ЗБ. Главы 1, 2

НОВАЯ РЕДАКЦИЯ ТЕКСТА ОТ 20.11.2011

АННОТАЦИЯ: Первая часть романа-трилогии. Романтическая Love-story. История альтерианца по имени Джим (представителя иной, не земной расы), который провёл детство на Земле, после чего был с неё похищен. Его путь на родину был трудным, ему довелось хлебнуть горя не по-детски. Главная особенность его самого и его сородичей - они являются андрогинами, то есть сочетают в одном организме одинаково развитые признаки мужского и женского полов. Всё, что напоминает ему о потерянной родине - медальон с портретом... Чьим? Это ему и предстоит выяснить.





...Что такое зов Бездны? Это леденящий восторг, трепет сердца, благоговейный ужас, молчаливое преклонение и нескончаемое удивление; это вечное стремление, непонятная тоска, мучительное беспокойство и волнующее ожидание новой встречи. Неизвестно, что сулит эта встреча – счастье и покой или же горе и страдания, но зову подвластно каждое смелое сердце; слабое и трусливое к нему глухо, оно закрывается от него суетой и мелочными страстями, оно слишком отягощено, чтобы на него откликнуться. Зов Бездны – это непреодолимое искушение, суровое испытание, бесконечный поиск, неизменная неудовлетворённость и вечный, лишающий покоя вопрос: «Что дальше?»

...Бездна зовёт каждого, только не каждый откликается на её зов, и даже не каждый откликнувшийся решается в неё броситься, но её частью являются все: слышащие и не слышащие, смелые и трусливые, добрые и злые, сильные и слабые. Для всякого у неё заготовлены свои подарки и испытания; независимо от того, слышат её или нет, она слышит и видит каждого. Все мы – её часть.


Глава I. Находка


Уже никто из современных детей не верит в объяснение взрослых, что их «нашли в капусте», но в случае с Джимом это было действительно так. Ясным тёплым вечером 12 августа 1988 года на капустное поле одной овощеводческой фермы упал неопознанный объект – по-видимому, из космоса. Но самым странным было не это, гораздо более необычным оказалось совершенное невнимание к этому выдающемуся событию человеческого научного сообщества и всеведущих спецслужб. Каким-то невероятным образом неопознанный космический объект размером с автомобиль оставался незамеченным, пока его не обнаружили работники фермы – простые парни, которых звали Джек и Нед (о фамилиях ребят история, увы, умалчивает). Как они выглядели? Обоим было по двадцать два года, Джек был худощавый и черноволосый, с красивой южной внешностью, тогда как Нед являлся его полной противоположностью: он был светлокожий блондин с голубыми глазами, крепко сбитый и невысокий, не особенно красивый, но и не сказать чтобы уродливый – словом, вполне заурядный. Находка хоть и потрясла парней, но они не сразу побежали сообщать о ней своему начальству: решили попробовать сами выяснить, что это такое. У обоих обнаружилась авантюрная жилка в характере и обострённое любопытство.

– Как ты думаешь, что это за хрень? – спросил Нед своего товарища.

– Не знаю, но капусты она попортила – будь здоров, – отозвался Джек, обходя странную штуку кругом и оценивая урон будущему урожаю.

– По-моему, она прилетела из космоса, – предположил Нед, любитель фантастических комиксов.

– А может, это какое-то секретное оружие русских, – высказался Джек. – Лучше не трогать эту штуковину.

– Но надо же с ней что-то делать! Не должна же она торчать вот так посреди поля! А вдруг из неё выползет какая-нибудь гадость и всех нас сожрёт?

Джек усмехнулся:

– Ты ужастиков насмотрелся.

Но в целом он согласился с Недом, и они уже собрались идти к мистеру Маккаллуму, хозяину фермы, чтобы сообщить о необычной находке, когда часть обшивки странного предмета вдруг с пневматическим шипением отскочила. Оба парня замерли. Из дыры в обшивке шёл зеленоватый холодный свет, но никаких мерзких щупалец не выползало. Нед и Джек медленно обернулись и ждали, холодея, что будет дальше. Вдруг до их слуха донёсся детский плач – обыкновенный плач маленького ребёнка.

