Мой жасминовый ветер

               
—Не хочешь почитать, что  про тебя пишут? —спросила  Лера, бросив на инкрустированный столик стопку свежих газет и журналов, присела на кровать Василия и медленно потянула за край одеяла. Он лежал  спиной к ней, всем видом показывая, что не расположен к разговору,  хотя  искоса наблюдал за ней.

Стрелки  на часах приближались к  двенадцати,  но в спальне стоял полумрак из-за плотно задёрнутых гардин. Василия  почти не было видно в шёлковых золотистых  простынях, а его леопардовая пижама на этом  фоне смотрелась  контрастно.
 
Василий всегда благоговейно относился к сочетанию цветов. Малейшее несоответствие  действовало на него раздражающе. Но самой важной отличительной особенностью его работ, присущей ему как талантливому фотохудожнику, являлось умение чувствовать свет. То, как он работал со светом,  как использовал в кадре, не поддавалось простому объяснению.

—Я всё-таки  расскажу  в двух словах... это отзывы о  твоей последней  выставке.

—Новый прорыв в области рекламы и дизайна…  —ехидничая, перебил он, — грандиозное событие в мире светской моды. Галерея шедевров, рождённых фотокамерой…и прочее….

—Сколько  сарказма. Тебя раздражает собственный успех? — резко оборвала  Лера. Её голубые глаза были чисты и спокойны. Пепельные гладкие  волосы собраны в тугой узел. Строгий деловой костюм сидел безупречно. Почему он перестал  снимать её?

—Это не мой успех.  Это успех современной пластической хирургии, позволяющий  накаченным силиконом и ботексом дурам выглядеть лет на двадцать моложе. За всеми этими  проплаченными   фотосессиями  желание увековечить  себя  в глянце и получить дивиденды от баснословных сумм, вложенных  в капитальный ремонт тел.

—Ты циничен. Эти дуры платят тебе предостаточно, чтоб ты мог позволить  себе независимость. Но, узнай они о твоём истинном отношении …

—Хочешь сказать,  поток желающих попасть ко мне в  студию сократился? Как бы не так. — Василий развернулся и лёг на спину. — Ни усилия стилистов,  ни  безграничные возможности фотошопа  не могут скрыть истинного выражения глаз женщины. У тех, что приходят ко мне, пустые глаза. И такая сытость и самодовольство, тошнить начинает.
 
—Но на твоих работах…

—Поэтому я и востребован, что зажигаю в них жизнь, эмоции,  чувства. Многие потом говорят, вы увидели и открыли во мне то, о чём я и сама не подозревала. А мне хочется спросить: а по Сеньке ли шапка? 

Они некоторое время молчали. Лера не знала, что ответить. С ним бывало такое, он словно перегорал. Замыкался в себе, днями не выходил из дома. Не отвечал на звонки. Много пил. Или, наоборот, с головой окунался в светскую жизнь, жаждал новых встреч и шумных компаний. И то, и другое действовало на него  губительно и разрушающе. 

—Ты не спустишься к столу?— спросила она примирительно, стараясь сменить тему. — Анастасия  прекрасно готовит.

—Кто такая Анастасия?
—Василий! Сколько можно? Тысячу раз говорила тебе,  у нас новая  прислуга.

—Давно? Ни разу не видел.

—Вторую неделю. Ты  редко бываешь дома. Или возвращаешься  за полночь, когда её уже нет.  Она приходит после   трёх…

—Она красивая?

—Моделей  тебе  не достаточно? — обиделась Лера.

—С каких это пор ты стала ревнивой?— он схватил её  руку.

—При чём  здесь ревность? — она вырвалась и встала. — Я устала, понимаешь? Ты талантливый фотохудожник. Любую посредственность можешь превратить в  звезду. Почти все наши девочки рано или поздно из прислуги перекочевывают на страницы глянцевых журналов, а я остаюсь одна. Мне снова приходится кого-то искать,  подстраивать под себя, адаптировать к нашему  укладу   жизни, обучать правильно общаться с прессой.

—И в этот раз ты привела в дом  страшилище?— дурачась, состроил   он злобную гримасу. –Или кривоногую лилипутку?
Лера прикусила губу.

—Что молчишь?
—Значит, всё-таки видел.

—Кого?
—Анастасию. Она - горбунка.

Василий отшвырнул в сторону подушки и сел.
—Что за глупые шутки?

—Я не шучу. Ты постоянно пропадаешь в  своей студии и разъездах. А я не нанималась к тебе кухаркой или домработницей. Я твой агент, если ты забыл. Она очень хорошая…чудная немножко, но хорошая…

—Мне всё равно, какая она. Я не хочу, чтоб она у меня работала, — он решил взять реванш за то, что минуту назад был снова отвергнут.

—Почему? Ты даже  не знаешь её!

—Потому что всю жизнь я создаю Красоту. Гармония- это моя религия. А совершенство-  моя стихия. Это три закона моего мироздания. Если что-то происходит вне этих законов, я страдаю.  Я не хочу смотреть на твою горбунку  и страдать от того, что мне  больно.  За неё.

Василий, не поворачиваясь, боднул  подушку и, схватив другую, зарылся под неё с головой. Он не мог спокойно смотреть на Леру.  Ему хотелось обнять  её, бросить на кровать, подмять под себя и целовать в закрытые глаза и плотно сжатые полные губы. Какой же страстной была она раньше. Какой холодной стала теперь.

—Давай согласуем распорядок дня, — спокойно произнесла она,  убирая за ухо выбившийся завиток.—В пятнадцать ты снимаешь Дубровскую. Думаю, нет смысла  напоминать, кто она такая и сколько  нам заплатили, чтоб ты сделал из неё  конфетку?

—Я уже делал из неё конфетку. Три дня съёмок убил. Ты серьёзно полагаешь, что у неё действительно могли выкрасть диск? За месяц до выхода в тираж журнала с анонсом? Да кому она на фиг нужна? Решила девочка себя в жёлтой прессе пропиарить. Сколько шума тогда подняли. Похищение эротических  снимков  Милены Дубровской! Месть завистников или  след тайного поклонника!

—Вот именно: шоу должно продолжаться.  Но это уже не наши проблемы.  Она хочет  сниматься только у тебя.

—Скажи ей, что меня нет. Я умер.

Лера  молча встала, и, подойдя к занавешенному окну, резко раздвинула гардины. В брызнувших лучах солнца её точеная фигурка показалась ему персонажем японского театра теней. Линия поднятой верх руки - очертанием  крыла замершей в полёте птицы.

Яркий свет ворвался в комнату. Заиграл бликами по резьбе дорогой мебели, задрожал на  гранях старинной хрустальной люстры и настенных бра. Лера нажала кнопку пульта плазменной панели. С экрана  хлынул поток агрессивной электронной музыки. Безголосый  певец истерично бросал  своё  разряженное в яркие одежды тело  то вправо, то влево, пытаясь изобразить  муки страсти.

Василий заскрипел зубами.
—Только этого придурка  ещё не хватало, переключи.

—Ни за что. Тебе придётся встать. И пока Анастасия варит кофе…
—Она ещё здесь? Разве мы не договорились?

—Знаешь что! — разозлилась Лера, — Вот возьми и сам скажи , что она уволена. Если у тебя совести хватит.

—А я  должен ей что-то? Чтоб чувствовать себя виноватым? Я её сюда не звал.
—Если моё мнение для тебя ничего не значит, не понятно, что я вообще здесь делаю?

—Снова хочешь меня бросить? В который раз?

—В последний, — Лера с силой швырнула ему под ноги журнал, который держала в руках  и  направилась к двери.

                ***
 Василий  не мог  объяснить, почему он был так настроен против  этой девушки.  Увечье или физический недостаток  человека никогда не являлись  для него поводом для особого отношения. Возможно, Лера со своей Анастасией попалась под горячую руку. Предупреди она его заранее,  у него  и мысли не возникло спорить с ней. Но его собственное упрямство  жило отдельно от него и часто  принимало форму невидимых рогов, которыми он до конца упирался в ситуацию, им же созданную. Теперь он чувствовал себя отвратительно. И на душе было мерзко.  Лера ушла, хлопнув дверью, а ему предстоял разговор с Анастасией.

 Вот чего он терпеть не мог. Женских слёз и истерик. Столько насмотрелся  их при отборе моделей, что с радостью перепоручил это Лере. Она умела улаживать конфликты.

 Он  быстро спустился со второго этажа  и уже хотел  заглянуть на кухню, где, видимо, и находилась Анастасия, но  вдруг увидел её. Она стояла в гостиной перед одним из его лучших снимков. За эту работу он получил гран-при  Фестиваля художественной фотографии в Париже.
 
Три   полуобнаженных женщины смотрели в камеру, удерживая на  кончиках пальцев развевающуюся  на ветру прозрачную ткань. Скуластая, с рыжей гривой и изящная, как  жеребенок, Эльвира. Полная, с пышными формами и  надменно холодная Елена. И  стеснительная робкая Регина. Модели словно выползали из шелковых коконов. А  витающие вокруг тел куски капрона, создавали эффект крыльев бабочек.

 Анастасия стояла спиной к нему.

Разве можно  смотреть на снимок такого формата с близкого расстояния?  Василий невольно улыбнулся, сфокусировал взгляд на ракурсе, в котором она оказалась.  На миг ему почудилось, что шагающие со стены гламурные красотки  сейчас перешагнут через багет и растопчут девчонку. Неожиданно  захотелось уберечь её.

Если бы Лера не сказала про горб, вряд ли бы он  заметил его. Густые  каштановые волосы  укрывали спину тяжёлой блестящей волной. Несколько длинные  для её телосложения руки (что, впрочем, не сильно бросалось в глаза) она держала скрещенными на груди.

—«Бабочки». Так она называется,— произнес он и подошёл к девушке. — А меня зовут Василий. Василий Радов.

