Моя нарколожка

                Моя больничка

Густошёрстная белая собака вяло ковыряла мордой нашу хряпу, что осталась с обеда… Оторвавшись от дымящейся жижи, сделала несколько шагов, легла на снег. Под её животом снег должен был подтаять. Вокруг неё резвились её щенки, щенки, подросшие уже на остатках наших завтраков, обедов и ужинов… Всё это мы видели из окна больницы…
 Я размышлял, сколько голодных можно накормить этой злосчастной хряпой. Да, размышлял я, глядя сквозь шершавые прутья рыжей решётки. В ячейки решётки ползла весна.  В больнице я – в наркологии.
 Внешний вид пациентов любой больницы всегда неопрятен, вот и я в тапках-шлёпанцах, коротких и широких брюках, водолазке одет вовсе не по-домашнему – по-больничному. В брюках глубокие карманы, что является большим плюсом – в карманах надежно пропадают пачка сигарет и зажигалка. Оставлять сигареты в палате опасно – соседи из 1-ой и 2-ой палаты могут легко утянуть себе пачку… 1-ая и 2-ая палаты – палаты наркоманов. Я же – алкоголик.
 Слева от меня Макс – тот тоже смотрит на собак и молчит, думая о своём, стряхивает на кафельный пол в шашечку пепел, указательным пальцем постукивая по сигарете.
 Послеобеденный наш мир – мирный. В нём собаки, тающий снег, нестрашная решётка, искромсанный на обрывки ветер, пачка крупнолистового в тумбочке рядом с банкой с дырявой крышкой… Послеобеденный чифирь вошёл в нашу жизнь, заменив алкоголь… Сейчас наш мир – мирный.
 Макс курит, глядя вдаль, молчит… Максу тридцать четыре и почти полжизни, он ежедневно что-то себе колол, будь-то героин, метадон, «джеф», даже димедрол… Последние полгода Макс пил, таким образом сумев избавиться от наркотической зависимости… Я видел его вены, вернее те места, где они на руках должны бледно и явственно синеть. Испуганные, вены Макса ушли внутрь, пропали, словно африканские реки в период засухи. Да и само его тело спряталось, оставив себе кости и бледно-жёлтую кожу, глаза и клеточки морщин в их уголках… Койка Макса – рядом с моей. Макс – хороший и надёжный приятель.
 Почти не скрываясь, я ополаскиваю под краном банку с дырками в крышке – чифирбак, предварительно вытряхнув в пакет с мусором чаинковую холодную массу, что осталась со вчерашнего вечера. Чифирить алкоголикам внегласно разрешено – алкоголики, в отличии от наркоманов в большинстве своём народ спокойный, даже несколько пассивный…
 Послеобеденный мир мирный. Чашка с чифирём идёт по кругу и я вместе со всеми делаю по два обжигающих нёбо и вяжущих рот глотка. Отдаю горячую чашку дальше… Мы сидим напротив друг-друга на двух рядомстоящих койках.  Нас пятеро: Володя, так называю его только я – остальные Вованом, за Володей я, Димка, против нас – Юрка и Макс…
 Чифиря не понимаю только я… Или остальные только  делают вид, что понимают… Я предпочитаю просто чай, крепкий, да… И сладкий…
 Из нас я младший. За мной Макс. Юрка, Юрец, Юрыч, «жена Нина» – из тех, кому всегда прилично за тридцать – не более того… Но и не менее… Забавно наблюдать, как утром вместо естественного умывания лица и чистки зубов он первым делом зачёсывает назад черные свои волосы и долго потом глядит в зеркало. Он франт.  «Женой Ниной» он сделался в одну ночь, когда вновьдоставленный  алкоголик, сморщенный дед, в первую же ночь, бродя по палате в алкогольном припадке схватил Юрку, Юрца, Юрыча и пока что не «жену Нину» за руку и забормотал:
- Нина, кто в нашей квартире? Выгони гастарбайтеров…
Тогда мне это было уже не смешно, но Юрка, Юрик, Юрец в иные моменты нарекается «женой Ниной».
 У лысого и толстого Димки сын 17-ти лет, годовалая дочь и масса проблем… О них позже. С ним мы похожи - оба оказывались в беспамятстве и безденежье в Химках… Да,да – в Подмосковье… Правда я раза три и приблизительно зная зачем.
 Вован не имеет возраста – рождённый в полукриминальном посёлке, в нескольких километрах от крупной «зоны», с выцветшим лицом в оспинах, лысый, он напоминает работягу с угольной шахты…
 Чифирбак пуст и пусто в голове, мы расходимся по койкам и ждём, все, как один заложив руки за голову. В голове пусто и пошедшая лишаями противоположная стена опять изучена до последней трещины. Я поднимаюсь, скрипя пружинами койки, достаю 21-ю за день сигарету. То есть открываю вторую пачку…