– Ты тоже это слышишь? – шёпотом спросил Джек Неда.

Тот кивнул.

– По-моему, это ребёнок, – прошептал Джек.

Нед опять молча кивнул. Он как будто лишился дара речи.

– Надо посмотреть, – предложил Джек несмело.

«Иди», – ответил ему Нед взглядом. «А ты?» – также взглядом спросил его Джек. Нед покачал головой. Набравшись храбрости, Джек пошёл один, крадущимися шагами ступая между наливающимися кочанами капусты. Внутри странной штуковины заливался плачем ребёнок, и этот звук был совершенно земным и знакомым, нисколько не пугающим, напротив – он вызывал желание прийти на помощь плачущему малышу. Всё ближе и ближе Джек подкрадывался к космической штуковине, пока не подошёл достаточно близко, чтобы заглянуть в отверстие. Нед, напряжённо наблюдавший за ним, ждал, что оттуда что-нибудь набросится на Джека, но этого не произошло. На лице Джека расплылась улыбка, и он махнул рукой Неду, приглашая подойти.

– Эй, Нед! Иди сюда. Да иди, не бойся! Смотри-ка, кто тут.

Приободренный тем, что Джек всё ещё был жив и здоров, Нед с опаской приблизился к отверстию. Внутри, посреди электронной начинки, пристёгнутые ремнями к одному креслу, рассчитанному на взрослого, лежали два малыша. У них было по две руки и по две ноги, по одной голове с двумя глазами, носом и ртом – словом, выглядели они, как обыкновенные человеческие дети. Плакал только один из них, а второй как будто спал.

– Они не похожи на детёнышей пришельцев, – проговорил Нед, большой «эксперт» в области внешнего вида гуманоидов.

– Ну, не знаю, – сказал Джек. – Во всяком случае, выглядят они как обычные дети. Иди сюда, карапуз...

Он осторожно просунул руки внутрь, расстегнул ремни и достал плачущего ребёнка. Второй никак не отреагировал: его глазки были по-прежнему закрыты, а ротик приоткрыт.

– Достань второго, – сказал Джек Неду.

Нед не решался прикоснуться к ребёнку. Он стоял и смотрел на него, пока Джек не спросил:

– Ну, чего ты встал?

– Слушай... Он как будто неживой, – пробормотал Нед.

– Подержи. – Джек вручил ему плачущего малыша, а сам вынул из отверстия второго, притихшего. – Эй, малыш! Ты чего притих?

Тельце ребёнка безжизненно повисло в его руках. Джек приложил ухо к его животику и нахмурился.

– А ведь похоже, ты прав, – пробормотал он. – У него сердце не бьётся. Господи Иисусе!

Он с ужасом и жалостью смотрел на мёртвого ребёнка, держа его на вытянутых руках. В июне у него родилась дочка Мелинда, и он вдруг представил себе её на месте этого малыша... На его глазах выступили слёзы.

– Господи, бедняга, – пробормотал он.

Оба ребёнка были одеты в нечто вроде подгузников и в одинаковые белые распашонки. На шейке мёртвого ребёнка висел небольшой овальный медальончик на цепочке из серебристого металла, а у живого малыша ничего подобного не было. Зато у обоих на ручках блестели тонкие крошечные браслетики из такого же металла.

– Что будем делать? – спросил Нед.

– По-любому, надо сообщить в полицию, – сказал Джек.

– Ты что, спятил? – ужаснулся Нед. – Они же нас первых и обвинят в смерти ребёнка! Повесят на нас убийство, и попробуй, докажи что-нибудь! У тебя есть деньги на адвоката? У меня – нет! Ну, чёрт со мной, у меня нет ни жены, ни детей, а вот ты... Ты же только в прошлом году женился, и у тебя родилась дочь! Но ты хотя бы чист, а вот у меня были нелады с законом... в прошлом, конечно. Но я всё равно не хочу связываться с копами! Если хоть раз попал в систему – она тебя уже не выпустит из своих цепких лап, и на тебе всё равно останется пятно, даже если тебя оправдают! Тебе нужны такие проблемы? Мне – нет!

