Монгольская кошка

               С тех пор прошло немало лет. Много лет. Я потерял им счёт. Однажды, в один момент, жизнь просто незаметно затянула меня в какое-то бессмысленное фатальное колесо. Годы становились всё короче и отпечатки, оставляемые ими в моей памяти, становились всё бледнее и незначительнее. Но в то лето, в те лета, жизнь представлялась ещё яркой, насыщенной и не имеющей конца вереницей непонятных, но предельно контрастных событий. - Это были те годы, каждый из которых длился, казалось, целую вечность. Кто мог подумать или подсказать тогда, что и эта вечность имеет свой конец! Не знал я тогда, что буду когда-то ценить каждый миг и с сожалением вспоминать о временах, пусть не совсем благополучных, и всё же совершено особенных, овеянных непередаваемым золотистым сиянием. Со стороны и не произошло будто бы ничего особенного, - и только в моей памяти этот случай оставил отпечаток на всю жизнь. И по сей день, встречаясь с людьми, со сложностью и суетой жизни, я то и дело вспоминаю об этом происшествии, с горечью, с сожалением, с чувством неизгладимой вины, врезавшейся в сознание, как это часто бывает в молодые годы... Навсегда.
               Я любил это время года всегда. Если бы меня спросили тогда, как я назвал бы свой первый и единственный в жизни роман, то я не задумываясь, ответил бы - "Лето"! Лето... Что могло быть теплее, загадочнее и романтичнее, чем лето? ... - Огромная красно-оранжевая заря и хвойный лес с дорожкой к деревне. Дурманящий аромат трав летнего уральского вечера. И всё пронизано дыханием вечности, силой и непостижимым совершенством. Трудно было даже представить в такие моменты существование каких-то там сумасшедших мегаполисов, военных конфликтов, ядерных боеголовок, нацеленных чуть ли не на каждую детскую площадку. - Где-то там, мир окончательно и бесповоротно сошёл с ума! И даже не совсем понятно было, когда и как такое вообще могло случиться. Природа, породившая это неописуемое зло? - Поверить в это было невозможно. Как невозможно было представить себе это лето, и этот закат, и эту траву... представить, что уже совсем-совсем скоро, всё это просто перестанет существовать, испарится в очередной космической катастрофе! Но зачем?! ...

               Уже стрекотали сверчки. Да, кажется так назывались эти невидимые, но такие незаменимые для летнего вечера насекомые. То там-то сям по дикой некошеной поляне прыгали в последних лучах заката какие-то мошки. Поле жило, оно - разговаривало... - на непонятном, но всегда приятном языке. И трудно было разобрать, сперва, странный посторонний звук, доносившийся ни то справа, ни то слева. Он, то появлялся, то снова стихал, и лишь юношеское любопытство заставило меня тогда сойти с пыльной грунтовой дороги, навострить уши и попытаться понять, что это за редкое загадочное насекомое посмело вторгнуться в вечернюю идиллию своим... - Ах, если бы мне было доступно видеть будущее, хотя бы на полчаса вперёд, хотя бы на несколько минут... - Как поступил бы я тогда? Пошёл бы в эту проклятую богом поляну? ... Или же смахнул бы с себя это страшное наваждение, сделал бы вид, что мне нет ни до чего и ни до кого в этом мире дела? ... Но жизнь сложилась так, как сложилась. - Мне пришлось зайти дальше в траву, присесть на корточки и вслушаться. И вот тут он снова появился, уже более громкий и отчётливый.  Передо мной, нет, подо мной... Господи, я ведь уже почти наступил на него... - Крохотное, почти неразличимое в высокой могучей траве.. , серое, покрытое зачем-то смешными полосками и короткой шёрсткой "насекомое"! Оно даже не мяукало.. , потому, наверно, что ещё совсем не научилось мяукать... Оно сидело, жалостливо глядя на меня, не убегая, потому, что ещё не знало, что для того, чтобы выжить в этой высокой могучей траве - надо смочь убежать! ... Котёнок. Он чем-то напоминал маленького щенка, сидя, так же неуклюже и беспомощно, наивно и доверчиво глядя на меня, как это часто делает совсем маленький ещё щенок собаки... Беспомощное и душераздирающее его попискивание, его желтоватые испуганные глаза, его маленькие котёночные уши... Его беспомощность и одиночество выворачивали душу! Он был так мал и так слаб, так беззащитен и наивен - он ещё не мог ни знать, ни понимать весь ужас окружающего его мира! Он не ползал, не искал себе ни еды, ни укрытия... У него не было, ему не оставили в этом мире ни одного шанса, ни одного... Лишь неуклюжее беспомощное сидение в траве, жалкий наивный взгляд и обречённое попискивание. Не оставалось сомнений, что в этот момент с ним сможет справиться даже крупный таракан. 

