Солнце обреченных. Гл. 1

С О Л Н Ц Е    О Б Р Е Ч Е Н Н Ы Х

Историческая фантазия


Предупреждение: все события в романе являются вымышленными.


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Санкт-Петербург

2 февраля 1881 года, понедельник

Набережная Лебяжьей канавки


Февраль 1881 года выдался в северной столице необычайно снежным и морозным, что было большой редкостью в городе, построенном среди чухонских болот. Обыватели радовались неожиданному счастью - с удовольствием прогуливались на санках, лепили снежных баб и по-детски играли в снежки. На городских катках, особенно в Летнем саду, собиралось много публики. Приходилось даже ждать, пока народу немного поубавится, чтобы, разбежавшись как следует, стремительно заскользить по ледяной поверхности.
День 2 февраля был солнечным и ясным, и это только добавляло наслаждения от настоящей русской зимы. Сугробы искрились под яркими лучами солнца, легкий морозец красил носы и щеки, и даже вечно суровые городовые казались чуть более приветливыми. Им тоже нравилась хорошая погода.
Вдоль набережной Лебяжьей канавки прогуливались двое, о чем-то оживленно беседуя. Время приближалось к обеду, многочисленные гувернеры и гувернантки со своими воспитанниками уже покинули Летний сад и разъехались по домам. Публики осталось мало, можно было говорить совершенно спокойно, не опасаясь чужих ушей. Лишь быстрые сани изредка проносились по улице да спешили куда-то вечно озабоченные чиновники и курьеры.
Один из собеседников, мужчина лет пятидесяти пяти, плотный, даже немного грузноватый, был одет в добротную бобровую шубу с широким воротником и такую же шапку. Случайные прохожие могли бы узнать в нем царского советника, бывшего начальника Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии графа Петра Андреевича Шуваловского. Правда, сейчас некогда всесильный чиновник находился в отставке и никаких официальных постов не занимал.
 Граф что-то настойчиво втолковывал молодому человеку лет двадцати пяти, стройному, высокому, весьма приятной наружности. Это был поручик Лейб-гвардии Конного полка Михаил Романов, буквально месяц назад переведенный с Кавказа. Он внимательно слушал Шуваловского и зябко ежился. Офицерская шинель хотя и была на меховой подкладке, но от неожиданных морозов не спасала. К тому же петербургский климат явно отличался от кавказского…
- Надо же что-то делать, - убежденно говорил Шуваловский. - Государь, как вы знаете, хочет объявить Екатерину Михайловну императрицей, и тогда брак из морганатического станет законным, а ее дети обретут право на престол. Прецеденты, к сожалению, у нас уже имеются.
- Знаю, - рассеянно отвечал молодой человек. - Марта Скавронская, жена Петра Первого.
- Марта, которая стала Екатериной Первой. А нынешняя княгиня Юрьевская может превратиться в императрицу Екатерину Третью, если с нашим государем, не дай Бог, что-нибудь случится.
- Не говорите так, Петр Андреевич!
- Какие уж тут разговоры! Царь давно уже хочет сделать наследником князя Георгия, своего сына от Юрьевской. Мол, цесаревич Александр Александрович не слишком умен и к тому же к государственным делам не способен. Да и характером не вышел – чересчур вспыльчив. Если слухи окажутся правдой, то княгиня Юрьевская станет матерью нового наследника престола. А в случае преждевременной кончины Александра Николаевича - регентшей при малолетнем государе, фактической правительницей России. Хотя, скорее всего, править будет не она, а ее любимчик, граф Лорис-Меликов. Сегодня он министр внутренних дел, а завтра, глядишь, всесильный фаворит.
- Значит, опять бироновщина…
- Причем в самом худшем своем варианте. Поэтому речь пойдет уже не о наследовании престола, а о спасении самой России.
- Я все понимаю, граф, но поймите и вы меня, - перебил Шуваловского молодой человек. - Я не могу так. Это же император, помазанник Божий. Я присягал ему в верности, и нарушить клятву – значит стать государственным преступником. За это полагается виселица. Хотя я, как офицер, предпочел бы пулю в лоб... К тому же государь - мой родной дядя, не забывайте об этом.
- Но надо же на что-то решаться, Мишель. Коронация княгини Юрьевской, по слухам, произойдет достаточно скоро, вы же знаете, как ей не терпится. Она ждала слишком долго, целых шестнадцать лет…