               
А началось так: толкотня в приёмной, отёкшие лица алкоголиков и весёлые пока молодые наркоманы с мамами (отцов я как-то не заметил), цедящие из баночек сладкие алкоголи… Вопросы у врача, стандартные и обидные:
- Долго пьёте?
- Две недели.. .– врать бессмысленно.
- Сколько выпивали в день? – женщина-врач, такое белое говорящее безмолвие, не смотрит на меня, пишет быстро и, замечаю, мелко…
- Литр… Ну полтора… - опять не вру.
- Пива? – она удивлённо поднимает глаза… Что, мол, за алкаш-слабачок…
Дальше неуместно всплывает диалог из классики, вплоть до фразы «если пью, то много»…
-  Водки, - вздыхаю…
- Разденьтесь…
 Пытаюсь шутить вязкими похмельными шутками – выпитая утром бутылка начинает отпускать…
- Полностью?
Почему-то просит спустить брюки до колен…
- Шрамы?
- Что, шрамы?
- Какие есть шрамы, переломы, черепно-мозговые травмы…
Этого добра у меня полно… Давление на нормальном сейчас ненормальном уровне.  Я оформлен…
 Рыжий санитар в аккуратных очёчках отводит меня на второй этаж, показывает койку, бросает на голый матрац комплект белья… Бельё шлёпается, уголки его загибаются…