                - Что ты здесь делаешь, чёрт тебя побери? ... - сказал я ему, протягивая к нему руку. Серый полосатый котёнок смотрел на меня без страха, если не брать в расчёт жалкие его намёки на кошачьи инстинкты.. , скорее, просто растерянно, а ведь я мог наступить на него и даже не заметить этого. - Как не замечал я сотни тысяч, миллионы всевозможных букашек-насекомых, раздавленных мною случайно за долгие пятнадцать лет! Ведь по какой-то причине я никогда не подбирал и не выхаживал ни муравьёв, ни кузнечиков, никогда не придавал значения их короткому и такому малозначащему существованию. - Я гладил его по голове двумя пальцами, опасаясь напугать или покалечить. Да он и не боялся.. , не зная ещё, что это такое и зачем. В этот вечер, в этот момент, он просто увидел, а, скорее, почувствовал во мне существо, первое и единственное в его короткой жизни, не производящее, наверно, ни опасности, ни защиты, а просто существо с мягкими прикосновениями, тёплой кожей и успокаивающим голосом. - Возможно, именно таким он воспринимал меня в тот момент. И когда я взял его на руки, он просто инстинктивно прильнул ко мне всем своим маленьким тельцем, уткнувшись в меня мордочкой. Он мурлыкал, ещё едва различимо, сотрясался, едва заметно, всем своим крошечным, слегка покрытым серой, как маленькая полевая мышка, шёрсткой телом. Он - доверял мне. Полностью и всецело. - Он просто не знал ещё других чувств и других инстинктов. Конечно, после такого близкого и трагического знакомства, я уже не мог просто опустить его обратно в траву и уйти. Так, в некоторых роддомах, особенно опытные и сердобольные нянечки, подсовывают матерям-кукушкам рождённых ими детей для первого кормления грудью, зная, что ни одна такая мать не сможет уже бросить младенца - давал знать о себе какой-то древний инстинкт...

               А что до моего котёнка... - он просто крепко и безмятежно уснул у меня на руках, уткнувшись носом в то место, где рука, державшая его прижималась к груди; уже напрочь забыв про голод и холод, не ведая ни опасности, ни страха, ни перед чем! Он не помнил уже и кошку, родившую его недели две назад. Он - доверял мне всецело, он был просто счастлив в этот момент, по-животному счастлив. И, в отличие от своего нового, самого близкого и родного в мире существа, не задумывался ни о прошлом, ни о будущем.
               В тот вечер я как-то бессознательно и необдуманно сказал себе, что мне самому котёнок не нужен... Ну зачем мне котёнок? Куда я с ним? Ну, такая ситуация, словом.. , да и всё. Пристроить его где-нибудь в деревне, возможность вряд ли была. В деревне, куда я направлялся, кошки ни кому не нужны. Ну кому нужен в деревне серый котёнок? ... А с такими выброшенными в поле котятами разговор и подавно короткий. Так думалось мне тогда. Да так, вероятно, и было. "И оставить нельзя, и выбросить жалко" - вспомнилась мне не вполне уместная дурацкая поговорка.
               