- Да уж, тактом и терпением княгиня не отличается, - поморщился Михаил. – Не прошло и сорока дней после кончины государыни Марии Александровны, как она потащила императора под венец. Позор! Цесаревич, Александр Александрович, говорят, до сих пор не может простить отцу такой поспешности. Место на царском ложе еще не остыло, а его уже заняла Юрьевская…
Собеседники молча дошли до Лебяжьего мостика. Шуваловский залюбовался видом зимней Невы. По гладкому льду быстро неслись легкие ямщицкие сани и тянулись длинные обозы. Над белым безмолвием замерзшей реки парил золотой шпиль Петропавловской крепости. Его грозные равелины давно уже перестали служить для обороны города, а превратились в тюремные казематы.
- Нас посадят вон туда, - задумчиво произнес Михаил, показывая на Петропавловку, - то-то будет славно…
- Что ж, мы окажемся в хорошей компании, - философски заметил граф, - там сидели вполне приличные люди – князь Волконский, Пестель, Муравьев-Апостол, Каховский. Все благороднейших фамилий. Правда, сейчас в крепости содержатся какие-то разночинцы, нигилисты, но ничего, мы, несомненно, украсим собой их общество.
- Ну и мысли у вас, граф, прямо страшно делается.
- А вы смотрите на все оптимистичнее, Мишель. К примеру, сегодня у нас тишь и гладь, а завтра грянет революция. Помяните мое слово - доиграется граф Лорис-Меликов со своим либерализмом. При мне эти нигилисты-социалисты носа не смели высунуть из своих нор, а теперь чуть ли не в открытую готовят покушения на государя. Вот вам и дело будет – государя от черни спасать. Отличитесь, получите орден. А то сейчас господам офицерам из гвардии заняться нечем - война с турками закончилась, новой кампании не предвидится, вот они и пьянствуют от скуки.
- Лучше уж с турками воевать, чем с этими бомбистами, - признался Романов. - Верите ли, граф, иногда боюсь выходить из дома – все чудится, что какой-нибудь болван метнет в меня бомбу. Не столько смерти страшусь, сколько того, что погибну бездарно, не успев ничего полезного для России сделать...
«Господи, ну кому ты нужен, Мишель, разве что актеркам да кредиторам», – с тоской подумал про себя Шуваловский, но вслух произнес:
- Вот мы и вернулись к началу нашего разговора. У вас, князь, есть отличная возможность внести свою лепту в спасение Отечества. Тем более что это потребует от вас всего ничего – узнать, не собирается ли государь в ближайшее время покинуть Петербург и перебраться в Гатчину. Я слышал, что на этом настаивает буквально весь двор…
- Не думаю, что он куда-нибудь поедет. Я слишком хорошо знаю дядю: Александр Николаевич считает ниже своего достоинства бояться бомбистов. К тому же, как вы помните, он человек суеверный. Цыганка нагадала ему гибель от седьмого покушения, а пока было только пять. Вот он и не беспокоится… И, кстати, почему бы вам самому не спросить его об этом? Вы же не последний человек в Петербурге, вхожи во дворец…
- Это раньше я был вхож, - махнул рукой Шуваловский, – и к моему мнению прислушивались. А теперь я кто? Отставное лицо…
- «Над Россией распростертой встал внезапною грозой Петр, по прозвищу Четвертый, Аракчеев же второй», - продекламировал Романов. – Это ведь про вас господин Тютчев написал?
- Да уж, спасибо Федору Ивановичу,  - скривился Шуваловский, - прославил, можно сказать, на всю Россию. Впрочем, я на него не в обиде: действительно, старался для Отечества, как мог, не меньше, чем министр Аракчеев при государе Александре Павловиче. Увы, результат оказался фактически тот же – выгнали со службы, не посмотрели на заслуги…
- У вас личные счеты с княгиней Юрьевской? – спросил Михаил. - Это ведь она стала причиной вашей ссылки в Лондон?
- Княгиня Юрьевская в то время была лишь княжной Долгорукой, - с легким пренебрежением ответил Шуваловский, - тайной женой нашего государя. При законной супруге, заметьте, и при взрослых детях. Впрочем, вы правы: именно из-за нее мне пришлось пять лет поторчать в Лондоне. Не скажу, что это была пустая трата времени, но здесь, в России, я принес бы гораздо больше пользы…
- Кто сильнее короля? – с усмешкой спросил молодой человек и сам же ответил: - Только его фаворитка.
