Солнце обреченных. Гл. 6

ГЛАВА ШЕСТАЯ


18 февраля, среда

Невский проспект


Желябин медленно шел вдоль Екатерининского канала - присматривал место, где лучше поставить метальщиков. Постоял немного на углу Инженерной улицы, подумал, прикинул расстояние, потом двинулся дальше. У решетки Михайловского сада осмотрелся – пожалуй, это самая удобная позиция. Набережная в этом месте была довольно узкая – с одной стороны ее обрезает канал, с другой – кованая решетка. Даже не слишком опытный метальщик вряд ли мог промахнуться мимо цели. Значит, решено: именно здесь он поставит Рыскова, а чуть дальше, возле Театрального моста, - Грановицкого. Николай бросит бомбу первым, а Игнат – вторым, если не удастся сразу поразить цель. Желябин осмотрелся еще раз и остался доволен – лучшего места действительно не найти. Что же, на сегодня все, решил он, теперь нужно заняться другим делом, не менее важным.
Андрей вынул из кармана часы, взглянул на циферблат – было без четверти одиннадцать. Следовало поторопиться – Алина Иваницкая обещала прийти без опоздания, нельзя заставлять ее ждать. Желябин развернулся и быстро пошел в сторону Невского проспекта. На углу Екатерининского канала он свернул налево и через пять минут был возле кофейни Чарткова.
Кофейня открылась совсем недавно и только начала пользоваться популярностью у петербуржцев. Публику (особенно молодых светских дам) привлекали богатый выбор французских пирожных и возможность говорить без свидетелей – зал был поделен на небольшие кабинки с высокими перегородками. Поэтому в кофейном салоне часто назначали приватные встречи и вели беседы, не предназначенные для чужих ушей.
Андрей вошел в зал, отдал пальто, шляпу и трость швейцару, а сам поспешил занять место в одной из самых дальних кабинок – он не хотел, чтобы их с Алиной кто-нибудь видел. Подскочил официант в длинном, белом, на французский манер, фартуке и услужливо застыл в полупоклоне. Желябин заказал две чашки арабского кофе и вазу с пирожными.
Иваницкая пришла, как и обещала - ровно в одиннадцать. Андрей поспешил ей навстречу и помог снять шубку. Алина быстро поправила небольшую вуалетку – так ее никто не узнает.
- Андрей, - капризно произнесла Алина, - где ты был эти два дня? Я по тебе соскучилась…
- Те же знаешь, дорогая, был в Москве, по делам компании, - Андрей при встречах с Иваницкой изображал управляющего петербургского торгового дома, занимающегося продажей чая, - на железной дороге задержали наш груз из Китая, пришлось срочно узнавать, в чем дело. Слава богу, все наладилось, и теперь я снова с тобой, моя милая…
С этими словами он взял маленькую ручку Иваницкой и страстно прижался к ней губами, Алина растаяла от удовольствия.
- Когда же я снова побываю у тебя дома, Андре? – томно произнесла она. - В прошлый раз ты обещал, что повторишь ту восхитительную ночь. Так вот, я жду…
- Милая, мы должны быть очень осторожными, - произнес Желябин, ни на секунду не отрываясь от маленькой ручки, - твой любовник Мишель очень ревнив. К тому же он влиятельный человек и может причинить нам немало неприятностей…
- Ну что ты! – Алина весело рассмеялась. – Мишель глуп, у него на уме одни развлечения и карты. Я кручу им, как хочу... Можешь не опасаться – я сумею сделать так, что он ничего не заподозрит. А ты взамен должен пригласить меня к себе еще раз...
- Скажи, дорогая, полк Мишеля случаем не переводят в Гатчину? – решил переменить тему Желябин.
- А почему ты спрашиваешь?
