Таки служба. Гл. 13

ГЛАВА 13

КТО БЫЛ, НЕ ЗАБУДЕТ


На базе механизаторов теперь почти каждую ночь ночевал еще кто-нибудь, кроме Штейна. На всякий случай. Рисковать дембельскими вещами не хотел никто. Устроить так, чтобы не явиться на вечернюю поверку и ночлег в казарму, было проще пареной репы. Стоило только принести записку от Левченко или Кротова, что рядовой, к примеру, Нимчук задействован на авральных работах. И лейтенант, и капитан на базе знали о произошедших событиях. Поэтому писали записки с завидной регулярностью и безотказностью.

– Что за хрень? – возмущался Кривоножко. Не тот, который кобель, а командир роты. – Я не понимаю, что у них там за авралы постоянные. Надо поговорить с Кротовым.

Но прапорщик Честный уже нес бутылку, и менее важные дела отступали на второй план.

А на базе по ночам веселье было в полном разгаре. Я все думал в юности, что значит – дым коромыслом. Но когда десять человек в вагончике пили водку и закуривали одновременно, вот именно.

Штейн в то время курил тоже. Как паровоз. Тот, что вперед летит. Мальчик, который еще недавно от ста граммов сухого вина впадал в кому, теперь легко пил очень низкого качества водку и заедал «беломором». Печень протестовала, но гордость не позволяла ему вернуть все это добро обратно.

Однажды, после особо бурного отмечания очередного прошедшего дня воинской службы, солдаты уснули практически за столом. Ночевать осталась вся бригада. В надежде на то, что добрый Кротов утром напишет отмазку для Кривоножко.

Но командир роты, оставшийся в тот вечер трезвым и, соответственно, злым, сообщил в штаб о коллективной самоволке бригады монтажников.

В штабе не стали разбираться, а тут же передали информацию в военную прокуратуру. Утром следователь Катанин приехал на «Уазике» на базу монтажников. Явился прямо к утреннему построению.

Представьте себе эту картину. Стоят в две шеренги монтажники. Многие в тапочках. Почти все, кроме молодых, без ремней и пилоток. Очень им плохо после бурной ночи. Не менее плохо и капитану Кротову. У него под глазом замазанный тональной пудрой синяк. Волосы всклокочены, на шее, ведущая к левому уху, свежая царапина. Но настроение у капитана хорошее. Видно, супруга Ирина была с ним вчера мила.

Только трое молодых Ганс, Малыш, Киргиз и лейтенант Левченко выглядят вполне прилично.

Завидев издалека машину прокуратуры, Кротов проявил неожиданно отменную реакцию.

– Мы в командировке, – крикнул он лейтенанту, и все дембеля во главе с капитаном спрятались в вагончике и заперлись изнутри. Через двадцать секунд на плацу остались Левченко и трое молодых.

Машина притормозила у ворот. Майор Катанин легко спрыгнул и подозрительно уставился на огрызок бригады.

– Смирно! – заорал лейтенант. – Товарищ майор, бригада монтажников построена для утренней разнарядки на работы.

– Остальные где? – прищурился Катанин.

– Во главе с капитаном Кротовым находятся в командировке, – браво ответил Левченко.

– А эти где были сегодня ночью? – спросил майор, ткнув пальцем в перепуганных солдат. – Нам доложили, что вся ваша бригада ночью отсутствовала в казарме.

– Они вместе со мной всю ночь наводили порядок на базе, товарищ следователь, – глядя честными глазами, ответил лейтенант.

– Вам что, дня мало? Что за рвение?

– Не могу знать! Приказ командира не обсуждается.

– Ну-ну. Это мы у вашего капитана спросим.

Вот тут и произошло событие, не входящее в планы заговорщиков. Собаки, решившие, что с ними играют в прятки, дружно начали ломиться в вагончик и возбужденно лаять туда же.

– Это что такое? – подозрительно уставился майор на объект интереса животных.

Левченко в ужасе пожал плечами.

– Откройте-ка мне дверь, – строго попросил следователь.

– У меня нет ключа, – еле выговорил лейтенант.

– Тогда ломайте.