 Она резко обернулась. На секунду задержала взгляд на его лице и, не сказав ни слова, снова повернулась к снимку. Василий едва успел рассмотреть раскосые беличьи  глаза, чуть вздёрнутый нос и  большие  яркие губы. Это был их естественный цвет. Он, как  профессионал, прекрасно  разбирался в этом.

—Ничего,  если я рядом  постою?—съязвил он.
Анастасия не шелохнулась. 
«Она или глупа, или не воспитана»,— подумал он.

—Хорошенькое начало. Будем считать,  знакомство состоялось. И медленно переходит в стадию завершения, предшествующую прощанию. Дело в том, милая девушка, что я…

Анастасия словно очнулась, и тихо прошептала:
—Это не бабочки. Это  чудовища.

—…не нуждаюсь в ваших услугах. Мы с друзьями собираемся отправиться в  путешествие по Европе…— до него вдруг дошёл смысл сказанных ею слов. Он замер, надеясь получить подтверждение того, что ослышался. — Что вы сказали?! Вы, собственно, что себе позволяете? И повернитесь, чёрт побери,  ко мне лицом! Я с вами разговариваю.

Анастасия медленно повернулась. Черные блестящие глаза  с интересом уставились ему в левый висок.

—У вас ещё и косоглазие? Куда вы смотрите? — он  бесцеремонно пощёлкал пальцами перед лицом девушки. Она начинала его раздражать. Он всё больше злился, потому что никак не мог выставить её за дверь.

Анастасия не спеша перевела взгляд на его правый висок и вдруг рассмеялась. Смеялась она  тихо, почти неслышно, закрыв лицо ладонями.

—Что? Часто вы так? Без причины заходитесь? — он шагнул к зеркалу и завертел головой перед своим отражением. На правом виске от брови к уху была сделана  надпись ярким лаком для ногтей «здесь была Оля».

—Вот сука!— вырвалось у Василия, —  И Лерка ничего не сказала. Я что, так и ехал с  банкета? Хотя нет, Ольгу же я выгнал под утро.

 —Одна из ваших «бабочек»?— хитрые блестящие глазки смотрели с откровенной  насмешкой.
—Не ваше дело! Поищите лучше, чем это можно смыть. Я женской косметикой не пользуюсь. Средств для снятия лака дома не держу.

—Ага, разбежалась….

У Василия задёргалось веко. Такой наглости он не ожидал.
—Вы же меня уволили пять минут тому назад.

—Не просто уволил. Я вас выгнал! Мне не нужна прислуга с таким несносным характером! Надеюсь, Лера вас рассчитала?

—Не волнуйтесь. Мне было заплачено вперёд за три месяца.
—Вот и выметайтесь.

—С большим удовольствием.
—А почему вы мне всё время хамите?

—Потому что глубоко сожалею, что мои внешние данные не вписываются в создаваемый вами мир Красоты и Совершенства, но это не даёт вам право относиться ко мне  высокомерно.

—Слышали мой разговор  с Лерой?

Василий только  сейчас обратил внимание, что на девушке  надет плащ, в ногах стояла  дорожная сумка. Теперь он не мог выдержать её взгляда. В самом деле?  В чём она  виновата? В  его тяжелом похмелье? Или том, что он снова  был  не в ладу с собой и целым миром?  А эти  имперские замашки! Перед кем? Когда  он успел превратиться в полное ничтожество?

—Простите меня, Анастасия. Я  вёл себя, как дурак. Не знаю, что на меня нашло.
Она молча положила связку ключей на стол, подняла сумку и направилась к выходу.

—Постойте! Не уходите, я же извинился.
—На этом и завершим заключительную стадию нашего знакомства, так вы, кажется, говорили.
—Ну, вы тоже много чего наговорили. Обозвали моих «Бабочек» чудовищами…

—А вы разве сами  не видите? Девушка с рыжей гривой агрессивна и всеядна. Есть в ней что-то хищное, от гиены. Вторая, самодовольна и сыта, как свиноматка. Последняя запугана и зажата, как жертва, часто подвергающаяся насилию. Этих женщин вы хотели показать миру, как совершенство?  Тогда мне жалко этот мир.

Василий оторопел.  Анастасия озвучила его собственные мысли, тайные, тревожные, изматывающие во  время  бессонницы. Люди  часто  довольствовались самой примитивной частью его творчества. Восторгались тем, что лежало на поверхности. Им хотелось видеть  разрисованных живых  кукол. Он снимал их сотнями,  тысячами для глянцевых журналов. Обязательно с высокими скулами, неприлично раздутыми губами, глазами, раскрашенными  до бровей. Клонированные марионетки  Радова шагали со страниц на  подиум Высокой Моды, занимали первые строчки в рейтингах, становились востребованными в рекламном бизнесе. Силиконовые бездушные пустышки.
 
—Анастасия,  вы кто? 

—Несоответствие совершенству, — она перекинула сумку через плечо.

—Надеюсь, мы ещё увидимся. И у меня будет шанс вымолить у вас прощение.

—Напрасно надеетесь,—не оглядываясь, произнесла она. — А надпись попробуйте стереть с помощью подсолнечного масла.  С нами всегда происходит именно то, что мы заслуживаем.

Она вышла на площадку. На этом этаже располагались двухъярусные квартиры. Нажала кнопку лифта, ослепительно блестящая кабина бесшумно распахнула перед ней двери. В  зеркале во всю стену  появилось её отражение. Плечо, на котором висела сумка, было неестественно опущено. С её спиной нельзя  носить  тяжести. Это сразу отражалось на осанке, хотя просторный плащ с драпирующими  складками многое скрывал.

Она окинула себя взглядом и заметила развязавшийся шнурок на туфле. Мягкая, устойчивая обувь на шнуровке  тоже обязательный атрибут гардероба  людей с физическими недостатками.

—Красоту он создаёт!  Придурок!! Ты  сначала себя создай!  — шмыгнула она носом и, выйдя из кабины, спустилась  к окну между этажами. Сняла сумку и, поставив одну ногу на ступеньку, принялась перешнуровывать обувь. — Всё, что нас не убивает, делает нас сильней.

 Лифт, обидевшись, тихо заурчал и поехал вниз.  А через две минуты снова поднялся. Анастасия уже хотела спускаться по лестнице, когда услышала быстрые шаги, звонок в дверь и радостный  возглас Василия.

—Я знал, что ты вернёшься, я так…

Он резко замолчал, она услышала странный звук, похожий на  глухой удар или  падение тяжёлого предмета. Анастасия не могла видеть, что там происходило, но по обрывкам  доносившихся фраз, поняла,  незваные гости, ворвавшиеся  к Василию,  не собирались любезничать.  До неё донёсся слабый  вскрик, потом стон. Дверь снова хлопнула, и она поняла, что они вошли в квартиру.

Она вспомнила вчерашний разговор Леры,  не на шутку её встревоживший.  Во время перерыва между съёмками Василий  сделал  несколько случайных кадров, на  которых в гримёрной пятнадцатилетней модели Ксении  Бурко засветился  известный правозащитник, баллотирующийся в депутаты.  К  работе после  перерыва девушка вернулась выжатой как лимон, а потом упала в обморок.

Врачи из бригады «скорой помощи», вызванной в студию, предположили токсикоз на ранней стадии  беременности.  Василий  сорвался, в адрес растлителя посыпались  обвинения в педофилизме и оскорбления.  Радову пригрозили укоротить язык, пытались разбить аппаратуру. Теперь этот странный визит.

Анастасия снова услышала  торопливые  шаги, звук закрывающейся кабины лифта. Она осторожно поднялась по ступенькам, дверь квартиры  была приоткрыта. Девушка прошла внутрь. Картина, увиденная ею, заставила её содрогнуться.  На ковре  расползалось кровавое  пятно.  На полу валялись опустошенные ящики, бумаги, книги, диски, бельё, одежда.

 Она позвала Василия, бросилась искать и обнаружила  в ванной, прикованного наручниками к батарее. Избитого, с изуродованным распухшим лицом,  еле-еле шевелящего окровавленными губами.

—Васи-и-лий…— девушка опустилась рядом с ним на колени.

—Я сна-ал…— с трудом ворочая языком, прошепелявил он.—Осе-ень  винова-ат перед тобой…

—Тише. Не говори  ничего. Я сейчас  вызову  полицию и в «скорую» позвоню.

Он замотал головой, замычал.

—Нелься…не надо…

—Хорошо, я не буду никуда звонить, —  она попыталась снять наручники, он застонал. — Мы  что-нибудь придумаем. Потерпи.

—Я навейно,  сейщас  каасивый? — окровавленные губы дрогнули.
—Очень. Смуглая кожа. Зелёные глаза. Черные волосы.  Я таких называю безликие гламурные манекены.

—Фсё сутишь.  А ты  похоза на бейку…беечкууу.

—Что? Что ты говоришь? Какую бейку?
Василий хотел  улыбнуться,  но потерял сознание.


               
                ***

 Самыми трудными оказались первые три дня, он периодически отключался.  Анастасии очень пригодились знания, полученные на курсе домашних медсестёр. Когда-то она ухаживала за больной матерью. Теперь всё умела. К счастью,  кости были целы, а как справиться с резаными ранами и ушибами, она знала.

 Она подолгу дежурила  у его кровати, но когда ему стало лучше, он всё равно звал её. Они много разговаривали. Вернее, спорили. Анастасия не понимала смысла того, чем он занимался. Она брала с полок толстые глянцевые журналы, в которых печатались его фотографии, и спрашивала.

—И это называется творчеством?

—Это хорошо оплачивается,— злился он. — И это работа целого штата стилистов и имиджмейкеров, девушкам создают Образ. Роль. Историю.
—Но  они же похожи на вампиров и утопленниц. Их лица загримированы  белилами, как у покойниц.

—Здесь  главное, не лица, а одежда, которую они  представляют.
—Значит, тряпки  важнее людей? Эти гуманоиды никого никогда не смогут полюбить. И ты можешь спокойно жить с этим?  С тем, что населяешь  мир своими чудовищами?

