Солнце обреченных. Гл. 9

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


28 февраля, суббота

Константиновский дворец.


Субботние обеды у великого князя Константина Николаевича считались семейными, посторонних на них не приглашали. Вот и сейчас за столом сидели всего шесть человек: цесаревич Александр Александрович с супругой, Марией Федоровной, сам Константин Николаевич с Александрой Иосифовной и его младший брат Михаил Николаевич с женой Ольгой Федоровной.
Эти встречи имели свою традицию – где-то между второй и третьей переменами речь обычно заходила о политике. Так было и на сей раз: сначала поговорили о крайне неудачном для России Берлинском конгрессе и его последствиях, сведших практически на нет все успехи последней русско-турецкой кампании, затем речь зашла о выгодах присоединения Бухарского эмирата и Хивинского ханства к России, а потом, как всегда, вспомнили про кавказские проблемы. И лишь после этого перешли к внутренним делам империи.
- Миша, ты завтра, как обычно, будешь сопровождать государя на гвардейском разводе? – как бы между прочим поинтересовался Константин Николаевич. 
- Разумеется, - пожал плечами Михаил Николаевич, - это же моя обязанность.
- А обратно вы поедете по Малой Садовой улице? – уточнил великий князь.
- Скорее всего, хотя все зависит от того, как решит Александр Николаевич. Он иногда меняет маршрут в самую последнюю минуту.
- А потом вы заедете к нашей кузине в Михайловский замок? - продолжал расспросы Константин Николаевич.
- Костя, ты же все сам прекрасно знаешь, - вмешалась его жена Александра Иосифовна, - к чему все эти вопросы?
- К тому, - ответил Константин Николаевич, - что я бы попросил тебя, Миша, задержаться у сестры и не спешить обратно в Зимний дворец.
- Но мы собирались вернуться в Зимний к трем пополудни, - ответил Михаил Николаевич, – чтобы успеть вместе с Екатериной Михайловной и ее детьми пойти на ледяной каток в Летний сад. Государь давно обещал ей и Гоге катание на коньках. Да и Никки, кажется тоже хотел присоединиться…
- Думаю, это мероприятие придется отложить, - твердо произнес Константин Николаевич, - в воскресенье мы должны быть все вместе и готовиться к самым неприятным известиям…
Александр Александрович резко смял салфетку и бросил ее на стол:
- Я все же считаю, что мы обязаны предупредить государя. Это наш долг как подданных его величества и членов августейшей фамилии.
- Императору не раз говорили, - раздражено произнес Константин Николаевич. - Однако он постоянно оказывался глух к нашим просьбам и советам. И я лично, и генерал Дубельский, и полковник Геберт – все вместе выступали против того, чтобы государь ездил на эти воскресные смотры. Но он не желает никого слушать - уверен, что гвардейские разводы - его личная обязанность, которую нужно выполнять любой ценой. Мы бессильны что-либо изменить… Брат слепо верит в судьбу – раз ему суждено погибнуть во время седьмого покушения, значит, так тому и быть. Переубедить его невозможно.
- Выходит, все действительно в руках Божьих, - тихо сказала Александра Иосифовна и мелко перекрестилась.
- Но ведь еще есть время, мы можем успеть что-то предпринять, - громко произнес цесаревич, поднимаясь из-за стола.
Он стал ходить взад и вперед по маленькому помещению столовой, где проходил обед, и вся его могучая фигура выражала решительность.
- Я сейчас же поеду к отцу и еще раз поговорю с ним – постараюсь убедить его отложить поездку хотя бы на этот раз.
- Сядь, Саша, - с неудовольствием произнес Константин Николаевич. – Все уже было говорено и переговорено много раз. Вопрос сейчас заключается не в этом. Ты же знаешь, что государь намерен объявить точную дату коронации княгини Юрьевской. Церемонию предположительно назначат на конец марта. Значит, уже в апреле в России появится новый наследник престола – великий князь Георгий.
- Это воля отца, я противиться ей не стану, - глухо произнес Александр Александрович, опуская глаза.
Сидящие за столом быстро переглянулись, Константин Николаевич отложил салфетку и встал из-за стола.
- Речь идет не о твоем согласии или несогласии, - сказал он, обращаясь к Александру Александровичу, - а об интересах всей царской фамилии. Я говорил практически со всеми великими князьями и княгинями, с другими членами нашей семьи, и все практически единодушно выступают против смены наследника. Все выражают уверенность, что твои права на престол (даже после коронации княгини Юрьевской) должны быть сохранены. Появление малолетнего Георгия в качестве цесаревича чревато самыми непредсказуемыми последствиями, мы не можем этого допустить. Я понимаю государя – на него давит чувство долга перед княгиней Юрьевской и ее детьми, но гвардии и Государственному совету совсем не все равно, кто займет российский трон. Нам не нужны малолетние наследники, регентши и временщики при них. У нас уже есть человек, готовый хоть завтра занять трон и взять управление страной в свои твердые руки. Я имею в  виду тебя, Александр… Мое мнение разделяют все члены нашей семьи и большинство министров. Поэтому я предлагаю сейчас не горячиться и предать судьбу императора в руки Господа - как сам Александр Николаевич того и желает. Пусть все идет так, так оно идет, не будем вмешиваться в промысел Божий. Подождем до завтра, там будет видно…
С этими словами Константин Николаевич опустился на свое место. Александр Александрович перестал ходить по залу и тоже сел на стул. Обед продолжился – как раз подали куропаток в винном соусе.

