ЗБ-3. Глава 28. Паралич и бегство в дождь

– Не пойму я тебя, – сказал Арделлидис, отправляя в рот очередное маленькое пирожное в форме бутончика ландиалиса. – Чем тебе показался плох Эрис? По-моему, он обворожительное создание. Любой лорд с радостью согласился бы украсить им свой дом и… свою спальню.

Джим и Арделлидис пили чай в кабинете. Точнее, Джим сидел за столом и пытался вникнуть в ежемесячный отчёт г-на Херенка, управляющего его делами, а Арделлидис беззастенчиво уплетал пирожные. Он приехал в гости без своего обожаемого Фадиана и малыша – поболтать, как в старые времена, без помех вроде детского лепета и щебетания его очаровательного спутника. Также ему было нужно обсудить чрезвычайно важную тему – новую стрижку, которую он собирался сделать.

– Так что же, мой ангел? Что у тебя с Эрисом? – спросил он, нацеливаясь на очередной сладкий бутончик.

– Ничего, – рассеянно ответил Джим. – Больше ничего у меня с ним быть не может.

– Но почему, почему? Он ведь такой милашка! – недоумевал Арделлидис.

– Потому что я его не люблю, только и всего, – сказал Джим. – Он красивая кукла, и ничего более. Ветреник, пустышка, да ещё и алчный.

– Значит, окончательно и бесповоротно? – спросил Арделлидис.

– Да, – ответил Джим, открывая новую главу отчёта.

Арделлидис, играя чайной ложечкой, вздохнул и возвёл свои красивые голубые глаза к потолку.

– Бедняжка в такой депрессии, – проговорил он. – А недавно он пожаловался Фадиану, что его как будто подташнивает и познабливает.

Джим выпрямился в кресле.

– Нет, – сказал он твёрдо. – Этого не может быть.

– Ну почему не может? – улыбнулся Арделлидис. – Ведь в постель вы с ним ложились? Вот и напроказили.

– Я абсолютно точно могу сказать, что мы всегда предохранялись, – сказал Джим нервно. – По крайней мере, со своей стороны я в этом уверен. А то, что он говорит – вздор. Кроме того, откуда мне знать, что у него кроме меня никого не было?

Арделлидис, помешкав, всё-таки взял ещё одно пирожное, осмотрел его и с удовольствием откусил.

– А что в этом плохого? – сказал он. – Разве тебе не хотелось бы ещё одного маленького крикуна? Ты сам знаешь, каково это, когда дети выросли и не с кем больше возиться.

– Мне есть с кем, – улыбнулся Джим. – У меня в доме целых два малыша, а скоро будет третий.

– Ну, как знаешь, – сказал Арделлидис. – А третий – это у Илидора?

Джим кивнул.

– Как он, кстати? – поинтересовался Арделлидис. – Так и не нашёл работу?

Джим откинулся на спинку кресла, подвинул к себе чашку с остывшим чаем и вздохнул. Сын Фалкона пошёл его дорогой – сам стал Странником.

– Нашёл, – ответил он. – Он взял доставшийся ему в наследство звездолёт и подался в дальнобойщики.

– Что, не мог уж он разве найти что-то поприличнее? – нахмурился Арделлидис. – Бывший офицер, такой блестящий лётчик – и дальнобойщик!

– Найти что-то приличное ему мешает судимость, – вздохнул Джим. – Эта проклятая дуэль поломала ему всю жизнь.

– Н-да, – проговорил Арделлидис.

Повисло молчание. Джим пытался сосредоточиться на отчёте, а Арделлидис вызвал Эннкетина и попросил подать новый чай: этот остыл. А через секунду он передумал и велел принести маиль. Маиль был подан, и Арделлидис наполнил две рюмки.

– Отвлекись немного от этой мути, – сказал он, отодвигая в сторону отчёт и ставя одну рюмку перед Джимом. – Давай выпьем за то, чтобы всё наладилось и у Илидора, и у тебя, мой ангел.

– У меня всё как будто в порядке, – улыбнулся Джим.

