ЗБ-3. Глава 13. Фальшивое небо

Курьер вручил Джиму большой конверт с королевскими печатями и гербом. В нём было приглашение на семейный обед по случаю дня рождения короля. Приглашён был Джим и все его сыновья, дата стояла – 19 плейнелинна, то есть, уже через три дня.

– Что-то у меня нет большого желания ехать в Кабердрайк, – сказал Джим.

Глаза Лейлора заблестели, он теребил холлонитовое сердце на своей шее.

– А я хочу поехать, – сказал он приглушённым, дрогнувшим от волнения голосом.

– Можешь поехать с братьями, если тебе так хочется, – сказал Джим, не замечая ни блеска его глаз, ни волнения. – А у меня что-то нет настроения.

Но чтобы проигнорировать приглашение короля, нужна была очень уважительная причина. Болезнь? Но Джим только что прошёл курс лечения флокарианской водой. Неотложные дела? Этот предлог годился для кого угодно, только не для короля, который был в сто раз более занятым человеком, чем Джим, однако нашёл время для встречи со своей семьёй. Словом, никакой причины, которая убедительно оправдала бы его отказ приехать, Джим не мог придумать, но это не избавляло его от нежелания участвовать сейчас в каких бы то ни было встречах. Гораздо более он был склонен уединиться со своими мыслями и чувствами, разобраться в том, что он испытывает к Рэшу, может быть, слегка погрустить в одиночестве. Кроме того, недосказанность в их с Раданайтом отношениях с годами выросла в настоящую стену, и каждое слово и взгляд, которыми они обменивались – увы, весьма редко – были слишком отягощены грузом Невысказанного. Не придумав никаких уважительных предлогов, Джим уже решился обойтись вообще без них, но лорд Райвенн, также приглашённый вместе с Альмагиром во дворец, стал убеждать его ехать:

– Дорогой, так не годится! Чем Раданайт обидел тебя, что ты не хочешь приехать к нему хотя бы в день его рождения? Ну, скажи, какие у тебя причины для этого?

– Просто не хочется, и всё, – вздохнул Джим.

– Это не причина, – сказал лорд Райвенн.

Он заглянул Джиму в глаза, ласково взял его за плечи и проговорил:

– Вот что я тебе скажу, дружок… Брось эту хандру, иначе она тебя затянет. Едем с нами. Никаких больших приёмов Раданайт не устраивает, будем только мы – его семья. Если тебя с нами не будет… Будет уже совсем не то.

Приглашён был и Арделлидис, хотя его родство с королём нельзя было считать близким. Накануне назначенного дня он позвонил Джиму и попросил приехать: он столкнулся с неразрешимыми проблемами с выбором костюма. Джим сначала попытался уклониться от визита:

– Ты уверен, что моё участие так необходимо? Может быть, вы с Фадианом сами справитесь?

Арделлидис тяжело вздохнул.

– В том-то и дело, что мы не справляемся. Мы в тупике! Ещё немного – и это может кончиться разводом. Прошу тебя, мой ангел, приезжай.

Чуть меньше года тому назад Арделлидис всё-таки решился после продолжительного траура по Дитриксу вновь сочетаться браком. Его спутником стал младший внук генерала Скодда, семнадцатилетний Фадиан Скодд. Ещё не будучи знаком с ним, Джим полагал, что Арделлидис опять выбрал в спутники военного, но отпрыск прославленного генерала не был продолжателем династии. Польстившись на ангельскую внешность, Арделлидис получил в спутники собственную копию – капризного и кокетливого любителя нарядов. Не проходило и недели, чтобы Арделлидис не жаловался Джиму на своего юного спутника, всякий раз вздыхая, что нужно бы развестись. Однако дальше жалоб не шло – он не разводился, и их с Фадианом весёлая жизнь продолжалась.