—Анастасия! Созданные мной чудовища никому не принесут вреда. Это бизнес, понимаешь? Мне что, босых крестьянок фотографировать для журналов высокой моды?
Она вспыхнула.

—Сам давно ходил босиком?

—Издеваешься? Что я, ненормальный? Представляю эту картину:  выхожу босой из подъезда, потом сажусь  в  «Лексус»…

—Ненормальный, потому что  не заметил,  как  стал одним из них.  Ты плодишь мир уродов и этот мир когда-нибудь тебя съест. А «Лексус» был взорван возле нашего дома в тот же вечер, когда эти отморозки искали у тебя диск. Не хотела тебя расстраивать.

—Чёрт! Чёрт!!— захрипел он,  с размаху стукнув  кулаком о стену. — Я  действительно влип в это дерьмо по полной.  А с девочкой  что? С Ксюшей  Бурко? Не слышала?

—С ней всё в порядке.  Она приходила сюда, хотела тебя поблагодарить. Но ты спал после укола снотворного, а  мне срочно потребовалось в аптеку…
Анастасия  не успела договорить. Зазвонил телефон. Это был давний приятель Василия, работающий фотографом в популярной газете. Он долго и нудно рассказывал о своей жизни, которая в отличие от освещаемых им тем, была  серой и однообразной, а потом, спохватившись, воскликнул.

—Чуть не забыл, зачем звонил! Радов,  ты молодчина! Такой снимок!! Завтра это будет бомба! Купи газету. Тираж  мгновенно разлетится. А чего сам в редакцию не зашёл? По почте  прислал?

—Какой снимок?  О чём ты?

—Да ладно скромничать. Адвокату этому, который модельку   в гримёрной тискал, депутатского мандата не видать, как своих ушей…

Василий, не дослушав,  медленно положил трубку.
—Я  поклялся , что фотографии уничтожены. Как они могли всплыть? И кто  мог от моего имени отослать их в редакцию?

—Мир твоих чудовищ ожил? —  Анастасия безвольно опустилась рядом с ним на диван.
—Сейчас шесть часов вечера, —  очнувшись, заговорил он. — Газета появится в продаже в семь утра.  Послушай, Бельчонок,  кажется, рядом со мной оставаться небезопасно.

—Опять выгоняешь?

—Что ты, малыш. Мне надо  в этом самому разобраться.
—Если я что-нибудь могу….

Василий притянул к себе девушку.
—Ты мой храбрый бравый солдатик. Хотел бы я иметь такого друга.

Она подняла голову и тоскливо произнесла:
—С тобой нелегко  дружить.  Но я согласна. Бери.
Он  осторожно щелкнул  её  по  кончику  носа.
—Когда-нибудь потом, в следующей жизни. Ещё одна просьба.
—Говори.

—Мне  надо уехать на время. Деньги  потребуются. Но  куда с такой разукрашенной  мордой на улицу?  Тебя никто здесь не знает. Возьми в портмоне мою пластиковую карту, сходи,  сними наличные. Себе возьми, сколько считаешь нужным. Тебе есть, где жить?  Ты сама в безопасности?

—Да.

—Я  буду ждать в сквере, за домом. Только приходи, когда стемнеет. Знаешь, где это?

—Знаю.

—В квартире  оставаться нельзя. Если информация ещё куда-нибудь просочится…

—Тогда мы теряем время.
—Постой…я хотел сказать…

—Вечером скажешь, — она  оделась, взяла пластиковую карту, записала номер пинкода  и быстро вышла из дома.

—Будь  пожалуйста осторожна,— крикнул  он ей вслед.


                ***

Был тихий пасмурный  вечер.  В воздухе пахло  мокрым асфальтом. Уставшие за день деревья лениво  сушили вымытую  дождём листву  в  сумраке надвигающейся ночи. Из приоткрытого окна на первом этаже в  соседнем доме раздавался женский смех и детские голоса. 

Василий не мог  объяснить, почему его неотрывно влекло к этому окну, пока он ждал Анастасию. Прокручивая в голове  десятки вариантов выхода из сложившейся ситуации, он то и дело снова  оглядывался на это окно, из которого пахло ванилью и клубникой. Там варили варенье.

Он представил себе детей, облизывающих ложки от розовой пенки, разгорячённую смеющуюся женщину у плиты и  затосковал.  О доме, об умерших родителях, о несостоявшейся семье.

Тосковать в его положении - непозволительная роскошь. Надо  уносить ноги, а он вдруг расчувствовался. Василий  облокотился о перила  детской беседки, стоящей в зарослях  сирени и вернулся к своим невесёлым размышлениям.

Фотографии  адвоката-сластолюбца  могли наделать  много шума. Хочешь что-нибудь надёжно спрятать, положи на видное место. Маленькую, чуть больше почтовой марки флешку, он хранил в углублении складок халата китайского болванчика, стоящего на книжной полке. Она  странным образом  умещалась в фарфоровых ручках так,  что  её свисающая короткая цепочка создавала видимость игрушечных чёток.

Некоторые снимки,  удалённые из памяти фотоаппарата или компьютера,  он оставлял на ней. На всякий случай. О её существовании  никто не знал. Поэтому когда громилы адвоката переворачивали дом вверх ногами, на фарфоровую статуэтку  не обратили  внимания. Единственная причина, по которой он не отдал её, папки с  другими исходниками.  Те же эротические снимки Милены Дубровской. Неотредактированный материал.

Только после работы над ним девушка заиграла, словно бриллиант. Как бы Василий не относился к своим клиенткам, но «тайна исповеди» соблюдалась им неукоснительно.  Все дефекты и недостатки, а, зачастую, и откровенно компрометирующие детали,  оставались только в первоначальном варианте на этой флешке.  Хранил  он их  только на случай непредвиденных обстоятельств.

В жизни случались разные ситуации.  Иногда  новые  снимки  требовались срочно  при  отсутствии самой модели. Как было с известной певицей Светланой Изотовой,  находящейся в коме после нападения сумасшедшего фаната.  Это пытались скрыть от  поклонников в интересах следствия. Ему пришлось сделать фотомонтаж её отдыха за границей, что  стало возможным благодаря оставленным в архиве снимкам годичной давности.

 Он никогда бы не отдал  флешку.  А самостоятельно попасть в чужие руки она не могла.  После звонка своего приятеля, когда Анастасия вышла на кухню, Василий  бросился к книжному шкафу. Китайский болванчик невозмутимо перебирал свои чётки, значит,  флешка оставалась  на месте. Тогда кто и как? Зачем и когда? Василий мельком глянул на часы, стрелки показывали одиннадцать вечера.  Анастасия  всё не возвращалась.

В окне, где  варили клубничное  варенье, погас свет. Василий поёжился и почувствовал себя брошенным. В соседнем дворе сработала сигнализация, раздался лай собаки, потом  вой милицейской сирены. Почему он  так уверен, что Анастасия вернётся? Откуда вообще Лера откопала это чудо? Если бы у Василия была сестра, она  была бы  именно такой. Сколько ей лет? Двадцать три? Чуть больше?

 Он вспомнил, как лежал в бреду, а когда открывал глаза, она уже смотрела на него. Или рассказывала  свои чудные сказки, если он страдал от боли.  Вот хотя бы эту, про Ветер. Он тогда решил произвести на неё впечатление и заговорил о своей коллекции снимков, отмеченных  престижными наградами. А она ответила,  они ничего не стоят.  Ценным может считаться  только то,  что порождает в человеке  сопричастность к событию или явлению. И тоскливо оглянувшись, добавила:

—Возможно, увидев одну из твоих работ, какая-нибудь провинциальная девушка захочет лечь под нож пластического хирурга, чтоб изуродовать своё лицо под заявленный тобой стандарт, полагая, что  это и есть красота.

—А для тебя что значит, красота?— разозлившись  из-за того, что она была права, спросил он. — Может, расскажешь о своей коллекции?

Она, ничуть не обидевшись  на язвительную интонацию, кивнула и подсела к нему ближе.

—Хочешь, я расскажу тебе про Ветер?

—Ты собрала коллекцию ветра? Бельчонок, а ты случайно у психиатра на учёте не стоишь?

Но она уже его не слышала. Она говорила. Тихо и  проникновенно, словно открывала ему  тайну.

—Я всегда боюсь пропустить этот момент, когда рождается Ветер. Обычно, это происходит в конце апреля или начале мая.  Сначала на деревьях лопаются почки. И воздух наполняется сладко-горькими запахами. Потом появляются клейкие листочки. Влажные от сока,  безмолвно застывшие, как крылышки  вылупившихся из кокона капустниц. Это время ожидания.
Лёгкие колебания воздуха  не способны извлечь из них звуки. Только через несколько дней листья раскроются  и начнут подсыхать.

И вот тогда, чаще всего  это происходит ночью,  молодая листва начинает  робко звенеть. Неслышно, как  елочный дождик из серебристой фольги. Это означает, что  Ветер уже здесь, в  кронах деревьев. Ему не хватает  жары, чтоб набрать силу. Когда весеннее солнце подсушит  листья, они обретут способность шелестеть, касаясь друг друга. И сотни, тысячи салатовых крылышек начнут трепетать в его объятиях.

Вскоре, этот звенящий шелест становится осязаемым и прохладным, как прикосновение шёлка к щеке. Ветер спускается на землю, чтоб отправится  в своё удивительное путешествие. И я радуюсь и приветствую его!

Мы обязательно ещё встретимся. Возможно, в июле, в поле, где он будет играть волнами в высоких луговых травах перед сенокосом, обрывая лепестки  ромашек. Или на берегу реки, когда он станет швырять мне в лицо  жемчужные брызги воды.

А может,  поздней осенью, когда он прилетит, чтоб обнять меня  в последний раз, стеля под ноги ковёр из опавших золотых листьев. И обидевшись, что я не остановилась, бросит  в шутку горсть перезревшей рябины. И ягоды эти застрянут в моих волосах  бесценными   рубинами   невидимой короны.
Василий слушал её тогда, шелохнуться.