Тут изнутри раздался голос Кротова:

– Не надо. У нас открыто.

Катанин потянул на себя ручку и вошел внутрь. Дембеля сидели за неубранным столом, посреди которого громоздилась огромная прямоугольная сковорода с остатками жареной картошки. Хотя стаканы и пустые бутылки были убраны, устойчивый сивушный дух говорил сам за себя. Кротов стоял у окна.

– Так, – протянул следователь. – В командировке, значит.

– Мы под утро вернулись, товарищ майор, – ответил Кротов. – Не хотели показываться вам в таком затрапезном виде. Грязные, уставшие.

– Нежные мы какие. Ну, ты подумай. Товарищ капитан, пойдемте, пообщаемся.

Они уединились в командирском вагончике. Все остальные напряженно ждали. Через полчаса Кротов вышел и сказал:

– Штейн, зайди. Майор вызывает.

Лева схватил чью-то пилотку и ремень.

– Разрешите?

– Проходи, присаживайся. Давно я тебя не видел, Штейн. Изменился ты, возмужал. Как служится?

– Нормально, товарищ майор.

– Кротов тебя хвалит. Говорит, что такого завхоза у него еще никогда не было. Может, на сверхсрочную службу останешься?

– Никак нет. Домой хочу.

– Съезди в отпуск и возвращайся. На гражданке еще намаешься. Вот вспомнишь мои слова.

– Ничего, как-нибудь.

– Ты эмигрировать не собираешься?

– Зачем? Хорошо, сами знаете, где.

– Да если даже и захочешь. При увольнении в запас подписку со всех вас возьмут. Пять лет без выезда за границу. Сам понимаешь. Ладно, иди. Да, кстати. Забыл спросить. Кротов с вами ночью пил?

– Товарищ майор. За кого вы меня принимаете?

– Ну да, ну да. Ладно, иди.


***


Тот случай заставил монтажников быть предельно осторожными. Залететь за три месяца до дембеля не хотелось никому. Поэтому водку перестали пить совсем. Недели на две. А потом снова расслабились. Обстановка такая была, расслабляющая. Делать-то абсолютно нечего было. Тоска смертная. Но образ майора Катанина витал над базой монтажников, как плакат с надписью аршинными буквами «Будь бдителен!». В смысле, грубо нарушая армейскую дисциплину, поставь кого-нибудь на шухер.

Лейтенант Левченко оказался нормальным парнем. Играл с дембелями в карты, нецензурно выражался и вместе с ними гонял молодых. Пока Кротов отсыпался в своем вагончике после неоднозначной супружеской ночи, шахтеры, Штейн и Левченко часами резались в покер.

В тот сентябрьский день с утра заехал шофер Ахат. Чем не повод послать его за водкой? Собаки как-то странно встретили Ахата, настороженно порыкивая со стороны.

– От меня, наверное, кошкой пахнет, – улыбнулся шофер. – К вечеру привезу ваш заказ, – и умчался.

Молодые, построившись в колонну по одному, то есть в затылок друг другу, строем пошли в столовую на обед. Где благополучно съели свои порции и порции обленившихся дембелей. Чем не служба?

А Лева в это время тушил свое фирменное жаркое из баранины с картошкой, морковкой, луком и чесноком. Собаки не отходили от хозяина, привороженные запахом. Холостяк Левченко не отходил тоже. Он-то либо питался в армейской столовой, либо варил или жарил полуфабрикаты на кухне офицерского общежития. А так, чтобы готовить еду из сырых продуктов, это не о нем.

– Штейн, – спросил лейтенант, – тебя кто готовить учил?

– Самоучка. Методом порчи продуктов. Знаете такой?

– Не слышал.

– Ну, это очень просто. Готовите – выбрасываете, готовите – даете собакам попробовать, наблюдаете за ними пару часов. Опять выбрасываете, заодно лечите собак от поноса. Снова готовите – приглашаете сослуживцев, следите за их реакцией. Прячетесь от справедливого возмездия. Опять выбрасываете. Ну, и так далее, пока не начнет получаться, и сами не сможете есть свою стряпню.

