Глава 23. Пидор

Промежуток сексуальной эйфории длился недолго – лишь первую неделю весны. Потом наступило 7-е число, когда накануне Международного женского дня мальчики советских школ организованно, с песнями и плясками, поздравляли учительниц и одноклассниц с наступающим праздником.
Школа, где учился Максим, не была исключением. Здесь даже пошли дальше: не ограничили празднования коллективами отдельно взятых классов, а собрали вместе учеников одного возраста. Учащихся же 10-х и 11-х классов, в силу их относительной малочисленности, объединили и выделили им на растерзание половину одного из школьных этажей.
Старшеклассники готовились основательно, рассчитывая оригинальностью и остроумием сразить наповал своих и чужих одноклассниц, а заодно и старших (младших) собратьев (соперников) по школе.
Каждый их четырех классов организовал «штаб-квартиру» в одном из расположенных на этаже кабинетов, а в помещении со страшным названием «рекреация» устроили импровизированное кафе со столиками из поставленных подвое и накрытых скатертями парт и сценой (точнее, просто небольшим пустым пространством), огороженной от дверей кабинетов стендами для наглядных учебных пособий, украшенных по случаю праздничными стенгазетами, цветами, воздушными шарами и прочей мишурой.
Девушек за столиками обслуживали «официанты» (ребята исключительно их 10-х классов, причем те, которые имели наименьший вес в своих коллективах – так, «шестерки»). Меню было составлено из кулинарных изысков, добросовестно приготовленных мамами, бабушками и старшими сестрами поздравителей (этот факт, естественно, тщательно скрывался). А за «кулисами» вовсю кипела работа по подготовке концерта. Было шумно и весело.
Стоит сказать, что новогодний номер с «загадочной» Снегурочкой в исполнении Макса прошел на ура. Максима узнали, но далеко не сразу, и дико этому обрадовались. Девчонка, крикнувшая: «Да это же Гореин!» - на несколько минут оказалась в центре всеобщего внимания и восхищения ее догадливостью, Макса потом долго дергали за искусственные косы, и идею с переодеванием решено было повторить. Чтобы стало еще интереснее, в нее вовлекли больше пацанов: помимо Максима ими оказались, естественно, Рома с Игорем, а также Стасик, первый Максов знакомец в этой школе. Вчетвером, нарядившись в бабские шмотки и накрасившись, они должны были выступить перед залом с «танцем маленьких лебедей».
Смотреть друг на друга, одетых в женские колготки и короткие юбочки, было очень забавно.
Максим, не принимавший участия в репетициях (не до того было), сам с собою в уголочке упражнял известные па, что само по себе не было так сложно, если бы не туфли на приличной (сантиметров пять) высоты каблуках – Макс оказался единственным, на кого налезла женская обувь. Упражнения то и дело прерывались громким хохотом, удержаться от которого у Максима не хватало никаких сил, как только он начинал, напевая всем знакомую мелодию, перебирать ногами, подобно маленькому лебедю из балета: пам-пам-пам-паам парам-пам-пам…
- Макс, хватит ржать! Тебя слышно даже на лестнице. Народ уже волнуется, - сказал кто-то из вошедших.
- Хорошо, постараюсь, - согласился Максим, вытирая выступившие от смеха слезы. – Надеюсь, меня не разберет прямо во время концерта, а то у меня тушь с глаз потечет.
- Кстати, о птичках! Мужики, у кого-нибудь зеркало есть? Как мы будем краситься-то?
- Кстати, о птичках! Беркут, ты почему не позаботился о зеркале?
- Что, я должен обо всем думать, что ли? Давайте накрасим один другого, и нет проблем. Вон, у Макса уже есть опыт.
- Так всегда: чуть что – сразу Макс!
- Но ты же красился на Новый год. Выручай команду.
На том и порешили.
Максим склонился над грудой разномастных приспособлений для макияжа, натасканных пацанами из дома, раздумывая, чем бы таким особенным размалевать своего дружочка Игоря, который первым вызвался подвергнуться процедуре визажа в исполнении Макса. Остановившись на голубых тенях, синей туши и розовой помаде (что, все вместе, по мнению молодого человека должно было безумно подойти рыжеволосому Беркуту), Максим поудобнее устроился у Игоря на коленях.
- Очки снимаем! – скомандовал он. – Или ты хочешь, чтобы я тебе глаза прямо на стеклах нарисовал?
- Я совсем забыл про них, так привык уже.
- Ром, подкинь мне вон ту штучку для теней. Да, и карандаш черный. Сенькаю!
Взяв требуемые инструменты, Макс критическим взглядом осмотрел лицо своего клиента, дабы не ошиблась рука мастера в нанесении первого мазка. Да так и застыл с занесенной кисточкой…
Игорь выжидающе смотрел на него и был… ослепительно красив(!!!).
Максим чуть не свалился с его колен. Нет, он тысячи раз видел его без очков, и в очках, и раздетым, и всяко разно одетым, и при солнечном свете, и при искусственном, но никогда, никогда(!) не задумывался о его внешности, никогда не воспринимал своего друга как мужчину (в том смысле, как парни воспринимают женщин как женщин): Беркут – он и в Африке Беркут! А тут…
Макс впился взглядом в такие знакомые и такие неизвестные черты. Небольшие, но очень яркие зеленые глаза с желтыми крапинками вокруг зрачков. Длинные прямые брови «вразлет» - темные и практически лишенные рыжины, как и ресницы. Прямой точеный нос. Твердый рисунок рта, тонкие красные губы. Все его лицо состояло из чуть смягченных прямых линий – безупречно правильное, мужественное и одновременно нежное. Прямые темные изжелта-рыжие волосы падали на высокий гладкий лоб. А куда подевались веснушки? Максиму всегда казалось, что их гораздо больше. А сейчас, совсем побледневшие без летнего солнышка, они еле выделялись на носу и немного на щеках, почти сливаясь с кожей теплого персикового оттенка…
Макс не верил своим глазам!

