ЗБ-3. Глава 31. Небби

Джим взглянул на часы и отодвинул бокал. Стакан Рэша тоже был пуст, и на вопрос бармена: «Повторить?» – он ответил отрицательно.

– Уже поздно, – сказал Джим. – Тебя, наверно, дома ждут.

Рэш улыбнулся и задумчиво кивнул. Горло Джима невыносимо сжалось, и он отвернулся, чтобы Рэш не увидел слёз, которых он не смог сдержать. Расплатившись по счёту, он торопливо слез с табурета, но слёзы уже катились градом, и остановить их Джим был не в силах. Тёплая рука Рэша поймала его за руку и задержала.

– Тебе пора, – пробормотал Джим, отворачиваясь.

Рэш притянул его к себе и заглядывал ему в лицо.

– Ты что, плачешь? Ну, что такое?

– Тебе пора, – повторил Джим. – Тебя ждут… Уже поздно, не задерживайся.

Он стиснул изо всех сил зубы, чтобы не зарыдать. К чему показывать слабость и сожаление, когда уже слишком поздно? Но быть сильным и оптимистичным оказывалось гораздо более трудной задачей, чем он себе представлял. Всё это происходило на глазах у праздно играющих в бильярд военных, пьющих вино, маиль и глинет, и вряд ли такие зрители были нужны Джиму сейчас. Равнодушный бармен вытирал бокалы, за очередной порцией маиля к стойке подошли два офицера, поглядывая в сторону Джима.

– Как ты думаешь, кто ждёт меня дома? – спросил Рэш, заглядывая Джиму в глаза то ли серьёзно, то ли с усмешкой. Тайну этого взгляда Джим ещё до сих пор не мог разгадать.

– Тот, кого ты любишь, конечно, – пробормотал Джим.

Рэш ещё пару секунд смотрел на Джима, и непонятно было, серьёзен ли он или вот-вот улыбнётся.

– Как насчёт того, чтобы заехать к нам в гости? – вдруг предложил он.

Это предложение показалось Джиму более чем странным. Он не мог понять, к чему всё это: может быть, Рэш смеётся над ним? Нет, на Рэша это было непохоже: издеваться он вряд ли стал бы.

– А тот, кто ждёт тебя… Он не будет против? – недоуменно пролепетал Джим.

Взгляд Рэша потеплел, и он действительно улыбнулся.

– Думаю, он не будет возражать против знакомства, – сказал он. – Кроме того, он сейчас уже, скорее всего, спит. Пойдём.

Джим не смог воспротивиться его тёплой, доброжелательно настойчивой руке, и они вышли из бара навстречу золотисто-терракотовому вечернему небу Флокара. С неослабевающим недоумением Джим шёл за Рэшем по бетонной дорожке к стоянке транспорта, освещённой последними косыми лучами заходящего солнца, и всё гадал: к чему это? Рэш тем временем подвёл его к компактному двухместному флаеру с матовой обшивкой цвета пустынной пыли и открыл дверцы.

– У тебя новый транспорт, – счёл должным заметить Джим. – На скутере больше не ездишь?

– Скутер – для небольших расстояний, – ответил Рэш. – А наш городок далековато отсюда.

Городком Рэш назвал поселение сотрудников проекта по освоению Флокара. Озарённый янтарными вечерними лучами, он состоял из типовых корпусов – невысоких белых параллелепипедов с окнами, внешне похожих на заводские цеха и разделённых одинаковыми забетонированными улочками. Располагался он в одном из оазисов, и со всех сторон его окружали деревья наподобие пальм и акаций. Флаер Рэш поставил на крытую стоянку, окружённую стенами корпусов-параллелепипедов, и они с Джимом прошли по бетонной улочке к ближайшему из них.

Внутри корпуса оказалось неожиданно уютно и чисто, как в гостинице среднего уровня: в главном холле на первом этаже зеленели декоративные растения и радовали глаз цветочные клумбы, бурлил пузырьками большой подсвеченный аквариум с яркими рыбами. Жилые помещения располагались по периметру здания, образуя колодцеобразное пространство посередине, и снизу, подняв голову, можно было увидеть все этажи, которых было восемь. Крыша над этим «колодцем» пропускала свет, а попасть на этажи можно было на любом из пяти лифтов-платформ. Имелась и лестница, соединявшая все этажи.