- Дело не в личной обиде, - с горечью произнес Шуваловский, - а в том, что княжна Долгорукая стала чересчур влиять на императора, вмешиваться в государственные дела. Этого я не мог допустить. Государь должен сам принимать решения, а не зависеть от женских капризов. Которые, кстати, далеко не всегда совпадают с интересами России. Про Александра Николаевича верно говорят: он не склонится ни перед одним мужчиной, но податлив для женщин. Особенно для молодых и хорошеньких, добавлю от себя. А у княжны Долгорукой в то время было и то, и другое. Никто, разумеется, не пенял государю за его связь с прелестной девушкой, все понимали – он еще крепкий мужчина, а императрица, к сожалению, по болезни уже не могла исполнять свои супружеские обязанности. Но одно дело - легкое любовное увлечение, и совсем другое – серьезные отношения. Это уже нарушение всех наших традиций. А затем княжна Долгорукая стала княгиней Юрьевской…
- Говорят, она весьма преуспела в любовных делах, - заметил Романов. – Что делать, не везет России с царицами. Была одна умная, да и та оказалась немкой. Моя прапрабабка, Екатерина Вторая, - пояснил Мишель. - Все же, граф, я не вполне понимаю, что вы затеяли…
- Ничего, что пошло бы во вред престолу, поверьте. Вы же знаете, что на Александра Николаевича ведется настоящая охота. Бомбисты из «Народной воли» вынесли ему смертельный приговор. Три покушения за последние два года, одно страшнее другого. Взорванный царский поезд, выстрелы Соловьева… А в последний раз они подобрались совсем близко – заложили мину под самый Зимний дворец. Просто чудо, что государь не пострадал. Но, несмотря на это, Александр Николаевич проявляет поразительную беспечность - отказывается увеличить охрану, не хочет менять маршруты следования... А граф Лорис-Меликов ничего не делает, чтобы защитить государя. Это просто преступление! Более того, он предложил царю передать наше Третье отделение в подчинение Департаменту полиции, что означало бы уничтожить единственную силу, способную еще противостоять бомбистам. А это уже тянет на государственную измену…
- Мой сослуживец, поручик Теплицкий, рассказывал мне, как взорвали дворец. В тот день он шел в караульную, чтобы навестить своего приятеля по Финляндскому полку. Только поднялся на второй этаж, как громыхнуло. Повсюду дым, гарь, раненые, убитые... Анатоль не помнит, как выбежал на улицу. Говорит, что в церкви всем святым по свечке поставил, за то, что чудом спасся…
- Ну вот, видите, - сказал Шуваловский, - пора наконец предпринять решительны шаги. Присоединяйтесь к нам, и мы сможем помочь государю.
- А кто это «мы»? - настороженно спросил молодой человек.
- Мы - это группа людей, принявших близко к сердцу судьбу престола и России, - торжественно произнес Шуваловский. – Я, разумеется, не имею права назвать вам имена, но уверяю – это все весьма достойные люди, цвет общества, опора трона.
- И что вы намерены делать?
- Могу сообщить только в самых общих чертах. Мы задумали спровоцировать господ революционеров на очередное покушение. Они подготовят подрыв царского выезда, но в самый последний момент мы их схватим. Таким образом, одним выстрелом убьем сразу двух зайцев. Во-первых, ликвидируем опасную подпольную группу социалистов, а во-вторых, покажем государю, кто является истинным защитником трона. Тогда он поймет, что нельзя пренебрегать той пользой, которую оказывает престолу Третье отделение.
- Вы надеетесь, что он вернет вас на службу? – поинтересовался Романов. – Хорошо придумано. Но, боюсь, дядя не испугается ваших бомбистов, как не пугался их и раньше.
- Зато, по крайней мере, он будет более осторожным, - возразил Шуваловский, - и в этом уже заключается немалая польза. Кроме того, за решеткой окажутся опасные преступники, и общество от этого только выиграет.
- Пожалуй, - согласился Михаил. – Но как вы осуществите задуманное? У вас что, есть знакомые социалисты?
- Это уже наша забота, князь, - проговорил Шуваловский. - Ваша задача – узнать о планах государя. Сообщите мне, а я, со своей стороны, обещаю, что мы не забудем о вашей услуге.
- А как же княгиня Юрьевская и ее коронация?
- Надеюсь, что я смогу убедить государя не предпринимать поспешных шагов и подумать об интересах семьи и законного наследника престола. Я всегда хорошо ладил с Александром Николаевичем – до тех пор, пока в наши отношения не вмешалась Юрьевская. В тот раз у меня не получилось, но теперь, надеюсь, выйдет.
Шуваловский и Михаил Романов вернулись к Летнему саду, где вскоре расстались. Граф направился к поджидавшему его экипажу, а молодой конногвардеец – в полк. Благо, до него было совсем недалеко.