                ****************************************************
В палате мат-перемат… Вернее он есть там всегда, он почти материален, но сейчас он не обычно ленив, он злобен и звучит с подтекстом разочарования и неприязни… В палату доставили очередного старика. Алкогольные старики хлопотны нам. Алкогольные старики мочатся под себя, бродят по ночам, бредят, храпят… Алкогольные старики пахнут старостью, страшной старостью…  У меня к ним особые претензии – у меня к сожалению есть сострадание и все заботы по уходу за стариками медленно, но неукоснительно переползают на мои плечи. К тому же утром сестра, ставя мне очередную капельницу, не сразу попала в вену и на локтевом сгибе у меня неаккуратный синяк.
 Сейчас капельницу ставят старику… Сестра несёт треногу, венчает её пакет с бесцветной жидкостью… Дед ворочается, бормочет, и мне противно на это смотреть… Через минут десять он уснёт и губы его будут шлёпать и свисты будут выскакивать из его груди… Ещё через пять придёт сестра и вытянет из его вены ловкую иголку, прижимая её ватой.
 Руки за головой, трещины… До обеда ещё далеко…
- Макс, - окликаю соседа.
Макс не спит, но отзывается неохотно… Этаким «м-мм»…
Пойдём,- говорю, - по сигарете…
- Да ну на ***, - интонации в этой фразе у Макса варьируются от полного отрицания до искреннего удивления. Сейчас – удивление. Недавно, значит, курили…
Курилка полна наркоманами… Это другие, чужие нам люди, мы не общаемся с ними… Наркоманы – каста, мы для них просто «синяки»… Наркоманы молоды, наглы, большинство из них сидели в тюрьмах или были под следствием… Их руки искусно татуированы… Мы – скромные пьяницы, стеснительные и стыдливые…
 Макс не умеет рассказывать и это ему идёт. Иногда он напоминает чёрных   блюзменов, что то из «эй, парень, я расскажу тебе историю моей жизни»… Монотонно, длинно и неназойливо… Только иногда в монотонность впрыгивает его это полиинтонированное «да ну на ***»… Наркоманы устраняются из курилки, мы закуриваем по второй и Макс начинает рассказывать…
- Я тут тринадцатый раз на реабилитации, но только первый по алкоголю… Я с 23-го февраля пил… Раньше у меня запоев не было, - доверительно сообщает он.
- Сперва на героине сидел, работал, повышали даже, начальником склада сделали… Потом дозняк повысился…. Опаздывать стал, деньги занимать… На работе прохавали… Вызывают – пиши по собственному желанию… Думаю: «да ну на ***»… Две машины было – «пятёрка» и «семёрка»… Сперва пятёрку продал – приходит покупатель, предлагает 60 косарей… Да ну на хуй, я хотел за восемьдесят… Продал, ломало уже… Кайфа накупил, из дома не выходил… Поставился и давай на бодряках что-то делать… Кассеты переписывать с любимыми песнями, сборники делать, порядок в доме наводить…  Движуха, короче… Поставил – полежал немного, кайф поймал и движуха…
 Он редко употребляет название наркотика  - для него это всё «кайф», только через пять месяцев отказа он присовокупил к нему слово «сраный»…
- Потом на методон подсел… Когда семёрку продал… Платить за героин стало дорого – а метадон держит пять-семь дней… Пять косарей отдал и на неделю… Первый раз на четвёртую линию лёг тогда…
 Здесь надо пояснить, что больница разделена на несколько корпусов и корпуса эти рассеяны по линиям Васильевского острова…
 Макс может рассказывать часами… Мы уже в палате, каждый на своей койке, а он всё рассказывает:
- Приходим как-то к барыге, а у него везде кайф… Мы на пять косарей и взяли… Потом кончилось… Денег взять было негде.. . Да ну на ***, дай в больничке полежу, дозу снижу…
 Я дремлю под его монотонный голос.

                *******************************************************

 Обед сегодня – хуже некуда. Буфетчица называет пищу «жратвой» - она права…  Капуста с морковкой в супе  - несвежие утопленники, жертвы кораблекрушения… Капустокрошения… Бесцветными личинками – частички лука. Холодные макароны с малышкой-тефтелькой… К тому же я позабыл в палате чашку – я остался без компота… Большинство «синяков» исправно обедает, браня первое, второе, отсутствие соли, изгрызенные алюминиевые ложки… «Наркоманчики» - а так называют наркоманов сёстры – едят избирательно… Только второе и не все… Большинство наркоманчиков – дети обеспеченных родителей, они получают дачки… Наркоманы капризны… Здесь стоит немного отойти в сторону… Для полноты картины…
 Наркоман – это не совсем диагноз… Зачастую это стиль жизни, с непременным антуражем, моделью поведения… Наркоман в больнице выглядит хорошо, за редким исключением… Наркоман моден, в отличии от нас, алкашей… Наркоман лыс… Лексикон – тюремный… Запомнилось вечное: «О ты, пацан, красава»..  Темы разговора – кто, где, когда, на чём… Я долго не понимал, откуда у них берётся дурацкий, хехекающий смех. Объяснил Макс. Им не смешно – это правила игры… «Играют в тюрьму» - сказал Макс… И добавил с отвращением «Да ну на ***»… С наркоманами происходят невероятные вещи – героин в больницу им приносят матери. Их же матери! Они прячут дозу в коробочку сыра, в сигаретную пачку и даже в мандарины! В то время, как «синяки» лечатся, чифирят и ругают на чём свет стоит проклятую водку…
 Наркоман назойлив, неуправляем и единственное, что пугает его – выписка за провинности…  Большинство наркоманов лечатся под давлением родителей…  Незапланированное  появление дитяти грозит суровыми последствиями – лишением денег… Способы достать наркотик в больнице наркоман изобретёт, будьте уверены…
  Мы лежим на койках – говорить лень… Хочется чаю, но надо ставить чайник – чайник в холле… Карты запрещены, хоть я и не люблю карты, но всё же…  Мобильные телефоны отобраны… Трещины, мысли, трещины…
 В курилке Димка и «можно вешать топор»… Накурили наркоманчики… Почёсывая лысину, Димка рассказывает истории своих белых горячек, с ним почти весело… И вдруг я начинаю понимать, как я устал от рассказов про алкоголь, наркотики, уколы, лекарства, ломки, похмелье… Я тушу сигарету в железной банке из под кофе и иду туда, к решётке, где белая сука растапливает животом снег, где прыгают и встают на задние лапы её щенки, где обрывки ветра, где, чувствую, может навернуться очень нужная сейчас слеза…
 К ужину мы тащим металлические баки со «жратвой» с первого на третий этаж. «Да ну на ***», произнёс Макс, глядя на трясущуюся в тарелке пшеничку…
  Чай с хлебом, ещё чай, мысли, трещины, трещины, трещины… Володя с Юркой делятся дачками, я грызу сушку, у меня нет дачки… Макс ругается с женой по единственному телефону, пронесённому-таки в палату… В одиннадцать выключают свет. Тут же проснувшийся дед, побродив по палате, помочился в угол её, не найдя туалета…
 Спать… На закрытых веках трещины…. И тут я решаю жить по другому…