Джек задумался. Его первый порыв всё честно рассказать в полиции уже порядком поостыл, и он был склонен прислушаться к мнению более опытного в таких делах Неда. Взглянув на него из-под насупленных чёрных бровей, он спросил хмуро:

– Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю отвезти этого мальца в приют Марии Магдалены, – сказал Нед. – Тут недалеко, поездка туда и обратно не займёт и двух часов. Надо оставить ребёнка на крыльце – ну, как это всегда делают, – а самим смыться.

– А что делать с мёртвым ребёнком? – спросил Джек.

– Да ничего, – проворчал Нед. – Похоронить потихоньку где-нибудь в лесу.

– Это не по-христиански, – нахмурился Джек, качая головой. – Чтобы потом всю жизнь мучила совесть? Нет, я не согласен.

– Ну, тогда оставить их обоих у приюта, – предложил Нед. – Монашенки сделают с телом, что надо. Хотя они могут и вызвать полицию. Но всё равно никто не узнает, что детей подбросили мы.

– Ладно, – сказал Джек. – А с этой-то хреновиной что делать? – Он кивнул на космическую штуковину.

– Ничего, сделаем вид, что ничего не видели и ничего не знаем, – ответил Нед. – Пусть её случайно обнаружит кто-нибудь другой, а мы как будто ни при чём. Похоже, ничего опасного внутри у неё нет, и её вполне можно так оставить.

– Ну, хорошо, – согласился Джек. – Только детей в приют повезёшь ты. У тебя машина лучше.

– Мой-то драндулет? Не смеши, – фыркнул Нед. – Хотя ладно, так уж и быть, отвезу. Если ты сдрейфил.

Джек ничего не сказал по поводу последнего ехидного замечания. Серьёзный и хмурый, он осторожно положил мёртвого ребёнка на землю и стал снимать куртку. Сняв куртку и верхнюю рубашку, он стащил с себя нательную майку и расстелил между кочанами, чтобы завернуть в неё ребёнка. Нед нагнулся над ней, осматривая.

– Погоди-ка. На ней нет твоих инициалов?

– А что? – удивился Джек.

– Да так... На всякий случай.

Джек уже хотел завернуть тельце в майку, когда Нед снова нагнулся и снял с шейки мёртвого младенца медальон. Джек нахмурился.

– Ты что? Оставь его.

– Как же! – ответил Нед. – Во-первых, он ему уже не понадобится, а во-вторых, это хорошая вещица. Металл-то – не простая железяка. Похож на платину.

– Дай сюда. – Джек встал и выхватил у Неда медальон.

– Ты чего? – удивился тот.

Джек повесил медальон на шею живому малышу, который к этому времени уже перестал плакать и смотрел вокруг удивлёнными круглыми глазёнками.

– Вот, возьми на память от твоего товарища по несчастью. А ты, – добавил он Неду, – не веди себя как мародёр.

Медальон вдруг открылся, и оказалось, что в нём было миниатюрное изображение, похожее на фотографию, только выполненную не на обычной фотобумаге, а на каком-то незнакомом материале, похожем на стекло или твёрдый пластик.

– Это, наверно, его мать, – предположил Нед. – Красивая девчонка.

– Ты что, это парень, – сказал Джек.

– Какой парень? – заспорил Нед. – Видишь, какие волосы? И лицо гладкое, как у женщины. Нет, это девчонка. Симпатичная! Я бы с такой прогулялся...

– Это парень, – упрямо повторил Джек. – Только очень молодой, совсем мальчуган. Лет пятнадцати.

Они заспорили, так и сяк разглядывая медальон, парень это или девушка, пока фотография вдруг не вывалилась, а следом за ней – какое-то маленькое устройство, не больше батарейки для часов.