1 марта, воскресенье

Зимний дворец


Александр Николаевич торопился – пора было ехать в Михайловский манеж, а министр внутренних дел Лорис-Меликов все еще не закончил свой доклад.
- По нашим данным, Исполнительный комитет подготовил покушение на Ваше Величество, - неторопливо говорил граф, - однако раскрыть его до конца пока не удалось. Тем не менее, полицейские агенты сообщили, что речь идет, судя по всему, о подготовке взрыва во время вашей поездки в Михайловский манеж. В конспиративной квартире, которую мы обнаружили и обыскали, найдены химические вещества, необходимые для изготовления динамита. Возможно, преступники планируют заложить мину - как тогда, во время взрыва вашего поезда под Александровском. Поэтому я бы очень просил Ваше Величество отменить сегодняшний выезд или, по крайней мере, позволить изменить маршрут следования. Мы разработали запасной вариант - через набережные Невы и Фонтанки. Это, конечно, немного длиннее, зато гораздо безопаснее…
- Нет, это невозможно, - Александр Николаевич нервно отодвинул бумаги. – Преступники подумают, будто я их боюсь и скрываюсь в Зимнем дворце. Бегать от опасности - недостойно звания русского офицера. Я не прятался тогда, под Плевной, не буду делать этого и сейчас. Кроме того, я верю в судьбу, и если мне суждено погибнуть от рук заговорщиков, значит, так тому и быть. Но бегать, как заяц, петлять по улицам - нет уж, увольте! К тому же я обещал сегодня заехать к кузине, великой  княгине  Екатерине Михайловне. Как прикажите к ней попасть, если не через Невский? Кроме того, княгиня Юрьевская просила меня отвезти ее и Гогу в Летний сад. Там, говорят, залили прекрасный каток, и жена выразила желание покататься на коньках… Если я начну объезжать полгорода, то точно не успею вернуться к трем часам пополудни. А позднее станет уже темно. Благодарю вас за заботу, граф, но ничего менять в своем расписании я не буду, пусть все идет, как обычно. В конце концов, у меня же есть охрана!
- Заговорщиков, Ваше Величество, она не остановит, - заметил Лорис Меликов, - среди них немало фанатиков, готовых пожертвовать своею жизнью ради достижения преступных целей.
- А полиция куда смотрит? Поставьте вдоль маршрута своих агентов, пусть меня охраняют. Если увидят подозрительные лица – брать без лишних разговоров. Позднее, в участке, с ними разберутся. Это ваша прямая обязанность, граф, - подчеркнул Александр Николаевич, – обеспечить мою безопасность на улицах Петербурга.
- Агенты уже вышли на дежурство, - сообщил министр внутренних дел, - но их недостаточно. Мы не можем закрыть ими все улицы, для этого потребуется гораздо больше людей. Если разрешите, я сейчас же свяжусь с генерал-губернатором и попрошу его выделить два-три гвардейских батальона для дополнительной охраны…
- Вывести войска на улицы Петербурга? Вы что, с ума сошли! Что станут говорить в Европе? Русский царь настолько боится своих подданных, что прячется за солдатскими спинами! И речи об этом не может быть!
Александр Николаевич опустился в кресло, давая понять, что разговор окончен. Лорис-Меликов откланялся и собирался уже покинуть кабинет, как государь неожиданно его остановил.
- Я прочитал ваш доклад, Михаил Тариелович, - сказал он примирительным тоном, - и полностью с ним согласен. Думаю, что через два-три дня можно будет вынести его на обсуждение в Государственный совет. Конечно, предстоит немало споров, но я постараюсь убедить министров и сенаторов одобрить ваши предложения. Считайте, что проект первой в России конституции будет принят...
С этими словами Александр взял со стола любимую перьевую ручку и размашисто начертал на титульном листе доклада свою подпись, после чего вручил бумагу Лорис-Меликову. Министр склонился в полупоклоне и с благодарностью принял документ.
- До завтра, - попрощался государь, - жду вас, как обычно, утром.
Министр вышел, Александр Николаевич вызвал слуг – одеваться. Не следует опаздывать на развод – традиция все-таки.
В три четверти первого экипаж государя в сопровождении обычной охраны отбыл в Михайловский манеж. Шестеро терских казаков скакали слева и справа от кареты, один, как обычно, сидел на козлах рядом с кучером. Следом за ними в санях ехали полицмейстер Первого отделения полковник Дворжецкий; отдельного корпуса жандармов капитан Кох и терского казачьего эскадрона ротмистр Колюбакин. Все шло по заведенному порядку...