– Я так не думаю, – возразил Арделлидис. – Ты по-прежнему один, и это, по моему мнению, непорядок. Если тебе не по нраву Эрис, то срочно ищи нового друга. Пустая постель расстраивает и душевное, и физическое здоровье.

– Дело не в постели, – вздохнул Джим. И, приложив руку к сердцу, добавил: – А вот в этом.

Они выпили маиля, и Арделлидис, чтобы отвлечь Джима от унылых мыслей, стал болтать обо всём подряд.

– Знаешь ли, я прямо весь в сомнениях: стричься или не стричься? Моей дражайшей половине взбрела в головку очередная блажь по поводу моей причёски… Он сам выбрал мне стрижку. Длинной остаётся только чёлка, а всю остальную голову нужно оболванить почти наголо. По-моему, это уж слишком, тебе не кажется?

Джим пожал плечами.

– Если тебе это не нравится, то и думать нечего. Не стригись.

– Но это чревато, понимаешь? – сказал Арделлидис. – Если я не исполню причуду моего драгоценного спутника, он будет дуться и изводить меня, оставляя без сладкого… Ну, ты понимаешь. Для меня нет хуже пытки, когда он не подпускает меня к себе. Я просто зверею, мой ангел! Но я же не насильник, ты понимаешь. Я сторонник обоюдного согласия. Но, с другой стороны, если потакать всем его причудам, чего он захочет в следующий раз? Чтобы я ходил вообще бритым?

– Но тогда он может лишить тебя десерта, – улыбнулся Джим.

– Я этого не вынесу, – вздохнул Арделлидис. – Если выбирать между «десертом» и волосами, я предпочту ходить вообще без них, лишь бы получать его в том объёме, какой мне нужен. Я не могу без моего сладкого пупсика.

– Значит, ты обречён, – сказал Джим. – Вызывай своего парикмахера.

– Видимо, придётся, – сказал Арделлидис, опрокидывая себе в рот ещё одну рюмку маиля.

Послышался гул двигателей: на посадочную площадку опустился звездолёт. Как и много лет назад, на лестнице послышалась стремительная поступь молодого пилота в лётном костюме, плаще и высоких сапогах, но спешил он не к Джиму, а к Марису. Он подхватил его, прижал к себе и покружил, а потом, опустившись на колени, поцеловал в живот. Марис, вороша пальцами его светло-русые кудри, спросил:

– Послушай, когда же наша свадьба? Ты только взгляни на меня! – Он показал на свой округлившийся животик.

– Прекраснее тебя нет никого во Вселенной, любовь моя, – сказал Илидор, прикладывая к его животу руку. – А к Кристаллу мы можем пойти хоть завтра. Может, мы не будем никого приглашать? Обойдёмся без пышной свадьбы.

– Как скажешь, – ответил Марис. – Мне всё равно.

Услышав звук посадки звездолёта, из библиотеки прихрамывающей походкой спустился Лейлор – со «взрослой» причёской и опоясывающей лоб серебристой полоской диадемы, в терракотово-жёлтом пончо. Пока Раданайт был занят выборами, он временно оставался в доме отца. Увидев брата, он радостно воскликнул:

– Привет, Илидор!

Илидор был с ним сух: не обнял, не поцеловал его, только кратко кивнул, ответил «привет» и, обняв Мариса за плечи, пошёл с ним к отцу, чтобы сообщить о том, что завтра они идут к Кристаллу. Он не одобрял его брака с королём и в душе всё ещё не мог смириться с этим, а потому в их отношениях появился этот холод – точнее, холод был со стороны Илидора, а Лейлор относился к брату по-прежнему, и это отчуждение огорчало его и причиняло боль. Впрочем, ему казалось, что со дня свадьбы и отец изменился – держался как-то натянуто, стал мрачновато-нервным и суховатым. Он отдалялся, и это приводило Лейлора в отчаяние. Он чувствовал себя в собственном доме гостем, причём гостем, которым хозяева тяготятся, но по каким-то причинам не решаются его выставить. Только Эннкетин был к нему неизменно ласков: после длительной болезни Лейлора его горячая безотчётная любовь, казалось, стала ещё нежнее. Он по-прежнему слепо обожал Лейлора и окружил его всесторонней заботой, исполняя малейшее его желание.