– Я тоже как-то раз сырую курицу купил. В гарнизонном магазине давали. Даже очередь отстоял, – задумчиво ответил лейтенант. – Больше не экспериментировал. Лучше бы соседке отдал, тете Глаше. У нее двое детей. Постоянно есть просят.

– Вроде бы готово, – сказал Лева. – Хотите попробовать?

– Это не опасно?

– Не страшнее нашей службы. Ну, как?

– Обалденно вкусно, Штейн.

– О, а вот и Ахат.

– Что это он зачастил сегодня? – спросил Левченко.

– Выполнял поручение коллектива. Как раз вовремя успел.

Скромные две бутылки водки перекочевали из кабины машины в карманы шахтера Юрка.

– Посиди с нами, – предложил Лева.

– Извини, брат. Ехать надо, – старательно избегая смотреть в глаза, ответил водитель.

– Странный он какой-то в последнее время, – сказал Колек. – От баранины даже отказался.

– Может, постится? – предположил Климочкин. – Он же мусульманин, вроде. Киргиз, слушай, а у вас с Ахатом одна вера?

– Так точно, товарищ рядовой, – отчеканил Киргиз. – Но аллах разрешает всем, кто служит в армии, посты не соблюдать.

– Какой мудрый у вас бог, – ответил Климочкин. – Тем более непонятно, почему Ахат от еды отказывается. Да и собаки на него рычат постоянно. Подозрительно как-то.

– Брось ты, – хлопнул его по плечу Юрок. – Нам больше достанется. Тем более, что еще один хвост по имени лейтенант Левченко у нас образовался. Наливать офицерам будем?

– Стоп, мужики! – вскрикнул Лева. – Я вспомнил. Один из тех, кто меня по голове лупил, нестерпимо вонял соляркой.

– Ахат? – рявкнул Юрок. – Не может быть!

– Сопоставьте, – развил свою мысль Штейн. – После того нападения перестал с нами общаться. Это раз. Собаки его побаиваются. Это два. И главное. Он постоянно говорил, что на дембель ему не в чем и не с чем идти.

– Я хочу с ним прямо сейчас поговорить, – загорелся Юрок. – Пусть он мне в глаза скажет.

– Может, сначала поедим? – сглотнул голодную слюну Колек.

Все согласно расселись за столом. Штейн наложил две здоровые порции для офицеров и понес в командирский вагончик. Кротов уже проснулся и о чем-то тихо общался с лейтенантом. Лева поставил миски на стол и повернулся на выход.

– Штейн, – остановил его капитан.

Лева развернулся.

– А на первое ничего нет?

Штейн скосил глаза на Левченко.

– Он тоже не против, – успокоил завхоза Кротов.

– Щас будет, – обрадовался Лева и через минуту принес завернутую в чистую тряпицу бутылку водки.

Он выскочил во двор базы и решил освободить мочевой пузырь перед обедом для лучшего усвоения пищи. Это, пожалуй, было его самое разумное решение за последний год.

Осматривая во время процесса окрестности, Штейн вдруг вдалеке заметил странную процессию, явно приближающуюся к базе.

Припомните, как в фильмах про войну показывают картину сопровождения пленных партизан полицаями.

Только в роли партизан выступали Малыш, Киргиз и Ганс. А в роли полицаев – один офицер и два солдата патрульной службы. Молодые монтажники несли бачки с едой, а патрульные, видно, охраняли ценный груз от нападения.

Лева заметался, не зная, что делать раньше. То ли предупреждать своих, то ли офицеров, то ли застегивать ширинку. Пришлось все действия осуществлять одновременно.

Когда бачки с пищей были благополучно доставлены на место, все монтажники сидели в вагончике с умными лицами. На стене висела схема подъемно-козлового устройства, а лейтенант Левченко показывал слегка дрожащим пальцем, где и какая деталь механизма находится. Капитан Кротов у себя заполнял журнал работ. По крайней мере, журнал этот лежал перед ним в раскрытом виде.

Собаки, знавшие, что содержимое бачков предназначено для них, прыгали на Малыша, Киргиза и Ганса, повизгивая от нетерпения.

Кротов заслышал шум и, якобы раздраженный тем, что его отрывают от важных дел, вышел на крыльцо.

