. – Мы можем это себе позволить.

– Хорошо, – сказал доктор Диердлинг. – Тогда прошу вас, заполните бланк заказа, чтобы я передал его похоронщикам.

Пальцы Джима дотрагивались до кнопок, подводя итог двадцати лет их с лордом Дитмаром совместной жизни. Двадцать долгих счастливых лет умещались на четырёх вкладышах по четыре строчки, в ряде букв и цифр, в последовательности знаков, упорядоченной в стандартную форму. Серино пил остывший чай, а Джим спросил:

– Где мне взять копию свидетельства о смерти? Она здесь требуется.

– Сейчас я её запрошу, – сказал доктор Диердлинг, придвигая клавиатуру себе. – В электронном виде её уже можно получить прямо сейчас, а физическую копию вы получите дома в течение двух часов после запроса.

Все формальности были улажены. Джим уже без помощи Серино поднялся из гостеприимных объятий дивана, но чуть пошатнулся и сразу же был заботливо подхвачен с обеих сторон руками доктора Диердлинга и Серино.

– Осторожно… Вам нехорошо?

– Нет, я в порядке, – пробормотал Джим. – Можно мне увидеть его?

Доктор Диердлинг вздохнул и покачал головой.

– Не советую, ваша светлость.

– Разве это запрещено? – сипло спросил Джим.

Тёплая рука доктора Диердлинга снова мягко завладела его рукой.

– Не запрещено, но не думаю, что ваши нервы это выдержат. Не стоит, ваша светлость. Криосаркофаг с телом доставят вам уже завтра, и вы его увидите... Сейчас – лучше не надо. Сейчас езжайте домой и прилягте. Побудьте со своей семьёй. Когда все вместе, горе легче перенести. Пойдёмте, я провожу вас до лифта.

Холодные стены коридора, озарённые мертвенным светом, заскользили справа и слева. У двери лифта Джим бросил последний взгляд на мягкое красивое лицо доктора Диердлинга, бледное от холодного освещения в коридоре.

– Спасибо вам, Элихио... Я рад, что к милорду прикасались ваши руки, а не чьи-то чужие. Можно вас обнять?

– Если вам угодно, – чуть улыбнулся доктор Диердлинг.

Он обнял Джима совсем чуть-чуть – вежливо и сдержанно, а также почтительно приложился губами к его запястью. Только сейчас Джим вдруг заметил, что при улыбке на его левой щеке появлялась ямочка.

– Спасибо, – повторил Джим чуть слышно, когда дверь лифта закрывалась.

Когда они приехали домой, там уже было полно народу. Сразу, с порога Джима обняли лорд Райвенн и Альмагир, Арделлидис с Джеммо и Ианном, заплаканные Дейкин и Дарган. В доме было ещё человек десять, которых Джим раньше не видел: это были преподаватели из академии и несколько студентов-старшекурсников. Все они подходили к Джиму с соболезнованиями и хотели знать, когда похороны. На Джима снова накатило ледяное оцепенение, сковавшее его горло, и он не смог выговорить ни слова, поэтому за него отвечал Серино:

– Тело мы получим только завтра. О точном времени похорон мы сообщим дополнительно.

Он держался стойко, сохраняя присутствие духа лучше всех. Даже лорд Райвенн вытирал слёзы, а у Арделлидиса они и вовсе катились градом. Коллеги лорда Дитмара и студенты уехали, осталась только семья, и вся она собралась вместе за печальной чашкой чая, который подал Эннкетин в чёрных перчатках. Джим неподвижно сидел, не притрагиваясь к своей чашке, будто и его тело тоже было обескровлено, выпотрошено и заморожено.

– Дитя моё, мы все останемся с тобой до похорон, – сказал ему лорд Райвенн. – Что касается нас с Альмагиром, то мы готовы быть с тобой и после них – так долго, как ты позволишь. Мы всё-таки твои родители.

– Я тоже хочу остаться с Джимом, – заявил Арделлидис. – Хоть я ему не родитель, но я тоже его люблю.

– Спасибо вам всем, – глухо проговорил Джим.

Ему было страшно заходить в их с лордом Дитмаром спальню: ноги застревали на пороге, а к горлу подступал удушающий ком истерики. На его плечи мягко легли ладони лорда Райвенна, за руку его взял Арделлидис, а дверь открыл Альмагир.

– Пойдём, милый, – сказал лорд Райвенн. – Тебе надо переодеться. Твой костюм уже доставили.

На аккуратно застеленной кровати лежал траурный костюм – ещё в чехле, на полу возле кровати стояли высокие чёрные лакированные сапоги, в отдельной прозрачной хрустящей упаковке были чёрные перчатки. Чернота этих вещей казалась такой глубокой и жуткой, что сравниться могла, пожалуй, только с Бездной.

