Пахолкова Катерина. Кажется?

Кажется?

Ей кажется, то, что между ними – немного странно. Впрочем, в неполные двадцать лет все странное притягивает и интересует. И Мирослава невозмутимо отбрасывает назад длинные волосы,  каштановой гладкости которых любит касаться Анджей. Так же невозмутимо она прикрывает глаза всякий раз, когда все это становится слишком – слишком долго, слишком много, слишком трудно, слишком – так, что через край.

Анджей и Януш знакомы чуть не с детского сада. Ну, во всяком случае, они познакомились задолго до того, как в жизни Анджея появилась Мирослава.   
Они даже похожи немного: высокими скулами, какие зовут «кокаиновыми» и пронзительными глазами. Правда, цвет глаз разный. У Анджея – зеленые, у Януша – серые… 
И все равно одинаковые.
Она не может сдержать улыбку всякий раз, когда Анджей, возвращаясь домой, сначала смотрит на Януша, едва заметно улыбаясь ему, и лишь потом обнимает ее. Она совсем не ревнует: он с самого начала дал ей понять, что она – это она, а Януш – это Януш. Весы в равновесии.

Ей кажется… Нет, все-таки, наверное, не кажется.

Их прикосновения на ее памяти вообще можно пересчитать на пяти пальцах, но каждый раз, оказываясь рядом, они смотрят друг на друга так, что у нее сжимается сердце.
То, что между ними, особенное и естественное – как дышать, как нуждаться в воде; совсем не так, как у нее с Анджеем.
Он и Януш – настолько самодостаточная и автономная система, что третий в нее не вписывается. Не потому, что они не хотят – потому, что они не умеют. Однако и это не ревность. Она просто благодарна за данную ей попытку. Она ведь, действительно, любит Анджея.
Или ей так кажется…

Ей кажется, то, что между ними – сложней, чем все думают.

Анджей всегда замолкает ровно через полтора часа после того, как уходит Януш. Это его собственный «запас прочности». Он выглядит спокойным, вполне может сидеть рядом с Мирославой и смотреть фильм, кивать в ответ на ее реплики – но он не здесь. Однажды в ее голову закрадывается жуткая мысль: а что с ним будет, если Януш не вернется? Она тут же вздрагивает и заставляет себя думать о чем-то другом, потому что верит в силу слов – и вдруг понимает, что вот именно с этой мыслью Анджей проживает каждое мгновение без Януша. И наоборот. Последнего вообще хватает на какие-то сорок и еще несколько минут. Когда он сидит, пустыми глазами глядя сквозь стену, то становится похожим на Анджея так сильно, что она пугается.

Ей кажется, то, что между ними – что-то очень тонкое. Как смотреть на картину в музее: издалека – красиво, четко и понятно, вблизи – набор цветных пятен, в котором ничего не разобрать.

Она испуганно вскрикивает, включив свет в ванной комнате и неожиданно увидев сидящего на полу Януша. Тот коротко улыбается ей, извиняясь, и тушит сигарету в пепельнице, уже заполненной окурками так, что пепел осыпается на пол. На самом деле, тут вообще нечем дышать из-за табачного дыма. Она садится на корточки перед ним и спрашивает, что случилось. Януш отшучивается и уходит, забирая пепельницу. Она растерянно подбирает пустую пачку из-под сигарет и узкую полоску целлофана – кажется, он и открыл ее здесь.
За закрытой дверью комнаты Анджея слышна музыка, и это пугает ее едва ли не больше, чем обнаруженный в ванной Януш. Ему хватает музыки вне дома, он никогда не слушает ее еще и здесь…

Ей кажется, что она чего-то не знает. Или знает слишком много.

В темноте Анджей откидывает одеяло и встает, стараясь не опираться сильно на кровать – боится разбудить ее.
Из-под двери Януша виден свет ночника, и Анджей вздыхает с облегчением. Он каждый раз боится обнаружить, что его вовсе не ждали.
Когда за окнами светлеет, она просыпается от ощущения, что его нет рядом, и выходит в коридор. Из-под двери Януша виден свет, и она, осторожно приоткрывая ее, заглядывает в спальню. Они сидят на широком подоконнике друг напротив друга и смотрят на поднимающееся над горизонтом солнце. Как всегда – не прикасаясь, только костяшки пальцев рук, обхватывающие колени, близко, в паре миллиметров. Она прикрывает дверь, не мешая им встречать рассвет.

Ей кажется, что она задохнется от сдерживаемых слез, пока старается бесшумно вернуться в свою комнату.

- Я не могу больше.
Януш произносит это посредине другой фразы, будто вырвалось или случайно сказал вслух что-то, о чем только думал. Стряхивает тлеющую в тонких пальцах сигарету мимо пепельницы – руки дрожат. Но это единственное, что его выдает: лицо – привычная маска невозмутимости.
Мирослава и Анджей оборачиваются одновременно, и ему хочется смеяться над этой их синхронностью. 
Хочется смеяться.
Так, чтобы громко и до истерики. Он знает, что будет выглядеть жутко: пустые глаза и растянутый в оскале рот. И молчит, только затягивается еще раз.

Ему кажется, что это, наверное, такая изощренная форма мазохизма. Снова и снова наступать на те же грабли в надежде, что, может, в этот раз они не ударят по лбу.
Но – кто бы сомневался…

Анджей встает и подходит к нему, садится прямо на пол рядом с креслом и заглядывает в глаза.
- Януш…
Тот смотрит в ответ в его глаза: ресницы и мир под ними. Там спокойно и правильно. А у самого Януша – как в кривом зеркале наоборот. Отражение отражения.
- Януш, - повторяет Анджей. – Что?
- Ничего, - улыбается ему он. – Так…
Хочется кричать.
Ничего. Просто они втроем уже черт знает сколько времени играют главные роли в несмешной комедии под названием «Кто лучше сделает вид, что ничего не происходит». И Януш чувствует, что вот-вот провалит свою роль, сорвется – единственный из троих. 
И вроде все равно уже.
Хочется кричать. Разбить что-нибудь. Пораниться осколками и заполнить пустоту собственной кровью. Она хотя бы теплая.

Ему кажется, что это никогда не закончится.


Рецензии