– Ну вот, ты его сломал! – воскликнул Джек, нагибаясь и высматривая под капустными листами овальный портрет.

Портрет он нашёл, обдул и протёр о брюки, после чего аккуратно вставил на место. Маленькое устройство найти не удалось: видимо, они нечаянно втоптали его в землю, уж слишком оно было крошечное. Закрыв медальон, Джек разглядел на его крышке какую-то надпись, но буквы были ему незнакомы.

– Тут что-то написано, – сказал он. – Буквы какие-то странные. Что за язык?

– Понятия не имею.

Нед хотел снять с ручки мёртвого ребёнка и браслетик, но Джек, не вытерпев, заорал:

– Не смей!

– Ладно, ладно, чего ты, – отступил Нед. – Зачем орать-то? Видишь, мальца напугал. Он со страха даже описался.

– Дай его сюда! Ты его даже держать правильно не умеешь!

Джек взял у Неда вновь зашедшегося в плаче малыша и бережно прижал к своей груди.

– Ну, ну, – сказал он ласково. – Всё хорошо...

С превеликими ухищрениями Неду удалось незаметно вывезти найдёнышей с фермы. Сначала он хотел, как они с Джеком и решили, оставить обоих младенцев у двери приюта, но передумал. Он оставил только живого, а мёртвого, завёрнутого в майку Джека, на обратном пути закопал на пустыре. Ямку он вырыл достаточно глубокую, чтоб не могла учуять собака, а землю хорошо притоптал и закидал ветками и листьями. Потом, сняв шляпу, возвёл глаза к небу и проговорил:

– Господи, прими эту невинную душу. И прости мне, что я сделал.

После этого, вполне успокоенный, он вернулся на ферму и сказал Джеку, что всё в порядке. Их рабочий день был окончен, и они отправились по домам: Нед – в свой холостяцкий фургон, а Джек – к жене и дочке, в маленький семейный домик.

Космический аппарат был обнаружен на следующее утро другими работниками. Хозяин фермы мистер Маккаллум, озабоченно побродив вокруг него и почесав в затылке, сделал вывод:

– Опять эти русские!

Чтобы вывезти аппарат с поля, нужна была техника. Техникой ферма располагала, но сама операция вывоза разорила бы капустные посадки, потому было решено оставить штуковину на поле до уборки урожая. Так она и ржавела посреди капустных кочанов до осени, а после того как урожай был снят, железяку вытащили грузовиком и отвезли на мусорную свалку. Там она пролежала пару недель, пока на неё не наткнулся бомж-радиолюбитель (поверьте, бывают и такие!). Он выкрутил из неё половину электроники – всё, что смог, а что не смог, оставил. Он попытался продать детали, но никто из скупщиков подержанной электроники не смог понять, что это за приборы. Расстроенный бомж выкинул всю эту груду никому не нужного металла в ближайший мусорный бак, себе оставив лишь вполне неплохое сиденье, а корпус аппарата с остатками начинки вскоре был утилизирован вместе с другим металлоломом. Таким образом, от таинственного космического аппарата не осталось и следа, кроме вмятины на поле, но и та просуществовала недолго: вскоре она была запахана трактором.


Глава II. Двуполый эльф?


Когда Джима нашли монахини, он ещё не знал, что он не такой, как все люди. Он плакал, потому что был голоден, и жалостливые сёстры первым делом накормили его. Сначала они предприняли попытку разыскать мать, подбросившую ребёнка в приют, но поиски ничего не дали: никто из местных ничего не слышал и не видел. Ребёнка окрестили и нарекли Джеймсом, а потом сестра Констанс, имевшая медицинское образование, при более внимательном осмотре обнаружила, что его анатомия не совсем соответствует норме. Ребёнок отличался особым строением ушной раковины: у него отсутствовал козелок, а сама раковина была заострённой формы, с очень маленькой мочкой.

– Если бы я верила в эльфов, я бы сказала, что у него уши, как у эльфа, – сказала поражённая сестра Констанс.