Я до сих пор не совсем верю своим глазам. Что самое интересное, как мне кажется, Игорь с годами только хорошеет. И Вы даже не представляете, какой красивый мужчина сидит сейчас передо мной! Сидит и сдержанно так улыбается. А глаза хитрые-хитрые. Нет, он не похож на рыжего кота. Скорее, на лиса. Это, пожалуй, самый привлекательный рыжий парень из всех, кого я когда-либо встречал. А может, и вообще самый привлекательный…
Беркут настолько привык к моему непреходящему восхищению, что уже даже не краснеет. Вот нахал!

…Гадкий утенок (а был ли он гадким?) превратился в прекрасного лебедя (то бишь «беркута»). Многое сразу встало на свои места: и повальное «И. Б.» в девчоночьих анкетах, и недвусмысленный интерес физрука к юному пловцу. А Максим все это время был слеп, как крот, и только ходил и удивлялся такому положению вещей.
- Что-то не так? – обеспокоено поинтересовался Игорь, видя, что друг уставился на него ошалелым взглядом.
- Нет, все в порядке, - Макс, наконец, вышел из ступора. – Просто я подумал, что тебе без очков лучше.
- Я тоже так думаю. Ты знаешь, сейчас появились такие линзы, которые в глаза вставляешь, и их совсем не видно. Папа собирается мне их достать.
- Здорово!.. Ну что, приступим?..
Максим принялся за дело. Благодаря контрасту с голубым и синим цветом, глаза Игоря стали пронзительно зелеными и от этого еще более красивыми. А приоткрытые губы невозможно было красить – такими непослушными от волнения сделались пальцы. Макс сидел на Игоревых коленках, как на раскаленных углях. Он уже пожалел, что согласился на эту авантюру. Хорошо еще, что юбка была широкой, и под ее складками незаметно было, что творится у парня ниже пояса.
Максим, естественно, психанул:
- Ну, что вылупились?! Не стойте над душой! Идите и красьте друг друга, как хотите! Что я – один все должен делать?!
Рома со Стасом недоуменно переглянулись.
- Макс, полегче на поворотах, - Роман предупредительно похлопал друга по спине. – Тоже мне командир.
Максим недовольно повел плечом.
- Ладно, забудь. Просто на самом деле времени мало…
Кое-как он покончил с макияжем Беркута. А потом еще несколько минут вынужден был сидеть, затаив дыхание, и стойко переносить, как тонкие длинные пальцы Игоря касаются его лица, когда тот в свою очередь делал из него балерину. Как завороженный, Макс следил за карандашом, которым Беркут рисовал ему стрелки, и который для этого необходимо было постоянно смачивать. Игорь касался карандаша языком, и Максим не мог оторвать глаз от оставленного грифелем черного пятна. Кончик языка то показывался наружу, то прятался за ровными рядами зубов, дразня и гипнотизируя…
Максим был на взводе. Когда испытание карандашом закончилось, он скосил взгляд в сторону Ромы. В этот момент Стасик красил его пухлые губы в ярко-красный цвет. Получалось очень сексуально. «Вот бы этот рот да запустить к себе в штаны…» - мелькнуло у Макса в голове.
«Господи! О чем я думаю?!!! Не хватало мне еще влюбиться в своих друзей для полного счастья! Дожили! Охренеть!»
Полный ****ец!