Эта горбатая девочка была поцелована Богом в макушку и даже не знала об этом.  Он, здоровый крепкий мужик, считавший себя великим современным художником, чувствовал, как защемило в груди от её слов. И испугавшись нахлынувших эмоций, возразил:

—А что, разве не бывает  других ветров? Холодных, колючих, пронзительных? Или песчаных бурь, буранов?

—Бывают. Но твоим другом становится именно тот Ветер, рождение которого ты ждал и видел. И его связь с тобой будет осязаемой. Наша планета всегда говорит с нами такими разными голосами. Только мы не слышим.

На часах было двенадцать ночи. У Василия засосало под ложечкой. Он не думал о деньгах, хотя на этой пластиковой карте хранились почти все его сбережения. Он боялся за неё, как боятся за  вредного, но любимого ребёнка.

За эту неделю, пока Анастасия выхаживала его, он  привязался к ней. Он не мог бы описать то чувство, которое испытывал к девушке, но знал,  она уже никогда не уйдёт из его жизни. Он не позволит. Кто-то там, на небесах, что-то перепутал и послал ему этого чертёнка в коробке. В наказание, или в утешение.

 Василий гордился  десятком  друзей.  Сотней подружек, готовых  утешить. Ему льстила услужливость  моделей,  считающих своим долгом запрыгнуть в кровать.  У него была Лера- самое главное! 

Все  знали странную особенность Василия. Он никому не позволял оставаться в своей постели  после полуночи. Как  бы бурно не проходила ночь,  утро  девушкам предлагалось  встретить в одной из  уютных гостевых комнат. И вдруг однажды, проснувшись, он обнаружил воткнувшийся ему в грудь и совершенно  сопливый(!) нос.  Анастасия, видимо, вымотавшись от своих дежурств, спала рядом.

Если бы он кому-нибудь рассказал, что  молча снял  со спинки  висящую шёлковую пижаму за  тысячу долларов  и заставил её высморкаться, ему бы не поверили. Она недовольно пробурчала что-то в ответ, как слонёнок с зажатым хоботом, и пару раз пнула его ногой.  Он  накрыл её одеялом, отодвинулся, чтобы  ей было удобно, но заснуть так и не  смог.

Лера говорила,  он  мог бы стать хорошим отцом. Наверное, она была права. Теперь он горько жалел о том, что так обошелся с Лерой. Испугался просто, как пугаются многие мужчины, услышавшие слишком быстро от любимой женщины  фразу: «Милый, у нас будет ребёнок».  Василию всегда казалось, что должно пройти какое-то время. Какое именно, он  не знал. И, как многим мужчинам, наивно полагающим, что это, как сходить купить игрушку, ему оказалось проще  отговориться общими фразами: мы ещё успеем, давай попозже, а как же наши планы на лето?

 Лера сделала аборт. Но не простила, бросила его, уехала. Больше двух лет они не виделись.  Потерялись, разминулись.   Она была первоклассным агентом и настоящим профи.  Снова работать у него начала  совсем недавно. Дела его круто пошли в гору,  свои денежные операции он мог доверить только родному человеку. Ей одной. Родному человеку? Да, почему бы и нет. Лера никогда не давала повода сомневаться в своей порядочности и преданности.

Иногда ему не хватало их прежних отношений, не хватало близости с ней. Она умела  быть ласковой и кроткой, умела утихомиривать раздирающие его бури, умела гасить стрелы. Но она больше не видела в нём своего мужчину. Он злился, не стесняясь, приводил при ней к себе девушек, пытаясь вызвать ревность, она оставалась холодной и невозмутимой. 

Только такая женщина как Лера, могла понять Анастасию и увидеть  в ней то, что ему открылось не сразу. Анастасия потом повадилась всё время засыпать в кровати Василия. Конечно, каждое утро он  читал ей лекции  о том, почему маленькие девочки не должны спать со взрослыми мужчинами. Она отмахивалась,  рассказывала,  что  с раннего детства засыпала в объятиях старшего брата.

—Брата? — напрягся тогда он.— Это ненормально.

—Ага, — сладко зевая, ответила она. — Ненормально, но его в десять лет чуть собаки не разорвали весной. Заикался он потом  сильно. Боялся темноты и шорохов. Неврастеником полным стал.

—Похоже, я сам скоро  стану  с тобой неврастеником, чёртова Белка. Ты в моей кровати уже гнездо свила! И перестань носить сюда конфеты! Мать твою, это что к моему уху прилипло?

—Ириски, мои любимые…—  сладко зевнула она и через минуту заснула.

                ***
Кажется, уже было далеко за полночь.  От долгого лежания на узкой лавке в детской беседке у него затекли ноги. Он поднял воротник куртки.  Всё, как в плохом  кино. Вернуться домой он не мог, куда идти не знал, кому-то звонить не решался.

Через несколько часов в продаже появятся газеты со  снимками  известного адвоката.  Если  какой-нибудь женский журнал выставит на всеобщее  обозрение  ещё и некрасивое, полное изъянов тело Милены Дубровской, это будет означать, что  Василий Радов  не имеет представления о чести и порядочности. Мысль это сводила его с ума.  Почему он не уничтожил флешку  сразу после ухода шестерок адвоката?

Василий несколько раз выходил из беседки, в проёме  между двумя многоэтажными домами  просматривалось его окно.  Ближе к трём  утра он увидел в нём  блуждающий свет, который  то исчезал, то появлялся. В его квартире кто-то был. И этот кто-то что-то искал с помощью фонарика. 

«Быстро сработали ребята»,- подумал он. И только теперь обратил внимание, что в стоящей на выезде из двора машине, зажегся огонёк прикуриваемой сигареты. Его ждали. У единственного  выхода  и входа .

Какой же он идиот. Сам загнал себя в ловушку. У него взмокла спина. Анастасия! Теперь ему захотелось, чтоб девчонка просто сняла всю сумму денег, забрала себе и смылась в неизвестном направлении. Ему отсюда уже не выбраться незамеченным. Начинало светать.

Вдруг вдали послышался нарастающий рокот моторов. Утреннюю  тишину взорвал   гул несущихся на бешеной скорости мотоциклов.  На  пустынной трассе появились  байкеры.  Рёв  гудящих машин  отбросил волну на окна домов, пригнул листву  кустов и молодых деревьев. У припаркованных рядом  автомобилей  сработала сигнализации. Несколько разноголосых сирен завизжали на все голоса. «Только не это», - подумал Василий.

Клин, рыча, пронёсся мимо, развернулся и, к ужасу Василия,  начал кружить вокруг двора. Байкеры, газуя, поднимали свои мотоциклы,  ставя на заднее колесо и  красиво, словно на арену цирка, въезжали  во двор.

Один из них вырвался из гудящего круга ревущих машин, сбавил скорость, и притормозил у беседки. Сидящий на нём подросток, затянутый в кожаную косуху, посмотрел на Василия  и  бросил ему черный шлем. Тот едва успел среагировать на  неожиданный бросок. Размышлять было некогда. Байкеры спешно покидали двор, оглядываясь на своего отставшего приятеля.

Через минуту Василий сидел на заднем сиденье «Харлея», уцепившись железной хваткой за  ручку  и молил Бога только об одном, чтобы пуля нанятого адвокатом киллера догнала его прямо сейчас и избавила от этих мучений. На крутых поворотах «Харлей»  почти ложился на  асфальт. За ними ехало ещё  человек восемь, которые  синхронно повторяли эту  мёртвую  петлю.

Сидевший за рулём мотоцикла подросток был или сумасшедшим, или самоубийцей.  Василия охватывал панический ужас, он отчаянно прижимался  к его спине.  Но даже через пробитую клёпками и цепями косуху чувствовал, что тот, кто сидел впереди, был абсолютно спокоен.

В какой-то момент парень, лица которого Василий не мог видеть из-за тонированного  шлема, протянул правую руку вверх, пытаясь что-то прокричать, и показал вдаль. Василий с трудом оторвал взгляд от шлема своего мучителя и посмотрел в сторону. И  в ту же  секунду оглох.

 На него смотрело восходящее солнце, выглядывающее из дымки молочно-сизого тумана. Оно поднималось откуда-то из-за реки, оставляя  на воде блестящую багрово-оранжевую дорожку. Верхушки  кустарников в пойме, окрашенные в багрянец, пылали ярче  зажжённых свечей.  Туман  рассеивался, приподнимая  прозрачную дымку над рекой, как  полог над царским ложем.  Рождался новый день. Прямо сейчас, на его глазах. Это было таким сокровенным таинством, что он почувствовал себя немым свидетелем  тайного ритуала.

Великое Светило торжественно являло себя миру.  И лично ему. Василию вдруг  остро захотелось увидеть, каким оно будет в полдень? Или на закате? Не просто отметить  про себя время,  соответствующее делению на циферблате часов. Ощутить душой и кожей  происходящие изменения, чтобы насладиться увиденным до конца.
 
Значит, она говорила правду, его маленькая  девочка. События и явления, которые мы открываем для себя, как величайшие тайны мироздания или чувств, навсегда становятся  бесценными сокровищами.  Твоими  личными сокровищами.  Вот что надо показывать в своих работах. Чудо, от которого сладко щемит сердце.

Мысли об Анастасии отозвались болью в правом виске.

Байкеры остановились  на развилке дорог, одна из которых вела к лесу,  другая к крутому утёсу над рекой. Их мотоцикл затормозил чуть поодаль.  Василий слез,  размялся, потянулся. Пришло время спросить у этих крутых отчаянных парней, кого надо благодарить за своё чудесное спасение.

Но прежде, чем он открыл рот,  парень, сидящий за рулём,  слез, аккуратно поставил «Харлей» на подножку, снял шлем. Повернулся к нему,  и…

—Анастасия! Мать твою!  Ты?! За рулём?! Ах ты, чёртова Белка!— набросился он на девушку, тряхнул её за плечи. —  С ума сошла?! Ты меня чуть не угробила! Я места себе не нахожу! А она  с байкерами  зажигает…

—Да не ори! Ты видел? Видел солнце?!— она слабо отбивалась от него, стягивая с рук кожаные перчатки. — А какими красивыми здесь бывают  закаты. Ты увидишь...