Самочувствие Лейлора ещё оставляло желать много лучшего: у него были часты приступы слабости и головокружения, мог надолго пропадать аппетит. Говорил он уже вполне чётко, но медленно, иногда подолгу не мог вспомнить нужное слово; левая нога повиновалась ему немного хуже правой, и оттого он хромал, а иногда – особенно по утрам – переставал чувствовать стопу. Неважно работала и левая рука, на ней тоже временами немели и холодели пальцы, хотя он по два часа в день занимался на лечебных тренажёрах. Сейчас, вернувшись в библиотеку, он несколько минут сжимал и разжимал левую руку, которая опять начала неметь. Читать не хотелось, и Лейлор улёгся на диванчик. В груди камнем висело унылое и тягостное чувство. Он думал о Раданайте.

Над ним склонился Эннкетин.

– Господин Лейлор, ступайте обедать. Все уже за столом.

Аппетита совершенно не было. Лейлор ответил, уткнувшись в диванную подушечку:

– Я не хочу есть.

Эннкетин присел рядом, озабоченно заглядывая Лейлору в лицо.

– Что такое, деточка моя? Опять нездоровится?

– Нет, просто не хочется есть, – ответил Лейлор.

– Так не годится, – покачал Эннкетин головой. – Надо кушать, иначе у вас не будет сил поправляться.

И он ласково погладил Лейлора по щеке. Лейлор доверчиво прильнул к его руке, зажмурившись.

– Только ты у меня здесь и остался, Эннкетин, – прошептал он. – А они все, мне кажется, меня больше не любят… И Илидор, и папа…

– Что за вздор, мой милый! – удивился Эннкетин. – Как же вас можно не любить? Не говорите такой чепухи, сударь. Всё, хватит хандрить, ступайте за стол – обед стынет!

– Мне нужно прилечь, я и правда неважно себя чувствую, – пробормотал Лейлор.

Обедать он не пошёл, пролежав в своей комнате. Онемение распространилось на всю кисть руки и, невзирая на усиленный массаж, не проходило, ступня тоже начала деревенеть. К нему в комнату зашёл отец.

– В чём дело? – спросил он, присаживаясь рядом. – Почему ты отказался обедать?

Его тон был скорее усталый, чем озабоченный. Лейлору даже не хотелось смотреть на него, и он отвернулся, спрятав лицо в подушку. Отец вздохнул – тоже как-то устало, поднялся и вышел.

Аппетит к Лейлору так и не вернулся. Он лёг спать без ужина, мучимый тоской, и по-прежнему не чувствуя левой кисти и ступни. Расчёсывая ему перед сном волосы, Эннкетин разговаривал с ним ласково, как с маленьким ребёнком, называя его всеми нежными прозвищами, которые он только мог придумать.

– Ягодка вы моя сладкая, солнышко моё ясное! Ну, с чего вы взяли, что вас не любят? Когда с вами стряслась эта беда, его светлость сам чуть не слёг – так переживал за вас. А господин Илидор жизнь за вас готов отдать. Мы вас чуть не потеряли, и теперь вы для всех ещё дороже!

– Не утешай меня, Эннкетин, – горько вздохнул Лейлор. – Всё это оттого, что здесь не любят Раданайта, а я его люблю. Я так хочу к нему… Почему я всё ещё не могу жить с ним?

– Зачем вы так торопитесь уйти из дома? – грустно покачал головой Эннкетин. – Вы не думаете о том, что нам будет плохо без вас?

Лейлор обнял его правой, чувствующей рукой и чмокнул в щёку.

– Мой хороший Эннкетин, мне тоже будет тебя очень недоставать. Но я должен жить вместе с моим спутником. Ничего не поделаешь.