– Давай, дорогой, мы тебе поможем, – сказал Арделлидис.

Он сам подтянул и застегнул на Джиме чёрные брюки, повязал ему галстук и застегнул жакет. Голенища сапог обтянули ноги Джима до самых колен.

– Ну, вот, – проговорил Арделлидис, окидывая Джима взглядом. – А знаешь, не так уж ужасно. На тебе всё это лучше смотрится, чем на мне. Я вызвал Гейна на два часа дня. Он сделает тебе такую сногсшибательную, супермодную стрижку, что ты вообще больше не захочешь носить длинные волосы. Посмотри на меня… Помнишь, как я не хотел стричься? А теперь мне даже понравилось. Мне кажется, что мне так даже больше идёт. Вот увидишь, тебе тоже пойдёт!

Солнце по-летнему светило в безоблачном, высоком синем небе, сад был охвачен благоухающим огнём цветения: весна не считалась ни с чьими утратами и продолжала кипеть, какой бы скорбью ни был наполнен мир. Она жила по своим законам, и в траур её нельзя было облачить: она всегда носила свадебный наряд. Джим стоял на балконе и вдыхал ароматный весенний воздух, и солнце грело его обтянутые чёрной тканью плечи. Что-то он позабыл, а может, кого-то. Ледяное оцепенение распространялось даже на его мысли и память, сделав их неповоротливыми, как айсберги. Что же он забыл? Или кого? Джим шагал по чёрным и белым плиткам балкона, как одинокая чёрная пешка на шахматной доске, а чёрного ферзя рядом с ним уже не было. Подняв взгляд к окнам кабинета лорда Дитмара, он подумал: больше там не будет гореть по вечерам уютный свет.

Что же он забыл? Это не давало ему покоя всё больше, и он заметался по балкону. Дети, сказал лорд Дитмар. Они нуждаются в тебе. И Джим вспомнил: Лейлор! Вот кого он забыл. Сердце его сжалось, и он бросился в комнату младшего сына.

Подходя к двери, он услышал там голос Арделлидиса, а потом увидел и его самого: он сидел в кресле, а на коленях у него был заплаканный Лейлор. Целуя его в мокрую щёчку, Арделлидис гладил его волосы.

– Да, милорд Дитмар был хороший… У нас всех тоже сердце разрывается. Как бы хотелось, чтобы он жил вечно! Вот только так не бывает, моя детка. Все люди умирают…

– Я хочу к нему, – всхлипнул Лейлор.

– Да что ты, дорогой! – нахмурился Арделлидис. – Не смей так говорить! Рано тебе об этом думать. Вот сначала вырасти, влюбись, создай семью, воспитай детей и понянчи внуков, а уж потом, может быть, и думай об этом. Но не раньше! – Арделлидис прижал Лейлора к себе и крепко поцеловал. – Какой же ты славный, детка… Просто чудо. А подрастёшь – вообще равных тебе не будет. Пойдёшь со мной к Кристаллу, а? Лет через семь. Меня многие зовут туда, только я всем отказываю. То старики попадаются, то идиоты, то аферисты. А вот тебя, мой милый, я бы согласился подождать… – Арделлидис слегка качнул Лейлора на своём колене, прижал к себе крепче, подмигнул. – Как ты на это смотришь, детка? Не такой уж я буду тогда и старый. Ещё в самом расцвете! В общем, ты подумай над моим предложением, мой сладкий. Я для тебя буду очень выгодной партией!

И Арделлидис крепко чмокнул Лейлора в щёку. Джим вошёл в комнату.

– Арделлидис, ты это всерьёз?

Тот вздохнул.

– Ангел мой, я просто пытаюсь его отвлечь... Я шёл мимо комнаты и услышал, как кто-то плачет – прямо навзрыд. Бедный ребёнок убивается тут совсем один, и все про него забыли.

Лейлор, соскользнув с колен Арделлидиса, прижался к Джиму.

– Папуля… Почему милорд Дитмар умер? – всхлипнул он.

– У него остановилось сердце, моя радость, – проговорил Джим.

Он сгрёб Лейлора в охапку и прижал к себе, и они сидели так очень долго. Лейлор, прильнув к его груди тёплым комочком, облегчал невыносимую саднящую боль, которая грызла сердце Джима, и она наконец нашла себе выход – через глаза, слезами. Пусть всего на несколько минут, но всё же Джиму стало чуть легче.

В два часа приехал Гейн. Джим распорядился проводить его в ванную и убрать там с пола коврики и дорожки, а Арделлидиса попросил побыть с Лейлором. Накидка, шурша, покрыла его плечи, и по ней заструился волнистый золотисто-каштановый водопад его волос.