Они поднялись на платформе на пятый этаж. По дороге Рэш неоднократно кому-то говорил «привет», кто-то махал ему: на площадках этажей, несмотря на поздний вечер, было довольно оживлённо.

– Мы тут живём дружно, – сказал Рэш.

Платформа остановилась, и они вышли на площадку. У стен, между дверями комнат, в кадках зеленели маленькие деревца с пирамидальными кронами, а перед каждой дверью лежал коврик. Рэш, вытерев ноги о коврик перед одной из дверей, открыл её и сказал Джиму:

– Проходи… Не стесняйся.

Джим вошёл в жилище Рэша. Комната была невелика, со светло-сиреневыми оштукатуренными стенами, фиолетовым ковровым покрытием на полу и длинной трубкой светильника над дверью. В фиолетовой стенной нише стояла неширокая надувная кровать и тумбочка с лампой, в углу – круглый столик с креслом, но взгляд Джима сразу притянула к себе хорошенькая бело-голубая детская кроватка с подвешенными над ней игрушками. Рядом с ней на кушетке сидел коротко остриженный бледный юноша в светло-сером закрытом костюме со стоячим воротником и в серебристых сапогах. На руках юноша держал пухленького, круглощёкого малыша, который сладко спал у его груди. Завидев Рэша, юноша вскинул остренькое лицо с большими водянисто-голубыми глазами и сказал шёпотом:

– Он опять не хотел спать в кроватке. Спит только на руках, а стоит положить его – тут же плачет.

Рэш стащил с головы платок, открыв густую светло-русую шевелюру, и его лицо озарилось нежностью. Скинув куртку и вытащив из банки влажную салфетку, он тщательно протёр ею руки и бережно взял у юноши ребёнка, прошептав ласково:

– Иди к папе, сладкий…

Пухленький кроха не проснулся, даже когда Рэш поцеловал его в толстенькую щёчку. Юноша встал и спросил вполголоса:

– Я могу идти?

Рэш кивнул.

– Да. Спасибо, Оэн. Завтра, как обычно, к семи утра.

Бесшумно ступая, Оэн вышел из комнаты. Джим стоял, потрясённый. Рэш сказал с улыбкой вполголоса:

– Ну вот, познакомься. Это и есть тот, кто ждёт меня дома. Его зовут Небби.

– ТАК ЭТО РЕБЁНОК?

Джим опустился на кушетку, на которой только что сидел Оэн. Рэш, тихонько покачивая пухлощёкого малыша, улыбался, и его лицо озарял спокойный и тёплый внутренний свет. Да и вся его фигура излучала это тепло и спокойствие, в плечах была сдержанная сила, а в руках, державших ребёнка, – нежность.

– А ты о ком подумал? – улыбнулся он, садясь на кровать.

Все слова застряли у Джима в горле. Он смог только показать в сторону двери, в которую только что вышел юноша в сером костюме.

– А, ты имеешь в виду Оэна? – понял Рэш. – Он няня, присматривает за Небби, пока я на работе. Его мне дали бесплатно. Вообще-то, я сейчас должен быть в отпуске по уходу за ребёнком, но я предпочёл взять за него компенсацию и выйти на работу: дополнительные деньги нам с карапузом сейчас совсем не помешают. Плюс детское пособие.

Когда к Джиму вернулся дар речи, он, запинаясь, задал вопрос:

– И здесь… больше никто не… живёт?

– Нет, я живу один, – сказал Рэш. – Точнее, мы с Небби вдвоём. У меня никого нет, если ты об этом.

– А малыш… – начал Джим и осёкся, пронзённый догадкой.

Рэш склонил русую голову над ребёнком.

– Вскоре после того как ты улетел с Флокара, меня начало знобить по ночам, – сказал он тихо. – Такое со мной приключилось в первый раз в жизни, так что я сначала подумал, что подцепил какую-нибудь хворь… – Рэш улыбнулся, с трогательным смущением опустил ресницы. – А когда пришёл к врачу, тот сказал: «Покупайте детскую кроватку». Вот так… До седьмого месяца я работал, а на остальные пять врач всё-таки отправил меня в отпуск. Но дома я не усидел: такую роскошь я себе позволить не могу.

– О, Рэш! – простонал Джим.