Он долго промучился, не смыкая глаз, а когда заснул, ему виделись запутанные, бессмысленные и жуткие сны. Лейлор несколько раз просыпался в холодном поту, чувствуя, что онемение распространилось в руке уже до локтя, а в ноге – до колена. Окончательно пробудился он ранним утром и страшно испугался, поняв, что вся левая половина тела стала как будто мёртвой. Рука висела, как плеть, холодная и бесчувственная, а нога стала неживым придатком, отяжелев, как бревно. Первой его мыслью было позвать Раданайта, и он, дотянувшись до телефона правой рукой, вызвал его.

– Слушаю, детка, – услышал он знакомый и любимый голос.

– Раданайт, – пробормотал Лейлор, с трудом ворочая языком. – Пожалуйста, забери меня… Мне очень плохо… Прошу тебя…

Пару секунд тот молчал, а когда заговорил, его голос звучал очень взволнованно и озабоченно:

– Солнышко, что у тебя с голосом? Что с тобой?

– Я хочу к тебе, – заплакал Лейлор. – Пожалуйста, забери меня отсюда…

– Сокровище моё, тебе стало хуже? – встревоженно расспрашивал Раданайт. – У тебя что-то болит? Не пугай меня!

– У меня отнялась левая рука и нога, – простонал Лейлор. – Они как неживые, я не чувствую их… Мне страшно… А если я умираю?

– Нет, моя радость! Ты не умрёшь, всё будет хорошо, – твёрдо сказал Раданайт. – Ты сейчас дома?

– Да… Я не могу встать с кровати… – прошептал Лейлор.

– И не вставай, моё солнышко. Я уже лечу к тебе!

Лейлор пролежал в постели, перепуганный, полумёртвый, почти полтора часа, плача от страха и беспомощности. Только мысль о Раданайте поддерживала его, но всё равно это было самое ужасное ожидание в его жизни. Вошедший Эннкетин с первого взгляда догадался, что с Лейлором что-то неладное, испугался и побежал звать на помощь. Через минуту в комнату влетел отец, бледный как смерть, с огромными от ужаса глазами.

– Лейлор! – закричал он, бросаясь к Лейлору и тормоша его. – Лейлор, детка моя! Ты меня слышишь? Скажи что-нибудь!

Следом вошёл Дарган. Он слегка растерялся, не зная, с чего начинать – успокаивать отца или осматривать Лейлора.

– Папа… Тише, успокойся. Сейчас всё выясним.

За пять минут в комнате Лейлора собрались все, включая Илидора. Отец безостановочно рыдал, и Дейкину пришлось сделать ему успокоительный укол и унести на руках в спальню. Сквозь слёзы Лейлор смотрел на Илидора, и тот, не выдержав его взгляда, бросился к нему, приподнял в объятиях и прижал к себе.

– Я с тобой, пузырёк, – пробормотал он, крепко целуя Лейлора в губы.

Дарган сказал:

– Я пока не могу сказать, чем вызван этот паралич, но могу предположить, что это временное явление.

Прошло четыре часа, прежде чем чувствительность вернулась, и Лейлор снова смог пошевелить левой рукой и ногой. Дарган обследовал его в своём кабинете и заключил, что ему нужен курс массажа и физиотерапия. У отца был нервный срыв, он спал после укола.

– Вам обоим сейчас как нельзя лучше помогла бы поездка в «Оазис», – сказал Дарган. – У отца нервное истощение: все эти месяцы переживаний не могли пройти для него бесследно. Недельку его придётся полечить глубоким сном, а потом решим вопрос об отправке вас обоих на Флокар.

Раданайт приехал только вечером. Под проливным дождём он поднялся на крыльцо и был пропущен Эннкетином. Откинув рукой в чёрной перчатке поблёскивающий от капель дождя капюшон, он спросил:

– Как Лейлор?

– Ему уже лучше, ваше величество, – с почтительным поклоном ответил Эннкетин. – Он сейчас в библиотеке – занимается, чтобы наверстать по школьной программе. Прикажете позвать?

– Не надо, я сам к нему поднимусь, – сказал король.

Книга выскользнула из рук Лейлора, когда он увидел в дверях фигуру в чёрном плаще и сверкающей короне. Не успел он приподняться наполовину, как король в три шага оказался рядом и сжал его в пахнущих дождём объятиях.

