Подружка для ненормального

    Здравствуй, дорогой друг! Я, Леонид Калган, представляю твоему вниманию  черновой отрывок романа "ПОДРУЖКА ДЛЯ НЕНОРМАЛЬНОГО",работа над которым  уже закончена.История, Фантастика и фентези были и есть моими излюбленными жанрами,и, когда-нибудь я обязательно к ним вернусь, но сейчас для меня важнее другое - выразить все то, что бурлит в сердце, тревожит душу, занимает ум.Гл. герой произведения - вернувшийся из армии,молодой парень Юрий Фаустов, попадает в различные жизненные ситуации, выбирается из них ценой немалых усилий, и...попадает в новые. Измученный разрывающими на части желаниями, он борется с окружающим миром,с самим собой и своим одиночеством. А вместе с ним и я.            


    Мне никогда не забыть того, что я увидел в тот серый, осенний день: средь заляпанных грязью машин такси, лениво  тянущих сигаретный дым прохожих, появились они. Маленькие, сгорбленные, в старомодных осенних пальто, шаркающие латаной обувью по мокрому асфальту, они вышли из подъезда, направляясь к нависающему над речкой мостику. Двое старичков, мужчина и женщина, поддерживающих друг друга  слабыми руками, трогательно ворчащих друг на дружку. Я никогда ранее не видел этих людей, не был с ними знаком, но почему–то испытывал уверенность в том, что знаю историю их жизни. Мне казалось, что это были супруги, прожившую всю жизнь вместе, в горести и печали. В болезни и здравии, в богатстве и бедности они шли по жизни рука об руку, не предав друг друга ни разу, и сейчас, дожив до последних своих дней все также оставались верны данной много-много лет назад клятве.            
       Вот они, замедлив ход, взошли на вершину моста, и остановились перевести дух. Было видно, как тяжело дается им обоим каждый шаг, и как блаженно они отдыхали, держась за литые перила моста. И вдруг, произошло нечто такое, что я не могу объяснить сам себе до сих пор, что-то, что бывает только раз в тысячелетие, и открывается лишь избранным да случайным счастливцам: я увидел, как река повернула течение вспять, а желтые листья с ее поверхности вмиг куда-то исчезли.
      Отражающиеся в воде фигурки пожилой пары задрожали, а сами старички непостижимым образом принялись меняться – их желтая, пергаментная кожа стала белеть и выравниваться, редкие и седые волосы принялись наливаться силой и темнеть, согбенные спины и поникшие плечи принимать ровную осанку, и это все закончилось тем, что они стали такими же, какими были в пору своей молодости, когда мужчины и женщины  прекрасны и свежи как цветы.
      Я видел,  что женщина была необыкновенно хороша, а мужчина строен и благороден. Все это длилось какую-то долю секунды, а может быть и целую жизнь, и, исчезая, видение подарило мне полет белого крыла за их спинами, или же грациозный взмах  руки в белом одеянии. Марево исчезло, старички стали сами собой, но теперь в их взглядах наблюдалось какое то сияние, видимое мною даже на расстоянии.
      Они ушли, я остался сидеть на прежнем месте, и вдруг из глаз хлынули слезы, меня наполнило ощущение счастья, и радости от того, что я стал свидетелем необыкновенного явления, доказывающего, что господь Бог ценит верность и преданность в браке, и наделяет достойных своим благословением. Иначе и быть не может.
        Мимо воли я задумался о том, какая старость ожидает меня. Буду ли я одиноким, изрыгающим зловоние гниющих органов старикашкой, вечно ворчащим на тех, кто пока еще молод? Или же буду доживать свои годы в окружении детей и внуков, наслаждаясь общением с ними и находя в их облике, характере и поведении свои черты, и понимая, что в них мое бессмертие? Наверное, ближе к старости, стоит задуматься о душе, постепенно отречься от плотских наслаждений, чтобы затем, после смерти, с готовностью осознать свое новое, непривычное положение.
       Немного отойдя от пережитого, я подумал, что все-таки здорово меня «торкнуло» от того косячка, что дал мне Квазимодо.