- Видишь ли, если Мишель будет в Гатчине, мы сможем видеться гораздо чаще.
- Странно, - удивилась Иваницкая, - Мишель на днях как раз упоминал о Гатчине. Вроде бы их действительно собираются туда переводить недели через две-три...
«Значит, император все же покинет Петербург», - подумал про себя Желябин, а вслух произнес:
 - Ты бы не могла, дорогая, узнать поточнее? Тогда бы я попросил в компании небольшой отпуск, и мы смогли бы прокатиться в Париж. Если, конечно, тебя разрешат в театре…
- Прекрасно! – Иваницкая была искренне рада предложению. – Я договорюсь с директором и на время поменяюсь с Милой Семеновой – она давно хотела попробоваться в моей роли. И мы удерем от всех во Францию! Ах, Париж, что может быть лучше! Это будет просто замечательно – целый месяц вдвоем, вдали от Мишеля и его солдатских шуточек, от всех театральных интриг и сплетен. Только ты и я!
- Разве ты не любишь Мишеля? – поинтересовался Желябин. – Вот он, кажется, от тебя без ума…
- Как и от других любовниц, что были до меня и будут после, - едко заметила Алина. – Мишель любит только себя, а девушки, вроде меня, для него вроде забавы. Он уверен, что человек его статуса просто обязан иметь любовницу - хорошенькую актрисульку, вот он и крутит роман со мной. Не будь меня – нашел бы другую. А что при этом чувствует сама женщина, каково ей выносить всю эту грязь и сплетни, его не интересует. Мишель считает, что он осчастливил меня своим вниманием, и я должна быть ему благодарна до гробовой доски. Смешно!
- Многие девушки мечтали бы оказаться на твоем месте, - осторожно заметил Желябин, - ведь он как-никак - племянник императора.
- Многие, но не я, - раздраженно ответила Иваницкая, - мне хотелось бы, чтобы меня любили по-настоящему, а не из-за дурацкого престижа, чтобы видели во мне человека, а не дорогую игрушку, которую можно в любой момент выкинуть за ненадобностью. Поэтому я и стала встречаться с тобой, милый… Андрей, я чувствую – ты не такой, как все, в тебе есть что-то особенное, какая-то тайна, загадка. Это меня в тебе очень привлекает! К тому же ты умеешь искренне сочувствовать, а для меня это чрезвычайно важно.
Желябин потянулся к Алине, она откинула вуалетку и на минуту припала к его губам. Потом отстранилась и с напускной серьезностью произнесла:
- Перестань, на нас же смотрят!
Тем не менее Иваницкая пододвинулась к Желябину поближе и прижалась к его руке локтем.
- Ну, так как, ты узнаешь у Мишеля, когда их полк отправляется в Гатчину? – напомнил Андрей.
- Конечно, милый, а ты пока договорись с компанией. Я хочу, чтобы мы, как только Мишель уедет, сразу же отправились во Францию. Паспорт у меня есть, соберусь быстро. Пусть каждый день, который мы проведем в Париже, будет наш, я не хочу терять ни минуты!
Они поговорили еще с четверть часа, потом Иваницкая стала собираться – ее ждали в театре. Андрей оставил деньги официанту и помог девушке накинуть шубку. На улице он посадил Алину на извозчика и помахал вслед удаляющейся коляске. После чего резко повернулся и пошел к себе на Лиговский проспект.
На душе у него было противно: любит одну женщину, а встречается с другой, говорит ей слова признания, делает вид, что сгорает от страсти... Гадко и мерзко! Даже ночью, в постели с Алиной, он не мог забыть Софью. Он постоянно видел ее лицо, слышал ее голос, чувствовал запах ее волос. Те несколько недель, что они провели вместе в Александровске, готовя подрыв царского поезда, стали самыми счастливыми днями в его жизни. «Наверное, так и должно быть, - с горечью подумал Желябин, - настоящее счастье всегда кратковременно».