– Прости, что задержался… Как ты, любовь моя?

– Уже лучше, – ответил Лейлор, обнимая его за шею. – Меня хотят вместе с папой отправить на Флокар, лечиться водой в «Оазисе».

– Это хорошая мысль, – одобрил Раданайт.

Лейлор прильнул к нему всем телом.

– Почему мне нельзя жить с тобой? – спросил он. – Когда мы будем вместе? Спутник я тебе или нет?

– Вот закончится эта кутерьма с выборами – и ты сразу переедешь ко мне, – пообещал король. – Так будет лучше для тебя… Лучше, спокойнее и безопаснее.

– Что значит – безопаснее? – насторожился Лейлор. – Ты хочешь сказать, тебе что-то угрожает?

– Ну что ты, с чего ты это взял? – засмеялся Раданайт. – Это я так, к слову сказал. Главное – тебе нужен покой, а в Кабердрайке это сейчас единственная вещь, которой нельзя найти. Обстановка, которая меня сейчас окружает, вряд ли будет для тебя полезной, потому-то тебе и лучше побыть дома, подальше от всей этой круговерти... Всё хорошо, счастье моё. Скоро мы будем вместе.

Лейлор застонал.

– Я не могу без тебя… Я целыми днями думаю о тебе, я так хочу к тебе!

Он всхлипывал, а Раданайт ласково его успокаивал и много раз подряд крепко целовал. Ливень хлестал по крыше, поливая первые весенние цветы в саду; они подошли к окну библиотеки и, обнявшись, смотрели на дождь. Подняв капюшон рабочей куртки, широко шагал по мокрой дорожке Йорн, неся в руках накрытый салфеткой поднос. Под салфеткой, вероятно, были чашки и чайник.



Заслышав, что приехал король, Эсгин ни с того ни с сего запаниковал. Серино отсутствовал дома, спрятаться было негде. Он не находил себе места и метался по детской.

– Что это с тобой? – удивлённо спросил Лайд.

– Да ничего, – пробормотал Эсгин, кусая пальцы. – Я просто думаю… Думаю: а не прогуляться ли нам с тобой, малыш?

И Эсгин вынул из манежа своего задремавшего ребёнка. Малыш сонно приоткрыл глаза, но тут же снова их закрыл.

– Что ты! – изумился Лайд. – В такой дождь – гулять? Ты в своём уме?

Эсгин, дав Лайду маленького Зелхо на время, накинул плащ и поднял капюшон.

– Ничего, папа не даст тебе промокнуть и замёрзнуть, – сказал он, снова беря ребёнка.

Прижав малыша к груди и укутав плащом, он выскользнул из дома в дождь. Затравленно озираясь, он торопливым шагом шёл по дорожкам, временами переходя на бег. Он спешил к домику Йорна, чтобы укрыться: уж там-то, полагал он, его вряд ли станут искать.

Йорн был у себя: окошко уютно светилось. Эсгин нервно застучал в дверь, как будто его преследовали, хотя в действительности никто за ним и не думал гнаться. Дверь открылась, и на пороге появилась широкоплечая круглоголовая фигура с наивно-удивлёнными голубыми глазами.

– Йорн, пусти меня к себе, – попросил Эсгин.

– Проходите, сударь, – посторонился садовник, пропуская Эсгина.

Эсгин откинул капюшон и сел к столу. Полы его плаща распахнулись, и удивлённый взгляд Йорна стал ласковым и заискрился теплотой.

– Какие у нас гости, – проговорил он с улыбкой. – А что это вы, сударь, с маленьким в такой дождь гуляете?

– Не спрашивай меня, Йорн, – тихо попросил Эсгин. – Просто позволь мне немного побыть у тебя.

– Что-то случилось? – встревожился Йорн. – Вы что-то бледный, сударь.

Эсгин покачал головой. Малыш между тем и не думал просыпаться, и Йорн склонился, заглядывая ему в личико. Всё его простоватое лицо осветилось нежностью, и Эсгин снова невольно отметил их с Серино сходство, а вместе с тем его тронула теплота, с которой Йорн смотрел на ребёнка.