               Теперь мне было не до созерцания окружающей меня природы. Я нёс на руках котёнка, который занимал теперь все мои мысли. Нам было приятно друг с другом. Он спал, как убитый. Он доверял мне, думая, очевидно, ощущая инстинктивно, что попал в надёжные руки. А я, глядя на него, думал, что этот невесомый серый комочек, случайный и никому не нужный, лёг, случайно, тяжёлым бременем на мои руки, сдавив мне грудь и затруднив дыхание. Сколько таких серых комочков уже рождалось и умирало в природе... Зачем кошки рожали их в таком количестве... - наверно, чтобы выжил хотя бы один из полусотни? Или один из ста? ... 
               Через полчаса мы добрели, наконец, до нашей "малухи". Я опустил его на прохладный деревянный пол из толстых широких, покрытых коричневой краской, досок. Серый, с желтоватыми глазами, коротким хвостиком и смешными ушами, он пытался ползать по гладкому холодному полу, бесцельно и неуклюже, озираясь по сторонам на новые огромные и незнакомые предметы, попискивая, пытался принюхиваться к новым непонятным ему запахам. Иногда он поднимал на меня глаза, полные беспомощности и даже упрёка в том, что я поставил его на этот холодный пол, неуютный и приводивший его в замешательство. Серый котёнок подполз к моей ноге - это было единственное, что он мог сделать. Сердце моё сжалось в очередной раз. Я бережно поднял его с пола и посадил на покрывало кровати.

               "И покормить-то тебя нечем...", - подумал я, глядя на свой убогий провиант эпохи Ельцина. - В нашей прохладной сырой избушке не было ровным счётом ничего, что мог бы есть этот зверёк. Тогда я отрезал кусочек сливочного масла и поднёс его ему на ладони... Да. Он был голоден. Даже не хотелось представлять себе, когда и чем его кормили в последний раз. Но и сейчас с кормлением не совсем вышло. - Он попросту не умел есть... Он пытался лизать масло, сильно дрожа всем телом. "Может, купить молока у соседской бабушки? Хотя, поздно уже, - в это время деревенские уже спят. Что же мне с тобой делать? Гм, давай-ка сходим к Виталику, авось, он чего подскажет.".
               Виталик, городской рабочий средних лет, и его мама, жили на другом конце деревни, также были здесь дачниками, то есть в каком-то смысле - "понаехавшими". - Изба их зимой пустовала, и каждую зиму, без исключения,  подвергалась набегам местных воров. - Спать ложились довольно поздно. И попытать удачу было надо; глядишь, и станет когда-нибудь этот серенький котёнок, взрослым матёрым котом, большим и ужасным, могущим, если что, и самостоятельно выжить.
               Деревянную дверь во двор распахнул здоровенный полуголый мужик, брюнет, с широким лицом, пивным животом и в чёрных "дембельских" трусах; бывший десантник с невероятной физической силой. Кивком пригласил нас войти в дом. 
               - Котёнка решил завести? - спросил он.
               - Да нет, если честно.. , если бы решил. Нашёл его в траве, возле станции. Не мог не взять. Сейчас не знаю, куда девать. - ответил я, - Не знаешь кого-нибудь, кому можно отдать, на воспитание, так сказать? - Виталик скептически покачал головой:
               - Наша родила недавно четырёх котят. Сразу не утопили, а теперь, что с ними делать, тоже непонятно. Не надо было тебе его подбирать, - примета плохая. Когда я был ребёнком, тоже котёнка домой приволок... Ну так вот, - вскоре бабка умерла... Не нужен точно - не подбирай... А-а-а! Вон она, красавица, проснулась... -
               На кухню, где мы сидели на старом диване, состоящем уже в основном из пружин, из комнаты, мягкой походкой, ещё слегка сонная, к нам направлялась довольно крупная, с очень необычной блестящей серо-жёлтой шерстью, хозяйка дома - красивая и грациозная Монгольская кошка. Она была по-особому красива, и отличалась от большинства других кошек нестандартной более элегантной формой туловища, особым лоском будто бы покрытой брильянтином шерсти, изящной формой головы, - наверно это делало её самой "женственной" из всех виденных мной кошек, - и небольшими чёрными кисточками на кончиках ушей. Я знал эту кошку уже не первый год. Её можно было гладить, ласкать, даже трепать, брать на руки.. ; иногда, она просто уходила по каким-то своим делам, но ещё никогда я не замечал недовольства на её всегда спокойной мордочке. На мгновение она остановилась, словно оценивая обстановку, несколько раз встревоженно вдохнула носом воздух и решительно направилась к тому месту дивана, где сидел принесённый мною серый котёнок. На расстоянии, примерно, метра, взгляд монгольской кошки и моего котёнка встретился. Они резко потянулись друг к другу носами, усиленно принюхиваясь, котёнок - по своей наивности, а она... - по запаху она моментально определила в этом безобидном зверьке, хоть и кошачьей породы, "чужого"! Да, у неё был свой выводок, у неё были свои инстинкты, а разум, если он и был, был бессилен в этот миг перед древним животным инстинктом. Они так и не успели соприкоснуться носами. Раздалось страшное шипение, переходящее в визг и рёв. Для и секунды, и Монгольская кошка разодрала бы чужого для неё котёнка. - В каком-то диком прыжке пастью своей она впилась в специально подставленную Виталиком руку, между большим и указательным пальцами - только это и спасло тогда котёнка от моментальной гибели. Виталик крепко схватил кошку, которая ещё очень долго не разжимала челюсть. Вся акция длилась две-три секунды... - мой и без того обездоленный, но всё же ещё живой котёнок был найден где-то под диваном.
               - Тебе надо с ним уходить! - сказал Виталик, удерживая в руках ошалелую кошку. - А ведь она загрызла бы его... Как я не подумал об этом сразу...
               Я схватил своего котёнка, испуганного, мокрого, измочаленного, но невредимого, и быстро вышел с ним на улицу. Я прижимал его к груди, гладил, говорил ему что-то успокаивающее... Стало уже довольно темно, и только вдали, над горизонтом, ещё виднелось голубое небо.
 