Во время выступления Максим был как во сне. С одной стороны от него находился Рома, с другой – Игорь, их ладони Макс сжимал в своих пальцах. Рука Романа была теплой и сильной, Игоря – расслабленной и прохладной. Еще от Игоря пахло дорогим (надо думать) импортным парфюмом, с легким и очень приятным цитрусовым ароматом (этакий аппетитный оранжевый апельсинчик), который Макс уловил еще во время их взаимного гримирования. Все это сводило парня с ума. Он сбивался с ритма, его ноги путались (все-таки надо было побольше репетировать!), а мысли уплывали куда-то в расстилающийся в сознании туман и совсем не слушались заглушенного голоса разума. В таком состоянии Максим и закончил свой танец маленького лебедя.
Читатель уже знает о темпераменте и наклонностях нашего главного героя, поэтому не будет сильно удивлен, узнав, чем тот занялся сразу после выступления.
А Макс быстро переоделся и, воспользовавшись оживлением, возникшим между концертными номерами, незаметно исчез с разгулявшегося этажа. Он спустился вниз по лестнице и, оказавшись на территории начальной школы, где в тот вечер было тихо и пустынно, прошмыгнул в мальчишеский туалет, где нетерпеливо расстегнул ширинку и отдался воле накопившихся в организме чувств…
Уже когда Максим заканчивал упражнения для правой руки и его сознание, а вместе с ним и органы зрения и слуха начали просыпаться, ему вдруг послышались звуки шагов. Парень вздрогнул и торопливо начал застегивать джинсы. Нервы были натянуты до предела и, казалось, звенели в ушах. Не дай Бог, его кто-нибудь застукал за этим занятием! Вот будет весело-то!
С колотящимся сердцем Максим выглянул в коридор. Никого. Померещилось. Молодой человек облегченно вздохнул и, приняв самый безмятежный вид, вышел из туалета…

Наверху по-прежнему царило праздничное оживление. Пробравшись между столиками, Макс отправился смывать косметику. Вода была ледяная, зеркала, как всегда, не было, и умываться приходилось на ощупь, определяя степень чистоты по остаткам краски на руках.
Через несколько минут появился Роман.
- Ты Игоря не видел? Его классная ищет.
- Нет, не видел… Посмотри, я все как следует смыл?
- Вроде, да… Увидишь его, передай, что его искали.
- Хорошо.
Еще через пару минут нарисовался сам Беркут. С накрашенными глазами, но уже без помады.
- Тебя ищут, ты в курсе?
- Кто?
- Анна Михайловна. А ты, вместо того, чтобы быть на месте, где-то бегаешь, целуешься.
- Что, сильно заметно? – Игорь внимательно посмотрел на друга. – У тебя тушь плохо смылась.
- Да? А Шрайбер сказал, что все нормально.
- Он, наверное, пошутил. А еще зрение, говорит, хорошее. Давай я тебя ототру, - Игорь достал из кармана носовой платок.
- Не надо, я сам как-нибудь, - запротестовал Макс, вспомнив свою реакцию на то, как Игорь его красил; но, сунув окоченевшие пальцы вновь под холодную воду, передумал. – Ладно, давай, только быстро, а то тебя ждут.
- Ничего, подождут.
- А ты сейчас действительно целовался?
- Да. А что?
- Просто интересно. С Янкой?
- Да.
- А где?
- Какая тебе разница?
- Говорю же, просто интересно.
- На первом этаже. Удовлетворен?
Сердце Максима екнуло.
- Вполне.
- Странный ты какой-то сегодня, - заметил Игорь…