Он опустился на колени возле Рэша, не сводя туманящихся слезами глаз со спящего чуда. Круглые щёчки, милые пухлые складочки на ножках, пушистые тёмные ресницы, сжатый кулачок с малюсенькими пальчиками – это был самый лучший подарок Бездны, который Джим когда-либо получал. Новое небо раскинуло над его головой всю свою звёздную сокровищницу, в которой не было ни одного фальшивого бриллианта. Запутавшись пальцами в светлой копне волос Рэша, он целовал его глаза, ласковые морщинки возле их уголков, осыпал поцелуями щёки и лоб, а когда коснулся губ, они с готовностью раскрылись ему навстречу, тепло и крепко соединились с губами Джима, и Джим утонул в их нежности.

– Ты себе не представляешь, сколько я вытерпел от этих военных, пока ждал тебя в этом баре! Они вились вокруг меня роями.

– Ну, на такого, как ты, трудно не обратить внимания. Но ты, кажется, успешно давал отпор слишком назойливым. Ты просто молодчина.

– Рэш, родной мой, как же ты мог работать до седьмого месяца? Тебе следовало беречься!

– Ничего, всё обошлось благополучно – сам видишь, какой получился крепыш.

– Он просто чудо… Просто восхитительный! Такие щёчки! Надо думать, с аппетитом у него всё в порядке?

– О да, аппетит у него – будь здоров. Ты ещё не слышал, как восхитительно это чудо орёт! Голос – как заводская сирена.

– Дай мне его, Рэш… Я хочу подержать.

Когда Джим взял щекастое чудо на руки, оно открыло васильково-синие глаза, опушённые кукольными ресницами, и громко сказало «ауа», недовольное, по-видимому, тем, что его разбудили. Джим засмеялся и поцеловал своё нежданное чадо.

– Ох, сейчас заведёт арию, – прошептал Рэш.

Но малыш не заплакал, удивлённо разглядывая Джима, смешно тараща глазёнки и приоткрыв ротик. Он потянулся ручками к его волосам, уцепился за длинные локоны, спускающиеся из-за ушей, и сказал:

– А!

– Да, у папы нет такой шевелюры, – ответил Рэш. – И у Оэна тоже нет.

– Рэш... – Джим дотронулся до мягких светлых волос создателя оазисов. – Ты на меня не сердишься за то, что меня так долго не было?

Рэш смотрел на него, прищурившись. Взяв у Джима малыша, он сказал:

– Сержусь ли я? Да я просто вне себя от возмущения. Ты сделал мне ребёнка и улетел, бросил меня одного, негодяй – в таком положении! А ведь мне нужно работать, чтобы прокормиться, и работа у меня не из лёгких, а иногда и опасная. И тут вдруг я узнаю, что у меня будет ребёнок. Хорошенькая ситуация! Как я должен работать, когда меня тошнит, знобит, коленки подкашиваются, всё из рук валится? А начальство скупердяйничает, не хочет дать мне прибавку к жалованью, и всё у них приходится выпрашивать, как милостыню!..

Джим слушал его, чуть живой и похолодевший, прижав руку к замирающему в груди сердцу. А Рэш вдруг, прервав свою гневную тираду, достал из тумбочки чёрный плоский квадратный футляр и протянул Джиму.

– Вот, взгляни. Что ты на это скажешь?

Открывая трясущимися руками футляр, Джим понятия не имел, что там могло быть. А там оказалась пара диадем и карточка, на которой было написано:

«Будь моим папой. Небби».

Когда Джим поднял недоуменный взгляд с диадем на Рэша, он увидел его смеющиеся глаза.

– Ну, так что ты на это скажешь? – ласково повторил Рэш свой вопрос.



Лейлора разбудил звонок. В трубке переговорного устройства он услышал бодрый голос отца:

– Лейлор, солнышко, просыпайся! Зайди ко мне в номер, пожалуйста. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– Что, прямо сейчас? – зевнул Лейлор.

– Да, если можешь, то сейчас, – ответил отец. – Ну же, моя радость, просыпайся, уже утро! Умывайся и приходи, мы тебя ждём.

– Кто это – «мы»? – спросил Лейлор, ещё не вполне проснувшись.

– Увидишь, – загадочно сказал отец.