 
        Проходя мимо детского сада, я услышал радостные выкрики множества ребячьих голосов.
       Почему нельзя оставаться ребенком всю жизнь? Кто придумал  эти глупые взрослые отношения? Зачем нужно кого-то убивать, унижать, причинять боль? Что заставляет нас проявлять жестокость и стремление к превосходству над теми, с кем когда-то самозабвенно дружили в детстве? Все тот же естественный отбор? Как так получается, что нежная крошка девочка, безгрешный ребенок, излучающий нимб святости и чистоты, с течением лет  имеет шанс превратиться в алчную и циничную человеческую особь женского пола? Или славный мальчуган, который  вполне способен стать волосатым, дурно пахнущим, ежеминутно готовым на агрессию самцом? Рожденный в первобытные времена естественный отбор? Или же, все-таки, тайно поддерживаемые хитрецами, неписанные законы человеческого общества, нацеленные на культивацию ненависти?
        Как бы там ни было, есть среди нас еще один мир, целое параллельное измерение, где все не так, как везде! Это целая планета, заваленная  игрушечными машинками, куклами, песочными куличами, магнитными буквами, цветными карандашами и разрисованными альбомными листами.
        На этой планете разноцветные облака, в дневном небе видны звезды, горы из мороженного, на деревьях растут конфеты, и целая армия мальчишек и девченок ворочают великие дела. Это они, ее маленькие великие жители, каждый день ведут незримый бой со злом, спасая кошечек и собачек, птичек с перебитыми крыльями, жалея жучков и паучков, а заодно и нас – взрослых. Алкоголиков, наркоманов, садистов, преступников, педофилов, или просто нерадивых родителей. Прощая нас и любя. Имя этому народу Дети, и, не его ли молитвами мы живем?
       Если бы я умер, и имел возможность выбора, не сомневаясь, стал бы защитником детей, если не всех, то хотя бы тех, что в этом саду. Сидел бы на ветке дерева рядом, невидимый и сокрушающий, и днем и ночью, в любую погоду, стерег их от посягательств разного рода мерзавцев.    
         