Концерт закончился. Далее по сценарию следовал новомодный конкурс красоты. Его участницы (с четырех классов их, таких смелых, набралось человек двадцать), подражая манекенщицам на подиуме, выхаживали туда-сюда по «сцене», пытались эффектно разворачиваться, мило улыбались жюри, строили глазки, танцевали и отвечали на каверзные вопросы по школьной программе и своей личной жизни. Мужская половина зрителей периодически требовала выхода участниц в купальниках, на что девушки отвечали задиранием повыше и без того коротких юбок (не будь рядом учителей, они, пожалуй, не отказались бы выполнить пожелание публики в полном объеме). После очередного этапа конкурса часть участниц отсеивалась. В итоге их осталось пятеро – тех, из кого тайным голосованием всех присутствующих особ мужского пола надлежало выбрать Королеву Красоты.
Бумагу с именами победительниц, как на церемонии вручения «Оскаров», запечатали в конвертик, вскрыть который и огласить заключенный в нем список было поручено председателю жюри – преподавателю истории и по совместительству классному руководителю 11-го «Б».
- Третье место заняла… (уж и не помню кто – прим. автора).
- Второе место заняла… (да это и не важно – прим. автора).
- Победительницей нашего конкурса и Королевой Красоты стала, и мне это особенно приятно, Афанасьева Янина, одиннадцатый «Б»!
За этим объявлением последовала соответствующая (овации, крики «браво!», завистливые взгляды, досада сквозь зубы и пр.) реакция публики, среди которой находился еще один человек, которому также было особенно приятно - Игорь Беркут. Ведь именно его Яна и стала Королевой. Этому, кстати, способствовали два фактора: во-первых, то, что Янка действительно была очень симпатичной девчонкой, высокой, с хорошей фигурой и не дурой; во-вторых, то, что как только стало известно о проведении конкурса, Беркут всем уши прожужжал, какая замечательная у него девушка!
- Прошу минуточку внимания! – Анна Михайловна поднялась с места и постучала карандашом по столу. – По просьбе наших зрительниц, а они тоже хотят принять участие в голосовании, и мы не можем им отказать, так как сегодня их праздник. Так вот: по просьбе наших зрительниц учреждена специальная номинация – приз за самые красивые ноги…
Парни засвистели и захлопали в ладоши.
- О, это интересно, - произнес Роман, удобнее усаживаясь на стуле.- Как думаете, кто?
Макс пожал плечами, а Игорь успел произнести пару незнакомых имен (похоже, он наперечет знал всех девчонок школы, в крайнем случае, старшеклассниц уж точно).
- …Этот приз зрительских симпатий получает… Максим Гореин, десятый «А»!
Зал взорвался хохотом.
Максим вскочил с места.
- Вы чего?! Какие ноги?!..
Со всех сторон в его адрес летели поздравления с победой.
- Макс, иди, получи свой приз, - пригласила учительница, лучезарно улыбаясь, довольная произведенным эффектом; инициативная группа из девушек, придумавших эту номинацию и ее победителя, радостно перешептывались за ее спиной: видимо, эта идея казалась им необыкновенно оригинальной и остроумной.
- Да мне не нужен ваш приз! – Анна Михайловна переменилась в лице.- Вы что, сдурели?! – шум в рекреации постепенно затих. – Что я вам, баба, чтобы награждать меня за мои ноги?! – Максим, нервный, издерганный своими переживаниями, вечер для которого сложился и без того трудно, был взбешен. – Вы думаете это смешно?! Ах, давайте наградим мальчика за то, что у него ножки не иксом, не колесом! Вот будет неожиданность! Всем так понравится!..
- Гореин, ну нельзя же так ко всему относиться! – попыталась возразить опешившая преподавательница. – Не стоит из-за этого портить девочкам праздник.
- Портить праздник?! А то, что вы испортили праздник мне, вас не ****?!
- Как ты смеешь со мной так разговаривать?! Иди, получай свой приз и убирайся вон!
- Да засуньте вы свой приз знаете куда?!
- Это куда же?! – с вызовом поинтересовалась Анна Михайловна.
Эх, зря она это сказала…
- Засуньте свой приз себе в ****у!
Зал ахнул. Анна Михайловна побледнела, покраснела и, наконец, расплакавшись, убежала за «кулисы». Поднялся негодующий шум. Максим демонстративно ушел. Рома и Игорь кинулись за ним.
Игорь:  Макс, да что с тобой сегодня?! Что ты так разошелся?
Максим:  А что я должен был, по-твоему, делать?! Слушать, как меня обсирают и улыбаться?
Игорь:  Но это же шутка!
Максим:  Хороша шутка!
Роман:  Это, конечно, не самая удачная шутка. По меньшей мере, это очень оскорбительная шутка. За нее можно и ответить.
Максим:  Вот человек просекает тему.
Игорь:  Я тоже просекаю. Но я уверен, что тебя никто не хотел оскорбить. Они об этом просто не подумали.
Максим:  Мне от этого ни жарко, ни холодно. Ты видел, как все заржали? А мне было не смешно!
Игорь:  Если бы они знали, что так выйдет, они, я уверен,  не стали бы этого делать. И все равно, ты не должен был так срываться. С ума сошел! Покультурнее нельзя было?
Максим:  Сама напросилась.
Роман:  Все равно ты погорячился. Это ж все-таки женщина.
Максим:  А что, женщины – не люди?
Роман:  Люди, конечно. Но ты мужчина, а от мужчины требуется особое поведение: он должен быть с ними вежливым, сдержанным. В крайнем случае – снисходительным. Они же женщины – слабый пол!
Максим (очень язвительно):  К сожалению, у меня не было мамочки, которая могла бы мне об этом рассказать.
Роман (очень жестко):  А это, знаешь ли, не оправдание! И вообще, к чему ты это сказал, я что-то не понял.
Игорь:  Мужики, успокойтесь! Давайте жить дружно!
Максим:  Дружно? И это называется дружба?! Нет, чтобы поддержать меня, сказать: Макс, друг, мы тебя понимаем, все вокруг мудаки, они еще и нотации мне читают! Нормально вообще!
Игорь:  Мы тебя очень даже понимаем и поддерживаем. Но тебе лучше успокоится и извиниться перед Анной. Тебе у нее еще учиться полтора года.
Максим:  Ничего, проучусь как-нибудь. Не хочу я ни перед кем извиняться.
Роман:  Кстати, Анна-то виновата меньше всех. Тем более сегодня ее праздник. Не стоит портить его ни ей, ни остальным.
Игорь:  Все же так готовились… Ну, Макс, пожалуйста. Я тебя прошу. Сделай это хотя бы ради нас…
Максим посмотрел на умоляющие лица своих друзей.
- Хорошо. Но только ради вас. Через пять минут. А сейчас, Ром, пойдем, перекурим для начала…