Джима он встретил, как всегда, приветливо, сразу же велев Ноксу подать чай. Они расположились в маленькой комнате, прилегавшей к гардеробной; к чаю были поданы маленькие пирожные в форме бутончиков ландиалиса, с ореховой крошкой и начинкой из суфле. Разговор Арделлидис начал с очередного сетования:

– Нет, я определённо разведусь. Эта капризная кукла или сведёт меня с ума, или разорит. Ну, что мне стоило принять предложение майора Шаллиса? Зачем мне понадобился этот маленький глупый модник, мнящий себя центром Вселенной?

И Арделлидис набросился на пирожные, поглощая одно за другим: в то время как Джим успевал съесть одно, он проглатывал три.

– А ты не боишься испортить себе фигуру, мой дорогой? – заметил Джим обеспокоенно.

Арделлидис отпил большой глоток чая и махнул рукой.

– К чёрту фигуру, мне уже всё равно! У нас сегодня с самого утра творится сущий кошмар. Что-то невообразимое! Никогда не думал, что когда-нибудь возненавижу тряпки!

Вцепившись пальцами в копну своих золотых локонов, Арделлидис закрыл глаза. Взглянув на пустую тарелку, в которой остались только крошки от пирожных, Джим усмехнулся:

– Неужели твоя дражайшая половина в этом ещё разборчивее, чем ты сам?

Арделлидис вздохнул, покачал головой и воздел руки.

– Ах, ну зачем мне понадобился ещё один брак? Если разобраться, мне и одному было неплохо. Так нет же, нужно было опять сочетаться! Но вместо спутника я обзавёлся ещё одним ребёнком – вот что из этого вышло, мой ангел. И у этого ребёнка столько капризов, что с ума можно сойти.

– Кто же заставлял тебя брать его в спутники? – улыбнулся Джим.

– Никто, – вздохнул Арделлидис. – Я сам виноват. Представь себе, влюбился на свою беду, а это отнюдь не способствует трезвости суждений. Понимаешь?

– Понимаю. – Джим сочувственно погладил его по плечу.

В этот момент на пороге гардеробной появился Фадиан. Одного взгляда на это юное существо было достаточно, чтобы понять Арделлидиса. Невозможно было не плениться этими огромными зелёными глазами под густыми опахалами ресниц и густой шевелюрой с рыжеватым отливом, а маленький округлый подбородок и длинная изящная шея одним своим видом вызывали в сердце спазмы нежности. Притом, что этот свежий, как бутон розы, алый рот с пухлой нижней губкой выдавал такую черту своего обладателя, как капризность, он также вызывал безумное желание впиться в него страстным поцелуем. Фадиан был в лёгком небесно-голубом костюме со стразовым узором и белой шёлковой накидке. Слегка поклонившись Джиму, он подошёл к Арделлидису, красуясь и поворачиваясь перед ним так и сяк.

– Милорд, посмотрите. Думаю, я нашёл идеальный вариант.

Услышав эту счастливую новость, Арделлидис всплеснул руками.

– Да неужели, моя радость?! Не верю своим ушам!

Фадиан, ничуть не стесняясь присутствием Джима, уселся к нему на колени и, по-детски ласкаясь, прильнул щекой к его щеке. Арделлидис сразу же растаял и стал нежно чмокать его то в щёчку, то в ушко, называя его ласкательными прозвищами. Можно было не сомневаться, что ни о каком разводе здесь и речи быть не могло. У них была, что называется, «любовь-морковь».

– Хотя есть ещё парочка вариантов, – вдруг сказал Фадиан, поднимая пальчик. – Я хочу, чтобы вы оценили мой вкус.

На лице Арделлидиса отразился ужас.

– Я восхищаюсь твоим вкусом, детка, – простонал он. – Я заранее всё одобряю!

– Но наш гость тоже должен взглянуть, – сказал Фадиан.

Он исчез в гардеробной, а Арделлидис уронил голову на руки.

– Когда же это кончится?! Нет, я разведусь!

Джим засмеялся.

– Наверно, ты не думал, что кто-то может наряжаться дольше тебя?

Арделлидис поднял голову и обхватил её руками. Его взгляд выражал безмерную усталость.