Теперь он вынужден отказаться от Сони, потому что этого требуют интересы дела, и делать вид, что любит другую женщину, хотя не испытывает к ней никаких чувств. Кто же мог предположить, что его случайное знакомство с Иваницкой обернется таким страстным романом?
Они познакомились два месяца назад, когда Андрей после очередного спектакля ждал ее с цветами среди других поклонников. Алина заметила Желябина и выделила его из толпы. На следующей неделе она уже сама подошла к нему и разрешила проводить до дома. В коляске Желябин старался соответствовать образу светского человека. Он сказал, что служит управляющим в английской чайной компании и является тайным поклонником ее необыкновенного таланта. Иваницкая слушала благосклонно и позволила на прощанье поцеловать себе ручку.
Так началась их легкая интрижка, которая внезапно переросла в бурный роман. Сначала Андрей не собирался поддерживать отношения с Алиной, но потом, когда выяснилось, что она является любовницей Мишеля Романова, его планы изменились. Через нее можно было узнать, когда Конногвардейский полк переведут в Гатчину, значит, представлялось возможным получить точные сведения о планах государя, а от этого зависел уже успех всей акции.
Желябину пришлось забыть о собственных чувствах и начать серьезно ухаживать за Иваницкой. Та особенно не сопротивлялась – Андрей ей очень понравился. Алина быстро научилась обманывать Мишеля и скрывать свои встречи с Желябиным. Во-первых, она не хотела ненужных скандалов и выяснения отношений, а во-вторых, зная горячий нрав царского племянника, опасалась за жизнь возлюбленного. Поэтому их общение проходило либо в кофейнях, наподобие той, где они только что были, либо на Лиговском проспекте, на квартире у Андрея.
И то, и другое, было небезопасно – их могли заметить случайные знакомые Мишеля. Но приходилось рисковать: Желябину очень нужны были сведения о перемещениях Александра Второго. Алина же, похоже, влюбилась в него по-настоящему - впервые в жизни.
Это было так не похоже на те многочисленные романы, которые случались у нее с тех пор, как она вышла из Смольного института и поступила на сцену. Там все было более-менее ясно – девушка дарила свою благосклонность мужчинам, а взамен получала дорогие подарки и украшения. Здесь же все оказалось по-другому – ей самой хотелось заботиться об Андрее, ухаживать за ним.
Алина ценила каждый миг, который они проводили вместе. К сожалению, встреч становилось все меньше – Мишель, похоже, все-таки что-то заподозрил: в последнее время он стал чаще заходить к Иваницкой в гримерную и увозить после спектакля на свою холостяцкую квартиру или куда-нибудь ужинать. Приходилось притворяться уставшей, жаловаться на головную боль или начинавшуюся мигрень… Хорошо, что выручала кузина, Магда Войцеховская, которая уверяла Мишеля, будто сестра остается ночевать у нее дома.
Желябин, занятый своими мыслями, дошел до угла Невского проспекта и повернул на Лиговский. Он не видел, что за ним издалека наблюдает неприметный человек в сером пальто. Еще двое, переодетые в дворников, ждали возле дома, усердно скалывая лед с тротуара. Когда Андрей вошел в парадное, они быстро прекратили работу и поспешили в управление Третьего отделения с докладом. А «серое пальто» осталось караулить Желябина возле дома.