Макс нашел Анну Михайловну в одном из пустых кабинетов четвертого этажа. Он ожидал увидеть ее в окружении своих верных учениц, шушукающихся с ней о том, какой же все-таки отвратительный мальчик этот Гореин. Но вместо девчонок там оказался Игорь, о чем-то успокоительно беседующий со своей классной руководительницей. Она сидела за партой, сгорбившись, как маленькая девочка, и вытирала глаза Игоревым носовым платком – именно тем, которым Беркут совсем недавно вытирал Максиму растекшуюся тушь.
Увидев в дверях молодого человека, Игорь тактично вышел.
- Что тебе надо, Гореин?
- Я пришел извиниться.
- Что-то ты не похож на извиняющегося, - заметила учительница.
Макс подумал, что и в самом деле мало похож на человека, который раскаивается в своем поступке: расхлябанная поза с опорой о дверной косяк, ноги скрещены, руки в карманах, во рту жвачка. Он вынул руки из штанов, подошел ближе к Анне Михайловне и сел напротив нее:
- Так лучше?
- Не идеально, но уже что-то, - шмыгнув покрасневшим носом, ответила учительница.
Разглядывая заплаканную Анну Михайловну, Максим вдруг нашел ее очень близкой и земной – не такой, какими обычно воспринимаются преподаватели, которых ученики с трудом представляют, скажем, дома в халате и тапочках. Молодому человеку подумалось о том, что она, по сути, обычный человек, и у нее, помимо школы, есть другая, личная жизнь. Счастливая ли, несчастная, со своими заморочками, мыслями и чувствами. Интересно, как она относится к Беркуту? Нравится ли он ей? Ведь он всем нравится. Или он слишком молод для нее в этом смысле?
- Сколько вам лет?
Никак не ожидавшая подобного вопроса Анна Михайловна смутилась, но все же ответила:
- Двадцать шесть. А зачем тебе это знать?
- Просто интересно.
- Между прочим, женщинам не принято задавать подобные вопросы.
- Я знаю. Я не хотел. Я вообще о другом хотел сказать. Я хотел сказать, что очень сожалею, что нагрубил вам. Извините меня, пожалуйста. Я больше так не буду.
- Надеюсь. Ладно, Гореин, считай, что ты прощен. На первый раз. Скажи спасибо своему другу… Можешь идти. Там уже дискотека началась.
Макс поднялся. Его взгляд упал на носовой платок, который учительница продолжала сжимать в руках.
- Анна Михайловна…
- Что-то еще?
- Можно я заберу вот это? Просто это мой платок. Он мне очень нужен.
Учительницу несколько удивила эта просьба.
- Конечно, забирай. Я думала, это Игоря.
- Это я ему дал, - поспешил объясниться Максим и, буквально вырвав платок у нее из рук, быстрым шагом покинул кабинет.
«Зачем я это сделал? Что мне дался этот платок? Ну, вытирается она им, ну и хрен с ней! Так нет, мне, понимаешь, не хочется, чтобы ОНА пользовалась ЕГО носовым платком! Глупость какая!»
Увидев Беркута, Макс сунул злополучный кусочек ткани ему во внутренний карман пиджака:
- Химичка просила тебе передать.
- Все в порядке?
- Да, в лучшем виде…

Дискотека действительно началась. Все переместились в актовый зал, где уже во всю отплясывали учащиеся девятых классов.
Сквозь грохот музыки Игорь доверительно шепнул на ушко друзьям:
- Пора! Пацанов только надо собрать.
Парни обошли своих одноклассников, обращаясь к каждому из них с одним и тем же кодовым вопросом: «Пить будешь?» - на что получили один и тот же кодовый ответ: «Буду!».
Собравшись в условленном месте – у библиотеки – школьники принялись решать, где бы им лучше всего распить две бутылки коньяка, раздобытые Беркутом. (Беркут-старший был (и, слава Богу, остается) высококлассным хирургом, и частенько в знак благодарности его выздоровевшие пациенты преподносили своему доктору спиртные напитки, в основном очень даже приличные. Но так как Валерий Викторович к алкоголю бывал равнодушен (редкое, конечно, качество для врача, но больно уж этот человек строг и правилен), разнокалиберные емкости с загадочными этикетками и экзотическим содержимым накапливались в баре, доступ к которому был почти всегда открыт. Этим обстоятельством изредка и пользовался сынок, оправдываясь тем, что брать напитки из бара ему официально никто не запрещал. Игорь никогда не злоупотреблял своими возможностями, поэтому на периодическое исчезновение из закромов бутылочки-другой родители смотрели сквозь пальцы. (К слову сказать, во время описываемой выше встречи Нового года бар был заперт – мы проверяли.))
- Давайте пойдем в туалет к начальной школе, - предложил Беркут.
- Правильно! Там сейчас никого нет, можно спокойно побухать, - согласились участники мероприятия – все, кроме Максима. Он слабо запротестовал, но на вопрос о том, что, собственно, его там не устраивает, вразумительно ответить не смог.
Пока шли по коридору, Макс повторял просебя как заклинание: «Только бы налево. Только бы налево…». Но толпа, не сговариваясь, повернула направо.
Вроде и мандражу неоткуда было взяться – ведь никто не видел, что Максим был там, но мысль о том, что они пойдут сейчас именно в тот сортир, где он сегодня дрочил, была очень неприятна. А вдруг он оставил там какое-нибудь вещественное доказательство своего пребывания? В таком нервном состоянии, в каком он тогда находился, этого легко можно было и не заметить.
Расположились в «предбаннике», там, где раковины. Бутылки «Hennessy X. O.» пошли по кругу. (Попробовав коньяк в первый раз я был им просто очарован. С тех пор коньяк остается моим самым любимым спиртным напитком.) Пили из двух граненых стаканов, которые раньше стояли на подоконнике в «штабном» кабинете с отростками каких-то растений. Всего собралось человек двенадцать-тринадцать, так что на каждого приходилось едва ли по восемьдесят грамм, но для незакаленных в питейном деле подростков этого оказалось достаточно: парни быстро повеселели, расшумелись и проч., и проч. В общем, сидели хорошо.
Как преступники возвращаются на место преступления, так и Макс не удержался от того, чтобы заглянуть непосредственно в «туалетную» часть. Пол рядом с одним из унитазов был заляпан слегка мутноватой жидкостью, в происхождении которой парень нисколько не сомневался. «Надо же было так возбудиться!» - только и смог подумать Максим, т. к. первое – он промахнулся мимо унитаза, и второе – спермы было очень много. Вот тебе и вещдок! Хорошо еще, что не именной…