—Это ты у меня  сейчас увидишь!  Может мне тебя сразу прикончить, чтобы ты мне  нервы не трепала? Хоть бы предупредила, что умеешь водить мотоцикл.

Анастасия без стеснения сняла с себя кожаные штаны, достала из рюкзачка, висевшего на плече под курткой (вот почему он не почувствовал её горб), джинсы,  свитер, и стала переодеваться.

—А я и не умею. Но мне всегда хотелось. Ты же сам сказал, я могу взять денег, сколько посчитаю нужным.

—Ты что, купила «Харлей» на мои деньги?! Убью!!

—Не напрягайся ты так, он подержанный. Да и зачем тебе столько денег? Ты всё равно труп. 

—Спасибо за сочувствие! Кто эти парни?

—Мои друзья. Кстати, я попросила  проверить твою квартиру, перед тем, как мы заехали во двор. Ты же говорил, что флешка осталась лежать в китайском болванчике. Ты видел висящую цепочку.

—Да, болванчик был с чётками в руках. Я понятия не имею, как эти снимки могли попасть в газету.

—Очень просто. Флешку  забрали, а цепочка и сейчас  висит там.

Василий сел на траву и обхватил голову руками.

—Я идиот. На этой флешке столько компромата. Я действительно труп.

—Обгоревший труп…

—Вы вывезли меня за город, чтобы сжечь? Считай, что  «Харлей» я тебе подарил на день рождения.

—В твою квартиру забрался вор, судя по одежде и разбитому лицу, бомж или бродяга.

—Там же охрана на входе и сигнализация.

—Не об этом думать сейчас надо. Мой приятель, когда болванчика искал, споткнулся о  тело, лежащее на полу,  с простреленным затылком. Выстрел был очень точный, профессиональный. Вероятно, его приняли за тебя.

—Меня застрелили? Василий закачался из стороны в сторону.
Не обращая на него внимания, девушка продолжала.

—Это ещё не всё. В квартире стоял запах бензина и тлел ковёр в спальне. Мой друг еле-еле успел выскочить из неё. Когда я забирала тебя из беседки, твои окна уже пылали. Не было времени на разговоры. 

—Значит, меня не только застрелили, но  и сожгли?! А когда похороны, ты не знаешь? — его начал разбирать истеричный хохот.

—Прекрати  истерику. Я предупреждала, мир чудовищ, который ты создаёшь,  реален.  Они  пришли за тобой. Заказывал- получай!

Анастасию окликнули. Она перекинулась парой фраз с парнем, подошедшим забрать  «Харлей». Потом кому-то помахала рукой и чуть прихрамывая, направилась к толпе ребят. Один из них, самый крупный, с длинными волосами и бородой, вышел на встречу, легко подхватил её на руки и, целуя, стал кружить.
Василий не понял, как это произошло, но, спотыкаясь, бросился к ним с криком.

—А ну, поставь девочку на землю! И не лапай её!!

Байкеры, как по команде замолчали. С интересом уставились на Василия (который в кругу этих богатырей  смотрелся гайдаевским Шуриком,  попавшим на ринг в боях без правил), а  потом, усмехаясь, посмотрели в сторону Анастасии.

—Я сказал, отпусти ребёнка! — захрипел он.

Парень, держащий Анастасию, набычился:

—Брателло, ты что, себе внебрачного отца завела, пока я в отъезде был? Почему он называет тебя ребёнком?

—Потому что ей ещё двадцати трёх нет, а ты, придурок, разрешил ей сесть за руль «Харлея». Ей, девчонке…

—О-о-о…—  одновременно протянули  сразу несколько байкеров. — И стали усаживаться  на мотоциклы,  показывая всем видом, что не хотели бы присутствовать при  дальнейшем разговоре.

—Я чего-то не догоняю. Настя,  это кто? — заревел бородатый.

—Да не обращай внимания, один ненормальный…— шепнула Анастасия, чмокнула бородача в ухо и попыталась слезть на землю. 

Бородач правой рукой крепче прижал её к себе,  а левой  мягко оттолкнул набросившегося на него Василия.

—Рассказывай быстро, а то не отпущу. И  ботаника сейчас  твоего закопаю.

Анастасия боднула его, слезла,  шмыгнула носом.

—Я же говорила, ты забыл. Дипломную работу пишу. Тема: «Губительное влияние мегаполиса на личность творческого человека». Мне надо было найти  неформатного  музыканта или художника, работающего в оригинальном стиле и проанализировать причины нравственной и психологической деградации личности.

—Кого? Деградации чего?! Я?! Твоя дипломная работа?! Скажи, что это неправда! Бельчонок, ты не могла так поступить…

Байкер присвистнул и  сочувственно похлопал  поникшего Василия по плечу, от чего тот резко наклонился вбок.

—Она? Могла!— и, усмехнувшись, оглянулся  на Анастасию. — Брателло, а этот твой ботаник… ничего. Уважаю! Нам пора.  Не теряйся. Бабушке привет передавай. На сенокос  приеду.

Он  надел шлем, сел на мотоцикл и, газуя, присоединился к остальным. Байкеры  сделали прощальный круг у  развилки,  посигналили,  спугнув  двух взметнувшихся ввысь куропаток,  и скрылись за пригорком. 

Уже наступило утро.  Белые облака сонно  нежились в голубом бесконечном небе.  Вовсю  пели птицы. Луговые цветы, разбуженные неутомимыми шмелями,  то и дело покачивали  бутонами. Тонкий медовый аромат клевера кружил голову.

Василий стоял к Анастасии  спиной. Он  собирался с мыслями. Надо было  поставить её  на место.  Это уже переходило все границы! Сначала прислуга. Теперь - студентка психфака, вдобавок ещё и начинающая байкерша.  Этот бородатый йети, кто он ей? Почему  он так тревожился за эту девочку? Василий вздохнул полной грудью и чуть не опьянел.

 Остро и сладко пахла луговая трава. И такая благодать стояла вокруг… Соседний пригорок напоминал  огромное лоскутное одеяло. Клок ромашек граничил с полоской васильков, обрывающихся на пятачке полевых гвоздик.  Заплатка коричнево-оранжевого  зверобоя  рвано наползала на   полянку фиолетово-розового люпина. Не высохшая роса дрожала в паутине  крупными алмазами. Василию  захотелось опуститься на колени и погладить мокрую траву.

Что-то назойливо стало протискиваться сзади под его локоть. Под мышкой сначала показалась взлохмаченная голова Анастасии, потом просунулось её худенькое плечо. Она с тем же восхищением  смотрела прямо перед собой.  Василий приподнял руку, обнял её, чмокнул в макушку и сразу успокоился.

—До нашей деревни рукой подать. Пойдём…

—Бельчонок, это что за горилла тебя на руки поднимал? — они тронулись в путь.

—Брат, Антон, — Анастасия отстала на полшага.

—Брат? Это неврастеник? Которого собаки покусали?

Она кивнула головой. Легко раскрыла ладонь, приглаживая на ходу кукушкины слёзы.
—Ничего себе!? А я представлял его беспомощным хлюпиком. А почему он тебя «брателлой» зовёт?

—В  мотосекцию девчонок не принимали, когда я привела его туда.
—Ты?

—Надо же было Антону победить свои страхи. Заикание мы вылечили, но он таким был застенчивым и пугливым.  А рядом со мной ничего никогда не боялся.  Вот мы и записались, как два брата.

—И что, никто не заметил, что ты не совсем брат? — рассмеялся Василий.
—Заметили. Но у нас инструктор был - человечище. Из Антона  мастера спорта сделал. Брат теперь такие трассы берёт! Ты бы видел! Наград у него сколько!  А я так …катаюсь иногда, для удовольствия.  Я же барышня. Наверно...

—Или мне это снится, или я сошёл с ума.
Анастасия  протиснула свои тонкие пальцы в его руку.

—А ты в машинах ни фига не соображаешь. Кто  бы мне настоящий «Харлей» доверил? Я бы его по весу не осилила. И ноги короткие. Это так, тарахтелка безобидная, с прибамбасами,— она вскинула голову, всматриваясь в показавшиеся за полем крыши  домов. — Мы уже пришли.  Осторожнее, здесь паслось стадо коров.

Василий почувствовал, что наступил на что-то вязкое. Посмотрел на свои туфли из крокодиловой кожи и брезгливо поморщился. Проследив его взгляд, Анастасия хотела состроить одну из своих презрительных гримас, но со стороны деревни, прямо по дороге на них вылетела огромная  немецкая овчарка.

—Лайма! Девочка! — Анастасия  присела, раскрыв объятия. Собака, резко сбросив скорость в нескольких сантиметрах  от неё,  плюхнулась на пузо в придорожную пыль, и, повизгивая, завиляла хвостом. — Соскучилась, моя хорошая, прибежала встречать, умница. Ты представляешь, к Антону всегда бросается лапами на грудь. Валит на землю. Меня только облизывает. Ни разу не толкнула.

Лайма уткнулась мордой  Анастасии в живот, заскулила.
—Запах Антона учуяла. Тоскует по хозяину.

—Это его собака? Я думал, он с собаками завязал на всю жизнь.

—Неправильно думал. Если человек долго фиксируется на страхе, он становится его заложником. Пойдём  скорей,  Лайма, наверное, всех в доме переполошила.  Бабушка волноваться будет, что её долго нет.

—Может, объяснишь, куда мы идём?
—Прости, что  не сказала. Я приглашаю тебя в гости. Ты сам говорил,  тебе лучше исчезнуть на некоторое время.

Лайма  встала, подошла к нему, лизнула руку. Отпрыгнула на полметра, снова  вернулась к Василию, показывая своё  нетерпение.

—Ты ей понравился. А моя собака к плохому человеку не подойдёт. Может ты и не такой придурок, как  кажется?