– Из моих волос получится хороший шиньон? – спросил он с усмешкой.

– Из ваших, ваша светлость, легко получатся даже два, – заверил Гейн.

– Можете взять мои волосы, – сказал Джим.

– Благодарю, ваша светлость, – поклонился пухлогубый Гейн.

Когда лезвия ножниц раскрылись, готовые срезать с головы Джима первую прядь, послышался топот бегущих ног и истошный крик:

– Нет!

В ванную ворвался Лейлор. Толкнув Гейна, он крикнул со слезами:

– Не трогайте папины волосы!

– Это ещё что за феномен? – пробормотал озадаченный парикмахер, отступая.

Лейлор затопал на него ногами, крича:

– Уйдите, не смейте! Я не дам вам папины волосы!

– Лейлор, как ты себя ведёшь? – нахмурился Джим. – Выйди, не мешай.

Но Лейлор и не думал уходить. Он плакал во весь голос, кричал и замахивался на Гейна, всё его лицо покраснело, а потом он начал задыхаться, с хрипом ловя ртом воздух. Сорвав мешавшую ему накидку, Джим схватил сына на руки и бегом понёс его в комнату. Опустив его на кровать, он попытался как-то привести его в чувство, успокоить.

– Лейлор, детка моя! Не надо так расстраиваться! Ну что ты!

Но словами помочь было невозможно: у Лейлора был какой-то судорожный припадок. Джим в ужасе мог только пытаться удерживать его бьющееся в конвульсиях тело. Вбежал Арделлидис.

– Что случилось?

Джим гневно обернулся к нему.

– Почему ты его не удержал?! Я же просил тебя побыть с ним!

Арделлидис растерялся.

– Когда я ему сказал, зачем приехал Гейн, он так рванул, что я не успел... Он такой шустрый! Я просто не смог за ним угнаться!

Вошёл встревоженный лорд Райвенн. Увидев бьющегося в судорогах Лейлора и перепуганных Джима с Арделлидисом, он не медлил ни секунды. Склонившись над Лейлором, он вдруг влепил ему две звонких пощёчины и крикнул:

– А ну, прекрати!

Дёрнувшись ещё пару раз, Лейлор затих, тяжело дыша и глядя на лорда Райвенна широко распахнутыми от ужаса и недоумения глазами, полными слёз.

– Отец, зачем ты его ударил? – ужаснулся Джим.

– Это помогло, – сказал лорд Райвенн. – Видишь?

Напуганный криком и пощёчинами Лейлор потрясённо молчал. Лорд Райвенн тут же погладил его по волосам и поцеловал в губы.

– Успокойся, дружок. Всё хорошо. Я люблю тебя.

Минут пять он носил Лейлора по комнате на руках, укачивая, как маленького. Джима пугало молчание Лейлора и его широко раскрытые потрясённые глаза, и он испытал огромное облегчение, когда его сын сморщился и тихо заплакал.

– Ну, ну, будет, – проговорил лорд Райвенн. – Это никуда не годно, голубчик. Ты только посмотри, как ты перепугал папу! Ему сейчас и так тяжело, а ты, вместо того чтобы его поддержать, устраиваешь истерики… Никогда больше так не делай.

– Он хотел… отрезать папе волосы, – всхлипывал Лейлор.

– Потому что так полагается, дружок, – сказал лорд Райвенн. – В знак траура. Ты разве об этом не знаешь? Уж таков обычай, который все соблюдают. Почему папа не должен его соблюдать?

– Папуля… Не отрезай волосы, – плакал Лейлор. – Если ты их отрежешь, я тебя разлюблю…

– Вот это ты зря, – сказал лорд Райвенн. – Если ты разлюбишь папу из-за такого пустяка, ты окончательно разобьёшь ему сердце, которое и так разрывается от горя. Зачем ты говоришь такие слова? Ты посмотри, папа сейчас заплачет!

Лейлор сам плакал, и Джим, не выдержав, взял его у лорда Райвенна и прижал к себе.

– Солнышко моё, не расстраивайся. Так надо, пойми. А если ты меня разлюбишь… Я умру.

Оставив плачущего Лейлора в надёжных руках лорда Райвенна, Джим, стиснув зубы, вернулся в ванную. Гейн нервно расхаживал из стороны в сторону. Увидев Джима, он воскликнул:

– Ну, наконец-то, ваша светлость! Что это было? Я даже испугался.

– Это был мой сын, – ответил Джим, садясь. – Извините, этого больше не повторится.

– Ужас, – сказал Гейн. – Я в шоке.

– Я прошу прощения, – сказал Джим. – Извините его, он просто не справляется со своим горем.