Когда вернулись в актовый зал, Анна Михайловна с каким-то вопросом поймала Беркута за руку. Получив ответ и принюхавшись, учительница строго спросила:
- Игорь, ты пил?
- Анна Михайловна, как вы могли такое подумать?! Конечно, нет!
Надо было видеть его кристально честные глаза! Под их воздействием можно поверить в любую небылицу.
- Хорошо. Тогда пойдем потанцуем. Сейчас объявили белый танец, и я тебя приглашаю.
- С огромным удовольствием!
Яна наблюдала за ними из другого конца зала, нахмурив брови. (Игорь потом долго объяснял ей, что не мог отказать классной руководительнице.) Макс тоже наблюдал за ними. Его, как и Романа, пригласили на танец. Это была та одноклассница, которой он нравился (о ней уже не раз упоминалось, и пора сказать, что звали ее Женя), но объекту ее давней любви было не до нее. Его ладони равнодушно лежали на ее талии, в то время как сама девушка приблизилась к молодому человеку вплотную и обвила руками его шею так призывно, что, казалось, сделай он один маленький шажок ей навстречу, и она просто повиснет на нем. Но Максим этого не замечал. Он даже не смотрел в ее сторону. Его тяжелый взгляд следил за двумя его самыми близкими друзьями, скользя от одной танцующей пары к другой, ловя каждый их жест, каждое движение в медленном ритме танца, и его сердце сжигало неведомое доселе чувство – ревность. Ревность ко всем и вся. К любой, кто осмелился дотронуться до этих парней. Кто позволил себе по-свойски положить свои маленькие ручки с накрашенными ноготками на их плечи. К кому обращали они свои слова, наклонившись и почти касаясь губами их украшенных сережками ушек. Это была не ревность, а РЕВНОСТЬ! Злая ревность, черная зависть! Почему ОНИ, а не Я?! Какое ОНИ имеют право?! Ведь это ЕГО друзья! Это ОН несколько предыдущих лет делил с ними радости и горести, был рядом и делал все возможное и невозможное, чтобы иметь право называть себя их другом. А ОНИ пришли и распускают свои ручонки!
Внутри у Макса все кипело и клокотало. Ему хотелось подбежать к ним, вырвать их из загребущих лапок, загородить грудью от всего мира. Установить раз и навсегда: «Это МОЕ!». Ни одна женщина не должна приближаться ближе, чем на десять шагов. А кто только попробует, того… того…
- Максим, ты о чем задумался? – прервала ход его мыслей Женя.
- Ни о чем, - раздраженно ответил Макс.
- Ты до сих пор злишься из-за этого приза?
- Нет, с чего ты взяла?
- У тебя такое выражение лица… сердитое.
- Это не поэтому.
- Вот и я так думаю. Ну, наградили тебя за ноги, и что с того? Если у тебя на самом деле красивые ноги! Ты как в юбке, колготках и туфлях вышел, мы с девчонками все обалдели. Я думаю, даже эта Янка может тебе позавидовать…
- Знаешь, ты несешь полный бред! – грубо перебил ее Максим. Женя обиженно замолчала.