            
Володька делает зарядку. Хрустит суставами, нагибается, достаёт руками до пола, вертит шишковатой головой… Я следую его примеру… Остальные спят, досасывая сладкие кусочки снов, после – уколы, завтрак, таблетки…
 Сероватая манка – пусть будет манка… Беру побольше булки, ещё порцию манки… Быстро, по-солдатски разделываюсь с завтраком, закуриваю, ещё не зайдя в курилку… Осыпаю дружеским матом дымящих «синяков»…
- Жена Нина уже причесалась?
- Валодя-а, где наш чифирбачок? – кривляюсь…
- Макс, когда побреешь под носом… ……. -  употребляю неупотребимое слово…    
 - Таблетки взял? Уже дают…
- Да ну на ***, - скопировал я его.
Таблетки нам высыпают в ладонь – каждому разное количество, в зависимости от назначений… Сегодня к моей горсточке прибавилась ещё одна… Я бросаю в рот все сразу, я так всегда делаю… «Карбомазипин», как обычно не лезет в глотку и горько тает во рту… Это от судорог. Я мог бы выкидывать его, за мной не следят, я почему-то вызываю доверие, но я знаю, что такое алкогольные судороги…
 После – чифирь. Завариваю его сегодня я, бегу за Димкой, он лежит в другой, платной палате… Зову его на кружечку…
 Чифирь не веселит.  Точнее в чифире веселит не чифирь. Важен процесс подготовки, кипячение чайника, нежное обматывание банки полотенцем, плавное сцеживание его… Подколочки, «жена Нина», «пошёл ты», «а-ха-ха», «бля, а у меня было», «сахар в «огороде»»… Огород – это старики…. Ну овощи. А сахаром мы их угощаем – мы иногда не столь жестоки, как кажется самим овощам…
 Я смеюсь, вспоминаю, как это делается, рассказываю анекдоты, кривляюсь, вызывая одобрительный смех… Я не хочу трещин… Я читаю им похабные стишки собственного сочинения…  Плевать, пусть будет всё, пусть ИМ будет весело и тогда трещины пропадут…
 Чифирбак мне мыть некогда… Я не хочу рук за голову до обеда, я иду к медсёстрам, прошу у них карандаш…
- Надолго? – спрашивает зачем-то сестра.
- Да…
 Я хочу рисовать. И я беру ещё одну подушку с пустой койки, подкладываю под лист бумаги «Судьбу барабанщика», найденную в тумбочке, осторожно касаюсь карандашом листа… И вот уже намечаю контуры…
Товарищи мои, уже принявшие обычные позы, смотрят на меня с интересом.  А мне хочется нарисовать мой город… И я аккуратно вырисовываю каждое из многих окон на домах, отражения в воде, облака…
 Первым забеспокоился Макс… Он всё заглядывал со своей койки, тянул голову, а я тщательно прятал неоконченный рисунок…
Тогда он вздохнул и произнёс:
- Дуракам неготовое не показывают…
 Я улыбнулся и повернул рисунок к нему.
- Подаришь. Я первый, - неожиданно заявил он на всю палату…
Ко мне потянулись… Каждый глядел на появляющиеся из-под карандаша дома, окна, крыши… Рисую я слабо, им был интересен сам факт рисования в больнице, в больнице ведь лежат! И не рисуют…
 Рисунок Максу я подарил. Подписал число и дату.  «Максу с надеждой» написал в верхнем уголке.  Что я мог ещё написать? Всем нам сейчас нужна надежда… А ему больше всех… Героин помнит…
 Ещё рисуя, я заметил, что Володя тоже достал карандаш и пишет что-то на листочке, грызёт карандаш, зачёркивает, опять пишет…
 Робко потом подходит:
- Серёга, я тут стихи написал… - подходит-то робко, а в голосе уверенность такая…
- Читай, - говорю…
Приведу лишь несколько строк этой трогательной бессмысленности:
«Я, Макс, Серго, Юрко сидим
Сидим все вместе, чифирим
Мы вместе сможем отдохнуть….»
Дальше ожидаемая рифма «путь» и что-то такое…
-Нормально, - сказал ему я и все, клянусь, наперебой стали переписывать на листки себе Володькины стихи, а я боялся, что автор утонет в лучах славы.
 Он премило оправдывался:
- Никогда стихов не писал, а тут вон Серёга рисует, ебты…, а я стихи. В принципе стихи писать просто, я дома потренируюсь…
 Гады, дураки, суки… Они не поняли, что тогда я чуть не плакал, я боялся, что у меня где-то в груди порвётся, что я готов был целовать лысину этого детины с детскими, как оказалось, глазами….  Я тихонько ушёл курить… Я у-лиз-нул.. Да ну на ***…