– Единственный положительный момент, из-за которого я пока ещё терплю его, – это то, что он хотя бы в постели не капризничает, – вздохнул он. Усталость в его взгляде немного уменьшилась, и он даже улыбнулся этим приятным мыслям. – Это я получаю в любых количествах, сколько захочу. И регулярно.

– Это тоже неплохо, – заметил Джим.

– Если бы ты знал, что эта рыженькая бестия вытворяет в постели! – Арделлидис сладострастно прижмурился, улыбаясь всё шире. – За одну ночь с ним я готов простить ему что угодно. Этот маленький хитрец знает, как меня ублажить, и нагло этим пользуется, когда хочет чего-то добиться. – Арделлидис застонал, снова уронил голову на руки. – Он из меня верёвки вьёт, мой ангел. Временами я пытаюсь сбросить это ярмо, но у меня ничего не выходит: один его поцелуй – и пожалуйста, я опять его покорный раб!

Через минуту Фадиан вернулся уже в другом наряде, повернулся вокруг себя, продемонстрировав достоинства своей изящной фигурки, потом переоделся ещё несколько раз. Арделлидис сидел с убитым видом, подпирая рукой подбородок. Фадиан нахмурился, его сочные алые губы вздрогнули.

– Милорд, вы даже не смотрите! Вам всё равно, в чём я появлюсь перед королём? Может быть, вы меня… не любите?

Арделлидис уронил руку, которой подпирал подбородок, и поднял голову.

– Ну что ты говоришь, радость моя!

Но Фадиан, блеснув слезинками на глазах, круто развернулся и убежал в гардеробную. Арделлидис вздохнул.

– И так – каждый день, – проговорил он устало. – У меня сердце разрывается, когда он плачет, я просто не могу видеть его слёз… Чувствую себя чудовищем. А он уже просёк, что к чему, и вовсю этим пользуется. Развестись бы!

Из гардеробной доносились горькие всхлипы. Арделлидис поморщился, как от зубной боли, и поднялся.

– Ангел мой, извини, – развёл он руками. – Я не могу так – надо пойти его успокоить.

Успокоение длилось минут пять. Потом Джиму было позволено войти в гардеробную и восхищаться дефиле, которое Фадиан тут же возобновил. Но мир длился недолго: Арделлидис имел неосторожность сделать небольшое критическое замечание по поводу одного лишнего браслетика, чем вызвал у Фадиана такую бурную реакцию, что Джим не на шутку испугался. Окончательно выйдя из терпения, Арделлидис обрушил на своего спутника такую разгромную критику, что тот сидел с разинутым ртом и слезами на глазах. Впрочем, недолго: он был из тех, кто не лезет за словом в карман. Вспыхнула перепалка, а от слов любящая чета перешла к швырянию друг в друга одеждой и подушками. Словесная дуэль продолжалась, и оба супруга не скупились на обидные характеристики; в остроте языка Фадиан нисколько не уступал Арделлидису, в пылу перебранки не забывая регулярно именовать его милордом. Это было забавно, но вместе с тем Джим опасался, как бы они не рассорились в пух и прах. Он предпринял попытку восстановить мир, но не преуспел: они даже не обратили на него внимания.

– Маленький взбалмошный глупый кривляка! – крикнул Арделлидис, кидая в Фадиана голубые панталоны с шёлковыми бантиками.

Панталоны обмотались вокруг головы Фадиана, но он вовремя пригнулся, и четыре обидных слова, свистнув над его головой, не задели его, а в ответ на них он нашёл только одно, но пустил его в цель гораздо более метко. Сорвав с головы панталоны, Фадиан набрал воздуха в грудь и выдал:

– А вы, милорд… А вы – старый!

Это был снайперский выстрел – точно в цель. Арделлидис ахнул, заморгал и несколько секунд не мог закрыть рот, а Фадиан засмеялся звонким, безжалостным смехом, торжествуя победу. Губы Арделлидиса задрожали, глаза наполнились слезами.

– Я всё понял, – глухо проговорил он с горечью. – Ты меня не любишь. Никогда не любил. Как я мог быть таким слепым и не заметить очевидного!