Как только звуки медленной мелодии начали утихать, Макс, не дожидаясь, пока Рома закончит послетанцевый обмен любезностями с партнершей, схватил его под локоть и потащил курить на улицу. Роман немного посопротивлялся такой спешке, но слабо, и через пару минут они оказались на свежем морозном воздухе. В честь праздника далеко уходить не стали, а устроились тут же, на школьном крыльце, где пространство освещалось фонарями и присутствовала какая-никакая, а крыша над головой, что при условии густо падающего снега было совсем не лишним.
Максим с Ромой оказались далеко не единственными, решившими устроить перекур и успокоить нервишки, расшалившиеся после медлячка. Постепенно на крыльце начал накапливаться народ. В основном, парни, т. к. девчонки еще стеснялись открыто демонстрировать взрослым пристрастие к табаку.
Среди вышедших на улицу оказалась и компания во главе с Лехой – давним врагом Макса со товарищи со времен их первой стычки несколько лет назад. За эти годы между ними периодически вспыхивали конфликты, выливавшиеся в драку, а взаимные словесные уколы стали обычным делом, и совместно проведенное мероприятие их нисколько не сблизило. Одиннадцатиклассники считали себя королями на этом празднике жизни и вели себя соответствующе. Рукопашная была только делом времени, и вот это время настало.
Леха прикурил от предупредительно подставленной кем-то зажигалки, выпустил вверх струю дыма и сказал ласково:
- Ну что, клево в баб переодеваться, пидоры?
Романа аж перекосило. Он смачно сплюнул сквозь зубы и переложил сигарету из правой руки в левую. Еще секунда, и Леха получил мощный удар в живот и, согнувшись, еще один коленом в лицо.
- Получи, мудила!
Прочухавшись, Леха со словами: «Ну все, ****ь, урою ублюдка!» - бросился на врага головой вперед, как бык на красную тряпку, и, повалив того тяжестью своего немаленького тела, скатился вместе с ним вниз по ступеням крыльца. Макс слетел вслед за ними, быстро засунув в рот капу, которую всегда носил с собой в кармане куртки на всякий пожарный, и даже успел  нанести несколько ударов ногами по Лехиным бокам, прежде чем дружки последнего не навалились на него сзади.
Драка набирала обороты. Парни – свидетели происшедшего – ввязывались в бой, встав на ту или иную сторону. На стороне одиннадцатиклассников был явный перевес. На свежем снежке появилась первая кровь.
Актовый зал, под окнами которого как раз и происходила вся эта возня, узнал о случившемся быстрее всех. Танцы были тут же заброшены и народ прилип к оконным стеклам. Воспользовавшись преимуществом высокого роста, Игорь выглянул на улицу поверх голов и, мгновенно оценив ситуацию, крикнул что есть мочи (как когда-то в четвертом классе): «Ребя, наших бьют!» - и со всех ног бросился на улицу, увлекая за собой еще с десяток человек.
Увидев сбегающего по лестнице Игоря – разгоряченного, в развевающемся от ветра пиджаке, снимающего на ходу очки и кидающего их куда придется в рыхлый снег – Макс замер в восхищении: «Какой же он все-таки красивый!» - и тут же пропустил мощнейший удар в челюсть наотмашь куском сломанной лыжи. Удар был настолько сильным, что парня вырубило на несколько минут…

Очнулся Максим валяющимся на земле лицом в сугроб. Вокруг слышны были звуки драки. Голова гудела. Во рту ощущался соленый вкус крови…
ЗА ЧТО?!!!
За что он дрался? Рома понятно – тот сражался за оскорбленное чувство собственного достоинства, за свою мужскую честь! За то, что не мог позволить какому-то уебку называть его, Романа Шрайбера(!), пидором. А Макс?! Он-то что?!!
ВЕДЬ ОН И ЕСТЬ  – ПИДОР.
Максим ощутил спазм в горле.
Можно не оправдываться и не пудрить себе мозги всякой ***ней. Этот номер мог бы пройти тогда, с физруком, но не сейчас. Это тогда он выступал в роли соблазненного против своей воли (ба-альшой вопрос!). Но теперь все по-другому. Это он, Максим, сделал первый шаг навстречу Димону. Это ему не давала покоя Димина попа. Это он, он сам попросил своего парня трахнуть его, Макса, во второй раз – понравилось! Всего год назад Максим был сама невинность и тешил себя ленивым ожиданием большой и светлой любви с какой-нибудь девочкой (причем, заметьте, без единой греховной мысли!). И что мы имеем в остатке? Вот уже целую неделю они с Димоном дерут друг друга в жопу как последних сук! Пидорасы!
ПИДОРАСЫ… ПИДОРАСЫ… ПИДОРАСЫ…
Из глаз Максима в холодный снег полились горячие слезы.
А сегодня? Испытать вожделение к своим лучшим друзьям! Каково?! Дрочить над детским унитазом, вспоминая, какой у Беркута сексуальный язычок и какой у Шрайбера привлекательный рот! ****ь! И в любой другой ситуации (мало их, что ли, было?!) он бы не поперся к преподавательнице с извинениями. А тут! Ради друзей? Или все же ради их красивых глаз? Когда начинаешь думать яйцами, прекращаешь думать головой... Пидор…
Вокруг Макса бурлила настоящая мясорубка. Свалка приобрела массовый характер. Никогда еще школа не видела такой драки. Подвыпившая молодежь пустила в ход выплывшие как по мановению волшебной палочки самодельные нунчаки, кастеты и ножи. Одного парня пырнули (к счастью, не смертельно), и он, как подкошенный, рухнул на землю, прижимая ладонь к сочащейся кровью ране в боку. Женщины истошно вопили. Учителя вызвали скорую и милицию.
А Максим лежал в сугробе и плакал.
До этого момента он не задумывался над тем, что творится в его жизни и как это называется. Он плыл по течению, как бревно на лесосплаве, не утруждая себя размышлениями о том, где его пункт назначения. Макс воспринимал происходящее, как некую игру, и свою роль в ней, как роль в кинофильме. Его не покидало ощущение, что где-то есть другая – настоящая жизнь, а это все явление временное, преходящее. Ни одной секунды Максим не ощущал себя гомосексуалистом. Голубые – это те, другие. Не он. А он так, просто… Нет, он, конечно, позволяет себе кое-что, но это так – баловство. Ничего серьезного… И вот тебе на – приплыли! Дальше некуда. Все зашло так далеко, что и назад дороги нет. И что бы ты ни говорил, что бы ты ни делал, ничего уже не изменить. Никто не поймет, не простит, не назовет иначе. Ты – пидор. Не на грани, не «можешь» им стать. Ты – уже пидор. Самый настоящий пидор…