1 марта, воскресенье

Инженерная улица

Рысков мерз на углу Инженерной улицы и набережной Екатерининского канала. Снова ударил мороз, весной, несмотря на первое марта, даже не пахло.
На этот пост Николай заступил около двух часов назад, когда Перова приказала ему и Грановицкому занять позиции. Он, как было условлено, встал на углу Инженерной улицы, а Игнат расположился напротив него через проезжую часть.
Но до этого у Николая произошла очень важная встреча – по пути на набережную, в проходном дворе, его ждал агент Третьего отделения. Когда из темной подворотни навстречу Рыскову шагнула неприметная фигура, Николай, ни слова не говоря, протянул бомбу, приготовленную Кибальчевым, а взамен получил другую, сделанную умельцами полковника Геберта. Ее и предстояло метнуть под колеса царского экипажа. Обмен занял не больше нескольких мгновений, и никто из посторонних, разумеется, ничего не заметил.
Все шло так, как планировала Перова, и Николай немного успокоился. А то с самого утра его била противная, мелкая дрожь – с той самой минуты, когда стало известно, что император неожиданно изменил маршрут и вместо Невского проспекта и Малой Садовой улицы поехал через Екатерининский канал и Инженерную.
Софья заняла, как и предполагалось, позицию на углу Итальянской улицы, чтобы подать сигнал, когда появится царский экипаж. По взмаху ее платка Рысков должен будет отбежать к решеткам Михайловского сада и приготовиться к метанию. Как только царская карета выедет на набережную, он бросит под колеса бомбу. Одновременно свой снаряд метнет и Грановицкий – для верности. Пока охрана придет в себя, Николай и Игнат успеют скрыться в проходных дворах.
Между тем Кибальчев, Богданов и Якимович ждали сигнала в лавке. Анне было поручено следить через окно за улицей, а Николаю – привести в действие минное устройство. Если царь решит возвращаться в Зимний обычным путем, по Садовой, то Кибальчев несколько раз прокрутит ручку динамо-машины и полпуда динамита разнесут мостовую и карету вдребезги.
Все  было продумано до мелочей, Александру Второму деваться было некуда – его везде ждали ловушки, независимо от того, по какому маршруту он поедет. Он был обречен…
Рысков, разумеется, знал, что вдоль всей Екатерининской набережной стоят агенты Третьего отделения, одетые в штатское. Им был отдан четкий приказ – не мешать ему бросить бомбу. Сразу после взрыва (разумеется, небольшого и неопасного) Николая должны схватить и доставить в полицейский участок, где будет ждать полковник Геберт. Агенты тут же арестуют и Игната Грановицкого, у которого в руках обнаружат настоящую бомбу. Именно ее и покажут государю, когда тот захочет узнать подробности покушения. Расскажут ему и про подкоп под Малой Садовой, в котором найдут большое количество взрывчатки...
После чего агенты арестуют оставшихся заговорщиков, и в первую очередь – Перову и Кибальчева. Геберт обещал, что в Петропавловской крепости их будут держать и допрашивать отдельно от Рыскова, чтобы они не подозревали о предательстве Николая. Взамен Рысков поможет следствию полностью изобличить заговорщиков и доказать их вину. После приговора его помилуют и, как было договорено, отправят на поселение в Сибирь, откуда через короткое время переправят в какой-нибудь тихий провинциальный город. Ему дадут другие документы и деньги, чтобы начать свое дело. Тогда о кошмаре последних двух лет можно будет забыть навсегда …
Николай на минуту предался сладостным мечтам – он уже видел себя владельцем небольшого магазина готового платья где-нибудь в Самаре или Саратове. Спокойная, размеренная жизнь, почет и уважение соседей, любящая жена (непременно из хорошей купеческой семьи с достойным приданым!), умные, красивые дети. Это ли не предел мечтаний для молодого, не слишком амбициозного человека… И пусть вокруг кипят революционные страсти, создаются и рушатся империи – это не для него, он будет счастлив в своем маленьком, уютном, семейном мирке.