Но это была не самая главная странность Джима. Он имел одинаково развитые мужские и женские половые органы, то есть, одновременно был и мальчиком, и девочкой. Во всём остальном он был вполне обычным ребёнком: ел то же, что и все дети в приюте, спал, плакал и пачкал подгузники. Необычным в нём, пожалуй, был лишь его не по возрасту смышлёный взгляд, а ещё у него гораздо раньше начали резаться зубки. Он поступил в приют с ещё не отсохшей пуповиной, то есть, был новорождённым, но при этом выглядел так, будто ему было уже месяца три. Все молочные зубы у него прорезались к четырёхмесячному возрасту, а говорить он начал гораздо раньше, чем ходить. Однажды, когда сестра Констанс проводила очередной медосмотр, необычное существо с эльфийскими ушами вдруг чётко и членораздельно произнесло:

– Сестра Констанс!

У сестры Констанс чуть не случился сердечный приступ. Она позвала сестру Маргариту, сестру Бернардину и сестру Эстеллу, и пятимесячный малыш повторил фокус: он не только назвал по имени её, но и перечислил имена всех присутствующих сестёр, произнося все звуки чётко и правильно. Все сёстры чуть не попадали в обморок.

К семимесячному возрасту Джим знал около ста слов и уже мог строить простые фразы вроде «Джимми хочет кушать» или «Джимми хочет пи-пи»; когда в приют однажды приехала бездетная супружеская пара, необычный ребёнок сразу поразил их. Джону и Лилиан Гроувер было уже под сорок, но у них не было своих детей. Они поженились поздно, Джон страдал бесплодием; решение усыновить ребёнка они приняли полгода назад. У Лилиан это был второй брак, а первый распался после трагической гибели дочери: девочку сбил мотоциклист. Джон также в прошлом пережил развод, три года жил холостяком, пока не встретил Лилиан. И вот, они приехали в приют Марии Магдалины, чтобы стать любящими родителями какому-нибудь малышу. Симпатичный голубоглазый кроха сразу понравился Лилиан, а когда она спросила: «Как тебя зовут, малыш?» – ребёнок вдруг разборчиво ответил:

– Джимми!

Лилиан была удивлена: она не ожидала, что он уже умеет говорить. Когда к ней присоединился её муж Джон, Джимми посмотрел на него и сказал:

– У дяди смешная голова. (Джон уже начинал лысеть.)

В общем, Лилиан и Джон сразу же захотели усыновить Джима. Сестра Констанс, пригласив их в кабинет, с глазу на глаз предупредила их об особенности Джима, но это не напугало и не оттолкнуло Гроуверов: Джим им очень понравился. Они мужественно выдержали все превратности бюрократической волокиты, оформили все документы, и Джим уехал из приюта Марии Магдалены с мамой Лилиан и папой Джоном. Теперь его звали Джеймс Гроувер.

Медальон с изображением то ли красивой девушки, то ли симпатичного парня всегда висел над его кроваткой, и Джим любил им играть, даже не засыпал без него. В настоящей любящей семье он стал развиваться ещё быстрее: к двум годам уровень его развития был равен уровню пятилетнего. Он умел читать и писать к трём, а когда ему исполнилось шесть и его нужно было определять в школу, педагоги, разведя руками, посоветовали отправить его сразу в третий класс:

– В первом и втором классе ему будет просто нечего делать. В лучшем случае он привыкнет бить баклуши, а в худшем – вообразит себя исключительным. Впрочем, и то и другое одинаково плохо. Нужно, чтобы ему было интересно учиться, но вместе с тем он должен прилагать какие-то усилия для получения знаний, а не валять дурака. Иначе все его необычайные способности, вовремя не найдя применения, могут и угаснуть.

С программой третьего класса обычной средней школы Джим справлялся, как говорится, одной левой. Он быстро опередил своих одноклассников, хотя был на два года их младше, в свободное время пристрастился к чтению книг и просмотру фильмов. Друзей в школе у него было мало, но не потому что он вёл себя высокомерно и мнил о себе бог весть что: дети чувствовали, что он не такой, как они, хотя и не знали о его главном от них отличии.