Настала жутковатая тишина. Забавная перепалка перестала быть забавной; увлёкшись, Фадиан не заметил, что по-настоящему ранил Арделлидиса, но он отнюдь не был бессердечен. Он увидел, что наделало его неосторожно брошенное слово, и сам ужаснулся. Полный раскаяния, он шагнул к Арделлидису.

– Милорд…

– Довольно, – перебил Арделлидис, подняв руку. – Мне всё ясно. Если тебе невыносимо жить с таким мерзким стариком, как я, – что ж, я не держу тебя, мой милый. Возвращайся к родителям. Развод – не проблема. Он теперь узаконен, так что тебе не придётся терпеть меня всю жизнь.

Сказав это, Арделлидис повернулся к Фадиану спиной, давая понять, что разговор окончен. Из глаз Фадиана покатились крупные слёзы. Закрыв лицо руками, он пулей вылетел из гардеробной, а Арделлидис бросился ничком на диванчик и уткнулся в подушки. Джим не знал, что сказать. Погладив Арделлидиса по спине, он проговорил:

– Думаю, не стоит сгоряча рвать отношения. Это просто недоразумение. Фадиан уже сожалеет о сказанном, я уверен.

Глубоко уязвлённый в самое сердце Арделлидис приподнялся на локте.

– Слово не воробей, – горько усмехнулся он. – Теперь мне, по крайней мере, ясно, как он ко мне относится… Скажи, мой ангел, неужели я действительно такой старый и отвратительный?

– Ну что ты, конечно, нет, – искренне заверил его Джим. – Фадиан ляпнул, не подумав. Твоей внешности можно позавидовать, ты выглядишь просто потрясающе.

Арделлидис махнул рукой.

– Не утешай меня… Я сам виноват: не следовало выбирать такого молодого спутника. Я даже поссорился с Джеммо из-за него… Как он был прав! Ах! – Арделлидис снова рухнул на подушки. – Ты себе не представляешь, как мне больно. Но винить некого, кроме меня самого!

Последние его слова утонули в потоке всхлипов. Следующие десять или пятнадцать минут Джим успокаивал безутешного Арделлидиса, убеждая его, что всё не так плохо, как ему кажется. При этом Джим сам не до конца понимал, зачем он здесь находится, какова его роль во всей этой кутерьме, и сколько это будет ещё продолжаться. Его мысли то и дело разбегались в разные стороны, и Джим умолк на полуслове, потеряв нить разговора. Реальность вдруг колыхнулась, как готовый рассеяться мираж, и Джиму на миг показалось, что он находится не там, где он должен находиться. Это снова шутки коварной Бездны, догадывался он. Склоки Арделлидиса с его юным спутником были мелки и бессмысленны, как и всё остальное – и приглашение во дворец, и последние несколько лет жизни, и не прекращающаяся из века в век людская суета. Всё было зыбким миражом, непрочным, как паутина, способным разрушиться от дуновения лёгкого ветерка, и только зов Бездны был настоящим. Он звучал высокой, чистой нотой поверх суетной какофонии пустых страстей и мелких каждодневных забот; бесформенные груды ненужных слов и мутные потоки беспредметных мыслей обращались в прах и улетали, когда Бездна наводила на них испепеляющий луч своего пристального взора, а освобождающееся из-под них пространство требовало заполнения чем-то подлинным и нетленным, но вместо этого снова приходила всё та же суета и тоска. Разбить кулаком фальшивое небо и нарисовать вместо него настоящее, смести веником искусственные блёстки звёзд и украсить новое небо всего одной, но настоящей Звездой – такое странное желание возникло вдруг у Джима, сидевшего на диване рядом с Арделлидисом в гардеробной. Он ничем не мог ему помочь, не мог даже подобрать слов: все они смешались, превратились в кучу бесполезных разорванных бумажек, среди которых было невозможно найти ничего толкового. «На что ты тратишь своё время?» – сурово вопрошала его Бездна, а он не мог ответить. Из недр Бездны начал вырисовываться образ Рэша, но в этот момент Джим вдруг услышал вопрос Арделлидиса:

– В каком измерении ты находишься?