19 февраля, четверг

Марсово поле


На Марсовом поле шла репетиция воскресного развода. Ротмистр Павел Жемов и поручик Михаил Романов гоняли по плацу новичков, недавно поступивших в Конногвардейский полк. Те старались, как моги: от лошадей шел пар, а сами молодые офицеры изрядно продрогли на морозе. Тем не менее Жемов был недоволен результатом – заставлял вновь и вновь повторять перестроения и развороты.
Мишель выполнял команды механически, мечтая только об одном – как бы поскорее оказаться в теплой казарме. Мысли его были заняты другим – вчера Иваницкая опять отказалась ехать с ним ужинать, и его подозрения еще больше усилились. Но как же узнать правду? Не станешь же спрашивать: дорогая, ты мне случайно не изменяешь? Смешно и глупо!
Мишель представил, как Алину обнимает другой мужчина, и ему сделалось совсем дурно. Узнать бы, кто таков, и разобраться с наглецом! Но Анатоль Теплицкий прав: устраивать скандал ни в коем случае нельзя, только выставишь себя дураком, нужно действовать по-тихому: проследить за Алиной и нагрянуть неожиданно, накрыть голубков! А там посмотрим по обстоятельствам: если получится, проткнуть соперника, как свинью, шпагой, а если нет – так просто морду набить.
Немного повеселев от этих мыслей, Мишель принялся с рвением кричать на замешкавшегося корнета. Тот побледнел и изо всех сил хлестнул лошадь. Обиженная кобыла взбрыкнула и выбросила корнета из седла – мальчишка с криком полетел в снег. Стройные ряды гвардейцев смешались, Жемов, матерясь, поскакал разбираться.
За репетицией конногвардейцев наблюдала праздная публика. Среди нескольких дам, гувернанток с детьми и пары стариков из отставных офицеров, были два неприметных господина в добротных зимних пальто. Они тихо переговаривались между собой.   
- Итак, дорогой Петр Андреевич, - произнес полковник Геберт, - могу доложить: у наших бомбистов все почти готово. Рысков сообщает, что подкоп скоро завершат, осталось буквально несколько саженей, динамит изготовлен и доставлен в лавку. Вы не поверите - его хранят в бочках из-под острого швейцарского сыра! Представляете, сверху круги, а под ними – взрывчатка. Опасно, конечно, но зато никто не полезет – дух от сыра такой, что не каждый выдержит.
Граф Шуваловский удовлетворенно хмыкнул.
- А что бомбы - тоже готовы?
- Да, и уже испытаны. Кибальчев показал на пустыре Рыскову, как нужно метать бомбы.
- Как вы думаете, Рысков не струсит в самый последний момент?
- Нет. К тому же он боится нас гораздо больше, чем своих товарищей. Впрочем, я ему обещал, что заряд мы ему дадим маленький - никакой опасности ни для него, ни для государя не будет.
- А на самом деле?
- Достаточно сильный, чтобы повредить карету, но при этом не задеть императора. Мы же не хотим, чтобы с ним что-нибудь случилось! На канале и вокруг него будут стоять мои люди, они проследят, чтобы Рыскову никто не помешал. А как только он бросит бомбу, его сразу схватят и доставят в полицейское управление, где и допросят. Формально, конечно – все, что нужно, мы и так уже знаем. Одновременно возьмем Желябина, Кибальчева, Перову, Богданова, Анну и всех остальных, ликвидируем Исполнительный комитет в целом. Полиция рот разинет от удивления, когда узнает, что все преступники уже нами схвачены. Думаю, что государь останется доволен.