Джим и сам толком не понимал этого, пока не открыл случайно анатомический атлас на разделе «Половые органы». Ему было шесть с половиной лет, когда он узнал, что именно должно в норме находиться между ног у мужчины, а что – у женщины. Взяв мамино настольное зеркальце, он закрылся в туалете и долго себя рассматривал, а потом пришёл к маме и спросил:

– Мамочка, а почему у меня всё не так, как нарисовано в книге?

И положил перед мамой раскрытый атлас. Мама взглянула и долго молчала, не зная, что сказать. Эта тема ещё не обсуждалась, и, признаться, родители страшились её поднимать. А сын спрашивал:

– Почему у меня всё не так? Это значит, что я уродец?

– Нет, Джимми, ты не уродец, – сказала мама. – Просто ты родился... немного не таким, как все. Но мы всё равно тебя очень, очень любим, ты должен это всегда помнить.

В метрике Джима была отметка о том, что он мужского пола, ему коротко подстригали волосы и одевали, как мальчика, но вполне могло бы быть иначе. Он мог бы ходить в платье и с косичками, и звать его могли бы не Джимми, а, скажем, Дженни или Мэгги. Кстати сказать, у Джима была ещё одна особенность: его волосы росли гораздо быстрее обычного, он обрастал с невероятной скоростью, и если бы его не подстригали, он мог бы гордиться роскошной шевелюрой до пояса. На вопрос о том, кто же он всё-таки – девочка или мальчик, родители долго не давали чёткого ответа, и у них, кажется, даже вышла по этому поводу ссора. Мама стала нервной, а папа целыми днями пропадал на работе, и оба они избегали разговора на волновавшую Джима тему. В итоге Джим сам выискал в энциклопедии слово «гермафродит», и оно прозвучало, как приговор.

Он стал замкнутым и растерял всех своих немногих друзей, стал отдаляться и от родителей. Его успехи в учёбе были по-прежнему выдающимися, но он совершенно оторвался от одноклассников. Когда он однажды пришёл домой весь в ссадинах и кровоподтёках, мама пришла в ужас и расплакалась, а папа пытался добиться от него имён обидчиков, но Джим им так ничего и не сказал. Он пришёл избитым ещё несколько раз, и родители пошли в школу. Учителя ничем особо помочь не смогли, и было принято решение о переводе Джима в другую школу.

По результатам тестирования Джим опережал в умственном развитии не только своих сверстников, но и ребят из старших классов, но был чрезвычайно замкнут. Эта его замкнутость и становилась причиной того, что над ним рано или поздно начинали подтрунивать и даже открыто издеваться. Школа превратилась для него в настоящий ад, а всё из-за чего? Из-за того, что он знал, что он не такой, как все, и все тоже об этом догадывались.

После окончания Джимом пятого класса родители решили переехать в другой город в связи с новой работой отца. На каникулах были визиты к психологу, которые тоже мало что дали. Зато гораздо большее влияние на Джима оказал незнакомый старик, которого он встретил в парке. Был солнечный день, Джим сидел на скамейке и плакал; старик сел рядом и сначала ничего не говорил, а потом вдруг сказал:

– Ну и что же, что ты не такой, как все? Быть как все, если разобраться, не всегда хорошо.

Джим так удивился, что даже перестал плакать. Глаза старика были скрыты круглыми тёмными очками, а его лицо было повёрнуто к Джиму лишь отчасти: старик не смотрел на него прямо.

– Я тоже не такой, как все, – продолжал он. – Я слепой с детства, но это не помешало мне жениться и вырастить двух прекрасных дочерей... Даже если ты не такой, как большинство, это ещё не значит, что никогда не найдётся такого человека, который полюбит тебя именно за то, что ты – это ты, за то, что ты именно такой, какой ты есть.

– У меня другой случай, – проговорил Джим хмуро.

Старик улыбнулся.