Джим вздрогнул.

– Извини, у меня сегодня что-то все мысли вразброд, – ответил он, растерянно улыбнувшись. – Каша в голове.

Арделлидис вздохнул и тоскливо прильнул щекой к подушке. Джим снова попытался собраться с мыслями, чтобы сказать ему что-нибудь ободряющее, но к своему стыду так и не нашёл среди рваных бумажек ничего вразумительного. В дверь постучали, и послышался голос Нокса:

– Прощу прощения, ваша светлость.

Арделлидис приподнял голову и слезливо простонал:

– Нокс, мне не до тебя, уйди!

Вопреки воле хозяина, дворецкий всё-таки вошёл: очевидно, у него на это была важная причина. Учтиво поклонившись, он сказал:

– Ещё раз прошу меня извинить, милорд, но господин Фадиан, кажется, захворал. Думаю, ваша светлость, вам нужно на время отложить ваши ссоры.

Арделлидис нахмурился и сел.

– Что такое? Что с ним?

– Приступ дурноты, – ответил Нокс. – Я уложил его в постель.

– Странно, – озадаченно проговорил Арделлидис, вставая. – Только что он был здоровёхонек, и вдруг какая-то дурнота. – И неуверенно спросил, обращаясь к Джиму: – Быть может, он притворяется, чтобы меня разжалобить?

– Надо взглянуть на него, только и всего, – ответил Джим.

– Осмелюсь заметить, ваша светлость: я не думаю, что господин Фадиан притворяется, – сказал Нокс. – Я склонен полагать, что он действительно нездоров.

Фадиан полулежал на подушках, закутанный в одеяло, и вид у него действительно был очень бледный, болезненный и несчастный. Не без некоторого недоверия всмотревшись в него, Арделлидис подошёл.

– Нокс сказал, что тебе нехорошо, моя детка, – сказал он. – Что с тобой?

Фадиан не ответил, только смотрел на Арделлидиса несчастными, страдающими глазами раненного зверька. Этот взгляд мог заставить дрогнуть даже камни, а сердце Арделлидиса было отнюдь не каменным. Он присел рядом с ним и озабоченно спросил:

– Что с тобой такое, голубчик? Что-нибудь болит?

Фадиан покачал головой и сник на подушку.

– Нокс, вызывай врача, – распорядился Арделлидис. – И попроси приехать по возможности поскорее.

– Сию минуту, милорд, – поклонился дворецкий.

Он вышел, а Арделлидис, склонившись над сжавшимся в комочек Фадианом, пожирал его взглядом, полным нежного беспокойства.

– Ах, это я во всём виноват! – сокрушался он. – Зачем я мучил мою детку своими глупыми придирками? Что я наделал, что я наделал!..

По просьбе Арделлидиса Джим остался дожидаться врача. Впрочем, он остался бы и без просьбы: внезапная болезнь юного Фадиана не на шутку встревожила его. Пока они ждали врача, Арделлидис не отходил от Фадиана ни на шаг, держа его за руку, ежеминутно прижимая его пальцы к своим губам и совершенно позабыв о своём намерении развестись. С искренней озабоченностью и беспокойством он расспрашивал Фадиана о его самочувствии, но тот предпочитал отмалчиваться. Только один раз он горько расплакался.

– Милорд, умоляю вас, не выгоняйте меня… Что я скажу родителям? Это такой позор!..

Глядя на его слёзы, Арделлидис сам был готов заплакать.

– Ну что ты, прелесть моя! – пробормотал он, прижимая руку Фадиана к своей груди. – Выгнать тебя? Какой вздор! У меня этого и в мыслях не было. Главное сейчас – чтобы с тобой всё было в порядке, мой сладкий. Это всё, что меня волнует.

– Я очень, очень люблю вас, милорд, – всхлипнул Фадиан. – Это правда, что бы там ни говорили!

– Я верю тебе, солнышко, верю. Успокойся.