– Ничего, я всё понимаю, – проговорил Гейн, пощёлкивая ножницами. – Но, если честно, я теперь побаиваюсь вас стричь. Ваш сынуля меня не изобьёт за это?

– Всё в порядке, не волнуйтесь, – усмехнулся Джим. – Он сейчас под присмотром. Работайте спокойно, больше нам никто не помешает.

– Так, – сказал Гейн, разминая пальцы, как хирург перед операцией или пианист перед сложным концертом. – Уфф, я слегка в осадке… Сейчас, сосредоточусь. Значит, так. Вам надо какую-то определённую стрижку или без разницы?

– Без разницы, – ответил Джим. – Просто коротко.

– Насколько коротко? – дотошно уточнил Гейн. – Знаете, можно ведь сделать вам аккуратненькую головку, а можно и просто оболванить. Разница есть.

– Тогда не слишком коротко, – вздохнул Джим. – То есть, спереди не слишком, а затылок можно покороче. Не мудрите особенно.

– Всё понятно, – сказал Гейн.


Лейлор очень долго плакал. Лорд Райвенн хмурился и качал головой, а потом тяжело вздохнул, сел и заслонил ладонью глаза. Время от времени он вздыхал:

– Ах, Азаро, зачем же ты… Ну, ничего, скоро мы с тобой увидимся. Теперь уже скоро…

Он тоже горевал – на свой странный взрослый манер, вздыхая и бормоча слова, смысл которых был понятен лишь ему самому. Серебристо-белый плащ волос укрывал его фигуру до пояса, а на пальцах руки, заслонявшей глаза, блестели драгоценные перстни. Лейлор не решался прерывать его горестную задумчивость. Заслышав за дверью знакомую лёгкую поступь, он тут же закрыл глаза и притворился, что спит. Послышался грустный, тревожный голос папы:

– Ну, как он?

Лорд Райвенн ответил вполголоса:

– Поплакал ещё, но теперь успокоился немного.

Папа подошёл к кровати. Лейлор почему-то не мог открыть глаза, ему было страшно и больно смотреть на него. Рука папы легла ему на плечо.

– Родной мой, – позвал папа грустно, тихо и нежно. – Ты не спишь, детка, не притворяйся. Открой глазки, посмотри на меня.

Лейлор по-прежнему не мог открыть глаз. Папины губы стали целовать его щёки, нос, всё его лицо.

– Лейлор, ты моё самое дорогое сокровище, – шептали они. – Только ты удерживаешь меня на этом свете. Если бы не ты, я бы… Не знаю, что со мной было бы. Скажи, ты меня любишь? Скажи это, детка… Мне важно это знать. Потому что если… – Папа на секунду умолк, вздохнул и договорил: – Если нет, то мне нет и смысла жить.

Сквозь закрытые веки Лейлора стали предательски просачиваться слёзы. Они просочились и скатились, и папа их тихонько вытер перчаткой, а потом взял руку Лейлора и положил себе на затылок. Хоть Лейлор и не видел его, но на ощупь чувствовал, что волосы там были совсем коротенькие, а сверху и спереди они были чуть длиннее.

– Не верю, что ты можешь меня разлюбить из-за этого, – сказал папа.

Зажмурившись ещё крепче, Лейлор сел и обнял папу за шею.

– Я тебя люблю, папуля… И никогда не разлюблю.

– Тогда открой глазки и поцелуй меня, – сказал папа.

Лейлор открыл глаза и встретился с его ласковым взглядом. Этот взгляд был единственным, что осталось от прежнего папы, а всё остальное в нём было чужим, незнакомым.

– Папуля, ты ужасно выглядишь, – поморщился Лейлор.

Папа издал нечто среднее между смехом и стоном и уткнулся своим лбом в его лоб.

– Неужели настолько ужасно? – улыбнулся он.

– Просто кошмарно, – сказал Лейлор откровенно. – Но я тебя всё равно люблю.

Папа крепко поцеловал его.

– Это главное, – сказал он.


                АЗАРО ЛУЭЛЛИН АНАКСОМИ ДИТМАР

                1лаалинна 2942 – 2 йерналинна 3107


Рецензии
Елена,душещипательная глава. Очень понравилось, но грустно до слёз. Я уже привыкла к этому Лорду...Но жизнь... идёт дальше своим чередом.:) Так, что думаю: в следующей главе мне предстоит - опять мочить подол. Эта часть серьёзнее, чем предыдущие.
С уважением,
Оксана.

Оксана Сафарова   02.02.2011 17:04     Заявить о нарушении
Начиная с 10 главы будет повеселее :))

Елена Грушковская   02.02.2011 17:26   Заявить о нарушении