        Стоял конец февраля.  Сильный ветер гнул верхушки деревьев, ломал ветки, бросал их на залитые скользким льдом улицы. Мелкий, холодный дождь больно колол лицо, попадал в глаза. Все вокруг – каждый сантиметр дорог, тротуаров, стен и крыш зданий, ветвей деревьев, прутьев оград, все было покрыто тонкой ледяной коркой. Не ходили автобусы, не ездили машины такси. Вокруг не было ни души, только один человек  в обледеневшей одежде, куда то шагал, изредка хватаясь за все, что попадется, чтобы не упасть. Этим человеком был я.
      Я шел, глубоко дыша, словно мне не хватало воздуха, хотя, так оно и было. Куда не кинь глазом, везде жуткий холод, а внутри меня горел огонь. Такого со мной еще не было – внутри будто все бродило, что-то колотилось в груди. Словно пронзительная, неумолчная скрипка, визжала потребность каким либо способом выйти из этого состояния. Любым. Нужно было что-то предпринять, чтобы прекратился, наконец, этот дискомфорт. И я подумал о самоубийстве.
       Всего лишь успел подумать краешком мозга, даже не обдумал, как следует, а ноги сами повернули в обратную сторону и зашагали в одно местечко в пригороде. Я так спешил, будто туда, где меня очень ждут, где я, наконец, отдохну и согреюсь! Проходя мимо продуктового магазина, я бросил взгляд на толстую продавщицу, выпускавшую изо рта сигаретный дым у прикрытой двери. Она равнодушно проводила меня взглядом.
      Никогда раньше не думал, что однажды вспомню про это место для такого дела  – высокий автомобильный мост над железной дорогой. Здесь были невысокие перила, скоростной участок «железки» внизу. Стоило дождаться появления какого-нибудь товарняка, быстро перемахнуть через ограду, выждать момент и … Никаких тебе увечий, инвалидной коляски, результат гарантирован.
       Я даже не соображал что делаю, будто кто управлял мною. Но видно, душа человеческая крепкий орешек, и заполучить ее не так то просто. Я вдыхал холодный воздух, и, за каждым таким вдохом проходила минута, и  стремление свести счеты с жизнью. Ледяной ветер остужал меня. С глаз сползала пелена, я понял, куда и зачем пришел. Но как же я замерз!
       Подкурив последнюю сигарету, я стоял на  самом верху моста, держась одной рукой за перила, глядя, как внизу появляется голова какого-то скорого. Прямо за поездом, над серыми крышами частного сектора, высились позеленевшие от времени медные купола церкви. Увидев их, я понял, куда стоит сходить.
        Покуда я карабкался обратно в город, в памяти появились воспоминания о том, как хорошо было гостить у бабушки в деревне. В ее домике был Бог, и это чувствовалось. В упоительной тишине, не такой, пугающей, как в ночной школе, но в ласковой и убаюкивающей. В движениях умывающейся кошки. В мерном тиканье стареньких ходиков с выгоревшим от времени циферблатом. 
       Как давно это было, и уже не вернуть никогда.
       На улицах все так же никого не было, и все также бушевала непогода, и все та же полная продавщица флегматично курила, наверное, уже двадцатую сигарету. Продрогший до костей, я проковылял мимо.
       Я опоздал – крупный мужчина в одежде церковнослужителя как раз закрывал большие, деревянные двери храма. Стоя ко мне спиной, он ворочал длинным ключом в замочной скважине, ветер трепал полы его черной рясы. Я несмело прокашлялся.
        Вообще, если честно, до этого момента мне никогда не приходилось обращаться к священнику. Даже в церкви я ни разу не был. Стоял и смотрел, не в силах сообразить, что сделать и как обратиться. Мужчина вопросительно уставился на меня. Улыбаясь сквозь бороду, глядя добрыми глазами из-под черной поповской шапки.
       -  Слушаю вас. – Мягко произнес он. – Если вы в храм, то храм закрыт. Приходите завтра на утреннюю службу.
        - Мне бы поговорить, - решился я, - с кем ни будь. С каким ни будь духовником. Может, я не по адресу обращаюсь, но если есть у вас такой человек…  в вашей церкви… это проблемы личного характера.   
       - Приходите завтра на утреннюю службу. – Все так же улыбаясь лучистой улыбкой, крутанул ключ поп.
        - Понимаете, мне плохо…Что-то такое на душе, что…
        - Вот, возьмите. - Священник вынул из внутреннего кармана своей одежды крохотную иконку, заламинированную в прозрачную пленку. – Читайте молитву. Это будет стоить две гривны.
        Непослушной от холода рукой я протянул купюру. Вместе с ключами она легла в карман рясы.
       Мужчина еще раз доброжелательно улыбнулся, и спустился со ступенек к выходу из церковного двора.
        - А я хотел устроить небольшую заварушку! – Идиотски хохотнул я. – Попасть в местные газеты! Очередной порыв ветра заглушил все звуки вокруг.  В моей правой руке снизу вверх грустно взирала Богородица.   
       Не оборачиваясь, поп спустился с высоких ступеней храма, направляясь к выходу из церковного двора.
       Все правильно! Какой помощи от Бога может ожидать тот, кто однажды проклял Бога?!
       Придя «домой», я спросил у Квазимодо, нет ли водки, и тот с готовностью распахнув дверцу холодильника, поставил на стол наполовину пустую бутылку. Открутив колпачок бутылки толстыми, как сардельки пальцами, горбун налил мне половину чайной кружки, остальное, не чокаясь, проглотил сам.
      Такого, чтобы Квази «квасил» в присутствии своей хоть и гражданской, но жены, еще не было. Та сидела в зале, положив длиннющие ноги на пуфик, и яростно утапливала кнопки пульта переключения программ телевизора. По всему было видно, что до моего прихода супруги сильно поссорились. 
       Секунду промедлив, глядя в дурно пахнущую, бесцветную жидкость в кружке, я опрокинул спиртное в утробу,  присоединившись в этот миг к огромному количеству людей, ищущих утешения в алкоголе. Остатками трезвого сознания, я подумал, что в очередной раз делаю в своей жизни что-то не правильно, что опускаюсь на дно. Но кто может мне сейчас помочь? У Квазимодо своих проблем полно, да и туповат он для философии. К Лене-жирафе сейчас не подходи. В голове у меня замелькали какие-то цифры, в основном, почему то ноли, и, даже Кваземодо, несший меня до моей кровати, казался мне абсолютным зеро.
      Без пяти минут полночь я вдруг проснулся, резко выпрямившись в постели. На кухне четко щелкали часы, и, вдруг остановились. В эту секунду я понял, что в этой квартире кто-то умер! Навострив уши, я прислушался: женское сопение раздавалось из зала, тихое поскуливание доносилось из открытой двери спальни. Это во сне плакал Квазимодо. Состояние испуга не отпускало меня. Ощущение потери сковало мертвой хваткой уста, руки и ноги. И тут меня осенило – в эту ночь умер я! Только теперь я осознал то, чего избежал днем. Словно наяву, я переживал то, что, наверное, переживает самоубийца – жесточайшую тоску и уныние, колоссальную и молниеносную боль взорвавшихся как сто тысяч Хиросим всех нервных клеток организма. Повалившись на бок, я так и лежал на постели, находясь между небом и землей, до тех пор, пока меня окончательно не свалил сон.
       - Фау! Вставай! Вставай же ты, наконец! – Это Квазимодо что было силы, тряс меня за плечо. Лицо его было ужасно испуганным, в глазах стояли слезы. – Просыпайся, твою мать! Ленка повесилась!
        Как спал, в одних трусах и майке, я бросился вслед за горбуном. Тот остановился у взломанной двери в ванную, и дрожащей рукой показал во внутрь. Я глянул, и обомлел – в пустой ванне, неестественно прислонившись к стене, сидела голая Жирафа. От ее запрокинутой шеи тянулась вверх к водопроводной  трубе тонкая бельевая веревка.
        - Пока ты спал, мы поссорились. Потом еще раз. Еще сильнее. Она сказала, что рада, что не беременна от меня, что найдет себе какого-нибудь баскетболиста, и родит нормального ребенка, не урода. Я не знаю, что на меня нашло – я затолкал ее в ванную, и там закрыл. Фау! Как она меня обзывала! Такими словами! – Дрожащим голосом рассказывал горбун. Лицо его перекосилось от страха и отчаяния.
       - Тихо ты! – Рявкнул я. – Кажется, она шевельнулась! Нож! Нож давай!
       Пока горбун искал на кухне нож, я запрыгнул в ванную, прижался головой к женской груди, пытаясь поднять Лену и тем самым ослабить натяжение веревки. Ох, и тяжела же ты, баскетболистка!
       Перерезав веревку, Квази помог мне вытащить свою жену из ванной. Положив ее на пол в прихожей, мы безвольно переглянулись друг с другом. Казалось, горбун сошел с ума – он плакал и оправдывался, его руки дрожали, с губ текла слюна.
       Став на колени рядом с самоубийцей, я неумело принялся делать искусственное дыхание, чередуя с наружным массажем сердца. Так продолжалось некоторое время. И тогда, в отчаянии, мне казалось, что я целую мертвеца. И вдруг,  удар сердца, словно слабый отголосок гигантского взрыва в далекой галактике, раздался в ее груди! Потом еще один, и еще! С новыми силами я принялся возвращать женщину к жизни.
      Лежа  на полу, она закашлялась и дико изогнулась! Мы с Квазимодо стояли и плакали, не стесняясь слез. Квази опустился рядом с женой на колени, нежно и слезно ругая возлюбленную. Я вышел на кухню, где прижался вспотевшим лбом к холодному оконному стеклу. От вчерашней непогоды не осталось и следа: ледяной панцирь растаял, ветер утих, люди спешили по своим делам, а на западе, в полоске просветлевшего небосвода, ложилось спать красное солнце. Странно, но впервые, несмотря на такие треволнения, мне не захотелось курить.
      Скоро, совсем скоро, весна завладеет землей! Все вокруг преобразится, раздадутся птичьи  трели, зазеленеют деревья, пробьется сквозь прошлогодние листья трава, а в воздухе отчетливо повиснет запах новой жизни. Значит, придет и мое время.
      