Арделлидис запечатлел на дрожащих губах Фадиана нежный поцелуй и заключил его в объятия, устроившись в изголовье постели, а тот с детской доверчивостью склонил ему на грудь изящную голову, увенчанную тяжёлой короной из тёмно-рыжих локонов. У Джима появились догадки о причинах его нездоровья, но до приезда врача он пока держал их при себе.

Приехав, врач сразу достал всё необходимое для экспресс-анализа крови. Фадиан простонал:

– Только не это… Я ужасно боюсь крови.

– Потерпи, детка, я с тобой, – ласково успокаивал его Арделлидис.

– Мне нужен только ваш пальчик, – улыбнулся врач. – Всего одна капелька, это совсем не страшно.

Когда врач брал кровь, Фадиан зажмурился и уткнулся в грудь Арделлидиса. Тот широко раскрытыми от волнения глазами напряжённо наблюдал за всеми манипуляциями доктора, поглаживая Фадиана по волосам и ежесекундно спрашивая:

– Ну, что там, доктор? Что с ним?

– Минутку терпения, – проговорил врач, внимательно следя за отображением результатов анализа на экране. – Сейчас анализ завершится, и я всё вам скажу.

Наконец анализ был готов. Врач с улыбкой сказал:

– Ну, что ж… Могу вас успокоить: судя по картине крови, со здоровьем вашего спутника всё в порядке, ваша светлость. Волноваться нет причин – скорее, нужно радоваться. Я вас поздравляю: у вас будет малыш.

Пару секунд Арделлидис смотрел на врача с разинутым ртом, а потом задушил Фадиана поцелуем.

– Лапочка! Солнышко! – бормотал он дрожащим от радости голосом, покрывая поцелуями его лицо и руки. – Ты слышал, что сказал доктор? У нас будет маленький!

Фадиан страдальчески улыбался бледными губами.

– Вы ведь не выгоните меня с ребёнком, милорд?

– Ну что ты говоришь, счастье моё, никогда! – воскликнул Арделлидис пылко, расцеловав Фадиана. – Об этом и речи быть не может! Я скорее умру, чем расстанусь с тобой!

Джим улыбнулся: одна звёздочка на новом небе уже зажглась. Он не жалел, что остался и стал свидетелем этого радостного события. В шутку он заметил:

– Не многовато ли детей, мой дорогой?

– Что значит многовато? – нахмурился Арделлидис. – У меня это всего лишь четвёртый. У тебя самого пятеро, мой ангел, – тебе ли это говорить? Вот увидишь, мы тебя даже обгоним! – Он нежно прижал к себе Фадиана и поцеловал в лоб. – Будет ещё и пятый, и шестой – правда, моё сокровище?

Фадиан застонал и склонил голову ему на плечо.

– Меня ужасно мутит, – пожаловался он.

– Такое часто бывает, моя прелесть, – сказал Арделлидис. – Но ты не переживай, это можно уменьшить. Уж мы знаем, как! Всё будет хорошо, детка.

Можно было не сомневаться, что разговоров о разводе больше не будет. Окрылённый счастьем Арделлидис забыл обиду, нанесённую ему Фадианом, и теперь носился, исполняя малейшие его желания – поправляя подушки и поднося сок, открывая окно, оттого что Фадиану душно, а потом закрывая его, потому что его драгоценному сокровищу холодно. Нокс, усмехаясь, приводил в порядок гардеробную, развешивая разбросанные вещи по местам, а Джим вышел на балкон подышать весной. Сад вокруг особняка был устроен по-особому: между стволами огромных голубых зеонов были закреплены площадки со скамеечками и столиками, соединённые между собой подвесными мостиками. Кроны у зеонов располагались на одном стволе ступенчато, несколькими ярусами, и, находясь на площадке, можно было видеть голубую листву и над головой, и под ногами. Цвели зеоны розово-жёлтыми серёжками. Джим перешёл с балкона на ближайшую площадку и присел за столик. Весна в зеоновом саду пахла клейкой молодой листвой и пронзительной грустью, и Джим, закрыв глаза, вдруг представил за своим столиком Рэша, но это было так мучительно, что он тут же снова открыл глаза. Встав и подойдя к краю площадки, он уткнулся лбом в могучий ствол зеона, ощущая между зажмуренными веками и в горле солоноватую горечь. Сорвать фальшивое небо, как старые обои, и впустить в мир свежее дыхание перемен и настоящее солнце, в свете которого всё станет видеться по-другому. Но как дотянуться до неба, а главное – хватит ли сил пробить его?