Драка закончилась так же неожиданно, как и началась. На этот раз в ней не было ни победителей, ни побежденных.
Кто-то потряс Макса за плечо.
- С тобой все в порядке? – раздался голос Беркута.
Парень приподнял голову.
- Да, - ответил он, с трудом шевеля разбитыми и замерзшими губами. Максим сплюнул. В снег вместе кровавым сгустком и капой выпал обломок зуба. Макс провел по зубам языком – половины верхнего переднего как не бывало. Замечательно! Не будь капы, он, наверное, вообще бы без зубов остался…
- Ты уверен? – переспросил Беркут.
Максима перевернули на спину. Игорь и Рома склонились над ним, обеспокоено вглядываясь в лицо. Хорошо, что от снега оно мокрое и поэтому слез не видно.
- Да, уверен.
Максу помогли подняться.
- Ты пропустил все самое интересное, - сказал Роман.
- Самое интересное впереди, - добавил Игорь, указывая кивком головы на выезжающий из-за угла школы милицейский УАЗик. Одновременно из-за противоположного угла вырулила карета скорой помощи.
 Разбирались довольно долго. Парни дружно ушли в отказ, типа ничего не видели, ничего не знаем, как все получилось и кто первым начал – с Ромой в случае чего связываться никто не хотел. Его заложили девчонки. Про Леху, правда, тоже не забыли. Их двоих, а также еще парочку наиболее рьяных драчунов погрузили в УАЗик и повезли в отделение. (Романа потом отмазывали всей школой: учителя строчили положительные характеристики, акценты в показаниях значительно сместились – мол, Шрайбер хоть и ударил первым, но он всего лишь ответил на оскорбление, по сути же спровоцировал драку Леха. В итоге Романа отпустили с миром, но на заметочку взяли: еще раз и – пеняй на себя.)
Одиннадцатиклассника с ножевым ранением отправили в больницу. Опросив свидетелей, выяснили, что удар нанес учащийся восьмого класса, решивший что драка старших – хороший повод опробовать холодное оружие, изготовленное собственными руками. С места преступления мальчик скрылся. Его поймали на следующий день в состоянии наркотического опьянения – накурился анаши и, видимо, потерял бдительность. На нем в дальнейшем и сосредоточились.

…Максим с Игорем понуро брели домой. Из всего лица Беркута уцелели, пожалуй, только очки.
- Хорошо повеселились! – сказал он.
- Да уж! Этот день я запомню на всю жизнь.
- И что людям не живется спокойно? – вопросил Игорь.
- Просто некоторые вещи и слова имеют слишком… слишком большое значение, - ответил Макс...


Рецензии
Замечательное произведение. Прочитал взахлеб в два приема. Очень точно передана подростковая психология. И язык отличный. Читается легко и с огромным интересом. Если бы не ханжество общества, стоило бы внести в список внеклассного чтения.

Александр Михайловъ   30.11.2010 20:37     Заявить о нарушении
Спасибо, Александр, за Ваш отзыв. Особенно за подростковую психологию - я старался )
Представляю, если бы мне в школе такое задали! )))

Максим Гореин   02.12.2010 02:07   Заявить о нарушении
И сейчас немало подростков сталкиваются с теми же проблемами, осознав свою необычность. Им бы помогла сверка с другими жизнями.

Александр Михайловъ   02.12.2010 12:15   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.