Василий отвесил ей лёгкий подзатыльник.

—Можно задать вопрос? Ты делаешь это из-за своей дипломной работы?
Она  отвернулась, сделав вид, что поправляет собаке ошейник. Согнулась,  притихла, и  он понял, что обидел её. Сильно обидел.

—Бельчонок, прости. Я, действительно, придурок.

…Анастасия поселила Василия в брошенной избе, категорически отвергнув предложение бабушки отдать «городскому  щеголю» одну из пустующих комнат. Некоторое время он жил затворником: рано вставал, поздно ложился. Перечитал все старые газеты, сложенные стопками в пыльном шкафу. А потом начал предлагать свою помощь по хозяйству, чтоб не чувствовать себя дармоедом.

—А ты что? И работать умеешь? — хитро щурилась  девушка, наблюдая, как он колет дрова. —Пасти пойдёшь завтра, а то у нас пастух запил?

—Издеваешься? — краснея от злости, шипел он.

—На речку хоть сходи. Рыбы налови к ужину. Карп  у нас  крупный да жирный водится. Дно чешуёй так и играет, как в зеркало смотреться можно.

Он заворожено  кивал.
—Это другое дело. На рыбалку пойду. А что брать надо?
—Сначала опарышей. Вон там, в выгребной яме…

—Опарышей? Я передумал. Лучше я  на огороде чего-нибудь…
Анастасия в сердцах бросала  корзину с бельём и, уперев руки в бока, звонко, по-бабьи, причитала.

—Откуда  ты  такой непутёвый на мою голову свалился? Только и умеешь, что своим фотоаппаратом щёлкать, как щегол клювом.

—Щеглы не щёлкают. А  фотография - это  моя жизнь,— огрызался он, и  отворачивался, показывая, что рассержен. Но через минуту, её голова, как обычно просовывалась сзади под его локоть  так, что он вынужден был обнять её.

—Вась, пойдём вечером  к старым прудкам? Там у нас церковь разрушенная. Руины в зарослях акации.  Хочу показать тебе.

—Конечно,  Бельчонок. Как здорово ты умеешь мириться.
—А ты?

—Да я, собственно, никогда ни с кем не ругаюсь…
И поздно вечером, когда они сидели на старой коряжистой иве, пригнувшейся вплотную  к земле, Анастасия неожиданно спросила:

—Ты хотел бы что-нибудь изменить в своей жизни? После всего, что  с тобой случилось?

Василий нехотя оторвал взгляд от  течения реки:

—Не знаю, не задумывался об этом.
—Я  вижу,  как  тебе тяжело. Поговори со мной.

—Нет, малыш. Это касается Леры. Это наши взрослые дела. Я не хочу это обсуждать.
Она  пожала плечами, поболтала ногами и задрала вверх голову.

—Душно. На небе ни одной звезды.  Под утро, наверное,  дождь пойдёт. Слышишь, как вокруг всё замерло? В такие ночи рождается мой любимый жасминовый ветер…вот здесь, в лещине, за рекой.

Василий  повернулся к девушке. Она не переставала поражать его.

—Он поднимается там, в зарослях акации и жасмина, срывает белые лепестки и начинает кружить их в воздухе. Играет с ними, швыряет в теплую траву, подбрасывает горстями в ночное небо.

Однажды я так увлеклась этим зрелищем, что почувствовала себя приглашённой на танец. Я подняла руки и стала кружиться  в этом прохладном  душистом потоке. Мне было легко и приятно, словно моё тело находилось во власти опытного партнёра. Я никогда раньше не танцевала. Не  люблю, когда  касаются моей спины. Но  в тот миг я чувствовала себя  желанной. Этот жасминовый ветер разбудил во мне женщину. 

Она замолчала.
—Бельчонок, ты удивительная. Ты ещё будешь счастлива…

—Я уже счастлива. 
Он запнулся, пытаясь понять, поняла ли она, что он имел в виду.

—Ты влюблялась когда-нибудь?
—Только однажды. И навсегда.
—Настя…

—Ты зря пытаешься скрывать жалость. Я в полном порядке. Его зовут Сергей.  Мы встречаемся уже три года.  Он тоже будущий медик. Только педиатр. Мы познакомились в университете. Он поднял мой тяжёлый рюкзак с  книгами в библиотеке,  удивлённо посмотрел и сказал: «Маленьким  красивым женщинам не подобает  носить такие тяжести».

И с тех пор был рядом. А я целый год боялась на него глаза поднять. Мы вместе уходили с лекций. Вместе обедали. Пересекались на студенческих вечеринках. А я даже не знала, какое у него лицо, глаза, волосы.

—Ты? Неужели стеснялась? Не хотела привыкать? Или была не уверена в серьёзности его чувств?
—Что-то в этом роде.

—А потом? Нет, дай я сам угадаю. У такой необыкновенной девушки, как ты, и история любви должна быть необыкновенной. Может однажды, в день Святого Валентина он решился рассказать тебе о своей любви? Было море цветов? Милые приятные безделушки? Первые робкие признания?

Анастасия легко  толкнула его в бок.

—Шутишь? Ты думаешь, мне это  нужно? Всё гораздо прозаичнее. Я стояла в детском блоке, смотрела через стекло на новорожденных  и плакала. Он подошёл сзади, обнял меня  и прошептал на ухо: «Ничего не бойся. Мы с этим справимся. Только взрослей скорее, моя маленькая». А на последнем курсе  выбрал узкую специализацию, касающуюся  лечения детей, рождённых  матерями из группы риска.

Василий  притянул её к себе.
Она тихо засмеялась, снова, как ребёнок, сидящий на качелях, заболтала ногами.

—Догадываюсь,  о чём  ты сейчас подумал. Но Сергей не знает про мой горб. Он его, конечно, видит. Но не так, как ты и другие. Он говорит, что ослеплён светом, который живёт у меня внутри. Я верю, что это правда. И когда-нибудь приведу его сюда. Покажу  рождение своего любимого жасминового ветра. Это будет моим свадебным подарком. Много ты знаешь мужчин, которым дарили в первую брачную ночь кроме девственности ещё и жасминовый ветер?
 
Он  молчал.
—А знаешь, когда  женщина понимает, что влюблена? — шёпотом спросила Анастасия.
—Когда?

—Когда чувствует, что встретила  мужчину, от которого  хотела бы рожать. Это главное. Это говорит о зрелости чувств.

—А я не  разрешил Лере рожать. Но разве  мои чувства были незрелы? Я и сейчас люблю  её.
—Тогда почему?

—Боялся, что она  меня бросит. Чем больше она доказывала свою преданность, тем больше боялся.  Может ты и права. Мир, который я создаю в своих работах, меня разрушает. Насмотрелся на этих  продажных всеядных самок,— Василий сцепил кисти рук в замок и прижался к ним лбом.— Она, совсем другая, кроткая, спокойная, мудрая. Сколько же она мне, мерзавцу, прощала.

—Ты  ей говорил  об  этом?

—Хотел. Хотел в ноги броситься. Только всё не решался. Потом мы расстались как-то нелепо, из-за пустяковой мелочи. Сбылись мои опасения. Она ушла от меня. Просто исчезла. Я места себе не находил. Почему мы понимаем, насколько нам дорога женщина только когда теряем? Я несколько лет искал её.  А когда она снова вернулась, не узнал.  Сдержанная, холодная, спокойная. Даже обнять себя не позволила. 

 Я от отчаяния ломать её начал, назло  баб в дом приводил. Но ничего не добился. Она больше не хотела меня. Про секс с любимой женщиной пришлось забыть. Я чуть не запил. Господи,  зачем я тебе, ребёнку,  это рассказываю?
Анастасия  обхватила руками его локоть.

—Ты должен ей рассказать.
—Теперь уже ни к чему.
—Почему?

—Я ей больше не верю. У  меня было много времени обо всё подумать. И единственный человек, который знал, где лежит флешка, была только она. И это она, Лера, моя любимая и единственная женщина, передала  материалы в редакцию…

Василий не успел договорить. Звонкая пощечина обожгла его щёку. Настолько больно и неожиданно, что он не сразу понял, что произошло. А когда пришёл в себя, Анастасия, подскочив, уже стояла напротив,  буравя его своими прищуренными блестящими глазками, которые испепеляли  даже в темноте.

—Белка! Ты что? Сдурела? — принялся он тереть запылавшую щёку.— Какая муха тебя укусила?
Анастасия стояла молча и сопела.

—Ты чудовище. Ты дурак дурацкий. Ты…— она стала задыхаться.
—Ты мне это уже говорила. Может, объяснишь, что случилось? — он поднялся и  быстро зашагал в сторону дома.

—Как ты мог такое о Лере подумать? Как мог? Она же лучшее, что есть в твоей жизни…

—Да ведь не было в квартире чужих! Не было!! — беспричинно заводясь, заорал  он. —Что ты её так  защищаешь? Вы, вроде, посторонние друг другу люди. Откуда такая взаимная любовь? Всё забываю спросить, а где  вы с Лерой познакомились?

 Анастасия, едва поспевающая за быстро шагающим Василием, остановилась.

—Ну?!— почувствовав, что она отстала, не оборачиваясь, выкрикнул он.

—В психиатрической больнице, — прерывисто дыша, ответила девушка. — Лера  тяжело выходила из  послеоперационной депрессии. У неё  обнаружили рак груди. Через месяц после  того, как она сделала аборт. Возможно, если бы она сохранила свою беременность,  ситуация не обернулась бы такой трагедией. Она  отказывалась  воспринимать себя в новом качестве неполноценной женщины.  Попытка суицида.

Василий замер. Он так и стоял, окаменев.

—Ей оперировали  правую грудь. Для любой женщины это всегда катастрофа. Для неё, безнадёжно любящей такого идиота, как ты, это приговор. Через твои руки проходят сотни хорошеньких девушек. Она решила, что уже никогда не сможет перед тобой раздеться. Она стала бояться, что ты увидишь её искромсанное  тело.