– Может быть, я не спорю, – сказал он. – Все мы разные, и даже не такие, как все тоже отличаются друг от друга. У нас у всех разные случаи, но всех нас объединяет одно: мы особенные. Но эта особенность может стать настоящим клеймом... И всё же в наших силах превратить это клеймо в ничто.

– Я не совсем понимаю... – начал Джим.

– У тебя совсем, совсем другой случай, – перебил старик. – Твоя особенность является таковой лишь в этом, конкретном сообществе индивидуумов, с конкретным набором характеристик, которым ты не соответствуешь. Но, быть может, есть другое сообщество, в котором ты окажешься как раз таким, как все, и твоя особенность превратится в норму. Дружок, у тебя совсем другой случай... Ты прав.

Рука старика легла на плечо Джима, пощупала его волосы, ухо, потом скользнула на шею и выудила из-под его рубашки медальон.

– Что вы делаете? – испугался Джим, хватаясь за медальон. – Это моё... Личное!

– Я понимаю, – сказал старик. – Не волнуйся, я только посмотрю.

Как слепец собирался смотреть, Джим не знал, но позволил ему взять в руку медальон. Старик щупал его, долго водил пальцем по выгравированной надписи на незнакомом языке.

– Эта вещица не отсюда, – сказал он. – Металл не наш. Ты знаешь, что здесь написано?

– Нет, – ответил Джим.

– Ни один известный мне человеческий язык не имеет такого начертания букв алфавита, – проговорил старик. – Это не китайский и не древнеегипетский, не арабский и не русский. Похож на еврейский, но только похож... Откуда у тебя эта вещь?

– Она на мне с рождения, – ответил Джим. – Сколько я себя помню, она всегда у меня была.

Старик отпустил медальон и откинулся на спинку скамейки. Джим спросил:

– Что значит «не отсюда»?

– Не с этой планеты, – сказал старик.

– Вы шутите? – хмыкнул Джим.

– Отнюдь, – покачал старик головой в старой, потёртой шляпе. И спросил: – А что внутри?

– Какой-то портрет, – сказал Джим. – Очень красивое лицо, красивые волосы. Как тёмное золото.

– Женщина или мужчина? – спросил старик.

– Не знаю, – ответил Джим. – Иногда мне кажется, что это женщина, а иногда – что парень.

– У него такие же уши, как у тебя?

Разглядывая портрет изо дня в день, год за годом, Джим уже знал каждую чёрточку этого лица наизусть, но ответа на вопрос, кто изображён на портрете, у него не было. Родители тоже не могли на него ответить.

– Такие же, – сказал Джим, поднимая взгляд на старика. – А что?

Тот улыбнулся.

– Ну, вот видишь. Значит, где-то есть ещё люди, похожие на тебя. Да, дружок, у тебя совсем, совсем другой случай... И поверь, он не безнадёжен. Насколько ты изгой сейчас, настолько же привлекателен ты будешь среди таких, как ты. Ты перестанешь быть белой вороной, там никто не станет тыкать в тебя пальцем и дразнить... – Старик с уверенностью кивнул головой. – Ты возьмёшь своё! Ты будешь счастлив. Ты найдёшь своих сородичей и встретишь среди них того единственного, кто предначертан тебе.

– О чём вы говорите? – пробормотал Джим, а самого уже трясло.

– Я всего лишь немощный слепой старик, дружок, и мой взор замутнён, – вздохнул старик. – Он не видит так далеко, как когда-то видел. Но то, что я вижу, правда. – И добавил со странной усмешкой, от которой у Джима похолодело в животе: – Поверь, я это знаю, потому что я и сам не отсюда.

«Чокнутый старик», – подумал Джим. А тот сказал:

– Береги эту вещь, сынок, береги как зеницу ока. Она поможет тебе вновь найти то, что ты потерял.

Джим снова открыл медальон и стал всматриваться в изображённое на портрете лицо, за годы созерцания ставшее ему родным и вместе с тем остававшееся таким загадочным. Он хотел спросить у старика, как он может с помощью этого медальона найти то, что он потерял, но когда он поднял взгляд, старика уже не было. Джим вскочил, оглядываясь по сторонам. Старик исчез.