2 февраля, понедельник

Лиговский проспект

В квартире инженера Бураковского, что на Лиговском проспекте, дом №6, собрались несколько человек. Сам инженер вместе с семьей уже два месяца жил в Москве, где участвовал в строительстве нового железнодорожного моста, а квартиру, чтобы не пустовала, сдавал внаем своем знакомому – студенту Петербургского университета Евгению Поспелову.
Если бы инженер знал, что под этим именем скрывается опасный государственный преступник Андрей Желябин, давно и безуспешно разыскиваемый полицией, то он, конечно же, не стал бы иметь с ним дело. Но Бураковский этого не знал, а потому легко согласился предоставить свою квартиру приличному молодому человеку.
Поспелов-Желябин произвел на инженера самое приятное впечатление – красивое, умное лицо, обрамленное густыми, темными волосами, аккуратная бородка, щегольские усики, дорогая одежда, явно сшитая у хорошего портного. Приятный голос, вежливые манеры – все выдавало в нем принадлежность к высшему обществу. Он не был похож на тех неряшливых, грубых студентов, с которыми Бураковскому приходилось иметь дело...
Андрей представился инженеру полтавским помещиком, прибывшим в Петербург для завершения юридического образования. Деньги, не торгуясь, заплатил за полгода вперед, пообещав, что мебель и старинные бухарские ковры (гордость инженера) останутся в полной сохранности. Бураковский со спокойной душой укатил с семьей в Москву, и Желябин стал временным владельцем квартиры.
Сейчас в ней собрался практически весь Исполнительный комитет. Большой круглый стол в гостиной освещала красивая старинная люстра - еще одна гордость инженера Бураковского. Сам Желябин сидел у двери, рядом с ним, облокотясь на спинку стула, расположился Игнат Грановицкий - молодой человек лет двадцати трех, брюнет с короткими, слегка вьющимися волосами, мягкими чертами лица и задумчивым взглядом. Чуть дальше, положив руки на стол, сидела невысокая девушка с простым, миловидным лицом – Софья Перова. Ее серые глаза внимательно смотрели на Желябина, а лоб слегка хмурился – она о чем-то напряженно размышляла.
- История движется слишком медленно, надо ее постоянно подталкивать, - убежденно говорил Желябин, - наша задача – быть механизмом, заставляющим ее вертеться быстрее. Убийство Александра Второго должно стать толчком к революции. Я уверен - убьем тирана, и народ поднимется…
- Все это, конечно, так, - перебила его Софья, - но наша организация слишком слаба - после недавних арестов у нас почти не осталось людей. Подготовленных бомбистов вообще почти ни одного... Полиция как с цепи сорвалась, ее агенты днем и ночью рыщут по Петербургу, проверяют все гостиницы, квартиры, расспрашивают дворников о подозрительных личностях. Лишний раз на улицу не выйдешь. Нам необходим тщательно подготовленный план покушения, еще одного провала мы не переживем.
- Такой план у нас есть, - вступил в разговор Николай Кибальчев, - позвольте, я покажу.
Из-за солидной бороды и серьезных манер Кибальчев выглядел гораздо старше своих товарищей, хотя по годам был почти ровесником. На встречах он чаще всего молчал, вступал в разговор лишь тогда, когда речь заходила о технических аспектах дела - он отвечал в группе за инженерную подготовку, поэтому к его словам прислушивались с особым вниманием.