- Я опасаюсь, как бы бомбисты не поставили второго метальщика, для подстраховки...
- Не важно, карета достаточно прочная, с металлическим блиндажом, выдержит не одну бомбу. К тому же у государя хорошая охрана, терские казаки, они не позволят второму бомбисту приблизиться.
- Что вы будете делать, если государь все же решит поехать не по каналу, а по Малой Садовой?
- Придется ждать следующего случая…
- Но он может и не представиться. Государь, как мне доложили, назначил заседание кабинета министров и Государственного совета на 3 марта. На нем будут обсуждать проект Лорис-Меликова, после чего Александр Николаевич сразу переберется с семьей в Гатчину.
- Значит, нужно все сделать именно 1 марта, - подвел итог Геберт. – Надо только убедить государя свернуть на Екатерининский канал, ведь обычно он ездит по Садовой и Невскому…
- А мы попросим об этом Мишеля, - Шуваловский кивнул на Романова, который усердно распекал незадачливого корнета. – Пусть поговорит с дядей, тот его любит, глядишь, и прислушается. Мы скажем Мишелю, что Александру Николаевичу угрожает страшная опасность и что необходимо поменять маршрут. Мишель глуп, зато умеет говорить искренне, он, пожалуй, сможет убедить царя.
- Вы думаете, Мишелю можно доверять? – спросил Геберт.
- Мне удалось привлечь его на нашу сторону – именно он сообщил мне о точной дате отъезда императора в Гатчину. Полагаю, можно верить.
- Что ж, пусть будет так, - согласился полковник, - но остается еще один нерешенный вопрос: что делать с Желябиным? Он регулярно встречается с Иваницкой, а она любовница Мишеля. Если после покушения откроется невольная причастность Алины к заговору….
- Желябина нужно взять раньше, чем остальных, - решил Шуваловский, - и по возможности тихо, чтобы не вызвать у заговорщиков подозрения. Пусть думают, что Желябин попался случайно или его кто-то выдал. Кстати, вам удалось найти предателя в вашем управлении?
- Пока нет, но я этим занимаюсь, - поморщился, как от зубной боли, полковник. - У нас много служащих, трудно проверить каждого за столь короткое время.
- Каждого и не надо, - заметил Шуваловский, - ищите тех, кто меньше всего заметен, но больше всех знает.
- Кого же это? – поинтересовался полковник.
- Переписчики, делопроизводители, все те, кто имеет доступ к секретным бумагам. Я думаю, что утечка тайных сведений происходит именно из канцелярии.
- Хорошо, я проверю, - пообещал Геберт, - а теперь извините, Петр Андреевич, мне пора – дела ждут.
- До свидания, - попрощался Шуваловский, - увидимся послезавтра, на вечере у графини Палле. Вы, надеюсь, там будете?
- Куда же я денусь, - усмехнулся полковник, - у графини будет государь, значит, буду и я.
Геберт и Шуваловский раскланялись и разошлись в разные стороны.
Между тем Павлу Жемову удалось наконец навести на плацу порядок и выстроить гвардейцев в линию. Репетиция развода продолжалась.