Старший патруля козырнул капитану и представился:

– Лейтенант Каменев. Товарищ капитан, это ваши бойцы?

– Мои, чего ж отрицать.

– Задержаны при попытке вынести из воинской части бачки с едой. Пояснить можете?

– Это мое распоряжение, – ответил Кротов. – Остальные члены бригады были заняты срочной работой. Не оставлять же их без обеда.

– Тогда извините. Но, сами знаете, дедовщина, неуставные отношения. Обязаны были проверить. Разрешите идти?

– Идите, лейтенант, идите. Благодарю за понимание.

Как только патруль исчез вдали, Кротов и Левченко скрылись в вагончике, а Юрок крикнул:

– Блин! Все остыло давно. Лева, давай, разогреем.

– Киргиз! – крикнул Штейн. – Там, за вагончиком, сковорода спрятана. Принеси.

– Эй, ты где там? – спросил Колек, не дождавшись посланца. – Что, тяжелая, не донести?

В ответ на нетерпеливый вопрос из-за вагончика вышел Киргиз, несший пустую сковородку. Не просто пустую, а вылизанную языками и выскобленную крепкими собачьими зубами. Сами обладатели этих языков и зубов благодарно смотрели на солдат, ожидая продолжения банкета.

– Ну, и чем закусывать будем? – поинтересовался Климочкин.

Лева присел над принесенными из столовой бачками с собачьим обедом. Открыл по очереди обе крышки. Перловая каша вперемешку с гороховым супом комом лежала внутри.

– А что, выглядит вполне аппетитно. Разогревать? – спросил Штейн.


***


В сентябре вечера в степи стали холодными. А по ночам и вовсе лужицы затягивались тонким слоем льда. Днем же снова разогревало, и все напоминало о том, что всего пару недель тому назад было лето.

Солдаты и сержанты ждали приказа об очередном увольнении в запас и, соответственно, призыве на место выбывших юных новобранцев. Дембеля ждали потому, что это было официальное решение министра обороны об отправке их домой. Все остальные потому, что их статус повышался на одну категорию. Это было главное в армейской жизни. Другие события явно уступали.

Хотя в это же время началась война в Афганистане. То есть, началась для Советского Союза, решившего зачем-то ввести туда свои плохо обученные войска.

Командир части, в которой служил Штейн, собрал на построение весь личный состав. Сам Лева не присутствовал, так как не мог бросить свое хозяйство, но ему во всех красках рассказали о том событии монтажники.

– Ну, ты подумай, – горячился шахтер Юрок. – Предложить нам за два месяца до дембеля добровольно пойти служить в Афганистан! Мы шо, с дуба рухнули? Или пальцем деланные? Или нас на помойке нашли, чтоб такие предложения делать?

– Я ж автомат, – поддерживал друга Колек, – за два года один раз в руках держал. Бабу и то чаще. Ну? Так к чему я более приспособлен? Вот именно.

– Командир вроде что-то говорил про контрактную систему. Деньги будут платить, – задумчиво протянул Климочкин.

– Ты дурак, что ли? – возмутился Юрок. – Хочешь, чтобы твоей мамане вместо тебя сто рублей прислали? На поминки?

– Ладно, ладно, – махнул рукой Климочкин, – уже и пошутить нельзя.

– А я пойду воевать, – вдруг сказал тихо сидевший в углу Малыш.

– Что? – сразу три голоса спросило его.

– Я уже и заявление написал.

– Где? – все те же голоса.

Малыш похлопал себя по гимнастерке в том месте, где был карман.

– У нас в деревне все равно мужики долго не живут.

– Почему? – ляпнул Штейн.

– Спиваются. А так, может, хоть Родине пользу принесу. Мир посмотрю.

– Малыш, – вдруг ласково поинтересовался Юрок, – а тебя как зовут?

– Миша, – улыбнулся тот. Впервые с начала службы улыбнулся.

– Ты, это. Ты, Михаил, не торопись, – нервно произнес Юрок.

– Ты ж даже стрелять не умеешь, – привел неоспоримый аргумент Колек.