1 марта, воскресенье

Екатерининский канал

Развод гвардии закончился в половине второго пополудни. Государь сел в карету с великим князем Михаилом Николаевичем и отправился, как обычно, в гости к кузине Екатерине Михайловне. Через час он вышел из Михайловского замка и коротко бросил кучеру Фролу: «Той же дорогой домой». Карета понеслась по Инженерной  улице. Александр Николаевич сидел молча, отворотившись к окну - был занят своими мыслями.
Когда свернули на Екатерининский канал, государь заметил молодую девушку, махавшую кому-то платком. «Наверное, невеста кого-нибудь из моих казаков, - подумал император, - повезло служивому, раз его любит такая симпатичная барышня. Надо будет узнать у Колюбакина и поздравить молодца. Дать увольнительную на три недели и небольшой подарок к свадьбе. Пусть хоть кто-нибудь будет счастлив…»
Государь тяжело вздохнул и посмотрел в другое окно – по набережной шел караул 8-го флотского экипажа, возвращавшийся с парадного развода. Александр Николаевич привычно поздоровался с моряками, те ответили дружным приветствием.
На тротуаре у решеток Михайловского сада было по-воскресному малолюдно – лишь шел куда-то гвардейский подпоручик да стоял молодой человек с каким-то свертком в руках. Император решил поторопить Фрола – до трех часов оставалось совсем немного времени, а он обещал сегодня не опаздывать. Княгиня Юрьевская, наверное, уже нервно ходит по комнатам, поглядывая на часы. К тому же вместе с ними на каток собирались поехать дети младшего брата, Михаила Николаевича, и они тоже с нетерпением ждут возвращения государя.
Александр Николаевич любил своих племянников и немного завидовал брату – его счастливой семье, простым радостям и маленьким тревогам. На брате не лежал тяжелый груз государственной ответственности, и Михаил Николаевич мог свободно распоряжаться своей жизнью, без оглядки на титулованных родственников, многочисленных придворных, стареющих министров и прочих персон, видевших в Александре Николаевиче прежде всего императора и лишь потом – человека.
Фрол пустил лошадей рысью, но не успели проехать и десяти саженей, как молодой человек, стоявший неподвижно у решетки сада, метнул свой сверток прямо под ноги орловским рысакам. Раздался оглушительный взрыв, карету резко встряхнуло, но она выдержала удар – надежный стальной блиндаж защитил корпус, лишь задние колеса повело в сторону.
Проехав немного, карета остановилась, ее правая дверца отворилась. Изнутри показался император, он был абсолютно спокоен. К нему тотчас же подбежал полковник Дворжецкий и помог спуститься на обледеневшую мостовую. Александр Николаевич огляделся – позади, на снегу, лежали двое раненых казаков, а чуть в стороне – мальчик, случайно выбежавший из переулка на набережную и угодивший под взрыв…
- Как вы, Ваше Величество, - с тревогой спросил Дворжецкий.
- Слава Богу, я не ранен, - ответил государь. – Что преступник?