20 февраля, пятница

Трактир «Копейка»


На улице мела метель. Всего два дня прошло, как в город вернулась зима, а от прежней отепли не осталось и следа. Вдоль тротуаров выросли сугробы, дворники едва успевали расчищать улицы и переулки. Снегу за сутки нанесло столько, сколько не было за все предыдущие месяцы. Петербуржцы зябко кутались в шинели и шубы, мелкий чиновный люд старался как можно быстрее добежать от квартиры до присутствия и там отогреться у казенной печки.
Из дверей трактира «Копейка» вырывались клубы пара. В него то и дело входили замерзшие ямщики или помещение покидали изрядно пьяные мастеровые да приказчики. В «Копейке» и так всегда было многолюдно, а сегодня, в связи с морозами, народу набилось, как сельдей в бочку.
Николаю Рыскову пришлось занять место в самом углу, довольно далеко от прилавка. Впрочем, это было даже хорошо – на него мало кто обращал внимания. Перед Николаем стоял графинчик с водкой, который он уже заканчивал, и нехитрая закуска. В последнее время он стал выпивать все чаще – от страха, наверное. Рысков панически боялся, что о его предательстве узнают товарищи по Исполнительному комитету (чем это для него кончится, он прекрасно себе представлял), но еще больше боялся полковника Геберта. А ну как не выполнит своего обещания и отдаст на растерзание толпе?
Николай с детства боялся боли и, чтобы избежать ее, был готов буквально на все. Однажды отец хотел выпороть его за какую-то мальчишескую шалость, так он полчаса валялся у папаши в ногах, обнимая сапоги, но вымолил-таки прощение. За этот страх перед физической болью товарищи по детским играм его презирали и называли не иначе, как Тютя-Матютя.
Николай налил себе полрюмки водки и разом выпил. По телу потекла приятная теплота, страхи стали постепенно отступать куда-то глубь, в подсознание. К сожалению, вырваться из лавки в кабак и пропустить рюмку-другую в последнее время удавалось все реже - Анна бдительно следила за ним, требовала, чтобы он как можно реже отлучался из дома.
Но сегодня выпал особенный случай. Утром в лавку зашел Желябин и сказал, что нужно встретится с человеком – информатором из Третьего отделения, который снабжает их важными сведениями. Сам он пойти на встречу не сможет – вчера ему показалось, что за ним следят. А рисковать таким человеком нельзя… Поэтому на встречу пойдет Рысков – он незаметный и в случае чего сумеет затеряться в толпе.
Когда Николай услышал, что встреча должна пройти в трактире «Копейка», то только удивился превратности судьбы – совсем недавно он встречался там с полковником Гебертом, теперь же приходилось идти на свидание с тайным осведомителем подпольщиков. Впрочем, место было известное, и Рысков не возражал, выпросил себе только пару целковых на ужин с водкой. Анна, впрочем, не хотела отпускать Рыскова одного. Она о чем-то долго шепталась в Желябиным на кухне, но Андрей настоял на своем.
И вот Николай поджидает таинственного ангела-спасителя, который уже не раз выручал их всех из беды – предупреждал об обысках и арестах. Вначале Рысков хотел сбегать и доложить полковнику Геберту, но потом понял, что не успеет. Придется выкручиваться самому.
Задание у Николая было простое – таинственный незнакомец устно передаст кое-какую информацию, а, он, Рысков запомнит ее и по возможности дословно передаст Желябину. И непременно – еще и полковнику Геберту, решил про себя Николай.
Встреча должна была состояться ровно в семь пополудни. Незнакомец, как предупредил Желябин, придет один, в синей шинели, с папкой. Поэтому Николай часто поглядывал на входную дверь.
Часы за трактирной стойкой пробили семь раз, и в то же мгновение в морозном тумане у дверей появилась долговязая фигура в форменной шинели. Рысков бросился ей навстречу.
- Вы, наверное, Петра Ивановича ищете? - спросил он у молодого человека, пока тот протирал пенсне и оглядывал зал. – Так он прийти не смог. Заболел-с. Вот прислал меня вместо себя. Не угодно ли пройти за мой столик? Вот здесь, в углу, нам никто не помешает…
Молодой человек кивнул головой и, не раздеваясь, прошел за Рысковым в глубь зала. Николай нашел свободный стул, пододвинул. Если внимательно присмотреться, незнакомец был не так уж и молод – лет около тридцати, лицо как будто после тяжелой болезни. Усы, бородка, внимательный взгляд серых глаз… Очень напоминает сельского учителя или врача, подумал Николай. Вслух же произнес:
- На улице холод-то какой! Не желаете согреться? – и указал на графинчик с остатками водки.
Гость отрицательно покачал головой.
- Тогда, может быть, чаю? – спросил Рысков и повернулся к половому, чтобы сделать заказ.
- Не, благодарю вас, я ничего не буду, - ответил незнакомец.
Голос у него был тихий и глухой, приходилось перегибаться почти через весь стол, чтобы расслышать, что он говорит.
- У меня срочное сообщение для Петра Ивановича, прошу вас передать в самое короткое время. По моим сведениям, в ближайшие дни будут проведены обыски на некоторых квартирах. Запомните, пожалуйста…
Гость назвал несколько улиц, домов и квартир, и Рысков повторил их про себя несколько раз. Потом кивнул – запомнил.
- Также сообщите, - продолжал незнакомец, - что полиция собирается проверить все торговые заведения, расположенные вдоль Невского проспекта, Малой Садовой улицы, Инженерной и Итальянских улиц. Когда точно произведут обыски – сказать не могу, пока сам не знаю.
- А какие именно лавки? – заволновался Рысков.
- К следующей встрече с Петром Ивановичем постараюсь узнать. Передайте, что мы встретимся с ним как обычно, в условленном месте. А сейчас – прощайте.
Незнакомец поднялся из-за стола и через минуту покинул трактир. Рысков остался за столиком один. Вначале он хотел броситься следом за незнакомцем, вызнать, где живет (вот был бы подарок полковнику Геберту!), но потом здраво рассудил, что его быстро заметят (не филер же!), и это только испортит дело. К тому же на улице мела такая метель, что выходить из трактира не хотелось…
Поэтому Николай остался сидеть. Он не спеша допил водку, доел скромный ужин и лишь потом, как следует закутавшись в шинель, отправился в лавку. По дороге Рысков размышлял, как бы быстрее передать столь важную информацию полковнику. Наверняка она его заинтересует…


Рецензии