                ***********************************************************


После обеда к нам на отделение пришёл батюшка… Борода, усы, очки, ряса… Сперва он пообещал коротенькую службу, после беседу… Наркоманчики зашевелились одним большим пчелиным ульем… Батюшка раздавал желающим бесплатные крестики и бесплатные же шнурки к ним… Среди серебряного и золотого цвета крестиков встречались ярко зелёные!!??? Наркоманчики были в восторге и все оставшиеся дни носили зелёные навыпуск… «О, ты красава»…
 На службу я пошёл… Для меня вопрос об этом не стоял… Присоединился Макс и… Володя.
 Иконка Богородицы была установлена на подоконнике и батюшка запел молитву… Чуть сбоку, рядом, прислоненное к стене, стояло огромное зеркало, в которое я мог видеть всех своих товарищей – пару дедов, молодого ещё человека из платной палаты, Макса с Володькой и странного наркомана, очень странного человека моих лет, не трезвеющего вообще никогда, то засыпающего на ходу, то вдруг оживавшего чересчурной активностью. Да, ещё один был из них… Не помню…
 Как неуклюже мы крестились и кланялись, постыдно не зная ни слов ни смысла молитвы, как честно опускались мои товарищи на колени и трогали лбом холодный линолеум пола… И, уверен я, каждый что-то просил у Бога, которого нет, просил что-то ПОМИМО трезвости…
 Я видел Володю, стоявшего сбоку… В этот момент он был всем сразу русским народом, народом печально-развесёлым, отчаянным, неумелым и народом, готовым подковать любую блоху, целую стаю блох, предварительно разведя их у себя в избе в диком количестве...  Это подтвердилось позже – выйдя, Володя ответил Юрке следующими словами:
- Где был? На службе, ёбты… - сохраняя на лице торжественность.
 Батюшка рассказывал про Марию Египетскую и сорок мучеников…  На сорока мучениках захотелось уйти, но это личное… Не здесь.
 После службы я подошёл к батюшке и… опять вечный ответ: «причаститься и покаяться»… « Да ну на ***» - с вопросительной интонацией сказал бы Макс и это означало бы: «И всё»?
 Да, Вовка, где чифирбак?
 Теперь мы ели общаком, мы пили обычный чай с колбасой и рыбными консервами, мы накрывали стол – обычную доску между двух коек ровно в восемь, мы стелили чистые газеты, мы мыли пол настоящими дежурными… И нам было хорошо вместе… Стол накрывал я! Мы смеялись, мы ложились около трёх ночи, мы делали вместе всё… Из меня вышел отличный организатор. И никто не замечал, как я уходил глазеть на щенков и их густошерстную мать и хотел, чтобы рядом никого не было… Я стоял там всего несколько минут – у Димки обнаружили ЦЭ и он одинок в курилке – нервный… Надо его поддержать…