               Мой котёнок скоро успокоился, забыв, казалось, что ещё несколько минут назад чуть не поплатился жизнью... За что? Просто за то, что был "чужим"; за то, что инстинкт кошки приказывал ей загрызть его, чтобы защитить своё потомство. Чтобы защитить потомство... Даже от таких слабых и беззащитных зверушек, ещё совсем не умеющих жить! Не представляющих ни для кого никакой опасности! А я не знал, куда идти и что делать. Эта жуткая картина ещё долго прокручивалась у меня в голове. Я, почему-то, начал вспоминать случаи из собственной жизни, - человеческие отношения, отношение друг другу, и эта чудовищная бесчеловечная двойная мораль... - свой-чужой! "А ведь это - не первая "монгольская кошка" в моей жизни... - с ужасом подумалось мне тогда, - А ведь "монгольские кошки" встречаются не так уж и редко... Ладно, это полудикое неразумное животное, спрос с которого невелик.. , а какая параллель ко всем нам, к нашему человеческому существованию! Как часто "монгольская кошка" скребётся о наш разум! ...".
 
               Задумавшись, и незаметно для себя, я набрёл на пустырь, очень похожий на ту поляну с высокой травой. Лёг на спину. Положил котёнка на грудь и стал рассматривать небо, на котором уже различимы были первые звёзды.
               - Это не имеет никакого смысла, мой друг... - сказал я ему тихо. Он смотрел на меня жалостливо, опрокинув на бок голову, как это делают некоторые щенки, - Ты пришёл в мир, в котором тебя никто не ждал. Не пытайся понять, почему. Лично я уже пробовал. У меня ничего не получилось...
               Я встал на колени и опустил котёнка в траву. Вот таким я и обнаружил его несколько часов назад - маленьким, жалким и беззащитным. Он, как и тогда, не пытался тронуться с места, только сидел и смотрел на меня, потрясаемый лёгкой дрожью. Он - верил мне, потому, что ничего другого ещё просто не умел.
               - Это не имеет никакого смысла, - повторил я, поглаживая его, как и в первый раз, двумя пальцами. - Как жаль, что всё так устроено. Это странно. Так не должно быть. Но это - реальность. Поверь, реальность эта часто не стоит того, чтобы появляться на свет... Даже у людей это так, что уж говорить о тебе... Прости меня.. , я не забуду тебя...
               Я лёг на живот. Теперь я был лицом к лицу со своим котёнком. Я сделал над ним домик из ладоней и начал вдувать в него тёплый воздух из своих лёгких, пока мой маленький зверёк не заснул.
 
Умер ли он.. тогда... или прожил ещё лет пятнадцать... Я никогда об этом не узнал.


2010 г. (Доработка в 2015 г.)               


Рецензии
Хорошо написано, цепляет. Удачи тебе.

Семён Фирштейн   13.08.2018 13:06     Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.