- Он задержан, Ваше Величество. Прикажите привести?
- Не надо, я сам подойду.
- Поедемте, Александр Николаевич, - произнес кучер Фрол, наклоняясь с козел, - с божьей помощью, доберемся до дворца, тут совсем немного осталось…
- Карета повреждена, - вмешался полицейский полковник, – разрешите предложить вам мои сани…
- Хорошо, только взгляну на преступника, – ответил Александр Николаевич, - хочу лично спросить, за что он хотел лишить меня жизни.
С этими совами император направился в сторону Рыскова, которого крепко держали сразу несколько человек. Рядом с государем шли уцелевшие казаки. Александр Николаевич поскользнулся на обледенелой брусчатке, и Дворжецкий осторожно поддержал его под локоть.
- Спасибо, - улыбнулся царь, - я вполне могу сам идти.
Он подошел к Рыскову, с минуту молча разглядывал его, а потом чуть охрипшим голосом спросил:
– Ты бросил бомбу?
– Я.
– Кто таков?
– Мещанин Гладков, - ответил Николай, старательно отводя глаза в сторону.
Александр Николаевич посмотрел на него еще раз и после короткой паузы произнес:
– Хорош, нечего сказать...
После чего повернулся и медленно пошел в сторону Театрального моста. Его окружили моряки флотского экипажа и спешившиеся казаки. Видно было, что государь чувствует себя все же неважно - скорее всего, он был оглушен взрывом. «Покажите мне место взрыва», - обратился император к Дворжецкому. Полковник повернулся в сторону большого черного пятна, отчетливо выделявшегося на снегу. Александр Николаевич сделал два шага в указанном направлении, и в это время Игнат Грановицкий, оказавшийся совсем с ним рядом, бросил свою бомбу.
Раздался еще один взрыв, более мощный, окружение государя разметало в разные стороны. На снегу неподвижно лежали несколько тел – царя, тяжело раненного в обе ноги, оглушенного Дворжецкого и самого бомбиста.
Полковник Дворжецкий упал навзничь и на минуту престал воспринимать окружающее. Но потом сквозь дым и снежную пыль он услышал слабый голос: «Помоги!» Пошатываясь, полковник поднялся и приблизился к императору. Вид Александра Николаевича был ужасен – одежда сорвана взрывом, правая нога оторвана напрочь, левая, раздробленная, держалась на каких-то лоскутках ткани. Горячая кровь, дымясь на морозе, обильно заливала снег. Полицмейстер помог государю подняться и прислониться спиной к решетке. Александр Николаевич оперся руками о мостовую и в изнеможении закрыл глаза.
- Государь ранен! – разнесся над каналом чей-то истошный крик.
Сразу же набежали люди – случайные прохожие, казаки, кадеты, возвращавшиеся с парада, ротмистр Колюбакин и капитан Кох. Они подняли императора на руки и положили в сани. Кто-то предложил отнести Александра Николаевича в ближайший дом, чтобы оказать первую помощь. Царь, услышав это, чуть приоткрыл глаза и еле слышно прошептал:
– Во дворец... Умереть - там...
После чего потерял сознание.


Рецензии