Николай вынул из портфеля несколько листков, разложил их на столе и стал быстро рисовать схему. Карандаш легко летал по бумаге - чувствовалась уверенная рука чертежника.
- Вот, смотрите, это Невский проспект, это Малая Садовая улица, - Кибальчев показывал карандашом на схеме. - По воскресеньям царь обычно ездит на развод в Михайловский манеж и сворачивает как раз вот на этом углу. Если заложить мину под мостовую, то можно взорвать экипаж.
- Верно, - оценил идею Желябин, - но кто позволит нам копать на глазах у всей петербургской полиции? В Александровске у нас была будка обходчика, из которой мы и сделали подкоп под железнодорожные пути. А как здесь начнем рыть туннель?
Кибальчев достал из портфеля газету.
– Это сегодняшний выпуск «Вестника Петербурга», посмотрите в разделе «Частные объявления».
Желябин раскрыл листок и начал читать:
- «Продается чайный сервиз на двенадцать персон, в хорошем состоянии, обращаться по адресу…» Что за чушь?
- Да не там, ниже, - показал Кибальчев. - «В доме графа Мендена сдается внаем полуподвал». Адрес видите? Малая Садовая улица, как раз на углу с Невским. Подходит идеально, я проверил. Из подвала можно прорыть подземную галерею и заложить мину. Я могу подготовить динамит и рассчитать силу взрыва.
- А вдруг царь изменит маршрут? – спросила Перова. – Поедет не по Садовой улице, как обычно, а через Екатерининский канал?
- Тогда поставим бомбистов-метальщиков, - решил Желябин, - двух или трех человек. Скажем, здесь и здесь.
- А если он вообще покинет Петербург? – вступил в спор Грановицкий. – Я слышал, царя уговаривают перебраться на время в Гатчину.
- Нет, до середины марта он не уедет, - уверенно сказал Желябин.
- Откуда ты знаешь? – поинтересовалась Перова.
- У меня имеются точны сведения.
- От кого? Снова ты что-то скрываешь от нас, Андрей! А вдруг твой информатор – агент полиции? Ты выдашь и себя, и всю нашу организацию. Исполнительный комитет не может полагаться на случайных знакомых, нам необходима осторожность. После ареста Михайлина с конспирацией стало совсем плохо, - Софья укоризненно посмотрела на присутствующих. – Вы ведете себя беспечно, и если полиция схватит кого-нибудь, это будет провалом для всех.
- Могу сказать, что эти сведения дал человек, в котором я уверен, - произнес Желябин. – Я не могу назвать его имени, но информация абсолютно точная.
- Но кто он, твой знакомый? – не сдержалась Перова. - Его никто, кроме тебя, не видел, на встречу с ним ты ходишь один, имени не называешь…
- Не беспокойся за меня, Соня, - мягко проговорил Желябин, кладя ладонь на ее руку, - я буду очень осторожен. Ты же знаешь: полицейские ищейки еще ни разу не смогли выти на мой след.
- Я беспокоюсь не только за тебя, - покраснела Софья, - но и за дело, которому мы служим.
- Будь уверена - в случае ареста я никого не выдам, - тихо произнес Желябин, - а что касается конспирации, то я только о ней и думаю. Потому и не раскрываю имени своего человека – чтоб никто не смог назвать его, если вдруг попадет в лапы полиции.
- Как ты можешь такое говорить, Андрей! - возмутился Грановицкий. - Мы тоже умеем молчать. Или ты думаешь, что среди нас есть предатель?
- Я верю вам всем, - примирительным тоном произнес Желябин, - но береженого, как говорится, бог бережет. Поэтому давайте прекратим бессмысленный спор и примем к сведению, что царь не покинет Петербург еще месяца полтора. За это время мы сможем сделать подкоп и заложить мину, а также, надеюсь, успеем подготовить бомбы для метальщиков.