Василий согнулся, захрипел, застонал, завыл.

—Лерка! Моя Лерка. Я не знал. Я ничего не знал.
Анастасия подошла, встала рядом.

—Я проходила практику в реабилитационном центре. Мы очень много с ней разговаривали. Со временем она может обратиться к пластическому хирургу.  Она  долго была наедине со своей бедой.  Ты сказал,  у неё стали другие глаза. Это правда, в них больше нет жизни. Как странно, ты зажигаешь свет  в  чужих женщинах, но не увидел, как он погас в твоей.  Василий  втянул голову в плечи.

—Это из-за меня.

—Да. Из-за тебя.

—Как же она после этого решилась  снова прийти ко мне?— глухо спросил он.

—Это было предусмотрено методикой выздоровления. Лера должна была  снова оказаться в  условиях, которые стали причиной её нервного срыва.

—Значит,  ты стала работать   в моей квартире не из-за  меня?

—Из-за Леры. Мне хотелось убедиться в том, что она справится.
—И всё это время…—  зашептал он. — Я  её ломал. Гнул под себя.

Он повернулся к Анастасии. Ночь действительно была душной и темной. Они с трудом различали силуэты друг друга. Но Василию показалось, что девушка смотрит на него с сочувствием.

—Бельчонок, ты сейчас ничего больше не говори. Иди домой. Я хочу побыть один.
Он прижался подбородком к её виску.

—Ты прощаешься?
—Я должен ехать.

—Но сейчас второй час ночи.
—Я мог совершать ошибки. Но я не подлец. Не подлец.

—До города можешь добраться автостопом, — она в нём не ошиблась.  — На всякий случай, имей в виду,  во  внутреннем кармане   лежат  твои паспорт и кредитка.

                ***

Время работы выставочного зала  заканчивалось. А поток людей не кончался.  Художественный павильон был переполнен. Слышались голоса людей, мелькали лица и силуэты, то тут, то там загорались вспышки фотокамер.

Одна из последних работ Василия Радова вызвала недоумение у критиков. Она называлась «Нашествие саранчи». На снимке  были запечатлены шагнувшие с подиума модели. Они шли плотной колонной, плечом к плечу, с боевой раскраской, масками вместо лиц. С  большие алыми  ртами,  чуть заметным хищным оскалом, пустыми затушеванными  глазницами. Холодные, надменные, безразличные.

Полчище в одежде цвета «милитари»,  резко остановившееся на ковровой дорожке вызывало чувство опасности.  Все они надменно, почти с презрением,  смотрели вниз.  Прямо перед ними, у края подиума,  стояла девчонка лет шестнадцати,  случайно попавшая в кадр.

Свет от прожектора, освещающего подиум, падал так, что лицо её светилось. На нем  были видны веснушки и прикушенная нижняя губа. Одной рукой она заправляла за ухо завиток  волос, выбившийся из схваченного резинкой хвоста на затылке, а второй придерживала сползающий с плеча рюкзачок.
 
В этой  девочке, невысокой, с округлыми формами, про которых, обычно говорят «не формат»,  чувствовалось  столько чистоты и естественности, что  становилось тревожно. И хотелось скорей забрать её из этого места, как ребёнка, выбежавшего за мячом на проезжую часть.

—Это что? Вызов? Насмешка? — скривила накрашенные губы  одна из светских львиц, ставя на поднос пустой бокал из-под шампанского.— Мы кажемся со стороны такими зомбированными  чудовищами? Или теперь в моде   невзрачные простушки? Интересно, что осталось бы в кадре, если бы  модели отказались ему позировать?

—Заткнись, — резко оборвала её подруга, тряхнув белокурой чёлкой с рваными краями над высоким  лбом.— Ты что, совсем дура? Это не постановочный кадр. Он просто выбрал момент. Видишь, всем нашим девчонкам  луч прожектора - в спины, поэтому черты лиц  заострены. А малолетке, в лицо, поэтому она светится, как рафаэлевская Мадонна.

—Моменты Радов  выбирать умеет. А помнишь, год тому  назад о скандале каком-то говорили?  Вроде он продал желтой прессе компрометирующие снимки кандидата в депутаты, который  пятнадцатилетнюю модель содержал. Я потом уехала из страны. Чем всё закончилось?

— Ты о Ксении? Так ты ничего не знаешь?  Сука ещё та оказалась. Она  сама  и отослала в редакцию снимки от его имени.

Девушки  на мгновенье  остановились, увидев направленную в их сторону видеокамеру, замерли в рекламных позах и, одарив оператора голливудскими улыбками,  направились в другой зал.

—Расскажи.  Я  только позавчера  вернулась из Италии.

—Правозащитник этот не на шутку испугался, когда Радов  заснял их в гримёрке и  решил  Ксюшу бросить. Нужны  ему эти публичные скандалы? С карьерой девчонке не светило,  она не фотогенична  до безобразия.  Ей прямая дорога назад была, в Масловку, из которой она приехала. Только Ксюша по-другому рассудила.  Решила, воспользовавшись, случаем,  выгодно себя пропиарить.

 Когда фотоснимки  попали в прессу, вокруг её имени такой ажиотаж начался! А за день до этого на Радова было совершено покушение, прямо в его квартире. Чудом уцелел, вместо него бомжа какого-то застрелили.

—Ничего себе! Прямо детективная история… —она   мило улыбнулась официанту,  предлагающему гостям и посетителям  сладости. — Вот уж не думала, что Бурко  способна на такие интриги.

—Никто не думал.  Бурко, оставшись без спонсорской помощи,  отбила  любовника у своей лучшей подруги, Ольги  Рынковой. Ну, помнишь, рыжая такая бестия?  Оля эта  проболталась, что после очередной вечеринки осталась ночевать у  Радова.  Они жутко поругались из-за того, что  она  без спроса взяла в руки какого-то китайского болванчика. Он буквально озверел, когда увидел это.

—Василий Радов так дорожит фарфоровыми безделушками? На него это не похоже.

—Вот именно. У тебя есть что-нибудь  дома  особенно ценное? — она бросила  цепкий взгляд на ожерелье своей подруги и серьги с брильянтами. — Ты где  держишь свои  украшения?

—В специальной шкатулке,  обшитой бархатом. А  что?
—Если бы посторонний человек, случайно оказавшийся у тебя в гостях, открыл шкаф и взял в руки эту шкатулку, тебя бы это не напрягло?

—Я бы занервничала. Так Радов  хранил там свои украшения?
Блондинка чертыхнулась и, постучав  пальчиком по виску, выругалась:

—Нет, надо срочно перекраситься в  чёрный. Тебе ботекс вместо губ в мозги накачали!  Значит, в болванчике было то, что представляло для него особую ценность и не предназначалось для непосвящённых.
—Да ладно! А Ксения здесь при чём?

—При том, что когда  случился весь этот скандал, она пришла якобы лично поблагодарить заступившегося за неё  Радова. Он спал после сильнодействующего обезболивающего. Её  попросили подежурить минут десять у его кровати.


Оставшись одна  в   квартире, она точно знала, где лежит самая бесценная для Радова вещь.  Вытащив  флешку,  позвонила  своему опальному адвокату,  и,  рыдая, пожаловалась, что фотограф  требует  за компромат больших денег. Хотела убить двух зайцев.

Эта дурочка полагала, что охранники будущего депутата принесут ей в зубах чемодан, набитый баксами. А скандал, возникший с публикацией снимков, послужит неплохой рекламой. Не получилось ни то, ни другое. Обезумевшая от ревности Рынкова  припомнила, что проболталась Ксении про китайского болванчика.

—Откуда ты знаешь?

—Да какая разница? Мы проходили свидетелями по делу. Затаскали нас по кабинетам. Там такое вскрылось! Правильно говорят, модельный  бизнес, это грязь. Когда начинаешь видеть изнанку, понимаешь, как это болото людей затягивает.

—Рита, а что за толпа там стоит? Пойдем, посмотрим? Я  слышала,  одну из  работ  Радова  собирается  приобрести музей Художественной фотографии.

—Три работы. Две уйдут в частные коллекции. Поэтому  так много посетителей. Все хотят увидеть то, что больше уже никогда  выставляться не  будет.

Они не спеша направились к небольшой группе людей, собравшихся у фотографии в  полстены. На ней был запечатлён порыв ветра, кружащий тысячи маленьких белых лепестков на фоне ночного неба.

Трудно было  понять, были ли это цветы жасмина или крупные снежинки. Но обнажённая молодая женщина, танцующая в этом  вихре, угадывалась по чуть  выбеленным контурам тела.  Белые лепестки  подчёркивали профиль лица, линию груди и поставленную на носок ногу. Создавалось впечатление, что смеющуюся  танцовщицу кто-то  окликнул. Она на секунду обернулась, и цветы жасмина мгновенно припорошили  выпуклости и изгибы юного тела.  Ветер, сгибающий ветки кустов на заднем фоне, раздувал волосы девушки  так, словно  кружил её в  вальсе.

Новые посетители всё шли и шли. Останавливались у фотографии, оттесняя уже стоявших, и замирали, как  зачарованные странники. К Василию, стоявшему в отдалении, протиснулся репортёр.

—Господин Радов, ходят слухи, что в зале стоит стойкий аромат жасмина, а волосы дам стоящих у этой работы, развеваются так, будто их трогает ветер. Что вы можете сказать по этому поводу?

—А вы?— перебил Василий.

—Думаю, кто-нибудь из посетителей переусердствовал с дорогим парфюмом. А  волосами играет сквозняк...— он выдержал паузу и, убедившись, что Василий не собирается комментировать его умозаключения, продолжил. — Особый интерес вызывает у публики…

—У кого?

—…у публики….ваша новая неизвестная модель, которую вы прячете от всего мира. Говорят, её зовут Анастасия. Кто она? Та, благодаря которой ваш «Жасминовый ветер»  украсит  стены одного из лучших музеев Европы?

—На этом снимке нет модели.