               

Я старался не думать о женщине, которую не мог видеть и не мог ей позвонить… Храпели все, Макс на соседней кровати высунул из-под одеяла тощую коленку, горела дежурная лампочка… Я сидел на постели слушал, глядел перед собой, на противоположную стену, где, неразличимые, БЫЛИ!!! Трещины….. Трещины… Трещины… И не «да ну на ***», Макс…

   
Выписали нас всех в один день. Скопом. Всё утро в отделении творилась кутерьма – документы, выписки, карточки, верхняя одежда, наконец…  Мы все менялись телефонами, а я думал -  «зачем»? Ребята, Володя, Юрка, Димка – мы никогда не увидимся… А ты Макс мне будешь нужен потому, что я нужен тебе… И ПОКА я нужен тебе…
 Кончилась моя больничка – мы обнялись с ребятами и я зашагал прочь не оглядываясь… Я ничего не чувствовал… Прошло. Жаль не попрощался с моими собаками… В глазах не щипало. Я уходил туда, где всё нестройно, непонятно, не так, как в моей больничке… Где можно было уйти к собакам….
 Знаете, что будет дальше? Володя найдёт физическую работу, будет выпивать в меру и вряд ли угодит снова в нашу больничку… Юрка работу тоже найдёт, но не скоро – ему нужны нормальные деньги… Он вернётся в нарколожку… Но уже в платную палату. Димка успокоится, ведь его дочке только годик и будет бессмысленно лечить свой ЦЭ… Макс… Макс, ведь не будет так, как я думаю… Скажи мне: «Да ну на ***», а?
 А у меня… трещины… трещины…трещины…

                28.03.10.


Рецензии
Да, путешействие, скажу.
И не знаю, что и написать. Хочтся вас с кем-то сравнить, но все это глупо, вы - один!
Попробуйте рыбалку, или позаниматься в тренажерном зале - захватывает до одури, есть на кого посмотренть, и хочется чего-то добиться самому.
А вообще "Медбрат" это про себя. Прочтите хоть одну мою байку, это первая таблетка, вторая байка - вторая таблетка, и - вылезете.
Честно. С наступающим Новым годом.
Крепко жму руку.
Иван

Иван Цуприков   30.12.2010 06:38     Заявить о нарушении
Тут всю жизнь скрываешь какая ты, чем живешь, о чем думаешь даже близким людям ни-ни.. А некоторые вот так.
Не жалко. Читайте. Понимаете.
Спасибо.
За возможность прожить еще одну, пусть чужую, жизнь.

Эл Ка   29.09.2015 04:45   Заявить о нарушении