Лейлор был озадачен, и больше всего голосом отца. Уже давно он не звучал так весело и жизнерадостно, и Лейлора это приятно удивило. Встав и слегка размявшись, чтобы прогнать мурашки в пальцах руки и ноги, он вышел на балкон и подставил лицо солнцу, жмурясь. Ему самому теперь не верилось, что когда-то на него нашло чёрное затмение и он хотел отказаться от такой радости, как подставлять лицо солнечным лучам. Прогревшись на этом роскошном жарком солнце и подставив ему плечи, руки, спину и ноги, Лейлор плеснул себе в лицо пригоршню прохладной воды, оделся, причесался и с особым внутренним трепетом, гордостью и удовлетворением увенчал свой лоб диадемой. Ему нравилось каждое утро надевать её, думая при этом о Раданайте.

Войдя в номер отца, он сразу услышал громкий детский голосок. Это его удивило: откуда здесь было взяться ребёнку? В его душе всколыхнулось воспоминание об Ущелье Отчаяния и голоске, попросившем: «Отпустите моего папу», – и его охватило чувство тоскливого ужаса. Почти не чувствуя под собой ног, он прошёл в комнату и увидел отца, а также Рэша, у которого на животе в сумке-кенгуру сидел агукающий синеглазый и пухлощёкий карапузик. Покоритель пустыни был сегодня без своего головного платка, который, как оказалось, скрывал под собой прекрасную светло-русую шевелюру, очень шедшую своему обладателю. Отец, сияя от счастья, объявил:

– Лейлор, познакомься! Это твой младший братик, его зовут Небро. Когда Рэш говорил, что он уже не один, он имел в виду его.

Теперь стало ясно, отчего отец так счастлив. Его с Рэшем роман имел последствие, которое теперь звонко лепетало и тащило в рот всё что ни попадалось, бросало на пол погремушку и забавлялось тем, как взрослые кидаются её подбирать. Отец бросал сияющий, полный нежности и обожания взгляд на Рэша и упитанного кроху, находясь, по-видимому, на вершине блаженства, и поэтому ему было непонятно, почему из глаз Лейлора покатились слёзы. Пару секунд он смотрел на Лейлора с недоумением, а потом бросился к нему.

– Сынок! Родной, что с тобой? – спрашивал он почти с ужасом, вытирая щёки Лейлора и заглядывая ему в глаза. – Милый, в чём дело?

– Извините, – побормотал Лейлор, смахивая слёзы.

Он пытался взять себя в руки, но у него не получалось: пульсирующую медузу у него внутри сотрясали спазмы горя. Оно охватывало его, и он не мог с собой совладать, сколько ни пытался. До отца, видимо, что-то дошло. Он расцеловал Лейлора.

– Прости, дорогой… Прости, я не подумал. Не плачь, всё будет хорошо. У тебя всё ещё впереди… Рэш сегодня взял выходной, и мы хотели прогуляться. Пойдёшь с нами?

– Извините, я не могу, – сдавленно пробормотал Лейлор и убежал к себе.

В своём номере он забрался на кровать и обхватил руками колени. Слёз больше не было, осталась только невыносимая боль и тоска, от которой не спасал ни солнечный день, ни красивый вид с балкона.

Он очнулся, когда его обняли тёплые сильные руки Рэша.

– Хороший мой… Не раскисай. Папа прав, у тебя всё впереди. Пойдём с нами, сегодня такой прекрасный день!

Лейлор уткнулся в его плечо. От Рэша веяло спокойной, уверенной силой, доброй и светлой, одно его прикосновение успокаивало и исцеляло. Но тоска крепко запустила в душу Лейлора когти, отогнать её было не так-то просто, и он покачал головой.

– Вы идите… Я посижу у себя, мне надо подумать.

– Нет, детка, так не пойдёт. – Рэш взял его за подбородок и заглянул в глаза. – Чтобы ты сидел здесь один и хандрил? Нет, мы этого не допустим. А ну, пойдём!

Без дальнейших церемоний Рэш схватил его на руки. В коридоре их ждал отец, сумка-кенгуру с ребёнком была уже на нём.

– Сопротивление бесполезно, – ласково сказал Рэш.


* * *


О победе Раданайта они узнали из новостей. Повторная коронация была назначена на пятое число второго летнего месяца амбине, а пока король прибывал на несколько дней в «Оазис», чтобы увидеться со своим спутником и немного отдохнуть.