—Но это…— репортёр вздрогнул и испуганно оглянулся.— Это невозможно.
Он  бросился в толпу, бесцеремонно расталкивая присутствующих, потом отошёл на несколько метров.

—Невозможно, если смотришь только глазами. Попробуйте смотреть сердцем.
Репортёр хотел  что-то добавить, но неожиданно замолчал. Взгляд его остановился на сплетении веток цветущего жасмина.  Весенним теплом веяло от фотографии, смутными тревожными воспоминаниями. И всем тем, что переполняет душу в юности.

Ему даже вспомнилась первая любовь. Тихие разговоры над черёмуховым омутом. И невероятное ощущение предстоящего счастья. Так вдруг захотелось удержать это ощущение, как тёплого птенца, выпорхнувшего из гнезда.

Василий оставил притихшего репортёра  и направился к выходу, где его ждала Лера.

—Странно устроены люди, они бояться верить в чудеса, — сказал он.
—Ты и сам недавно  стал в них верить…

Он задумался, обнял её, нежно коснулся губами щеки.

—Ты моё чудо, Лера.  Это всё,— он обвел переполненный зал, — это всё ты. Твоя вера в меня. Твоя любовь. Твоё терпение.

—И  Анастасии.

—Да, эта чудная девочка заставила меня посмотреть на мир другими глазами.
—А ты читал, что тебе пишут в книге отзывов?
—Мне это неинтересно.

—Анастасия там писала, когда помогала готовить зал для выставки. На первой странице…

—Покажи  скорей. А где она сама? Моя девочка? Мой стойкий оловянный солдатик?

—Не волнуйся, час тому назад звонила. Они уже на подъезде к городу,— Лера вздрогнула и инстинктивно прикрыла ладонью рот. —Вырвалось. Не хотела тебе говорить.
Василий  встревожено оглянулся на неё.

—Опять с байкерами? Она снова села на мотоцикл! Я же просил. Как вы  не понимаете, она такая маленькая, такая хрупкая.

Лера примирительно погладила его по плечу.

—Ты же знаешь, если она что-то задумала. Не дави на неё. Она теперь счастлива несказанно. Она любима и любит.

Василий быстро наклонил голову, заглянул ей в глаза и, уловив в них плохо скрываемое  смущение, спросил:

—Сергей сделал ей предложение? Не томи, отвечай! Я так переживал за неё. Эта девочка достойна того, чтобы быть счастливой. Я знаю, где они были. У старых мостков, где рождается её любимый жасминовый ветер. Ты всё знала и мне ничего не говорила?

Лера покраснела и  отвернулась.

—Могут быть у нас, женщин, маленькие секреты.

—У нас, у женщин? До свадьбы? Я его придушу.
Лера рассмеялась и стала тормошить его.

—Не каждый отец так любит собственную дочь. Эта девочка умудрилась сделать из нас семью.

—Да, ты права. Теперь у меня есть ты и взрослая сумасшедшая дочь. Удивительно,  как  случайные люди, встретившиеся нам на жизненном пути, могут круто изменить нашу судьбу, если  становятся её неотъемлемой частью. 

Лера устало опустилась на обшитую бархатом скамейку. Он сел рядом.

—А не пойти ли нам сегодня вечером  вчетвером в ресторан, отметить два важных события?
—Предстоящую свадьбу Анастасии  и твой успех?
—Две свадьбы. Их и нашу. Ты ведь выйдешь за меня замуж?

Лера  отвернулась и сидела некоторое время молча, будто не слышала последних слов.

—Нет…
 Он не на шутку встревожился, беспокойно взъерошил свои волосы.

—Почему? Я знаю, что  виноват перед тобой. Ты так и не простила?

—Не в этом дело, —  чужим голосом ответила она.— После всего, что у меня было.

—Это  и моя вина.  Не взваливай всё только на свои плечи. Ты меня больше не любишь?

Она обернулась, внимательно  посмотрела на него, перевела взгляд на его губы.

—Люблю. Очень люблю. Поэтому и не хочу связывать тебя ничем. Ты великий художник. Твой путь только начинается. Чтоб удержать такого мужчину, нужна мудрость.  Чтоб отпустить - сила. Ты свободен от всех обязательств. Но я всегда буду рядом, если ты захочешь. В любом качестве. Ты моя жизнь. Ты это знаешь.

Василий накрыл своей рукой её маленькую ладонь, безвольно лежавшую на круглой коленке:

—Как я раньше  не замечал?

—Какие у меня ножки? —невесело пошутила она, чтоб разрядить повисшую паузу.

—Какое ты сокровище. Моё предложение о замужестве остаётся в силе. У тебя есть три часа, чтобы сказать мне «да».

 Он машинально посмотрел на часы, его любимые, швейцарские, подарок Леры к 40- летию, и заметил, как  стрелка на них замедлила  ход и остановилась. Этого просто не могло быть. Он никогда не верил в приметы, но ощутил странный толчок в  сердце.

Василий встал, резко тряхнул рукой, словно это могло что-то изменить,  и от досады скрипнув зубами,  поднял глаза вверх.  У  него побелели губы. 

Под потолком кружил вихрь из лепестков жасмина. Он медленно опускался ниже, припорошившая снегом людей и картины. Никто ничего не замечал. Белые лепестки печально падали на пол, мели позёмкой  вдоль стен. Они больше не пахли жасмином. Они пахли  ладаном.  Василий  так ясно это почувствовал, что застонал, завыл, заметался.

—Мне холодно…мне очень холодно….
—Василий... — Лера подскочила к нему. — Перестань меня пугать. Что с тобой?

Этот ветер нес беду. Василий точно знал.
—Моя девочка…она больше не приедет…

—Да что ты такое говоришь? Подожди. У меня звонит сотовый. Это она, твоя Анастасия. Я ей сейчас устрою…

—Не отвечай на звонок,— он схватил её  руку.
Она испуганно отшатнулась от него.

—Ты что? Высветилось её имя. Это же Настя…

Как странно, что они все не видели. Передвигались по сугробам, ходили от фотографии к фотографии, разговаривали, пили шампанское и прохладительные напитки. Смеялись.

Лера нервно раскрыла телефон и почти закричала.

—Настя! Вы где? Мы уже места себе не…простите…что? Вы кто? Прямое столкновение на скоростной трассе?! Какое опознание?  Это ошибка, пожалуйста, проверьте. Что значит, оба насмерть…

Лера, побледневшая, оглянулась на Василия, до крови закусила губу, посмотрела  ему в глаза и разрыдалась.

Они некоторое время так и стояли, не в силах произнести ни слова. Лера плакала,  трогая дрожащими пальцами его поседевшие за минуту виски.
Он приложил палец к губам, притянул её к себе и обнял.

—Тише. Она сейчас здесь. Это их прощальный вальс….

Лера беспокойно взглянула на него, потянула за руку к выходу. И вдруг широко раскрыв глаза, остановилась. Только теперь она увидела запорошенный зал. Людей, облепленных белыми лепестками.  Стежки протоптанных дорожек к выставленным работам. Танцующий вихрь лепестков под потолком.  Услышала тонкий, похожий на шуршание  елочного дождика, шепот.

Это видение было таким реальным, что она невольно подставила руку. На ладонь, медленно кружа, опустилось несколько лепестков. Маленькие сугробы наметало по углам зала. Но  сквозняк мгновенно превращал их в белую ажурную пыль.

Ветер легко коснулся страниц книги отзывов, остановился на самой первой, исписанной рукой Анастасии. На белом листе, заложенном фантиком от ириски, крупным  неровным  почерком  было написано:

«Все мы - часть Вселенной. Распахните своё сердце, и вам откроется мир доселе неизведанный, полный тайн и удивительных откровений. Наша жизнь пронизана чудесами, как солнечным светом. Но мы так часто предъявляем Судьбе  свои счета, что она не успевает растопить лёд в остывших душах и сделать нас счастливыми.

Задумайтесь хоть на миг о том, как всё хрупко и скоротечно. Услышьте красоту этого мира, который разговаривает с нами на языке любви  уже сейчас.  И поспешите поделиться этой любовью с другими. Пока  у вас есть время».





   


Рецензии
Да ну тебя! Я ведь читал это не однова, зашёл отметиться и попал...
Привет конечно. Ну прелестно, что я ещё скажу??? Абалдеть!
Ну так и балдею.
Виктор.

Банев Виктор Георгиевич   16.05.2019 10:50     Заявить о нарушении
Балдеть в одно улыбающееся лицо не честно:-))).
Красиво "отметился". Как чёрт из табакерки...

С теплом,

Алина Дольская   16.05.2019 11:12   Заявить о нарушении
Тебя можно поздравить с изданной книгой?!
Ура! Мои аплодисменты и обнимашки:-).

Алина Дольская   16.05.2019 11:33   Заявить о нарушении
Да это давнуще! Дурь-то заходит иногда в башку.

Банев Виктор Георгиевич   16.05.2019 11:36   Заявить о нарушении
Не прикалывайся, все равно приятно живыми страницами пошуршать:-).

Алина Дольская   16.05.2019 11:38   Заявить о нарушении
Будешь смеяться, у меня на страничке последний сборник, это приготовлено для издания. Четыре тома, всё наследиё. Осталось денег наскрести ляма полтора. Хи.хи.

Банев Виктор Георгиевич   16.05.2019 11:46   Заявить о нарушении
Агащасразбежались:-). Не учите меня тратить мои деньги, которых итак нет. Мне постоянно кидают сообщения издательства и великодушно предлагают опубликовать мои тексты чуть ли не бесплатно. ТипО, сборники уже набраны, осталось место для одного автора. "...Учитывая Ваш стиль, слог... рейтинговость...". Веселят, словом. Ни копейки никогда не вкладывала в свои публикации. Гонорары получала. Знаю эту кухню изнутри. Всё, что было дорого, напечатано. Единственный роман, поздний- "Не отпускай..." ещё застрял в электронном виде. Но это его проблема. Не мои. Смеюсь.

Алина Дольская   16.05.2019 12:26   Заявить о нарушении
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.