- И еще обучить их, - добавила Перова. – Кто займется этим?
- Я сделаю бомбы, – отозвался Кибальчев, - и сам научу, как ими пользоваться. Надо только решить, кто станет метальщиком.
- Предлагаю себя, - сказал Грановицкий.
- Нужны два человека, - напомнила Перова.
- Тогда возьмем Рыскова, - добавил Желябин.
- Не слишком ли он молод? – засомневалась Софья. - Всего двадцать лет. Вдруг испугается?
- Ничего, я с ним поработаю, - успокоил Кибальчев, – попрактикуемся где-нибудь на пустыре. Он не подведет.
- Хорошо, - решила Софья, - пусть будет Рысков. И еще нужно арендовать подвал в доме Мендена, чтобы рыть подкоп.
- Можно поручить это Богданову, - предложил Желябин. - Он уже один раз был «купцом», и хорошо себя зарекомендовал. Предлагаю организовать в доме лавку, тогда у полиции не возникнет подозрений.
- И удобно вывозить землю, - добавил практичный Кибальчев, - в мешках или бочках. В подвал – емкости, наполненные товаром, а оттуда – с землей.
- Верно, - согласилась Перова, - но одного Богданова для такого дела мало. Ведь надо еще, чтобы кто-нибудь постоянно находился в лавке, торговал, обслуживал посетителей.
- Тогда возьмем Анну Якимович, - предложил Желябин, - она вполне сойдет для роли купеческой жены. У нее и вид, и манеры, и говор – все, как нужно.
- Хорошо, - согласилась Перова, - но для обустройства лавки и закупки товаров необходимы деньги, хотя бы на первое время. А в нашей кассе почти пусто...
- Я постараюсь что-нибудь придумать, - сказал Желябин, - мне кажется, я знаю, кто нам поможет достать необходимую сумму.
- Таким образом, вопрос решен, - подвела итог Перова. – Николай, - обратилась она к Кибальчеву, - ты займешься динамитом и бомбами, а я и Андрей решим вопрос с лавкой. Я свяжусь с Богдановым и Якимович и предам им решение Исполкома. Соберемся послезавтра, здесь же, тогда и обсудим детали. А теперь пора расходиться, - Софья взглянула на напольные часы, стоявшие в углу столовой, - а то мы, кажется, сегодня засиделись.
В прихожей гости быстро разобрали пальто и шубы и по одному покинули квартиру. Желябин удержал Соню за руку.
- Может быть, ты останешься сегодня?
- Нет, Андрей, мы же договорились – никаких личных отношений, - мягко сказала Софья. - Они только мешают делу.
- Но ведь тогда, в Александровске…
- Тогда это было безумием, - густо покраснела Софья, - и мы едва не попались. Просто чудо, что нас не схватили жандармы. Пойми, Андрей, - ласково произнесла девушка, заметив страдальческое выражение на лице Желябина, - я очень тебя люблю и всегда буду любить. Но сейчас нам никак нельзя. Мы не можем ставить наше чувство выше интересов организации. Поддаться эмоциям – значит, проявить слабость, а мы не можем себе это позволить. Мы должны быть сильными, чтобы выполнить свою миссию. Иначе все жертвы, гибель наших товарищей – все будет напрасно.
Софья быстро поцеловала Желябина в щеку и выскользнула за дверь. Андрей дотронулся рукой до того места, где она прикоснулась губами. Легкая улыбка озарило его лицо, и стало ясно, что он совсем еще молод.
Желябин постоял пару минут в коридоре, потом вернулся в комнату – надо было поработать над планом. Софья, конечно, права – нельзя давать волю чувствам. Следовало полностью сосредоточиться на деле - осечки на сей раз быть не должно.


Рецензии