      


Рецензии
Здравствуйте Леонид! я была у Вас на странице прочитала этот рассказ, писать рецензию я сразу не могу, должна переварить, и что удивило точно такие мысли все чаще меня тревожат, что будет со мной дальше, и чем больше мыслей - тем страшнее за будущее, и самое страшное - старость, как смерть неминуема...

Дария Джумагельдинова   14.08.2012 23:05     Заявить о нарушении
Здравствуйте, Дария! Что тут скажешь...У каждого из нас свой способ избежать тяжелых раздумий о неумолимом будущем.Наверное,нужно просто жить, принять свою судьбу.Смириться уже сейчас и спокойно ждать своего рокового часа...В общем, не знаю.Не нахожу слов. Спасибо за рецензию! С уважением -

Леонид Калган   21.08.2012 23:49   Заявить о нарушении
Плохо, что мы в минуту слабости решаем покончить самоубийством, я знаю инвалида, без рук, он родился в Семипалатинске рядом с полигонои. Ему не дано иметь рук, а он рисует и еще как! Вот у кого надо брать пример, они никогда не позволят, чтоьбы их жалели, они просто не понимают, как имея руки и ноги можно быть убогим.

Дария Джумагельдинова   11.01.2013 16:23   Заявить о нарушении
Надо обладать огромной любовью к жизни и к другим людям,чтобы не падать духом и не обозлиться, особенно в нынешнее время в странах бывшего СССР, особенно людям с ограниченными физическими возможностями.Или же "идти по головам", стать самовлюбленным и эгоистичным,плюнув на мнения других.Наверняка Вы встречали и тех и других.В любом случае, для совестливого человека жизнь в наших странах уже испытание.Увы.

Леонид Калган   12.01.2013 22:11   Заявить о нарушении