– Почему это не умею, – обиделся Малыш. – У нас в Синяках все охотники. Белке в глаз, конечно, не попадаю. Потому что всех белок уже перестреляли. А в бегущего кабана с сотни метров точно не промахнусь.

Монтажники сидели, пораженные тем, что Малыш оказался Мишей. И тем, что Миша этот может вполне складно выражать свои мысли. И точно стрелять, к тому же.

– Ганс, а тебя как зовут? – на всякий случай спросил Климочкин.

– Ганс, – ответил немец.

– Ну да, ну да. А как же еще, – удовлетворенно ответил Климочкин.

Киргиза спрашивать не стали, чтобы окончательно не запутаться.

– Миша, – сказал Штейн, – ты за какую Родину воевать собрался в Афганистане?

– Как это, за какую? – обиделся Малыш. – Она у меня одна.

– Это понятно, – досадливо махнул рукой Штейн. – Но афганцы на нас не нападают. Дому твоему не угрожают. Чего ж с ними воевать?

– Командир части сказал, – ответил Миша, – что хорошие афганцы хотят построить коммунизм, как и мы. А плохие им в этом мешают.

– Ты точно знаешь, где хорошие, а где плохие? – вздохнул Лева.

– На месте покажут.

– А может, пусть лучше сами разбираются? Без нас, – уточнил Штейн.

– Нет, – покачал головой Малыш, – я уже решил. Сегодня же вечером заявление подам.

Молодые солдаты пошли работать, а дембеля загрустили.

– Как хотите, – хлопнул по столу Юрок, – но допустить этого нельзя. Пропадет пацан почем зря.

– А что ты сделаешь? – спросил Колек. – Его ж не переубедить.

– Может, если не переубедить, попробуем перехитрить? – улыбнулся Лева.

– Как? – ответил Колек.

– Есть одна идея. Подай-ка мне блокнот. А сам пойди к молодым и отругай их за то, что не переоделись. Пусть снимут гимнастерки и наденут рабочие робы. Не спрашивай, зачем. Потом узнаешь.


***


В Левиной войсковой части было примерно около тысячи солдат и сержантов. И только восемь добровольцев подали заявления. Написали, что хотят выполнять интернациональный долг в далеком и вроде бы дружественном Афганистане.

Командир части построил личный состав и объявил:

– Бойцы Советской Армии! Семеро из вас поедут служить в Афганистан. Это почетная миссия. Не посрамите честь нашей части!

Он назвал фамилии, и семь солдат вышли из строя.

– Рядовой Синюков! – крикнул командир.

Малыш сделал, как учили, два шага вперед и развернулся на сто восемьдесят градусов. Замер.

– А этот боец, товарищи солдаты, пример всем нам для подражания. Он написал в своем заявлении, что очень хотел бы служить в Афганистане, но болен плоскостопием и энурезом. И просит взять его на любую должность. Только бы выполнять свой долг.

– Нет, – шептал Малыш, – я этого не писал, – слезы выступили на его глазах.

Но командир растолковал это проявление эмоций по-своему.

– Не плачь, боец, – крикнул он. – Вот подлечишься и еще послужишь Родине. А пока ты и здесь пригодишься. Встать в строй.

Малыш, не веря в происходящее, занял свое место. Он продолжал качать головой.

«Что произошло?» – думал Миша Синюков из деревни Синяки.

Но фантазия его была небогата. Рассуждения дальше того, что вышло какое-то недоразумение, и его заявление перепутали с чьим-то другим, не пошли.

«Значит, не судьба», – решил Малыш и вздохнул.

А Штейн, шахтеры Юрок и Колек, неизменный Климочкин и присоединившиеся к ним капитан Кротов с лейтенантом Левченко выпили в тот день за удачу. И за дружбу между народами. И за мир во всем мире. И за соединяющихся пролетариев из всех стран. И за Малыша Мишу. Пусть, дурачок, поживет еще на белом свете!


(следующая глава http://www.proza.ru/2010/10/02/959)


Рецензии
Может, товарищ Штейн предложит что-нибудь по Украинскому вопросу?

Он Ол   26.11.2014 16:12     Заявить о нарушении
Там своих Штейнов хватает

Леонид Блох   26.11.2014 19:30   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.