– Вот ты где! – послышался голос Арделлидиса. – А я тебя везде искал! Что же ты сидишь здесь один, мой ангел?

На плечи Джима легли его руки. Джим боялся открыть глаза, чтобы тот не увидел его слёз, но обернуться всё-таки пришлось, потому что Арделлидис не отставал, спрашивая, что случилось. Увидев мокрые глаза Джима, он сначала нахмурился, а потом сказал:

– Я знаю, что тебе нужно, голубчик. Заведи молодого любовника. Разумеется, не такого молодого, как твой Лейлор, но как минимум лет на двадцать младше себя. Конечно, на него придётся потратиться, но поверь, оно того стоит. Вот увидишь, юная страстная особа в твоей постели сотворит с тобой чудеса, и вся твоя тоска и хандра улетучится, как будто её и не было.

– И где я возьму эту страстную особу? – усмехнулся Джим.

– Нашёл проблему! – фыркнул Арделлидис. – Я тебя с десятком таких познакомлю. Но будь готов к тому, что он будет тянуть из тебя деньги, дружок. Не позволяй ему вить из себя верёвки, но и не скупердяйничай слишком, балуй его в меру, но запомни: всё, что он от тебя получит, он должен будет отработать.

– Отработать? – непонимающе нахмурился Джим.

Арделлидис сложил губы в порочную, сладострастную улыбку и, нагнувшись к уху Джима, прошептал:

– Имей его, голубчик. Кувыркайся с ним всласть, а если начнёт ломаться – давай отставку, не церемонясь. Дай ему понять, что таких, как он, к тебе стоит целая очередь.

Джим передёрнул плечами, слегка шокированный.

– Нет, пожалуй, это не для меня, – пробормотал он. – Уж как-то это слишком… цинично.

– Ты должен чётко себе представлять, чего ты ожидаешь от отношений, – наставлял Арделлидис. – Не будь наивным и не ищи больших и чистых чувств там, где их не может быть. Но самое главное – не забывай предохраняться, чтобы не пришлось, как честному человеку… – Арделлидис хихикнул. – Если он тебе вдруг заявит, что ждёт ребёнка, – не ведись сразу: вполне может оказаться, что он просто разводит тебя на свадьбу. Без доказательств не может быть никаких разговоров. Но чтобы не было никаких неприятных неожиданностей, нужно тщательно предохраняться самому – это железное правило в таких делах, мой ангел.

Выслушав эти подробные наставления, Джим с сомнением покачал головой.

– Н-нет, – повторил он. – Не думаю, что это мне подходит.

– Ну, как знаешь, – усмехнулся Арделлидис. – Смотри, а то совсем засохнешь.

– Нет, – твёрдо сказал Джим. – Это не то, что мне нужно. Я не хочу тратить себя на сомнительные интрижки.

– Жизнь проходит быстро, голубчик, годы летят, – вздохнул Арделлидис. – Не успеешь оглянуться – а ты уже… старый.

Нет ничего нелепее, чем разговоры о старости, когда в волосах ещё нет ни одной седой ниточки, лицо по-прежнему свежее и гладкое, а фигура лёгкая и стройная, как в юности – так думал Джим, уже поздним вечером возвращаясь на своём флаере домой. Приглашение во дворец лежало на столике в спальне – обрывок фальшивой жизни, горсть ненужных слов, а сверху взирали холодные звёзды Бездны. Они не знали жалости и спрашивали напрямик, не принимая лжи, отговорок и полуправды, перед ними невозможно было покривить душой. Голос Бездны слышался как никогда призывно и громко, вызывая в душе Джима мучительный отклик, но взлететь мешал груз, сбросить который было не так-то просто.


Рецензии