– Как его зовут? – спросил он шёпотом.

– Зелхо, – ответил Эсгин. – Но мы зовём его Доди.

– Доди, – повторил Йорн с нежностью. – Какой славный… – И, спохватившись, спросил: – Сударь, вы не озябли? Если хотите, могу принести вам чаю.

Эсгин хотел сказать «не надо», но Йорн в порыве услужливости уже схватил куртку и умчался, пообещав:

– Я мигом!

Эсгин поморщился. Дождь уже превратился в настоящий ливень и громко барабанил по крыше домика, в саду было сыро и сумрачно, мокрая молодая листва пахла пронзительно и терпко. В комнатке было светло и уютно, хотя и немного тесно от множества растений в горшках, и здесь Эсгин чувствовал себя в безопасности. Может быть, он и зря убежал: король мог вовсе не интересоваться им и ребёнком – по крайней мере, в присутствии его законного спутника, Лейлора. То, как они расстались при его увольнении из королевской администрации, убеждало, что Раданайт вряд ли жаждал встречи.

Дверь открылась, и Эсгин слегка вздрогнул: это вернулся Йорн с подносом, накрытым салфеткой. Поставив его на стол и откинув изрядно промокшую салфетку, Йорн сказал:

– Угощайтесь, сударь.

На подносе была чашка горячего асаля и вазочка печенья. Эсгин пробормотал:

– Спасибо, Йорн… Не стоило беспокоиться.

– Давайте, я подержу Доди, чтобы вам было удобнее, – предложил Йорн.

Эсгин доверил своего ребёнка его большим сильным рукам. Йорн взял его так бережно и нежно, что малыш даже не проснулся. Осторожно и ласково прижав его маленькое тельце к своей могучей груди, Йорн улыбался.



К двери детской приближались чьи-то быстрые и твёрдые шаги. Увидев на пороге комнаты фигуру в чёрном плаще и сверкающей феоновой короне, Лайд вскочил на ноги и подобострастно поклонился.

– Здравствуйте, дитя моё, – сдержанно и учтиво кивнул в ответ Раданайт. – Простите, голубчик, за вторжение... Моего брата здесь нет?

– Он... Он был здесь, но вышел, ваше величество, – пролепетал Лайд. – В сад. Погулять с малышом.

Раданайт удивлённо двинул бровями.

– В такую погоду?

– Осмелюсь заметить, я тоже был этим удивлён, ваше величество, – сказал Лайд. – Он был явно чем-то обеспокоен, метался из угла в угол, потом схватил ребёнка и выбежал.

– Гм, благодарю вас, дитя моё. Всего вам наилучшего. – Король, слегка поклонившись Лайду, покинул комнату.

Он вышел на крыльцо, под дождь, и капли сразу прохладно омочили ему волосы. Подняв капюшон, он кратко сказал охране:

– Мы ещё не отбываем. Ждите здесь.

На ходу надевая перчатки, Раданайт быстро шагал по дорожкам сада, вдыхая запах свежести и дождливой сырости. Его походке всегда была присуща стремительность и твёрдость: он дорожил своим временем. Сейчас он был слегка раздражён исчезновением Эсгина, но догадывался о его причине. Где искать его в этом огромном саду? Вряд ли Эсгин стал бы разгуливать с ребёнком под таким дождём – он наверняка где-то укрывался. Где-то здесь, в лабиринте дорожек, притаился домик садовника; Раданайт почти не сомневался, что Эсгин мог быть именно там.



Дождь шёл, Доди спал на руках у Йорна, а Эсгин пил горячий асаль и грыз печенье.

– Можно вас спросить, сударь? – робко обратился Йорн к Эсгину.

– Спрашивай, – вздохнул Эсгин.

– Как вам живётся с моим Серино?

Эсгин улыбнулся. Временами Серино был так похож на этого доброго великана, что его брала оторопь. У него то проскальзывало точно такое же выражение на лице, то взгляд вдруг наполнялся слегка наивной добротой, и даже в походке у них было что-то общее.