Ещё полчаса Джим бегал по всему парку и звал: «Дедушка!» – пока к нему не подошёл полицейский.

– Малыш, тебе нужна помощь?

Джим поблагодарил и отказался. Он побрёл домой, но этот город он ещё плохо знал, и поэтому пришлось изрядно поплутать в поисках нужной улицы. Поискам мешали и мысли, роем кружившиеся у Джима в голове: он думал о странных словах старика о том, что где-то есть его сородичи. Может быть, это был просто бред выжившего из ума старикашки, но внутренний голос подсказывал Джиму, что в этом что-то есть. Он всматривался в надпись на крышке медальона и тоже не мог припомнить ни одного алфавита, в котором были бы такие буквы. Это была не латиница и не кириллица, не китайские иероглифы и не арабская вязь. Буквы были квадратной формы и больше всего напоминали еврейское письмо.

Когда он пришёл домой, мама занималась наклеиванием новых обоев. Остановившись, Джим некоторое время стоял в каком-то странном оцепенении и смотрел, как она мажет полосу обоев клеем.

– Что? – спросила она, заметив, что Джим на неё смотрит.

– И ты не спросишь меня, где я так долго был? – спросил Джим.

Она улыбнулась.

– И где, позволь тебя спросить, ты так долго был?

– Я был в парке, – сказал Джим.

– Отлично, – сказала мама, не желая, видимо, слушать его дальше. – Тогда, раз уж ты дома, может, поможешь мне с ремонтом? Одной неудобно, а папа вряд ли станет этим заниматься. Он же у нас занятой человек.

– Да, конечно, – сказал Джим.

Они стали вместе клеить обои: он присматривался к ней, а она присматривалась к нему. Это продолжалось, пока мама наконец не сказала:

– У тебя такой вид, будто ты сделал открытие, которое тянет на Нобелевскую премию.

– Возможно, – ответил Джим.

– И что это, если не секрет?

Джим положил кисточку, которой намазывал обои клеем, и сел на ступеньку лестницы.

– Мама, ведь вы с папой не настоящие мои родители?

Мама, энергично махавшая своей кисточкой с другой стороны полосы, остановилась. Её взгляд был растерянным, губы вздрогнули.

– Кто тебе такое сказал?

– Я сам это знаю, – ответил Джим. – Я помню, что раньше я жил в каком-то доме, где были женщины, похожие на монахинь. Да, это и были монахини. Я помню их: сестра Констанс, сестра Бернардина, сестра Маргарита.

– Ты не можешь такое помнить, ты тогда был слишком мал, – испуганно пробормотала мама, садясь на пятки.

– Я это помню, – уверенно кивнул Джим. – И помню, как вы пришли за мной. Если вы не мои настоящие родители, значит, где-то есть настоящие – такие, как я.

В глазах мамы стояли слёзы.

– Твоим настоящим родителям ты был не нужен, – сказала она. – Они бросили тебя... Родитель не тот, кто родил, а тот, кто воспитал!

Бросив кисточку, она встала и ушла, блеснув слезинками на глазах. Джим долго сидел на ступеньке, думая о том, что она сказала; потом мама вернулась с уже сухими глазами, снова опустилась на колени возле полоски обоев с уже подсохшим клеем и стала снова её намазывать. Джим встал со ступеньки и присоединился к ней. Больше они об этом в тот день не заговаривали. К приходу папы домой они успели обклеить гостиную.

Вечером Джим открыл свою любимую энциклопедию и стал искать алфавит, наиболее похожий на тот, которым была сделана надпись на медальоне. Поиски ничего не дали: даже среди древних языков не было ничего похожего на это.


Рецензии
Интересная завязка. И тема мне близкая. Люблю и фантастику и сказки. А это - нечто среднее между ними. И фантастика, и сказка одновременно.
Буду читать дальше.

Людмила Лебедева   18.03.2012 01:12     Заявить о нарушении
Спасибо, Людмила.

Елена Грушковская   18.03.2012 11:21   Заявить о нарушении