Вечером накануне прибытия Раданайта Лейлор неважно себя чувствовал: его снова мучило онемение. Восстановить чувствительность помогали упражнения, и Лейлор основательно разминался, вследствие чего поздно лёг, а потом ещё долго не мог заснуть. Когда же он наконец заснул, он снова оказался в Ущелье Отчаяния; преследуемый огромным, как небоскрёб, прорицателем Хадебудой, он бежал по лабиринту в скалах, спасаясь от колоссального паукообразного монстра, который головой почти доставал до зеленоватого неба и изрыгал из зубастой пасти громовой рык. От кошмара его избавил звонок, который, как молния, пронзил самую середину жуткой картины и разбил её вдребезги, вернув Лейлора в реальность его спальни, уже полной жизнерадостного солнечного света.

– Это я, мой милый, – услышал он в трубке.

Лейлор с ужасом понял, что проспал. Он должен был сегодня участвовать во встрече короля, и вот – она прошла без него. Сам не свой от стыда (к стыду добавлялась головная боль и разбитость вследствие скверно проведённой ночи), Лейлор нажатием кнопки открыл дверь и закрыл лицо руками. Шаги, волна аромата духов и прикосновение любимых рук.

– Солнышко, что случилось? Почему ты меня не встретил? Тебе нездоровится?

Лейлор обнял короля и покаянно потёрся щекой о его щёку.

– Прости, пожалуйста… Мне ужасно стыдно. Я проспал.

– Я вижу, – вздохнул Раданайт.

Лейлор виновато сник и нахохлился, обхватив голову руками. Чувствовал он себя скверно, да ещё и было ужасно неловко за то, что он не пришёл на встречу.

– Прости меня, – повторил он робко. – Не сердись, пожалуйста.

Рука Раданайта нежно скользнула по его волосам.

– Да я не сержусь, – сказал король мягко. – Просто люди могли подумать, что в наших с тобой отношениях не всё в порядке… – И, испытующе заглянув Лейлору в глаза, спросил: – Ведь у нас с тобой всё в порядке, малыш?

– Конечно, – вздохнул Лейлор и улыбнулся, почувствовав при этом, что левый уголок рта, в отличие от правого, плохо поднимается.

Раданайт пристально всмотрелся в него, взял его за руки.

– Слушай, у тебя левая холоднее, чем правая, – озабоченно заметил он, нежно разминая и поглаживая пальцы левой руки Лейлора. – Всё ещё немеет?

– Да, ещё бывает, – ответил Лейлор. – Вчера вечером я часа три разминался, чтобы онемение прошло.

– Я скажу здешним врачам, чтобы хоть они наизнанку вывернулись, а вылечили тебя к коронации, – сказал Раданайт. – До неё всего месяц, и за этот месяц они должны успеть, чего бы это ни стоило.

В этом «должны успеть» Лейлор почувствовал отголосок укоренившейся и уже вряд ли поддающейся истреблению привычки Раданайта – его привычки к власти. Пятого амбине, каких бы это ни стоило затрат и усилий с его стороны и со стороны врачей, Лейлору надлежало быть на коронации – улыбающимся, сияющим красотой и здоровьем, чтобы никому даже в голову не пришло, что он побывал за гранью и вернулся оттуда.

– А если не получится успеть? – спросил Лейлор с тенью грустной усмешки. – Если я не смогу к тому времени выглядеть и чувствовать себя так, как ты хочешь? Что тогда? Накажешь врачей? Или меня?

Раданайт смотрел на него задумчиво, поглаживая его пальцы, потом опустил взгляд на пару мгновений. Когда он вновь поднял глаза на Лейлора, в них сквозило нечто вроде уважения.

– Удивительно, насколько ты мудрее меня, – проговорил он. – Мне впору учиться у тебя. Ты видишь меня насквозь и принимаешь меня таким, как есть... несмотря ни на что. Спасибо тебе за это, любовь моя. Пусть твоё лечение идёт своим чередом, а успеешь или нет – как небесам будет угодно. – Раданайт тихонько, нежно поцеловал Лейлора в лоб и добавил с игривой улыбкой: – Но, возможно, я тебя и накажу. Ох, как я тебя накажу... Ммм...

Лейлор, ощутив на шее многообещающее прикосновение его губ, захихикал от щекотки:

– А врачей постигнет то же «наказание»?

– О, им не поздоровится, гарантирую, – в тон ему ответил король, усмехаясь.


Рецензии