– Хорошо живётся, – сказал Эсгин. – Серино замечательный. Я очень его люблю.

Он пересидел в домике Йорна ливень, слушая, не раздастся ли звук двигателей: это означало бы, что Раданайт уехал и можно возвращаться в дом. Однако ничего не было слышно, и Эсгин не решался идти обратно, а Йорн тем временем выглянул наружу, впустив прохладный воздух и запах сырой весенней свежести.

– Дождь кончился, – сообщил он.

Эсгин поднялся. Дальше сидеть было как будто бессмысленно, да и Йорну это могло бы показаться странным.

– Ну, мы с Доди пойдём, – сказал он. – Спасибо за гостеприимство, Йорн.

– Я вас не выгоняю, сударь, что вы, – застенчиво улыбнулся Йорн. – Если хотите, оставайтесь. Мне только приятно.

– Да нет, мы, пожалуй, пойдём, – пробормотал Эсгин. – Серино, наверно, уже вернулся домой и беспокоится, куда мы с Доди пропали. Спокойной ночи, Йорн.

– И вам, сударь, – неуклюже поклонился Йорн.

Открыв дверь, Эсгин застыл как вкопанный, лицом к лицу столкнувшись на пороге с королём. Прижав к себе ребёнка, он отступил назад в комнату, а Раданайт усмехнулся:

– Вот ты где, братец.

Снова неловко поклонившись, Йорн пробормотал:

– Добрый вечер…

Раданайт не ответил на его приветствие. Он немного отступил и посторонился, чуть приметным движением головы пригласив Эсгина выйти. Эсгину инстинктивно захотелось спрятаться за широкой спиной садовника, но делать было нечего: его обнаружили. Поплотнее укрыв малыша плащом, он заставил себя улыбнуться Йорну и вышел в сад.

Они медленно шли по мокрой дорожке, каблуки сапог короля постукивали по её плиткам.

– К чему ты спрятался? Я ведь не кусаюсь, – усмехнулся Раданайт.

Эсгин был подобран, как сжатая пружина. С деревьев ещё капало, а воздух был необычайно свеж. Дымчато-голубой сумрак пах мокрой листвой и травой.

– Ты же сам сказал, чтоб я не попадался тебе на глаза, – ответил Эсгин.

– Да, было дело, – проговорил Раданайт. – Но не стоило воспринимать мои слова так буквально.

Эсгин пожал плечами.

– Не покажешь мне его? – спросил Раданайт, кивком показывая на ребёнка.

– Зачем? – глухо отозвался Эсгин. – Он тебе всё равно не нужен.

Король некоторое время молча шёл рядом, глядя вперёд.

– Насколько я понимаю, он родился раньше срока, – проговорил он. – Как сейчас его здоровье?

– Спасибо, с ним всё в порядке, – ответил Эсгин кратко.

Раданайт вдруг остановил Эсгина, обхватив за талию, и его рука в чёрной перчатке отвела в сторону плащ, скрывавший спящего малыша. Несколько мгновений Раданайт смотрел в его личико, и его сжатые губы вздрогнули, а брови чуть нахмурились. Не улыбнувшись и не говоря ни слова, он крепко поцеловал Эсгина в лоб.

– Если будет нужна моя помощь – обращайся, – сказал он.

– Благодарю вас, ваше величество, – сказал Эсгин сухо. – Мы с Серино сами справимся.

– Как знаешь, – ответил Раданайт. – Но я в любом случае не откажу, если ты обратишься. Сделаю всё, что в моих силах. Мы всё-таки не чужие.

Дотронувшись до лица Эсгина, он повернулся и стремительно зашагал вперёд. Эсгин провожал взглядом развевающиеся полы его чёрного плаща, пока он не скрылся за поворотом. Через две минуты послышался звук двигателей.


Рецензии
Бeдный глупый Рaдaнaйт! Он смeнял нaстоящee счaстьe нa иллюзию, прeльстился Влaстью, и видимо только сeйчaс нaчaл что'то понимaть.

Литературный Конкурс Крик   11.04.2010 10:17     Заявить о нарушении